Текст книги "Неизвестный сталкер. Том 2 (ЛП)"

Автор книги: Далия Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)

Глава 12

Я не сомкнула глаз всю ночь.

Только и делала, что прокручивала всё в голове, то и дело ворочаясь в объятиях Делко. И беспокоила меня вовсе не судьба отца…

Я с ужасом ждала допроса, который должен состояться через несколько дней. Мне страшно сболтнуть что-то не то и подставить нас обоих вопреки собственной воле. Всю ночь я выдумывала возможные вопросы и бесполезно репетировала ответы на них.

В какой-то момент я заставила себя лежать неподвижно, чтобы не разбудить Делко, и в итоге забылась сном всего на пару часов.

Меня разбудил шум кофемашины. Я выбралась из объятий Делко – нехотя, должна признаться, – чтобы найти Эбби на кухне. Поблагодарив её за вечер, я сбежала, как воришка.

Я вздыхаю, захлопывая дверь своей квартиры, скидываю каблуки и первым делом иду в душ.

Серьезный разговор с матерью больше не может ждать. Разговор о ней, о её жизни с Алеком, о том, через что ей пришлось пройти рядом с ним. Я слишком долго тянула с этим после того, как узнала правду.

Я хотела знать, всегда ли он был таким подонком.

Это какое-то болезненное желание – захотеть возненавидеть его ещё сильнее.

Я не услышала об этом человеке ничего хорошего ни от Кристен, ни от Делко, ни из собственных наблюдений. Да и у мамы, кажется, остались не самые лучшие воспоминания…

После быстрого душа я возвращаюсь в гостиную, забираю телефон и сажусь на диван, чувствуя нарастающую тревогу. Во Франции сейчас должно быть около шести вечера. Выдохнув, я нажимаю кнопку вызова.

Два гудка, и она берет трубку.

– Привет, дорогая! Как ты?

Звук её голоса заставляет меня невольно улыбнуться, хотя на душе становится тоскливо…

Я скучаю по ней. Скорее бы наступили рождественские каникулы, чтобы встретиться.

– Привет, мам. Всё хорошо… Я тебя не отвлекаю?

Я слышу, как на другом конце провода она хрустит чем-то похожим на чипсы.

– Да вот, собиралась кино посмотреть…

Она прерывается, чтобы прикрикнуть на Спуки, чтобы тот слез с дивана. Я не могу сдержать смешок.

По нему я тоже скучаю. Он прекрасно знает, что ему нельзя на диван, но всегда находит способ запрыгнуть туда, стоит маме отвернуться.

– Что смотреть собралась? – спрашиваю я из любопытства.

Я почти слышу, как в её голове крутятся шестеренки, пока она соображает.

– Ещё не выбрала. А у тебя как? Учеба? Подруги? Любовные дела… – говорит она лукавым тоном. – Рассказывай, что там у тебя.

Я поджимаю губы, мне немного неловко снова заводить речь о Делко, и я чувствую, как краснеют щеки. И правда, я ведь ещё не говорила ей, что мы помирились.

Пора.

– Ну… он пригласил меня на ужин к своим родителям вчера вечером.

Я уже чувствую, как она там улыбается. Поэтому продолжаю:

– Там была вся его семья…

Она перебивает меня, засыпая вопросами, вся в предвкушении:

– И как родители? Милые?

Я усмехаюсь. Мы как две девчонки-подростки, обсуждающие парней. Кажется, в этот момент мы ими и являемся.

– Да… Его мать очень добрая, а отец забавный. Мы пообщались, узнали друг друга получше…

Я слышу, как она закидывает в рот очередную порцию чипсов, ожидая подробностей и подгоняя меня короткими «угу» и «да-да».

Я делаю глубокий вдох. Я не забыла, ради чего затеяла этот звонок.

– Мам, я звоню не из-за этого, – прерываю я её, чтобы завладеть всем вниманием. – Несколько дней назад кое-что случилось…

Она перестает жевать, мгновенно насторожившись. Я прямо вижу, как она хмурит брови и как напрягается её лицо. Её голос становится жестче, когда она снова приказывает собаке слезть с дивана.

– Ты меня пугаешь. Что происходит?

Она скоро решит, что отправить меня сюда было плохой идеей, если я буду звонить ей только с плохими новостями.

Я кладу телефон на журнальный столик перед собой и включаю громкую связь, устраиваясь поудобнее. Подтягиваю колени к груди и обхватываю их руками. Словно пытаюсь защититься от того, что сейчас услышу.

