Текст книги "Неизвестный сталкер. Том 2 (ЛП)"

Автор книги: Далия Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)

Горло снова сдавливает, а глаза жжет. Я зажмуриваюсь, запрокидываю голову и стискиваю зубы, чтобы не дать эмоциям вырваться наружу. Нервно провожу рукой по лицу. Она беременна. Шершавая кожа моих ладоней, израненная работой с деревом, царапает лицо, принося мимолетное облегчение.

Черт. Я не в силах подобрать слова для того, что чувствую сейчас. Ни одно из них не будет достаточно сильным или точным, чтобы выразить то, что происходит у меня в душе в это мгновение. Не знаю, напуган я, встревожен, счастлив или, скорее всего, всё это сразу от мысли, что мой мир только что изменился навсегда.

Я стану отцом.

Я стану неотъемлемой частью ее жизни, а она – моей. Но она больше не будет единственным центром моей вселенной, и я больше не буду единственным в ее мире. Укол ревности внезапно жалит меня в грудь от этой мысли.

На миг мне хочется, чтобы мы остались только вдвоем, изолированные от всех, еще на долгие годы. Но мы будем связаны этим крошечным созданием до конца наших дней. И это пугает меня так же сильно, как и заводит, если честно.

Я в ужасе от мысли, что окажусь с младенцем на руках, что не справлюсь, не буду соответствовать – ради него и, прежде всего, ради нее. Уголок моих губ вздрагивает, пока я пытаюсь сдержать слезы.

Черт.

Мать была бы в восторге от еще одного Ортеги в семье… И я не променяю это ни на что на свете. Я буду заботиться о ней и о всех детях, которых она мне подарит. Я стану для нее лучшим мужчиной, а для наших детей – лучшим отцом. А она будет идеальной мамой, такой же, какой была для нее Изабель.

Это случилось рано. Очень рано.

Но у нас есть девять долгих месяцев, чтобы к этому подготовиться.

Глава 27

Я заканчиваю вытирать руки полотенцем, когда Делко снова появляется на пороге ванной с моей сумочкой в кулаке. Я прикусываю губу, вспоминая, что лежит внутри, и забираю её в последний момент, словно пытаясь поскорее убрать подальше от него.

– Спасибо!

Я быстро целую его в уголок губ – там, где их пересекает шрам, – прежде чем снова повернуться к зеркалу. Но этого мимолетного поцелуя ему явно недостаточно: его рука крепко обхватывает мою затылок и снова притягивает к себе. Его рот грубо впивается в мой, губы нещадно сминаются, зубы сталкиваются. Я стону одновременно от неожиданности и боли, вцепившись в воротник его рубашки.

Делко целует – нет, пожирает – меня как одержимый, настойчиво толкая бедрами, заставляя пятиться. Мои каблуки беспорядочно стучат по кафелю, я едва не теряю равновесие. Только его рука, прижатая к моей пояснице, удерживает меня от падения.

Когда я упираюсь ягодицами в край раковины, Делко отрывается от моих губ и прижимается своим лбом к моему. Мы тяжело дышим, и наше горячее дыхание смешивается.

Его рука не выпускает мой затылок, удерживая в интимной близости. Другая рука лениво скользит по моему животу, вычерчивая кончиком большого пальца медленные круги вокруг пирсинга. Я закрываю глаза и издаю вздох удовлетворения.

Проходит несколько долгих секунд, прежде чем кто-то из нас шевелится; мы словно выпали из времени. Наконец он отстраняется, и на смену его лбу приходят теплые губы.

– Скоро будем садиться за стол, – бормочет он мне в волосы.

Его голос звучит непривычно низко и глубоко, почти хрипло. Он откашливается, и я открываю глаза, поднимая на него голову. Наш взгляд встречается; его глаза слегка покраснели.

Я выпрямляюсь, встревоженная. Открываю рот, собираясь спросить, всё ли в порядке и не случилось ли чего внизу, но он пресекает мою попытку, перехватив подбородок и в последний раз коснувшись моих губ. Этот быстрый поцелуй заставляет меня мгновенно замолчать. Он уходит к выходу, оставляя меня припудриться. Я заправляю непослушную прядь за ухо, глядя, как он скрывается в коридоре, направляясь к лестнице, и поворачиваюсь к зеркалу, чтобы встретиться со своим отражением.

