Текст книги "Неизвестный сталкер. Том 2 (ЛП)"

Автор книги: Далия Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)

Глава 21

Я сделала всё, как он просил.

Мотор работает, и я пользуюсь этим, чтобы включить в машине обогрев на полную. Зима в Чикаго еще в самом разгаре, и она умеет быть суровой. Я, честно говоря, одета совсем не для прогулок на морозе, и мне уже далеко не так жарко, как было в той гостиной… Сейчас я просто продрогла до костей, пока ждала его.

Прошел почти час с тех пор, как он заперся там, занимаясь бог знает чем. Я ни разу не взглянула на дом – боялась увидеть хоть какое-то движение, что угодно, от чего меня могло бы вывернуть наизнанку.

И всё же я догадываюсь, что там происходит. У Делко были на этот вечер свои планы, которыми он предусмотрительно не стал со мной делиться, когда снова появился с оружием и целым арсеналом, о назначении которого я даже думать не хочу. Я-то думала, что потакаю очередной его извращенной фантазии – позволяю ему обладать мной в отцовском доме, оставить там след своей дерзости ради одного лишь удовлетворения от того, что он трахнул девчонку под крышей её отца… но ситуация вышла из-под контроля прежде, чем я успела что-то предпринять. И алкоголь в моей крови явно не помог.

Неприятная дрожь пробегает по позвоночнику, когда в памяти всплывают пугающие кадры этого вечера. Если бы я считала своего отца настоящим отцом, я бы вышла из этого дома с тяжелейшей травмой.

Я бы этого не пережила.

Но он им не является, и сейчас я просто счастлива, что это так.

И всё же, он остается самым омерзительным существом, которое я когда-либо видела.

Какой человек позволит похоти овладеть собой на глазах у собственной дочери?

Я морщусь и трясу головой, пытаясь прогнать эти мысли из своего затуманенного разума; у меня нет ни малейшего желания искать ответ.

Кажется, температура вокруг резко упала, соревнуясь с ледяным стеклом рядом со мной.

Я принимаюсь растирать ладонями свои голые плечи, ловя потоки теплого воздуха из дефлекторов.

Мне просто хочется поскорее вернуться домой, забыть этот странный момент и забиться к нему в объятия.

Мой телефон вибрирует на коленях – я знаю, что это ответ от Келисс. Едва я успеваю открыть сообщение, как боковым зрением замечаю движение снаружи. Поворачиваю голову к окну и вижу Делко.

Внизу живота всё сжимается, а сердце начинает биться как-то странно часто. Я провожаю его взглядом, пока он обходит машину, открывает дверь и садится на водительское место.

Он молча бросает свою сумку на заднее сиденье, пристегивается и кладет руки на руль, бросив короткий взгляд на мою грудь.

– Пристегнись.

Его просьба сначала застает меня врасплох, потому что он ведет себя так, будто ничего серьезного только что не произошло.

Я хлопаю глазами, немного опешив, и спешно пристегиваюсь без лишних слов. Услышав щелчок пряжки, Делко жмет на газ, полный решимости убраться отсюда подальше.

Путь до клуба проходит в полном молчании.

Делко сосредоточен на дороге, его взгляд прикован к пути впереди, а я не могу удержаться и бросаю на него неуверенные взгляды.

Он по-прежнему напряжен, его пальцы намертво вцепились в руль. Он ушел в себя.

Поэтому я сижу неподвижно, уставившись на черный пейзаж, проносящийся за окном.

Мне хочется, чтобы он заговорил, чтобы рассказал, что там случилось, что он чувствует. Он кажется потерянным в своих мыслях, он отталкивает меня и исключает из своих переживаний.

Я украдкой поглядываю на телефон, лежащий на бедрах, не зная, что еще делать, и видя в нем единственную зацепку за реальность.

Когда я уже собираюсь его взять, рука Делко покидает руль и накрывает мою ладонь. Дыхание перехватывает, когда я чувствую его ледяные пальцы. Машинально мои пальцы переплетаются с его.

