Текст книги "Неизвестный сталкер. Том 2 (ЛП)"

Автор книги: Далия Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)

Глава 7

Уже семь вечера, когда мы выходим из кондитерской. Дядя поехал со мной, чтобы помочь выбрать десерты.

Магазин пуст, а я на мели.

– Не понимаю, почему ты так настаивал на этом малиновом пироге, – ворчит он. – Он стоит целое состояние. Да и никто не любит малиновые пироги!

Это правда. Но Котенок обожает малиновые пироги. И сегодня я не позволю себе ни единого промаха. Так что, черт возьми, на столе будет этот малиновый пирог.

Я не отвечаю. Голос ко мне вернулся, но молчание стало скорее привычкой, чем необходимостью. Кажется, я начинаю говорить только тогда, когда это жизненно важно. Именно так я решил сообщить матери, что пригласил на ужин гостя. Котенок заслуживала большего, чем быть представленной моей семье на клочке бумаги.

Возвращение моего голоса стало шоком для родителей. Я опасался их реакции, но больше всего – их вопросов. Мне не хотелось говорить лишнего, когда я и сам толком не понимал, что со мной происходит.

Мать расплакалась от радости, но первым меня обнял отец.

Это меня удивило.

Он не из тех, кто открыто говорит о любви или выставляет чувства напоказ. У него всё всегда через шутки и подколы – это его способ показать, что он нас обожает. И если он вдруг перестанет над нами подтрунивать, значит, дело плохо.

Так что да, я был удивлен.

Последний раз я чувствовал его объятия, когда был совсем мальчишкой. Даже когда я закончил школу, отец ограничился лишь коротким, одобрительным похлопыванием по плечу.

Втайне я наслаждался этим объятием и его вечным запахом табака и одеколона – тем самым запахом, который никогда не менялся и напоминал мне о детстве рядом с ним и моей сестрой.

Горло внезапно перехватило.

Словно он снова мной гордился. Будто я сдал еще один гребаный экзамен.

Он заставил меня поклясться, что я больше не замолчу. Я не сдержал усмешки.

Как будто у меня был выбор…

Но я пообещал.

Удивительно, но родители не стали донимать меня расспросами. Может, боялись давить, чтобы я снова не закрылся, как ракушка… На самом деле, никто не рискнул, и все лишь шутили, что наша гостья, должно быть, приложила к этому руку. Будто ей удалось залезть ко мне в голову и починить сломанные детали, сожженные той аварией. Им нравится верить, что она каким-то образом вытащила меня из многолетнего травматического состояния.

Я не посмел им возразить и признаться, что реальность куда мрачнее: она, конечно, помогла, но вся «заслуга» принадлежит человеку, из-за которого не стало Элли.

Им бы это не понравилось. А я не хотел снова разбивать их сердца, вороша старые раны.

Я выхожу из своих мыслей, когда мы наконец добираемся до машины. Скоро сядем за стол, и я гадаю, приехала ли уже Скайлар…

Каждый год вся моя семья собирается на Рождество и День Благодарения, но это первый раз после гибели Элли, когда за столом будет лишний прибор.

Я выдыхаю, пытаясь унять стресс, который зашкаливает.

Чем ближе мы к родительскому дому, тем тяжелее становится комок в желудке. Этот страх никуда не уходит. Страх, что она снова меня отвергнет и что ничего не поможет нам всё исправить. Но мы будем в кругу семьи… Она не посмеет унизить меня при моих близких.

Правда ведь?

Это не в её духе.

Она слишком добрая, слишком чуткая, чтобы причинить кому-то боль. Я это знаю.

Так почему я так дергаюсь?

В итоге мы доезжаем гораздо быстрее, чем мне хотелось бы. Дядя сворачивает на подъездную дорожку, и я мгновенно узнаю её машину.

– О. У нас новый гость, – ликует он.

Я бросаю на дядю испепеляющий взгляд. Его комментарии сейчас – последнее, что мне нужно.

– Гостья, – исправляется он с ехидным видом.