Мой рот выглядит как настоящее место преступления.

Я вздыхаю и копаюсь в сумочке, чтобы достать помаду и салфетку для снятия макияжа. Мой взгляд падает на имя Делко, которое я написала на конверте. На конверте, который я собираюсь отдать ему сегодня вечером – там я признаюсь ему в беременности и вкладываю результаты обследования.

Невольно мои глаза опускаются на отражение моего живота в зеркале. Ничего еще не заметно, но я не могу удержаться и провожу по нему неуверенной рукой, уже представляя его круглым и полным жизни…

* * *

Стол накрыт, все уже на местах, и ужин вот-вот начнется. Я спускаюсь по последним ступеням, пока Эбби несет блюдо, обернутое полотенцами – наверняка обжигающее и только что из духовки. Справа от Делко осталось одно свободное место.

Заметив меня, он отодвигает стул, не вставая с места, и приглашает сесть. Позабавленная этой ленивой галантностью, я закатываю глаза. Но тяжелый взгляд, который он бросает следом, заставляет меня осознать свою глупость. Он терпеть не может, когда его воспринимают несерьезно, и обожает показывать мне, насколько серьезным он может быть…

Но он не посмеет. Не сейчас. Не при всех… Или всё-таки?

Я виновато улыбаюсь и одними губами шепчу «извини», прекрасно понимая, что этим он не удовлетворится. Его рука по-прежнему небрежно лежит на спинке моего стула, пока я усаживаюсь. Его глаза изучают меня, скользят по телу с интересом, задерживаясь на груди, затем на пупке. Он рассеянно облизывает губы.

Я вешаю сумочку на спинку стула и сажусь, а он тянет стул за ножки, придвигая меня к себе с легким скрипом по полу. Мое бедро упирается в его бедро, и я чувствую, как его рука снова ложится на мою спинку, а пальцы начинают играть с кончиками моего хвоста.

Я поднимаю на него глаза. Он сосредоточен на блюде, которое Эбби собирается подавать, и меня накрывает дежавю. Точно так же он без приглашения подсел к нам с Сарой и Келисс во время обеда – когда я еще не знала ни его лица, ни голоса. Когда он пугал меня, а я еще не осознавала, что мне это чертовски нравится. Когда я понятия не имела, что готовит нам будущее.

Делко чувствует мое пристальное внимание и поворачивает голову. Его темные глаза ныряют в мои, изучая несколько секунд, прежде чем переместиться на мои губы. Взгляд темнеет. Медленно я проваливаюсь в наш общий кокон. Шум разговоров и звон посуды исчезают, всё вокруг теряет значение.

Его бедро еще плотнее прижимается к моему. Челюсть напрягается, а кадык дергается, когда он сглатывает. Я чувствую, как он оставляет кончики моих волос, поднимается к затылку и обхватывает его. Тепло его ладони разливается по шее, контрастируя с температурой в комнате – та кажется внезапно похолодавшей. Дрожь пробегает по позвоночнику, и на руках выступают мурашки.

Его пальцы начинают массировать область за ушами и основание черепа. Большой палец рассеянно ласкает скулу и край челюсти. Лицо его непроницаемо, он не улыбается, но в глазах блестит едва уловимый оттенок похоти. Он ненасытен. Постоянно в лихорадке. И от его жадности мои щеки неумолимо начинают пылать.

– Скайлар, тебе положить?

Голос Эбби заставляет сердце подпрыгнуть к самым ребрам, вырывая меня из нашего кокона. Окружающие звуки снова врываются в уши, и я отрываю взгляд от пылающих глаз Делко, чтобы повернуться к ней. Кажется, ее забавляет то, что она застала меня за пожиранием ее сына глазами. Она собирается положить мне индейку с орехами и грибами и гарнир из сладкого картофеля. Я улыбаюсь ей, немного смущенно, и протягиваю тарелку.