Я поднимаю на него голову, надеясь разглядеть в его лице хоть какие-то эмоции, но натыкаюсь на каменную стену. Я молча довольствуюсь его рукой, которая теперь покоится на моем бедре, и снова перевожу взгляд на дорогу. Вскоре мы приедем.

Мы возвращаемся на подземную парковку клуба и встаем ровно на то же самое место.

Тем лучше.

Хотя я ожидала, что мы немедленно пойдем внутрь к Хелисс, Делко не двигается. Его взгляд устремлен в пустоту перед собой, а его рука всё еще нежно сжимает мою.

Я смотрю на его идеальный профиль: на четко очерченную челюсть, которая перекатывается от сжатых зубов, на орлиный нос и высокие скулы.

Я почти забываю дышать.

Пользуясь моментом, я задаю вопрос, который жжет мне губы всё это время:

– Всё хорошо? – тихо спрашиваю я.

Он отвечает не сразу.

Продолжает сверлить взглядом темноту парковки.

Тишина между нами затягивается.

В животе завязывается узел тревоги, я сильнее сжимаю его пальцы и делаю глубокий, осторожный вдох.

Я боюсь за него.

Если он сделал то, что должен был… возможно, это подействовало на него сильнее, чем он ожидал.

Что, если эта ночь в итоге будет преследовать его до конца дней, вместо того чтобы принести облегчение?

Несмотря на тепло в салоне, очередной озноб пробирает меня до костей, и я невольно съеживаюсь.

Это заставляет его отреагировать. Он отрывается от своего созерцания, убирает свободную руку с руля и трет лицо.

Поворачивается ко мне.

Мои глаза ищут его взгляд, пока он смотрит на меня, словно не видя. И когда мне наконец удается поймать его взор, я больше не нахожу там той тени злобы, что жила в нем раньше. Я вижу лишь бесконечную печаль, поселившуюся в его душе. Она обнажена, и горечь несправедливости больше не может её скрыть.

Я сразу понимаю: он довел дело до конца. Он сделал то, что должен был.

Ему удалось избавиться от своей желчи, но ничто и никогда не сотрет боль от потери близкого человека – двоих близких людей.

Месть принесла лишь временное облегчение, но ничего не исправила.

– Делко, я…

Мне хочется найти слова, чтобы унять то, над чем месть не имеет власти. Хочется обнять его и тысячу раз извиниться за всё то зло, что причинил ему мой отец. Но у меня нет слов, достаточно сильных, чтобы избавить его от этой боли, которая всё еще грызет его изнутри.

Поэтому я молчу и просто сжимаю его руку, безвольно лежащую на моем бедре.

Он опускает голову, несколько секунд смотрит на наши соединенные руки, а затем медленно переплетает наши пальцы.

Он сам не свой, и я не могу понять, что творится у него в голове.

Я знаю, он не винит себя за то, что только что сделал.

Это немыслимо.

Это всё, чего он всегда желал, о чем мечтал, и он никогда ни о чем не пожалеет. Но когда его плечи начинают дрожать, я расширяю глаза от шока.

Я смотрю, как он плачет – его черты искажены горем, губы искривлены, будто он сдерживает крик.

Дыхание замирает в груди, а сердце болезненно сжимается. Я крепче вцепляюсь в его руку, чувствуя, как горло сдавливает спазм.

– Прости меня, – шепчет он сорванным голосом, поглаживая большим пальцем холодную кожу моего запястья. – Я не должен был тебя туда тащить.

Он качает головой.

– Что? – выдыхаю я в растерянности.

Я не понимаю, почему он извиняется. И я сомневаюсь, что поездка туда – истинная причина его горя.

Это что-то гораздо более глубокое, засевшее в нем намного прочнее.

Его глаза, покрасневшие от слез, снова поднимаются на меня. Он сдерживается, но ненадолго.

Когда одна слезинка уже готова сорваться и покатиться по его щеке, он выпрямляется и отворачивается к окну со стороны водителя. Свободной рукой он вытирает лицо, пытаясь всё скрыть.

Но я не хочу, чтобы он прятался. И не хочу, чтобы он сдерживался при мне. Я приподнимаюсь на сиденье, не выпуская его руки.