– Я снова видела Алека, ты же знаешь.

Она недовольно бурчит «да», явно не в восторге от темы, и снова хрустит чипсом.

– Он пригласил меня на обед, и я познакомилась с его… новой женой.

Я замолкаю, ловя малейшую реакцию в трубке. Тишина. Тогда я продолжаю, нервно теребя нитки на банном полотенце:

– Сначала я ничего не заметила… но потом узнала, что он её бьет.

Я слышу её вздох. Дыхание дрожащее – то ли от волнения, то ли от злости. А может, всё вместе. Может, она злится и на меня. На него. На саму себя за то, что оставила меня одну за тысячи километров.

– Мам, я хочу, чтобы ты рассказала мне, что тогда произошло. Настоящую причину развода.

– Он тебя тронул? – перебивает она в панике.

Её тревога в этот миг стоит тысячи слов. Я закрываю глаза, чувствуя, как комок подступает к горлу, когда в сознании всплывает образ раненой матери.

Я не хочу пугать её ещё сильнее. Не хочу признаваться, что следы его пальцев всё ещё на мне, что у меня есть живое доказательство его неконтролируемой агрессии.

Я сглатываю, чтобы унять боль, мешающую говорить.

– Нет, – лгу я. – Он просто вышел из себя, когда узнал, что я рассказала тебе о нем. И всё…

Я хочу пообещать ей, что он не причинил мне вреда, чтобы она ни о чем не беспокоилась.

– Я просто хочу знать правду, раз и навсегда.

Её молчание выдает нерешительность. Я чувствую, как ей претит сама мысль о том, чтобы ворошить эти старые воспоминания.

– Пожалуйста…, – шепчу я. – Он не заслуживает того, чтобы ты старалась приукрасить его образ. Мне не нужен отец, мам. У меня есть ты, и этого достаточно.

Горло перехватывает; мне больно от мысли, что она страдала, а я в то время ничем не могла ей помочь.

– Ты сама говорила – он мне не нужен. Никогда не был нужен.

Мне бы так хотелось, чтобы хоть раз всё было хорошо у всех: чтобы Делко больше не терзало его прошлое, чтобы Кристен с детьми выбрались из этой невыносимой ситуации.

В конце концов, я бы предпочла вообще никогда не знать своего отца… Всё было бы гораздо проще.

Для меня.

Я слышу в трубке обреченный вздох матери. Сглатываю, пытаясь унять давящую боль в горле, и выпрямляюсь, внимательно слушая.

Мороз пробегает по коже, едва она начинает вспоминать первые годы моей жизни:

– Кажется, он не всегда был таким.

Она делает короткую паузу, погружаясь в прошлое.

– Когда я встретила его, он только-только записался в армию. Тогда я училась по программе обмена и уехала на семестр в Штаты. Он не был студентом – просто друг одного знакомого, и мы сразу друг другу понравились!

На последних словах она горько усмехается. В её тоне слышится насмешка, почти презрение. Будто она мечтает, чтобы этого никогда не случалось…

– Весь семестр мы ходили вокруг да около, а потом мне пришлось вернуться во Францию. Мы продолжали переписываться – это длилось почти год. И однажды, вернувшись со службы, он приехал ко мне во Францию. И сделал предложение…

Она замолкает, когда её голос срывается на высокой ноте, и я понимаю, что она сдерживает слезы. Мне тут же становится стыдно, что я заставляю её переживать всё это заново. Её слез достаточно, чтобы я возненавидела его ещё сильнее.

– Мам…

Я собираюсь утешить её, сказать что-то, но она перебивает меня, не давая вставить ни слова.

– Ты родилась в тот же год, и ты стала самым прекрасным, что когда-либо случалось в моей жизни. Никогда в этом не сомневайся. Хорошо?

В её голосе слышны слезы, и всё же она старается успокоить меня.

Комок в горле подступает к глазам, они наполняются слезами, и я киваю – будто она может это увидеть.

– Вскоре после родов ему пришлось уехать на миссию в Афганистан, а когда он вернулся, то был уже другим человеком. Его раздражала любая мелочь, он мгновенно заводился и постоянно орал на меня из-за пустяков… Я не знаю, что там произошло, и не хотела знать. Я говорила себе, что мы должны быть рядом, что у него тяжелая работа. Поэтому я терпела и сносила всё молча, чтобы продолжать заботиться о тебе.