Черт, как же я его ненавижу.

Он со смешком хлопает меня по плечу, вырывает коробку из рук и оставляет одного киснуть в машине.

Наконец я тоже выхожу и поднимаюсь на крыльцо.

Стоит войти, как я сразу чувствую её аромат – запах монои.

Я делаю глубокий вдох и закрываю глаза. Голова идет кругом, я буквально пьянею от её парфюма. Сердце в груди бьется так сильно, что это отдается в висках.

Может быть, когда я заслужу её прощение, когда она наконец позволит мне коснуться её, вся эта тревога исчезнет…

Я вхожу в дом, колеблясь, и её запах ударяет по мне с новой силой. Теперь я чувствую только её, этот дурманящий аромат повсюду. Я не смею поднять голову. Не смею оглядеться, боясь наткнуться на неё взглядом.

Но замечаю, что Лили так и не перестала плакать с моего ухода. Несмотря на нервы, я не могу сдержать улыбку, видя, как её мать пытается её успокоить, бросая на меня виноватые и одновременно забавные взгляды с дивана. Лили гораздо больше похожа на моего кузена Зака, чем на Бетти. Но клянусь, я скорее расцелую эту маленькую блондинистую голову, чем этого придурка Зака.

Я закрываю за собой дверь, краем глаза отмечая остальных гостей на открытой кухне.

И тут я вижу её.

Рядом с моей матерью.

Я замираю, когда наши глаза встречаются; они словно сцепляются, и я не могу отвести взгляд. Это первый раз за много дней, когда мы в одной комнате и она не испепеляет меня своим яростным видом.

Тем не менее, она старается сохранять бесстрастие.

Мои плечи расслабляются; я вынужден признать, что наш разговор по принуждению в библиотеке принес свои плоды.

Я позволяю себе скользнуть взглядом по её силуэту: от ярко-красных губ к черному платью, которое облегает каждый изгиб её тела, и к разрезу, открывающему вид на её бедро. Её грудь тесно прижата в декольте, словно умоляя меня прикоснуться к ней.

Я провожу языком по непривычно сухим губам и с трудом сглатываю. Снова поднимаю взгляд на её лицо – её щеки вспыхнули румянцем.

Кажется, она горит не меньше меня.

Вся тревога мгновенно улетучивается, сменяясь глухим жаром, который разливается в груди. Резкое жжение внизу живота, которое сжимает мои яйца и заставляет член дернуться в брюках…

Я чувствую себя как… Черт.

Я опускаю взгляд на ширинку, и кровь ударяет мне в голову.

Бросив все правила приличия, я несусь в свою комнату на втором этаже, даже не потрудившись поздороваться. Молю всех богов, чтобы никто этого не заметил.

Твою мать, сейчас совсем не время.

Я нервно взъерошиваю свои короткие волосы, меряя комнату шагами и пытаясь унять это напряжение, поселившееся в паху.

В моей спальне темно и тихо, но в голове сейчас так же шумно и суетливо, как на китайском Новом году. С того момента, как я вошел, грохот в груди не утих, став почти оглушительным. Я едва слышу стук в дверь…

Я резко оборачиваюсь, когда она медленно открывается.

Ожидаю увидеть мать или кого угодно еще.

Но только не её.

Похоже, у неё яиц побольше, чем у меня.

Стук её каблуков по полу нарушает тишину, пока она приближается. Я почти механически представляю, как трахаю её, не снимая этих туфель и этих колготок, обтягивающих её ноги…

– Ты не поздороваешься? – подначивает она меня.

Я вздрагиваю.

Она прекрасна. Она великолепна.

И чертовски опасна.

У неё есть власть принять меня или отвергнуть по щелчку пальцев.

Я должен что-то сказать. Что угодно. Еще раз извиниться. Или упасть на колени и умолять о прощении.

Но перед ней, под тяжестью собственной вины, я чувствую себя так, словно голос у меня снова отобрали.

Глава 8

Снизу доносится шум отодвигаемых стульев, на мгновение отвлекая моё внимание от Делко.