– Делко, что происходит?

Он делает глубокий вдох, задерживает воздух в легких на пару секунд, а затем выдыхает дрожащим выдохом.

Когда он снова поворачивается ко мне, слезы больше не скапливаются в уголках глаз. Они просто остаются красными.

Не выдержав, я перебираюсь со своего места к нему на колени. Он позволяет мне это и отодвигает кресло назад, чтобы освободить пространство. Мои руки смыкаются на его шее, я ласкаю его, надеясь утешить.

Хоть немного.

– Поговори со мной, – умоляюще шепчу я ему в шею.

Я выпрямляюсь, чтобы снова видеть его лицо, готовая слушать и слышать. Его руки соскальзывают с моей спины и вцепляются в мои бедра, когда я сижу на нем верхом; он смотрит на свои пальцы, сжимающие мою кожу.

– Он сказал, что был слишком пьян, чтобы помнить, что он натворил.

Он прерывается и сглатывает, будто пытаясь сдержаться и не дать волю новым слезам. Я хмурюсь.

На мгновение я закрываю глаза и поджимаю губы, чувствуя его фрустрацию. Я понимаю, какой это удар – надеяться на раскаяние и столкнуться лишь с безразличием. Видеть, что твой мучитель даже не мучился угрызениями совести.

– Моя сестра и Картер для него даже не существовали, – он пожимает плечами.

Он чувствует себя так, будто он единственный, кто нес на себе последствия той аварии.

Он и его семья.

Ком в моем горле становится еще болезненнее, ведь я чувствую себя виноватой. Просто из-за того, что его ДНК присутствует в каждой клетке моего тела, и его кровь течет в моих венах.

– Я убил его, – признается он.

Его слова отзываются во мне так, будто кто-то с силой ударил в гонг. Они должны были бы выбить почву у меня из-под ног, потрясти до глубины души своей внезапностью и тяжестью, но... ничего не происходит.

Внутри меня воцаряется странный, почти противоестественный покой. Мне хотелось бы почувствовать хоть что-то – что угодно – узнав о смерти отца, которого я пыталась узнать всю свою жизнь.

Но я чувствую лишь облегчение, понимая, что всем страданиям, которые он причинил, пришел конец этой ночью, вместе с его смертью.

Я вздыхаю и накрываю его руки на своих бедрах своими ладонями. Его блестящие глаза снова поднимаются на меня, и я не отвожу взгляд. Я цепляюсь за него, чтобы быть уверенной: он внимательно слушает то, что я собираюсь сказать.

– Не изводи себя из-за этого. То, что он ни разу не задумался о содеянном, делает его еще более чудовищным...

Я на мгновение прерываюсь, сомневаясь в моральности своих слов, но продолжаю:

– Он тем более заслужил то, что с ним случилось, – шепчу я.

Я провожу языком по сухим губам, пытаясь осознать собственные слова. Но я думаю о маме и о Кристен. И я всё еще убеждена, что он заслужил такой финал.

– Не пытайся очеловечить его, думая, что он был способен на раскаяние. Он не мог.

Я опускаю голову.

Образы матери и Кристен стоят перед глазами, и внезапно я понимаю, что говорю уже не только о той автомобильной аварии.

Делко, кажется, тоже это понял. Я чувствую на себе его взгляд. Вижу, как он становится пристальнее, глубже, полнее сочувствия.

– Поверь мне, если бы он и помнил ту ночь, он бы просто продолжал жить своей спокойной никчемной жизнью.

Мой голос становится низким и хриплым.

– Вот кем он был: эгоистом. Он бы сделал вид, что ничего не произошло. Продолжил бы бегать от правосудия и ответственности. Он бы не остановился...

Мне трудно осознать, что я нахожу оправдание убийству человека.

У меня хватает ума понять, что я делаю это, чтобы успокоить собственную совесть. Но дело в том, что я действительно так считаю в каждом слове. Алек заслуживал смерти за всё то зло, что он причинил. Моей матери. Мне. Делко и его семье. И всем, к кому он когда-либо приближался.