Вокруг наполняются тарелки и бокалы. Я наблюдаю, как алкоголь опасно движется по кругу стола. Прежде чем очередь доходит до меня и я успеваю придумать предлог для отказа, Делко тянется за бутылкой воды и наполняет мой бокал, а затем и свой. Мои плечи опускаются от облегчения. Я даже не осознавала, насколько была напряжена, видя приближающееся вино и шампанское.

Делко не перестает массировать мне шею, посылая электрические разряды в низ живота. Может, он думает, что от вида алкоголя мне всё еще становится плохо? С той самой ночи я больше не пила – даже не зная, что у меня внутри, – и он об этом в курсе. Теперь-то я понимаю, что алкоголь не имел никакого отношения к моей тошноте и подобию похмелья.

Я вежливо жду, пока Эбби положит еду себе, прежде чем начать. Индейка пахнет божественно, и я изучаю свою тарелку, беря приборы. Я всё еще чувствую на себе груз внимания Делко. Он наблюдает за мной, прежде чем оставить мой затылок и мою трепещущую кожу, чтобы тоже начать есть.

Он выпрямляется, поудобнее устраиваясь на месте. Его мощная фигура практически скрывает за собой весь стул. Мышцы перекатываются под рубашкой, когда он режет жаркое и отправляет в рот огромный кусок мяса. Ужин проходит в праздничной атмосфере. Ближе к концу я рассеянно прислушиваюсь к разным разговорам вокруг.

Мама на удивление хорошо ладит с родителями Делко. В те редкие моменты, когда подает голос его отец, ему всегда удается вызвать у меня смешок или улыбку. Я узнаю в нем Делко: такой же молчаливый и сдержанный, но его присутствие невозможно не заметить. Он говорит только тогда, когда считает это необходимым или уместным, а вызывать улыбки для него – словно потребность или негласное правило. В его взгляде всегда мелькает эта крохотная гордость, когда шутка достигает цели. Эбби к этому привыкла – ей достаточно легкого шлепка по его плечу, чтобы он снова стал серьезным.

На нее Делко похож больше всего. У него ее глаза, и в чертах лица она угадывается безошибочно. Зато я понятия не имею, в кого пошел тот монстр, что скрывается у него между ног…

Его рука на моей ноге внезапно вырывает меня из мыслей, и всё тело напрягается от прикосновения. Сердце барабанит в груди, мне вдруг становится не по себе – я-то знаю, на что он способен. Семья, друзья, частная обстановка или публичное место – его ничто не остановит.

Я рефлекторно скрещиваю ноги, зажимая его ладонь между бедрами, чтобы пресечь опасное продвижение. Пока он в ловушке, я чувствую его взгляд на себе и делаю вид, что игнорирую его, глядя в сторону наших родителей. Я не разбираю ни слова из их разговора, весь мой интерес сосредоточен на его руке между моих ног. Его большой палец просто рисует узоры на моей дрожащей коже, возможно, в надежде привлечь мое внимание.

– Сын, принеси-ка мне сигары, – внезапно вмешивается его отец.

Спасена гонгом. Я разжимаю ноги, позволяя ему уйти, и подавляю полунасмешливую, полупобедную улыбку. Его пальцы слегка сжимают мое бедро перед тем, как отстраниться, и я наконец-то могу вздохнуть.

Я провожаю Делко взглядом, когда он встает со стула, – не без того самого взгляда в мою сторону, от которого я краснею на месте. Он достает из буфета в гостиной роскошную деревянную шкатулку; помню, как мельком видела ее в вечер Дня благодарения.

Делко открывает ее, берет одну сигару и протягивает коробку отцу. Тот поспешно показывает содержимое моей маме. Поскольку они оба любят табак, я понимаю, в какое русло свернул разговор, за которым я делала вид, что слежу.

Делко снова садится на свое место, вооружившись гильотиной для сигар. Я наблюдаю, как он отсекает кончик «скрутки» и разогревает ее с помощью старой серебряной зажигалки с гравировкой. Он вращает сигару между пальцами, чтобы тепло пламени распределялось равномерно.