Нам пора спускаться к столу, но тишина между нами затягивается, становясь странно тяжелой.

Я догадываюсь, почему он поднялся и заперся здесь, и не знаю, что на меня нашло, когда я пошла за ним. А может, и знаю. Но какая-то часть меня всё ещё так злится на него, что я отказываюсь себе в этом признаться.

Мой взгляд неумолимо тянет к тому, что скрывается под его ремнем, но я поспешно отвожу глаза.

Что я пытаюсь там найти?

Я нервно облизываю губы.

– Нам… нам пора спускаться. У нас будет весь вечер, чтобы обсудить то, о чем мы договорились.

Делко еще раз окидывает меня взглядом с ног до головы, прежде чем кивнуть.

В молчании мы выходим из его комнаты и идем по коридору к лестнице. Кажется, плач Лили наконец утих.

– Лили наконец успокоилась, – замечаю я.

Я робко пытаюсь завязать легкий разговор в надежде разрядить это напряжение между нами и сделать так, чтобы ужин в кругу его семьи прошел как можно лучше.

– Она впервые услышала мой голос, – объясняет он.

Я издаю подобие смешка.

Ну конечно, она всегда знала его только безмолвным. Должно быть, для неё стало шоком увидеть его наконец говорящим спустя столько лет.

Когда мы спускаемся, на нас никто не обращает особого внимания, и слава богу. Вся семья уже в сборе, остались свободными только два стула, стоящие рядом, справа от Стива, который сидит во главе стола. Эбби – слева от него.

Я уступаю Делко место рядом с отцом и сажусь с другой стороны. Затем Эбби предлагает нам всем взять друг друга за руки. В замешательстве я наблюдаю, как остальные выполняют её просьбу; некоторые уже закрыли глаза. Немного смутившись, я следую их примеру и беру за руку Бетти справа от себя. Почти сразу же я чувствую, как Делко сжимает мои пальцы слева.

Я поворачиваюсь к нему, застигнутая врасплох этим внезапным контактом; тело пронзает дрожь от жара его кожи.

Как давно мы не касались друг друга?

Когда Эбби начинает молитву, я отворачиваюсь от него и присоединяюсь к остальным, закрыв глаза.

Мне немного не по себе. Я никогда не молилась перед едой, я не верующая. Но я расслабляюсь, чувствуя, как большой палец Делко едва уловимо поглаживает мою ладонь. Его прикосновение настолько тонкое, что я гадаю, не воображаю ли я себе эти невидимые круги.

Тем не менее, это помогает. Я почти перестаю слышать слова Эбби. Теперь я слышу и чувствую только его рядом с собой. Молитва превращается в фоновый шум, а всё его существо становится оглушительным, заполняя мои чувства.

Я вспоминаю, что именно заставило меня пойти за ним на второй этаж, и внизу живота возникает ощущение, будто я лечу на американских горках. Приятное томление разливается внутри, согревая грудь.

Наконец Эбби благодарит Господа за трапезу и приглашает нас угощаться.

Я открываю глаза, чувствуя легкий стыд – и перед хозяевами дома, и перед самой собой. У меня такое чувство, будто я предаю ту часть себя, которую глубоко ранили и которой всё еще нужно время, чтобы прийти в себя после случившегося.

Мне также требуется мгновение, чтобы осознать: моя рука всё еще в руке Делко.

Я поднимаю голову, чувствуя на себе чьи-то взгляды, и встречаюсь с умиленным взором Эбби и насмешливой улыбкой Сандры. Я поспешно высвобождаю пальцы и прячу горящую ладонь под стол.

Касаться меня при своей семье – при матери – его, кажется, ничуть не смущает. И если быть до конца честной с собой – если позволить себе прояснить мысли – я бы сказала, что он был бы способен взять меня на глазах у всего мира.

Сделал бы это, не зная стыда.

Он касался меня в ресторане. Он касался меня в кафе. Касался, когда встречал в университете. Общественные места никогда не были для него преградой, так что для него значит просто держать меня за руку перед родными?