Я бы не вынесла его присутствия в своей жизни, зная, какой он человек: жестокий, манипулятор, лжец... извращенец.

Я пытаюсь прогнать тошнотворные образы его возбуждения, которые всплывают при этой мысли, и крепче вцепляюсь в руки Делко.

Тишина затягивается. Я не жду от него ответа, мне лишь нужно, чтобы он понял: этот тип не стоит ни капли его терзаний. Чтобы он порадовался тому, что всё наконец закончилось.

Я даже ловлю себя на мысли, что хочу видеть, как он идет в будущее вместе со мной.

Но эта мысль исчезает так же быстро, как появилась.

Я не из тех, кто строит планы на годы вперед. Я выросла, живя моментом, и это единственное, что имело значение.

Но после того, что мы пережили вдвоем, я не могу представить будущего без него. Не тогда, когда я чувствую к нему всё это. Не тогда, когда наши отношения – какими бы странными они ни были – стоили жизни стольким людям.

И одной жертвы уже было слишком много…

Слабая гримаса кривит уголок моих губ при этой мысли.

Теперь я знаю, что способна принять Делко таким, какой он есть, целиком: от его прошлых поступков до его более чем сомнительной этики. Но я также знаю, что не смогу выносить это до конца дней… Его чувство справедливости нужно пересмотреть. Ради его безопасности, но прежде всего… ради моего душевного спокойствия.

Я не могу вечно дрожать за его судьбу и судьбы других при малейшей стычке.

Всё это должно прекратиться. И исчезнуть вместе с Алеком.

Делко вырывает меня из раздумий, выписывая пальцем маленькие круги на моем бедре, медленно пробираясь под платье, опасно близко к паху.

Я сосредотачиваюсь на ощущении его пальца так близко к моей близости и бросаю на него взгляд.

Его взор прикован к моим бедрам, он словно загипнотизирован тем, что делает.

– Ты сексуальна, когда говоришь о смерти, – шепчет он своим глухим, слегка охрипшим голосом.

Живот скручивает от его слов, и я улыбаюсь, заинтригованная. Слова, не самые приличные, готовы сорваться с моих губ в ответ. Поэтому я шепчу их, словно пытаясь смягчить их эффект:

– А ты сексуален, когда её несешь.

Моя улыбка гаснет, как только эти слова слетают с моих губ, и я прикусываю щеку, словно заставляя себя замолчать. Внутренности снова переворачиваются, но не так, как мне нравится. Вкус желчи наполняет рот, и содержимое желудка грозит вот-вот вырваться наружу.

Нет…

Очередной спазм сотрясает меня.

Нет.

Я резким движением распахиваю дверь и спрыгиваю с его колен, вылетая из машины.

Делко слишком удивлен, чтобы меня удержать.

Я бросаю туфли на асфальт парковки и бегу, босиком, за ближайший столб.

Еще один спазм скручивает живот, и я опустошаю желудок прямо на пол.

Черт возьми!

Я краем уха слышу, как Делко возится в машине, прежде чем подойти ко мне. Когда носки его ботинок оказываются в поле моего зрения, я закрываю глаза от стыда и сглатываю, пытаясь избавиться от вкуса смеси желчи и алкоголя.

Его рука на моей спине успокаивает, он протягивает мне салфетки и старую бутылку воды, которая завалялась где-то в моей машине.

Я быстро вытираю уголки губ и жду несколько секунд, пока тошнота отступит, прежде чем сделать глоток воды, прополоскать рот и сплюнуть.

Не знаю, что именно довело меня до такого состояния: алкоголь, то, что я нахожу сексуальным его способ избавляться от людей, или то, как я стала соучастницей убийства чуть раньше. Но я испытываю облегчение от того, что хотя бы мое тело не согласно со всем, что происходит. Я выпрямляюсь и вздыхаю, чувствуя, как его рука скользит с моей спины на поясницу.

Я поднимаю голову и встречаюсь с его обеспокоенным взглядом. Он собирается что-то сказать, но двери лифта в клубе открываются, и оттуда выходит изрядно подвыпившая Келисс, прерывая его на полуслове.