Я бросаю быстрый взгляд на маму – она с неподдельным интересом слушает то, что рассказывает ей Стив, – а затем снова перевожу внимание на Делко. Он сосредоточен. Тщателен. Он знает, что делает, и это до неприличия сексуально.

Я снова скрещиваю ноги и выпрямляюсь на стуле, положив локти по обе стороны от пустой талки. Подперев подбородок ладонями, я с любопытством смотрю на него.

Наконец он берет сигару в рот и мягко затягивается, ни разу не поднося пламя вплотную к кончику. Я абсолютно ничего не смыслю в сигарах, но, должно быть, такова процедура, если хочешь насладиться вкусом правильно. Когда изо рта выходит дым, Делко вынимает сигару, чтобы осмотреть разогретый кончик. Он слегка дует на него, и каждый раз табак разгорается всё ярче.

Готово.

Довольный результатом, он еще раз берет ее в рот, затягивается, держит дым несколько секунд и выдыхает влево, чтобы облако не поплыло над столом. Затем он протягивает сигару отцу, а тот передает ее моей маме.

– Не вдыхай дым, пробуй его на вкус, – предупреждает он её.

На моих губах играет забавная улыбка, пока я наблюдаю, как мама пробует свою первую сигару. Как самая настоящая дилетантка, она вдруг начинает кашлять. Стив и Делко хохочут, по-доброму подшучивая над ней. Я тоже не могу сдержать смешок.

Я узнаю, что в отличие от сигарет, сигарный дым не вдыхают в легкие. Им смакуют, как хорошим вином, чтобы распознать все оттенки аромата. Стив – большой ценитель сигар и достает свою маленькую коллекцию только в исключительных случаях. Таких, как этот.

* * *

Уже почти полночь, когда мы с мамой решаем уходить. Нам не хотелось задерживаться дольше и мешать им открывать подарки в кругу семьи. Наши – и подарки для Спуки – ждут нас дома.

Нам хотя бы посчастливилось увидеть Стива, переодетого Санта-Клаусом, который развлекал детей и подкладывал подарки под елку в ожидании полуночи, пока те отвернулись. И я втайне представила, как проживаю этот момент снова, но уже с нашим ребенком на руках… Новый напарник по играм для Тома или подружка для Лили, кто знает.

Мое окончательное решение будет зависеть от Делко. Если он не захочет этого ребенка, у меня не хватит сил растить его в одиночку. Но если он готов воспитывать его вместе со мной, поддерживать нас обоих, тогда, возможно, я подумаю о более светлом будущем для этого малыша. Я никогда не думала, что всё это случится со мной так рано.

Но всё, чего я желаю в эту минуту – чтобы у этого ребенка не было такого детства, как у меня.

Я ни за что на свете не допущу, чтобы он рос без отца. Хотя мне было достаточно мамы – достаточно и сейчас, и будет всегда – что бы ни говорили, один родитель не может заменить всех. Она была идеальной, конечно. Она моя мать, мой доверенный человек и лучшая подруга, но она никогда не была той мужской фигурой, в которой я так отчаянно нуждалась. Эта нехватка ощущалась добрую часть моей жизни, и я постоянно искала ее во всех парнях, с которыми встречалась, не осознавая этого тогда. Когда этот мужской образ мне не подходил, когда он не был достаточно надежным, властным, отцовским… я шла искать его у другого.

Все дети разные. Может быть, ему бы это и не понадобилось, может, он смог бы довольствоваться только матерью, единственной женской фигурой, или отцом-одиночкой, но я не стану рисковать и обрекать на страдания ребенка, который ни о чем не просил.

Горло болезненно сдавливает при этой мысли, и я сглатываю горечь, надевая свой черный тренч с помощью Делко прямо на пороге. Он отпускает меня только тогда, когда убеждается, что идеально запахнул полы моего пальто. Я наблюдаю за ним, заинтригованная.

– Ты уверена, что не хочешь остаться на ночь?

Я прикусываю губу, бросая взгляд на маму, которая ждет меня в машине за рулем. Я бы очень хотела остаться. Я мечтаю провести остаток ночи, следующие дни и всю свою жизнь рядом с ним. Но я не представляю, как могу бросить маму в Рождество, когда она приехала специально, чтобы отпраздновать его со мной.