Я ненавижу то, что она мне рассказывает. Она не заслуживала такого отношения – ни одна женщина этого не заслуживает. И всё же я догадываюсь, что худшее впереди, и мне уже больно это слышать.

– А потом, однажды, он ударил меня. Из-за того, что ты ела недостаточно аккуратно, по его мнению.

Я хмурюсь, охваченная ужасом и гневом. Внезапно она издает безрадостный смешок, высмеивая ту нелепую реакцию Алека.

– Ты ведь была совсем крохой!

Какой же он ублюдок.

– Это продолжалось несколько лет. Тебя он тронуть не мог, поэтому я отдувалась за двоих. Пока ты не подросла и не пошла в школу. Вот тогда он начал переходить все границы.

Голос матери становится серьезнее, и я чувствую, как она из последних сил старается держаться.

– Он начал поднимать руку и на тебя тоже. Либо потому, что ты училась не так быстро, как ему хотелось, либо потому, что ты была «недостаточно способной», по его словам.

Я этого не помню…

И в каком-то смысле я этому рада. Благодарна своей памяти за то, что она решила спрятать эти воспоминания так глубоко, что ничто не смогло вытащить их на поверхность даже сейчас.

Я не знаю, что сказать, я просто ошарашена. Что за человек бьет ребенка под предлогом того, что тот «медленно учится»?

Меня тошнит от мысли, что сыновья Кристен, возможно, живут в таком же аду.

Надеюсь, что нет…

– Это было единственное, чего я не могла вынести, – продолжает мама. – Я корила себя за то, что не выставила его раньше, но я не хотела лишать тебя отца. Пока он не трогал тебя, я за тебя не боялась…

На этих словах она разрыдалась, и я едва удерживаюсь, чтобы не заплакать вслед за ней.

– Прости меня, Скай…

Её надломленный голос превращается в шепот, и грудь болезненно сдавливает.

– Тебе не за что извиняться, мам. Это я виновата, что позволила ему вернуться в нашу жизнь. Но я его больше не увижу, обещаю тебе…

Мне бы так хотелось, чтобы она сейчас была рядом, чтобы я могла обнять её и поклясться: всё это окончательно осталось в прошлом. Алек больше никогда не будет частью нашей жизни.

Ничьей жизни.

Обещание, которое я дала матери, кажется, успокаивает её; она берет паузу, чтобы прийти в себя и вытереть слезы.

Не желая больше задерживаться на этой истории, мы робко переводим разговор на более легкие темы.

Я больше не увижу Алека, и этого ей достаточно.

Да пусть он хоть сдохнет – я пальцем не пошевелю. Мне теперь плевать.

Мы обсуждаем её приезд на рождественские каникулы, и я думаю, что пора бы начать покупать подарки, пока я не завалилась делами и магазины не опустели. Она обещает мне грандиозный сюрприз и говорит, что я не буду разочарована. Она не хочет признаваться, что это, но я ей верю.

Я слышу, как она напоследок прикрикивает на Спуки, прежде чем повесить трубку. Я закатываю глаза, думая о своем псе, и нажимаю кнопку отбоя.

Глава 13

13:38.

Я сверлю взглядом светящееся табло в холле спортзала, терпеливо ожидая своей очереди.

На календаре 27 ноября.

Всех членов команды Эндрю по плаванию допросили до меня, как и еще нескольких людей, чьи лица мне не знакомы.

Я одна, сижу на скамье, и мои единственные спутники – стресс и тревога.

Я прохожу последней. Ладони стали влажными, и я то и дело тщетно вытираю их о джинсы. Нога нервно постукивает по паркету, почти в такт бешеному сердцебиению.

Когда дверь открывается, моя нога замирает, словно прирастая к полу.

Человек, которого допрашивали до меня, уходит.

Спокойный.

Невинный.

Я с трудом сглатываю, встречаясь взглядом с полицейским, который с легкой улыбкой приглашает меня войти на баскетбольную площадку, служащую комнатой для допросов. Я встаю и сглатываю второй раз, чтобы меня не вырвало.

– Мисс Саймон, – представляется второй полицейский, к которому я подхожу у судейского стола перед трибунами.

На его значке значится: «Дж. Уильямс».

Жестом он указывает мне на стул, и я сажусь напротив них на ватных ногах.

– Вы знаете, почему вы здесь?

Полицейский, который меня сопровождал, садится рядом с напарником, пока тот начинает допрос, даже не удостоив меня взглядом.