Она быстро замечает нас, и на её лице расплывается широкая улыбка.

Она вскидывает руки вверх.

– Вы здесь! Ах вы, таильщики секретов…

Она запинается, едва не падая на грязный пол парковки. Кое-как удерживает равновесие и, пошатываясь, бредет к нам.

Честно говоря, я ожидала, что она вернется не одна – как это было на Хэллоуине у Купера, – и видя, как она терлась о каких-то парней, я бы поставила на долгую ночь для одного из них.

– Вы где были? – спрашивает она, наваливаясь на заднюю дверь машины и пытаясь её открыть.

Я бросаю неуверенный взгляд на Делко и отвечаю:

– Здесь. Мы не уходили.

Очередной спазм сжимает желудок, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не вырвать во второй раз. Келисс опускает глаза; её взгляд падает на лужу за столбом. Я морщусь одновременно с ней.

– Ты как? – спрашивает она, пошатываясь.

Это мне стоит за неё беспокоиться. Я не уверена, что она сможет продержаться на ногах дольше пяти секунд.

Делко отвечает за меня:

– Поехали.

Я киваю и сглатываю, подавляя новую волну тошноты, прежде чем сесть в машину.

Дорога назад проходит в тишине. Настолько глубокой, что я решаю – Келисс уснула на заднем сиденье.

Когда мы останавливаемся перед её студенческим общежитием, Делко паркуется у обочины, и я оборачиваюсь, чтобы её разбудить:

– Келисс?

Она бормочет что-то невнятное и снова засыпает. Я смотрю на Делко; он нервным жестом проводит рукой по лицу.

Он устал.

Как и я, он просто хочет, чтобы этот вечер закончился.

Я выхожу из машины, открываю заднюю дверь и осторожно трясу Келисс за плечо. Наконец она просыпается.

– Мы приехали, – шепчу я.

Она кивает и неуклюже выбирается из машины. Едва не падает на тротуар; я подхватываю её в последний момент.

Я поднимаю глаза на Делко, который наблюдает за мной.

– Я провожу её.

Он кивает и отворачивается к лобовому стеклу, словно осматривая окрестности.

Я с трудом тащу Келисс до её комнаты на втором этаже. Сара наверняка уже спит, но я не волнуюсь за Келисс – она разберется. У меня такое чувство, что ей не привыкать.

Я тихо стучу в дверь, пока полусонная Келисс виснет у меня на плече. Сара открывает почти сразу.

– Ты не спишь? – спрашиваю я, пока она отходит, пропуская нас.

Запах ладана ударяет в нос, когда я вхожу в их студию. В углу работает маленький телевизор, на экране застыл кадр из фильма.

Сара вздыхает за моей спиной, закрывая дверь.

– Я никогда не сплю, пока Келисс нет дома.

Я улыбаюсь. Это мило.

Сара указывает на вторую кровать, рядом со своей.

– Бросай её туда.

Я тихо смеюсь, опуская Келисс на матрас. Снимаю с неё туфли и накрываю пледом.

Когда я оборачиваюсь, Сара уже сидит на своей кровати и улыбается мне. Её хиджаб накинут более небрежно, чем обычно – похоже, она надела его в спешке, прежде чем открыть мне дверь.

– Спасибо.

Я киваю.

– Не за что.

– Вы хорошо повеселились? – спрашивает она.

Я бросаю взгляд на её фильм, застывший на паузе, и пожимаю плечами, пока в памяти снова всплывают неприятные кадры этого вечера.

– Я уверена, что вечер за хорошим фильмом был бы куда лучше. Поверь мне, ты ничего не потеряла.

Сара усмехается, встает и обнимает меня.

– О, я в этом и не сомневалась, – подкалывает она.

Я обнимаю её в ответ, наслаждаясь тонким ароматом жасмина, исходящим от неё.

– Я пойду. Он ждет меня…

Мне не нужно уточнять, о ком я говорю. Теперь они всё знают. Или почти всё…

– Хорошо, спокойной ночи.

– Тебе тоже, – улыбаюсь я.