– Спуки ждет меня, чтобы открывать свои подарки, – полушутя говорю я.

Делко улыбается, застегивая пояс моего пальто, и издает смешок носом. На улице так холодно, что густой пар вырывается изо рта и поднимается к потолку крыльца. Затем он кладет ладони на мое лицо, берет его в чашу и притягивает мой лоб к своим губам. Он оставляет теплый поцелуй на моей макушке и отстраняется.

– Будьте осторожны на дороге, и напиши мне, когда доберетесь.

Я соглашаюсь кивком головы, который можно принять за дрожь.

– Обещаю, – говорю я, тянусь губами к его губам.

Его рот с жадностью впивается в мой. Его руки оставляют мое лицо, чтобы ухватиться за пояс тренча и притянуть меня еще ближе. Мое тело врезается в его, и я вцепляюсь в воротник его рубашки. Я растворяюсь в нем до тех пор, пока между нами не остается свободного пространства, ни единого атома. Его поцелуй обжигает меня изнутри, контрастируя с укусами холода снаружи. Это упоительно, и я хмелею каждый раз, когда его язык касается моего.

Я забываю о собственной матери, которая, должно быть, не пропускает ни секунды этого зрелища. Сзади раздается автомобильный гудок, и я слегка вздрагиваю, отрываясь от его утешительных губ. Бросаю укоризненный взгляд в сторону машины. Фары направлены прямо на нас и слепят меня, не давая разглядеть салон.

Когда я снова поворачиваюсь к Делко, на его губах играет ироничная улыбка. Сейчас. Я должна сделать это сейчас…

Я делаю глубокий вдох, открываю сумочку и достаю маленький конверт, предназначенный ему. Протягиваю его, чувствуя комок в животе и сердце, готовое взорваться.

– Это тебе, – шепчу я.

Его игривое настроение исчезает. Он смотрит на меня пристально, берет конверт и машинально пытается приподнять клапан кончиком указательного пальца. Но я останавливаю его, сердце колотится.

– Не сейчас, – тревожно говорю я, перехватывая его руку. – Не открывай его, пока не убедишься, что ты один… Пожалуйста.

Делко всматривается в меня без единого слова. Его взгляд не поддается расшифровке. Одновременно нежный и мрачный. Слишком интенсивный, чтобы я могла что-то в нем прочесть. Впервые за долгое время он выбивает меня из колеи. Он, который всегда был для меня открытой книгой. Он, порой безмолвный, которого я понимала через другой язык…

Я отпускаю его руку и собираюсь уходить окончательно. Он пользуется моментом, чтобы обхватить мой подбородок пальцами и оставить последний поцелуй на моих губах, прежде чем позволить мне сесть к маме в машину.

Прислонившись к дверному косяку, скрестив руки и всё еще держа мой конверт, Делко провожает нас взглядом.

И я наконец-то могу дышать.

* * *

– Ты отдала ему?

Я киваю, глядя, как пейзаж проносится за окном; в животе всё скрутило, а сердце готово выскочить через рот. Я сглатываю, пытаясь унять тошноту, но болезненно сжатое горло не помогает.

– Знаешь, дорогая, я всё же считаю, что было бы правильнее сказать ему это в лицо… Мы всё ещё можем развернуться.

Я выпрямляюсь в кресле и качаю головой, со слезами на глазах, не в силах вымолвить ни слова – боюсь, что если открою рот, меня просто вывернет. Чувствую, как взгляд мамы мечется между дорогой и мной, прежде чем она вздыхает.

– Ну и молодежь нынче пошла, – бормочет она.

Ей удается вызвать у меня улыбку, но лишь на мгновение. Думаю, в её время люди умели быть взрослее в моем возрасте. Но я до смерти напугана мыслью о том, чтобы сказать ему это вслух. Я не вынесу, если увижу, как его лицо исказится или выразит недовольство, когда он узнает о беременности.

– Я предпочитаю заранее привыкать к его отсутствию, чем рисковать услышать, что его больше не будет рядом… – шепчу я сорванным голосом.