Я делаю глубокий вдох и молча киваю, поджав губы.

– Где вы были в…

– Кажется, я знаю, что случилось с Эндрю…

Я не собираюсь ходить вокруг да около. Лучше сказать то, что должна, прямо сейчас и не тратить ничье время…

Полицейский, который привел меня, вскидывает бровь. Агент Уильямс, который до этого не обращал на меня внимания, внезапно поднимает голову. Его взгляд холодный и суровый. Теперь я вижу, кто из них играет «плохого копа», а кто – «хорошего»…

Они оба жестом просят меня продолжать.

Я в сотый раз вытираю влажные ладони о бедра и облизываю губы.

– В тот день я была в бассейне, потому что привыкла ходить плавать в свободные от учебы часы. Эндрю и его команда были там же на тренировке.

Я делаю небольшую паузу, чтобы привести мысли в порядок и не ляпнуть лишнего. Оба офицера слушают внимательно, буквально ловят каждое моё слово.

– Э… Эндрю уже какое-то время вел себя со мной не слишком… дружелюбно.

Тот, что посимпатичнее, начинает что-то записывать в блокнот, и я нервно прикусываю губу, наблюдая за ним. Замечаю имя на его жетоне: «Н. Харрис».

Его напарник подталкивает меня:

– Что вы имеете в виду?

– Он бросал на меня злобные взгляды, толкал в бассейне… Он вел себя угрожающе и, казалось, постоянно хотел меня напугать.

Полицейский продолжает делать пометки, и я чувствую, как тонкая пелена холодного пота выступает на затылке и ползет по позвоночнику.

Я задаюсь вопросом: не совершаю ли я сейчас глупость?..

– Вы пытались защищаться?

Уильямс задает этот вопрос так, будто на что-то намекает, пытаясь меня спровоцировать.

Я вздыхаю, дыхание дрожит.

– Нет, – отвечаю я. – Понимаете, Эндрю только что потерял лучшего друга, поэтому я не судила его строго за такое поведение. Ему просто нужно было выплеснуть свою боль, задевая других, – объясняю я, пожимая плечами.

Оба полицейских внезапно начинают копаться в своих бумагах в поисках какой-то информации. Затем Харрис поднимает на меня глаза.

– Нейт Купер?

Я киваю, и его напарник тут же подхватывает:

– Вы знали Нейта Купера? Не могли бы вы рассказать нам о его… самоубийстве?

Я захвачена врасплох.

Я совсем не планировала говорить о загадочной смерти Нейта, чей секрет знаю только я.

Или, может быть, нет…

А что, если они подозревают, что смерть Нейта не имеет ничего общего с самоубийством?

На этот раз я начинаю потеть по-настоящему, чувствую, как капля пота скатывается по ложбинке между грудей.

Под столом я сжимаю руки в кулаки на коленях, словно пытаясь за что-то удержаться.

Я не отвечаю сразу. Даю себе время подумать. Даже делаю вид, что эта тема меня расстроила.

– Нейт? Я… Я не знала его очень хорошо, на самом деле… Мы тоже познакомились в бассейне. Он пригласил меня на свою вечеринку в честь Хэллоуина. Там я видела его в последний раз…

Агент Уильямс поджимает губы, изучая файлы и нахмурив брови, а затем снова вонзает в меня свой холодный взгляд.

– Его друзья, пловцы, сказали нам, что видели, как вы провели с ним вечер и, возможно, ночь перед его смертью. Видели ли вы что-нибудь, что могло бы… предвещать его поступок?

Я с трудом сглатываю, голова внезапно идет кругом. Закрываю глаза, стараясь удержаться на стуле.

Как мы перешли к обсуждению смерти Нейта?

Черт.

Мне внезапно хочется рухнуть на пол и выплеснуть всё содержимое желудка.

Говори правду!

Я качаю головой, изображая сожаление. Агент Харрис выглядит почти разочарованным…

– Как студентка последнего курса психологии, у вас нет идей для диагноза? – мягко пытается он вытянуть из меня хоть что-то, ободряюще улыбаясь.

Конечно, у них есть доступ к нашим студенческим делам и, наверняка, к расписанию занятий на случай необходимости.