* * *

Мне кажется, я вот-вот рухну от усталости, когда наконец переступаю порог своей квартиры. Делко идет следом, буквально по пятам.

После того как мы высадили Келисс, мы не поехали к нему – мой дом был ближе. И хотя мне не по себе от того, что весь его «арсенал» теперь у меня – эта сумка с бог знает чем и его пушка, – я позволила ему остаться.

Для него не могло быть и речи о том, чтобы оставить всё это в моей машине. Но он позаботился о моем спокойствии и спрятал свои инструменты из ночных кошмаров в кладовке.

Тем временем я ушла в ванную, чтобы принять горячий, спасительный душ.

Вода обжигает ступни, когда я встаю на поддон, но это ничто по сравнению с ломотой в теле и болью в ногах после целой ночи на каблуках. Я поджимаю пальцы, словно массируя их, и блаженно вздыхаю. Я провожу под струями воды долгие минуты, ожидая, что Делко присоединится ко мне, и намеренно оттягиваю момент выхода.

Есть что-то в душе или в ванне такое, что приостанавливает время и дарит передышку. Кажется, будто снаружи ничего не происходит и мир замер, ожидая, пока ты закроешь краны, чтобы снова начать вращаться.

Спустя вечность я выныриваю из своих мыслей, вспениваю шампунь на волосах и намыливаю кожу гелем, мягко массируя живот, чтобы прогнать последние остатки тошноты.

Смыв пену, я выключаю воду и выхожу из душа, завернувшись в мягкое махровое полотенце.

Теперь всё стихло. Только последние капли, падающие из лейки душа, нарушают давящую тишину моей маленькой квартиры.

Я замираю и прислушиваюсь.

На мгновение мне становится страшно: а вдруг Делко ушел, пока я была в ванной?

Ком тревоги подступает к горлу. Я бы поняла, если бы он захотел запереться у себя после всего, что случилось – после того, что он только что сделал…

Но он бы предупредил меня. Конечно.

Я осторожно выхожу из ванной и иду в спальню.

Делко сидит на краю моей кровати, молчаливый, выглядящий почти подавленным.

Испытав облегчение от того, что он всё еще здесь, я хмурюсь, чувствуя, как расслабляются плечи.

Мне почти стыдно за мысль о том, что он мог бросить меня, даже не попрощавшись.

Он поднимает голову, услышав мои шаги, и его взгляд буквально прошивает меня. Я откашливаюсь, пытаясь прогнать остатки тревоги из желудка.

Теперь я всерьез беспокоюсь за его состояние.

Всё дело в моем отце и в том, что он не смог вспомнить свой грех?

Я вздыхаю, подходя к нему и плотно прижимая полотенце к груди.

– Всё в порядке? Почему ты не пришел ко мне? – спрашиваю я, вставая прямо между его разведенных коленей.

Делко бросает короткий взгляд в сторону коридора, понимая, что я о душе. Он качает головой, глядя на свои сцепленные руки. Затем разжимает их, обхватывает меня за бедра и притягивает к себе.

– Я думал, тебе нужно побыть одной.

Я хмурюсь, а затем криво улыбаюсь. Я понимаю, что это больше похоже на гримасу, чем на улыбку.

Я усмехаюсь.

– Почему?

– Из-за того, что я сделал, – говорит он, пожимая плечами, будто ответ очевиден.

Взгляд, который он бросает на меня снизу вверх, внезапно становится неуверенным.

Он серьезно думает, что произошедшее с моим папашей задело меня настолько сильно?

Я закатываю глаза.

Делко должен перестать думать, будто я питала хоть каплю симпатии к этому типу. Или хотя бы капельку уважения.

Ничего подобного.

Он всегда считал, что я здесь, в Штатах, ради отца. Но он должен раз и навсегда запомнить: Алек Гарсия был для меня никем, просто чужаком.

– Делко, я его даже не знаю.

Я запинаюсь.

– Не знала, – поправляю я себя. – Он был для меня посторонним, и то, что случилось… То, что он возбудился, если мы об этом говорим, – я вопросительно смотрю на него, и он проводит языком по сухим губам. – Меня это только удивило и вызвало отвращение. Я не ожидала такого, вот и всё. Это сделало его еще более мерзким.