Пустяк.

Но ведь не каждого человека касаются вот так, при всей семье…

* * *

Я доедаю свой десерт в рекордные сроки и помогаю Эбби убирать со стола. Я знаю, что Делко сам выбирал сладости, и ловлю себя на мысли о том, почему здесь оказался именно этот малиновый тарт…

Он был для меня?

Я вздыхаю, составляя тарелки на столешницу.

Конечно, он был для меня.

– Всё было очень вкусно! Спасибо большое за приглашение.

Эбби поворачивается ко мне, отмахиваясь легким жестом руки.

– Благодари Дела. Это он настоял на том, чтобы познакомить тебя с нами.

Я улыбаюсь ей, чувствуя, как краснеют щеки – мне неловко от того, что приходится так бессовестно лгать ей о наших «прекрасных» отношениях с её сыном.

– Расскажи мне немного о себе. Дел дал понять, что ты учишься на психолога?

Я киваю.

– Да. Это мой последний курс. Как только получу диплом, смогу практиковать. Я бы хотела открыть свой собственный кабинет.

Эбби округляет глаза, явно впечатленная, и я усмехаюсь, не без гордости.

– Здесь, в Штатах?

Я подтверждаю это и вздыхаю.

– В идеале – да. Во Франции психологи не так популярны.

Эбби подмигивает мне.

– Я так и знала, что слышу этот легкий акцент.

Я смеюсь вместе с ней и помогаю расставлять тарелки в посудомоечной машине. Делко выбирает именно этот момент, чтобы принести на кухню оставшуюся посуду. И остается здесь…

– Расскажи мне о Франции! Я уже много лет умоляю Стива отвезти меня туда.

Я слышу, как Делко негромко усмехается за моей спиной, и улыбаюсь Эбби.

– Ну, там очень красивые пейзажи, – начинаю я. – На юге очень солнечно. Там бескрайние поля лаванды, виноградники и оливковые рощи.

Эбби выглядит совершенно восторженной от моих слов. Я обещаю себе прислать ей несколько фотографий.

– Похоже на Италию, – делится она со мной.

– Да, – соглашаюсь я. – Я живу совсем недалеко от границы, в городке у моря, вместе с мамой и собакой.

Она выпрямляется, забирая тарелки, которые я ей протягиваю. Её брови нахмурены.

– А твой отец? – спрашивает она неуверенно.

При упоминании моего родителя я поджимаю губы и рискую бросить взгляд в сторону Делко.

– Они развелись, когда я была маленькой. Я не росла с ним, и мама никогда о нем не говорила, – признаюсь я. – Я знала о нем совсем немного, только то, что он американец…

Я не уверена, стоит ли вываливать свои семейные проблемы на незнакомых людей. Я никогда ни с кем не говорила об отце. И уж тем более мне не хочется делать этого сейчас, когда я знаю, в какой трагедии он замешан.

– Он до сих пор американец, – усмехаюсь я. – И живет здесь.

– Правда?

Я киваю, и на лице Эбби отражается любопытство.

– Ты здесь, чтобы навестить его, я полагаю?

Я качаю говолой. Это никогда не входило в мои планы.

– Не совсем. Я приехала в США на учебу, как и моя мама когда-то. Но он недавно узнал, что я здесь. И захотел встретиться.

– Это же здорово!

Эбби выглядит искренне рада за меня. Но радоваться нечему.

Я прекрасно осознаю, что Делко внимательно слушает наш разговор. И от того, как его мать радуется моему воссоединению с Алеком, у него наверняка волосы на теле встают дыбом.

Глава 9

Она его не знала.

В библиотеке она уверяла меня, что приехала в Штаты вовсе не ради него, но всё оказалось даже хуже, чем я думал…

Она выросла без него. Он никогда не был частью её жизни. И я должен был понять это раньше.

Прошло столько лет, прежде чем они встретились…

Они бы никогда не возобновили контакт, если бы судьба не распорядилась иначе. И я мог бы сколько угодно ждать её, но так никогда и не добрался бы до него.