Я провожу языком по ужасно сухим губам, чтобы хоть немного их увлажнить. Они уже собираются задать следующий вопрос, раз я молчу, но я перебиваю их на полуслове:

– Он был… очень счастлив в тот вечер, – я пробую версию, которая могла бы звучать правдоподобно. – Почти слишком счастлив, чтобы это было нормой. Мы много пили, танцевали… Часто именно такое поведение встречается у человека перед тем, как он решит свести счеты с жизнью. Никто ни о чем не подозревает.

Оба полицейских смотрят на меня с легким сочувствием. Кажется, на несколько секунд они погружаются в свои мысли и раздумья.

– Я не проводила с ним ночь, к сожалению. Я проснулась в постели незнакомца…

Я нервно смеюсь, пытаясь превратить эту правду в шутку, которая могла бы разрядить обстановку.

Уильямс коротким движением руки безмолвно приказывает мне остановиться на этом, не желая, чтобы я вдавалась в подробности своей потенциально бурной ночи.

Я выдыхаю с облегчением.

– Давайте вернемся к Эндрю Коллинзу, пожалуйста.

Я киваю, возвращая себе серьезный вид, и он наклоняется ко мне чуть ближе, превратившись в слух.

– Вы говорили, что он донимал вас.

Я снова подтверждаю:

– Да. Но в тот день… в день его смерти, он повел себя агрессивнее, чем обычно. Он… схватил меня за шею и прижал к шкафчикам в женской раздевалке.

Я вижу, как оба полицейских машинально переводят взгляд на мою шею в поисках каких-либо следов. Им не нужно долго искать: некоторые отметины остались и видны до сих пор, хоть и немного побледнели.

Полицейские переглядываются, словно ведя безмолвный диалог, а затем снова поворачиваются ко мне, приглашая продолжать:

– Почему он это сделал?

Я тереблю пальцы, мне не по себе от того, что приходится снова вытаскивать на свет смерть Нейта.

– Как и вы, он хотел узнать больше о смерти своего лучшего друга. Хотел выяснить, видела ли я что-нибудь или слышала.

Впервые за этот допрос я лгу.

Эндрю вовсе не хотел ничего узнавать. На самом деле, он винил меня в смерти Нейта. Но я им об этом не говорю. Никто всё равно не сможет меня опровергнуть…

Поэтому я продолжаю в том же духе:

– Думаю, он злился на меня за то, что именно я была рядом с Нейтом в его последние минуты. Я не очень хорошо знала Нейта. Он был лучшим другом Эндрю, а не моим…

– Но чтобы из-за этого напасть на вас… – агент Уильямс сомневается, и я понимаю ход его мыслей.

– Человек способен на что угодно, когда его снедают горе и обида, – парирую я.

Внезапно в моей голове всплывает образ Делко. И я знаю, что на этот раз говорю правду. Печаль заставила Делко творить ужасные вещи, которые копились все эти годы. Я почти могу понять реакцию Эндрю.

Оба полицейских снисходительно кивают, и я вздыхаю.

– Кто-нибудь может подтвердить ваши слова? Был ли свидетель?

Сердце пропускает удар, когда я вспоминаю о единственном человеке, который мог бы. Но и речи быть не может о том, чтобы выдать его полиции.

Я чувствую, как дыхание застревает в груди, когда пытаюсь ответить на вопрос.

Делко сказал мне говорить правду. Ничего не скрывать. Сказать только то, что я ВИДЕЛА… А в тот день действительно был кое-кто, кто видел, как Эндрю душил меня у шкафчиков.

Поэтому я поджимаю губы и киваю.

– Да. Я думаю… это тот человек, который сделал это с Эндрю…

Я не смею смотреть им в глаза. Тем не менее, краем глаза наблюдаю за ними. Агент Харрис спешит перевернуть страницу в блокноте, чтобы записать новые сведения, в то время как его напарник скрещивает руки на груди, глубже откидываясь на спинку стула.

– Можете ли вы описать потенциального подозреваемого, пожалуйста?

Говори то, что видела.

Я сглатываю, погружаясь в воспоминания, пытаясь вжиться в роль испуганной студентки, спасенной в последний момент таинственным незнакомцем в шлеме.

– Я не видела его лица, – начинаю я. – На нем был мотоциклетный шлем.

Агент Уильямс выпрямляется, ставя локти на стол. Он потирает руки, будто уверен, что напал на верный след и скоро закроет дело.

– Цвет?

– Черный. Он был весь в черном.

Он кивает, а Харрис продолжает записывать каждую деталь, которую я выдаю.

– Была ли какая-то особенность, позволяющая опознать шлем? Марка? Логотип?