Я поджимаю губы, глядя на свои пальцы на ногах и осознавая то, что собираюсь сказать:

– И… я рада, что он мертв. За то, что он сделал с твоей семьей, за то, как он поступал с Кристен и… моими младшими братьями. И за то, что он сделал с моей матерью и со мной.

Пальцы Делко сжимаются на моих бедрах, затем скользят вниз к икрам, лаская мои ноги сверху донизу.

Я поправляю узел полотенца, кладу руки ему на плечи и перебираю короткие волосы на его затылке.

Между нами внезапно повисает тишина. Он долго смотрит на мой живот, погруженный в свои мрачные мысли.

Наконец он поднимает на меня взгляд; черты лица заострились, в глазах вспыхнул яростный огонек. Кажется, на смену сомнениям пришли решимость и твердость.

– Значит, я сделал то, что должен был, – утверждает он глубоким, низким голосом.

Тень улыбки трогает мои губы, и я наконец опускаюсь к нему на колени. Его левая рука машинально обхватывает мою талию, прижимая к себе, в то время как другая рука на моих бедрах забирается под полотенце, гуляя от бедер до колен.

Как мило с его стороны намекать, что он сделал это и ради меня тоже, хотя мы оба знаем, что именно на самом деле им двигало.

– Ты бы сделал это в любом случае, – подкалываю я его.

Он не отвечает, просто наблюдает за мной.

Сначала мне кажется, что я смогу выдержать его взгляд, но мои глаза быстро переключаются на его лицо.

Его шрам поблескивает в серебристом лунном свете, который пробивается сквозь окно спальни и заполняет комнату. Я рассматриваю его, завороженная этой физической особенностью, которая делает его странно красивым.

В памяти всплывают его школьные фотографии, и, эгоистично, я предпочитаю его нынешнего. Тот Делко с фото – не мой. Я ловлю себя на мысли, что эта авария сделала его идеальным в моих глазах. И, возможно, без этого ужасного события мы бы никогда не встретились.

Я не воспеваю то, что ему пришлось пережить, но… и не проклинаю это.

Внезапно я смущаюсь, щеки обжигает жаром. Я отворачиваюсь, делая вид, что изучаю его татуировки.

Откашливаюсь.

– Ты останешься на ночь? – спрашиваю я, чтобы сменить тему.

Он молчит несколько секунд, прежде чем кивнуть.

Удовлетворенная, я собираюсь встать, чтобы надеть пижаму, но он перехватывает меня за талию прежде, чем я успеваю двинуться, и возвращает на колени.

В ту же секунду его губы накрывают мои, и я издаю тихий стон удивления. С бьющимся сердцем я быстро отдаюсь этому лихорадочному поцелую и почти протестую, когда он внезапно отрывается от моих губ.

– Спасибо, – шепчет он мне в щеку хриплым голосом.

Сердце бешено колотит по ребрам, и я не сразу понимаю, о чем он.

– За что?

– За то, что принимаешь меня таким, какой я есть.

Может, он заметил, что я слишком долго смотрела на рубец, пересекающий его красивое лицо? Или я слишком часто прощала ему его выходки?

Но он прав: мне плевать. Я не знаю, что это говорит обо мне или о моей морали, и не хочу сейчас об этом думать.

Я хочу его таким, какой он есть, со всеми его странностями, но при одном условии:

– Знаешь, чего бы мне хотелось?

Его взгляд нежно скользит по моему лицу, прежде чем он отвечает.

– Чего?

– Чтобы у нас было настоящее свидание. Чтобы ты пригласил меня в кино или удивил пикником. Чтобы мы занялись любовью в отеле после хорошего ресторана…

Мягкая улыбка медленно расплывается на его губах.

Кажется, он только что по-настоящему осознал, что у нас никогда не было подобных моментов вдвоем, и что в нашем начале нет абсолютно ничего обычного или… романтичного.

– Мне стоило начать именно с этого… – шепчет он.