Черт.

Это он сам вышел на неё.

Неужели всё это было лишь гребаным везением? Неужели я мог так никогда и не найти этого ублюдка? Даже со всеми картами на руках я бы не смог его выследить, если бы этот козел не решил восстановить связь со своей дочерью.

Проклятье.

Она согласилась увидеть его спустя столько лет? Зачем она это сделала, если ничто её не обязывало? Должен ли я расцеловать её за то, что она согласилась на эту встречу?

Черт возьми, я это сделаю.

Я выхожу из кухни к остальным гостям в гостиную, где отец предлагает свои знаменитые кубинские сигары, но моё внимание привлекает новый разговор между матерью и Котенком.

Я замедляю шаг на полпути и опираюсь на спинку дивана, повернувшись к ним спиной, чтобы незаметно подслушать:

– Я счастлива, что он встретил тебя. Он уже давно так не открывался людям…

По голосу матери чувствуется, что она настроена более безмятежно и спокойно в отношении меня, чем обычно. Я не вижу лица Котенка и не знаю, что она чувствует, слыша эти слова, но я прекрасно представляю, как она погружена в мысли, обдумывая сказанное.

Я знаю, что был невыносим в последние годы. Я это осознаю. После того, что случилось, я закрылся, как ракушка. Мои родители сильно страдали из-за этой аварии и всего, что за ней последовало.

И я – больше всех.

– Он снова заговорил благодаря тебе, я в этом убеждена.

Я замираю.

Неужели она решится?

Эти выдумки должны были остаться лишь семейной шуткой. Никто не знает о причастности Гарсии к этому «исцелению». Только этого не хватало, чтобы Скайлар выдала ей всё о моих махинациях, досье, планах…

Мне хочется ворваться на кухню и всё прекратить. Но я сдерживаюсь.

Я обещал Котенку, что она для меня больше, чем пешка в плане поимки Гарсии. Что она важна – и важна до сих пор. И ради этого я должен показать, что полностью ей доверяю, чтобы и она могла доверять мне.

– Правда?

Она звучит удивленно.

Конечно, в библиотеке я рассказал ей совсем другое. И я боюсь, она сейчас поймет, что она не единственная, кому я сознательно лгал – я обманываю и собственную семью…

Я слышу, как мать посмеивается над её изумлением, будто её вклад в моё выздоровление очевиден.

– Конечно!

Наступает короткое молчание. Словно время остановилось в ожидании следующей бомбы.

– Он тебе ничего не говорил?

Я стискиваю зубы, заставляя себя стоять на месте, и молюсь, чтобы Скайлар не проговорилась о моих планах на её отца.

– Он… Он просто сказал мне… Ну…, – она колеблется. – Он рассказал мне об аварии и о близких, которых вы потеряли семь лет назад.

Проходит несколько долгих секунд в тишине, которую нарушает лишь звон посуды на кухне и непрекращающийся гул голосов в гостиной. Дыхание перехватывает, я вздрагиваю. Я в шаге от того, чтобы броситься к Котенку и остановить этот надвигающийся крах.

– Его лучший друг и… моя дочь. Моя маленькая Элли…, – уточняет мать – скорее для себя, чем для неё.

Её голос надламывается на имени сестры, и меня ведет в сторону: я слышу это имя из её уст впервые после аварии. Я только сейчас осознал, что оно перестало звучать в стенах этого дома.

Я качаюсь.

– Только Делко выбрался живым, это правда. Изуродованный, обожженный и… травмированный.

Горло болезненно сжимается.

– Мы думали, что авария повредила голосовые связки, но когда пришел диагноз, мы поняли – у него травматический мутизм, – объясняет она. – Мы долго надеялись, что консультации помогут ему вернуть голос.

Мой голос погас, потому что той ночью он оказался бесполезен. Он кричал, умолял, но никто не пришел. Он предпочел исчезнуть, лишь бы больше не сталкиваться с равнодушием.