Я делаю вид, что усиленно вспоминаю, хотя убеждена, что ничего подобного не видела. Я не знаю модель шлема Делко.

Качаю головой.

– Нет. Просто черный. С тонированным визором.

Полицейские кивают и просят продолжить описание. Я колеблюсь.

– Гм… Он был высоким. Мужского роста.

Я стараюсь давать расплывчатую информацию. Делаю вид, что помогаю, при этом не говоря ничего конкретного, до смерти боясь случайно дать точное описание Делко.

– Примерный рост?

Я пожимаю плечами, изображая серьезные раздумья.

– Не знаю… Рост среднего мужчины, я бы сказала; метр семьдесят пять…

Я лгу, и мне не следовало бы этого делать. В Делко куда больше, чем метр семьдесят пять. Но называя эти цифры, я знаю, что под описание подойдет любой встречный в Чикаго. И если они как-то обнаружат, что информация была неверной – что ж, это всего лишь предположение. Я имею право на ошибку…

– Я видела, как он возник за спиной Эндрю. Он схватил его и оттащил от меня. Я не очень хорошо помню, что было дальше, я была в шоке. Но я слышала, как они дрались.

Оба полицейских кивают, ловя каждое моё слово.

– Потом они вышли из раздевалки. Я слышала, как Эндрю кричал несколько минут… но я не особо вслушивалась.

Агент Уильямс злобно хмурится, он почти разгневан.

– И вы не попытались прийти ему на помощь?

Я чувствую, как в груди закипает ярость и растекается по всему телу. Сердце бьется чаще под действием адреналина.

Теперь говорит жертва. И она в ярости.

– Вы ожидали, что я брошусь на помощь своему насильнику? – спрашиваю я с негодованием. – Серьезно?

Краем глаза я вижу, как Харрис сдерживает улыбку и едва заметно кивает.

– Я пыталась прийти в себя в раздевалке. Снаружи дрались двое парней, и это больше не было моей проблемой!

Полицейский жестом велит мне успокоиться. Кажется, у меня из ноздрей и ушей сейчас повалит дым. Я чувствую, как горят щеки, и уверена, что они стали пунцовыми от гнева.

Агент Харрис откашливается, ожидая, пока я остыну.

Сделав глубокий вдох, я продолжаю:

– Потом я больше ничего не слышала. Собрала вещи и ушла домой. У бассейна никого не было. Я подумала, что человек в шлеме выставил Эндрю за дверь и тоже ушел.

Я нервно тереблю пальцы под столом, осознавая, что открыто лгу им в глаза, умалчивая о том, что видела человека в шлеме – Делко – сразу после этого.

Но я не лгу, когда утверждаю, что считала Эндрю ушедшим. Я цепляюсь за эту частицу правды, чтобы самой верить в свои слова и убедить их.

Полицейские заканчивают записывать последние сведения, прежде чем снова посмотреть на меня.

– А когда вы узнали о смерти Эндрю Коллинза в бассейне, почему вы не связались с полицией, чтобы всё это объяснить?

Я сглатываю слюну, чтобы увлажнить связки. Во рту пересохло от долгого разговора.

Я опускаю голову, давая себе время обдумать ответ. Решаю сказать простую правду.

– Я боялась.

Агент Уильямс вскидывает бровь, и они оба ждут продолжения.

– Я боялась, что моё имя всплывет в деле об убийстве. Что меня посчитают виновной, потому что в глазах окружающих я была одной из последних, кто видел Эндрю… И я боялась, что человек в шлеме найдет меня и заставит замолчать.

Это рациональный страх. Харрис сочувственно кивает. Его напарник вздыхает и, кажется, принимает мои показания.

– Очень хорошо, мисс Саймон. Вы нам очень помогли.

Агент Харрис встает со стула и указывает мне на выход.

– Я вас провожу?

Это было скорее утверждение, чем предложение, но я соглашаюсь, испытывая облегчение от того, что с этим покончено.

Я иду за полицейским к выходу и слышу, как сзади звонит телефон. Уильямс берет трубку, и я не могу удержаться, чтобы не прислушаться к разговору, пока мы почти не достигли дверей:

– Да, есть новости. Запроси записи с камер видеонаблюдения кампуса. Мы ищем мотоциклиста…

Я закрываю глаза, чувствуя, что совершила глупость. Но Делко уверял меня, что правда его не погубит.

Я должна ему верить.

И ждать.