Мама не отвечает. Она молчит долгие секунды, а затем, воспользовавшись красным светом светофора, останавливает машину и решительно поворачивается ко мне для серьезного разговора с глазу на глаз.

– Скайлар, мужчины не всегда уходят, – объясняет она мне.

Я опускаю голову и уставляюсь на свои руки на коленях, чтобы скрыть слезы, которые снова подступают.

– Алек ушел.

– Алек не уходил. Я сама выставила его за дверь. И Алек – это еще не все мужчины, – отчитывает она меня. – Далеко не все.

К счастью. Я делаю глубокий вдох, пытаясь прогнать это невыносимое давление в горле, которое душит меня и не дает дышать. Я раздражительна, потому что мне страшно.

– Алека никогда не было рядом, и поэтому он не должен быть для тебя примером, Скайлар.

Я качаю головой. Я с ней не согласна. Он как раз и есть всё, что я знаю, именно потому, что я его не знаю. Его отсутствие – мой единственный ориентир. Я росла с этим слишком долго, чтобы забыть в одночасье. Многие мои близкие друзья видели, как их родители расставались совсем рано. Многие из них познали болезненное отсутствие отца или матери. Это случается слишком часто, чтобы я могла просто отмахнуться от такой возможности.

Но меня беспокоит не только это…

Потеряв терпение, мама берет меня за руку, пытаясь привлечь мое внимание и заставить прислушаться к голосу разума.

– Делко безумно в тебя влюблен, дорогая, это же очевидно. Как ты можешь этого не видеть и думать, что он бросит тебя при малейшей трудности?

Над нашими сцепленными руками красный свет светофора сменяется зеленым. Но никто не двигается; мама не собирается ехать прямо сейчас.

Мы с Делко прошли через многие трудности – и еще какие! И он не отступил ни перед одной из них. Кроме одной… Он в итоге вернулся, но стоит ли мне ожидать, что он всегда будет готов к действию и открыт к диалогу? Неужели ему не нужно иногда, как и всем, побыть одному? Мы пережили вещи куда более рискованные и опасные, чем рождение ребенка.

Я моргаю, сглатывая слезы и вытирая глаза. Мама сильнее сжимает мою руку, и я поднимаю на нее взгляд.

– Глядя на то, какой он человек, я не думаю, что он трус или слишком незрел для того, чтобы заботиться о семье. Я ошибаюсь? – подначивает она меня с заговорщицким видом.

Я поджимаю губы, чтобы не улыбнуться, потому что в этом она абсолютно права. На её лице зеленый свет сменяется оранжевым, а затем снова красным. Это правда. В глубине души я знаю, что Делко не сбежит. Он может быть встревожен, не уверен в себе, как любой мужчина. Но он меня не бросит. Он найдет время обсудить это и найдет решение вместе со мной. Как делает это всегда. Как он сделал это, чтобы защитить нас от полиции. Но я цепляюсь за худшее, потому что легче ожидать разочарования, чем надеяться.

– Дело не только в этом… – признаюсь я ей. – Мне страшно иметь ребенка. Я не чувствую себя готовой нести такую ответственность. Тем более, если его не будет рядом, чтобы разделить её со мной.

Черты её лица смягчаются. Большой палец ласкает мои пальцы, она полна понимания.

– Неважно, чего он хочет или что он скажет, окончательное решение за тобой, дорогая. Если ты не хочешь…

– Но если он захочет этого ребенка, я не думаю, что смогу лишить его этого, – перебиваю я её.

Я не смогу лишить его этого, потому что он и так уже слишком много потерял. И я не решаюсь сказать ей это. Я не решаюсь признаться ей в том, что Алек сделал с ним и его семьей; что он несет ответственность за смерть двух подростков и что сегодня он заплатил за это свою цену.

Машина сзади резко сигналит, заставляя нас прервать разговор. Мама вздыхает, отпускает мою руку, берется за руль и трогается с места.

В тишине мы наконец подъезжаем к моему дому. Удивительно, но в здании всё тихо и спокойно. Все студенты, должно быть, разъехались по домам, чтобы провести праздники с близкими. Когда я толкаю дверь своей квартиры, Спуки тут же прыгает на нас, виляя хвостом, счастливый, что мы вернулись. Ему удается вызвать у меня улыбку, которая тут же исчезает, как только я чувствую руки матери на своих плечах; я машинально утыкаюсь ей в плечо, дрожа от страха и неопределенности.

– Всё станет лучше, когда вы найдете время поговорить об этом, Скай.

Я киваю, давая слезам волю. Спуки не перестает тереться о наши ноги в надежде, что и ему перепадет порция ласк. В конце концов, он ложится у наших ног, дожидаясь своей очереди.

Я остаюсь в объятиях мамы еще несколько секунд, прежде чем отстраниться и вытереть слезы.

– Пойдем ложиться? Откроем твои подарки завтра утром, – поддразнивает она меня, потирая мои плечи.

Я улыбаюсь ей и киваю.

– Я сначала приму душ.

Она кивает и уходит в мою спальню. Я знаю, что не сомкну глаз всю ночь, пока честно не поговорю с Делко об этой беременности. Поэтому я опускаюсь на диван, достаю телефон из сумки и отправляю ему сообщение:

«Я дома.»

Я добавляю к сообщению эмодзи сердечка и жду.

* * *

Прошел почти час, а я так и не получила ответа. Почти час я торчу на диване, подавляя волны тревоги, которые то и дело накрывают меня с головой.

Мама ушла в спальню и, скорее всего, уже давно спит, уверенная, что у меня всё в порядке. Но это не так. Каждый звук мотора, каждый отблеск фар, проезжающих мимо окна и освещающих гостиную, заставляет мое сердце подпрыгивать – мне кажется, что это он.

Я лживо убеждала себя, что Делко не захочет этого ребенка, просто чтобы подготовиться к разочарованию, хотя в глубине души я верила ему; я знала, что он не сбежит. Это не в его характере. Но теперь я сомневаюсь. Я то и дело проверяю экран телефона и выглядываю на парковку резиденции в надежде, что он вот-вот появится. С каждой минутой моя тревога растет.

Я жалею. Мне стоило самой увидеть, как он открывает этот чертов конверт, и проследить за его реакцией. Тогда разговор был бы неизбежен.

От кома в животе меня мутит. Я встаю с дивана и среди ночи начинаю мерить шагами расстояние между кухонным островком и журнальным столиком, пытаясь унять тошноту. Что он делает? Чего он ждет? Я пытаюсь выровнять дыхание, концентрируясь на каждом вдохе, чтобы успокоить болезненные спазмы в груди.

Разговор с мамой в машине убедил меня, что он приедет. Но то, что я чувствую сейчас, хуже всего. Хуже, чем если бы я действительно ожидала, что он не явится. Он мне нужен здесь и сейчас, и этот засранец доведет меня до выкидыша, если продолжит так меня изводить. Вся эта история с ребенком закончится, так и не начавшись.

Я замедляю шаг, узнав характерный рык мотоциклетного двигателя на улице. Спешу через гостиную к окну. Мотор глохнет. Я слегка отодвигаю жалюзи, чтобы посмотреть вниз. Делаю глубокий вдох и чувствую, как грудь наполняется облегчением: я различаю его мощный силуэт на мотоцикле. Он гасит фары, глядя в сторону окна моей спальни. В темноте квартиры он даже не может меня видеть.

Сердце колотится, я отхожу от окна и замираю посреди гостиной, ожидая его появления. Я нервно тереблю пальцы, прислушиваясь к малейшему звуку на лестничной площадке. Слышу, как открывается лифт, и свет в коридоре пробивается под входную дверь, реагируя на его движение. Затем раздаются шаги – тяжелые шаги, приближающиеся к моей квартире.

Его тень падает на порог. Он замер. Молчит. Не стучит. Даже не пытается вставить свой дубликат ключа в замок или взломать его. Мое сердце барабанит так сильно, что становится больно. Какого черта он творит?

Я делаю шаг вперед, чтобы самой открыть ему дверь, но шаги внезапно и стремительно удаляются.