Зрение мгновенно затуманивается, и я яростно провожу рукой по лицу, смахивая слезы. Но их тут же высушивает раздраженный и сердитый тон матери:

– Но нельзя помочь тому, кто сам не хочет помощи. Он не пошел ни на один прием к врачу, а предпочел уйти в армию… Упрямый осел, он словно искал повода травмировать себя еще сильнее!

Мать была категорически против моего решения служить. Она уже потеряла одного ребенка и была в истерике от мысли, что может не увидеть своего старшего сына – единственного оставшегося у неё ребенка.

После школы я хотел путешествовать: объездить мир, увидеть Латинскую Америку, Европу, Африку… Я хотел вкусить свободы, женщин, у меня были замашки плейбоя. Но после аварии я бросил эти пустые затеи. Жить без Элли и Картера стало казаться глупой мечтой. Нужно было сделать кое-что поважнее. Картер и Элли только что погибли, и ничто не имело смысла, кроме мести и справедливости. Найти этого преступника и отплатить ему тем же. Он сдохнет в тех же условиях.

Я им это обещал. Поклялся на их могилах.

Перепуганная маленькая Лили со своим умоляющим взглядом возвращает меня к реальности, когда бросается мне в руки.

– Можно мне остаться с тобой?

Я криво усмехаюсь, испытывая облегчение от того, что она больше меня не боится, и подхватываю её, усаживая к себе на плечи.

Ну и липучка.

Она заливается смехом, взирая на мир с высоты. Её мать вздыхает, видя её у меня на плечах.

– Лили, перестань приставать к Делко. Мы уходим.

Малышка сердито елозит и колотит меня пятками по груди.

– Нет! Делко сказал, что хочет, чтобы я осталась с ним.

Я этого не говорил.

Ну и проныра, когда захочет.

Но я не спорю. Лишь бросаю насмешливый взгляд на кузена и его жену. Бетти закатывает глаза и протягивает руки, чтобы забрать дочь, которая тут же заходится в крике.

Заводите детей, говорили они...

Мы с отцом провожаем их до крыльца. Я бросаю взгляд в сторону кухни и встречаюсь глазами с Котенком – в них столько жалости, так внезапно… Я отворачиваюсь, раздраженный этим сочувствием в её взоре.

Родители Зака уходят вместе с ними. Лили так и не прекратила истерику, требуя остаться на ночь. Тетя Сандра ждет Uber.

Все мы знаем, что её вечер только начинается. Несмотря на зрелый возраст, она никогда не переставала развлекаться. Она из тех свободных женщин, которым мало одного мужчины. Она отказывается запирать себя в браке и уж тем более слышать не хочет о детях. Ей уже хорошо за пятьдесят, но выглядит она так же свежо, как в свои двадцать. Она тратит деньги только на себя и на обожаемых племянников. Еще в детстве она была моей любимицей.

Звук каблуков за спиной вырывает меня из раздумий. Я оборачиваюсь.

– Мне тоже уже пора идти, – предупреждает Котенок.

Одного взгляда достаточно, чтобы понять: пришло время серьезно обсудить то, что будет дальше.

Мать, стоящая позади неё, хмурит брови и кладет руки ей на плечи.

– Оставайся ночевать. Мы не отпустим тебя одну в такой час!

Я с трудом сдерживаю понимающую улыбку, видя, как Котенок округляет глаза и краснеет от смущения.

Да, это явно не входило в её планы.

– Делко меня проводит.

Все калории, что я поглотил за вечер, внезапно умоляют меня пойти прилечь. Но я воздерживаюсь от шуток. Не сейчас, пока я не буду уверен, что между нами всё улажено.

– Делко одолжит тебе в чем поспать, – отвечает мать. – Я настаиваю. Мне приятно, что ты у нас в гостях.

Мать уводит Котенка обратно в дом. Та стала пунцовой, как рак. На этот раз я уже не скрываю улыбки; опершись на спинку дивана и скрестив руки на груди, я наблюдаю, как она нервно переминается с ноги на ногу.

– Я не хочу мешать…

Мать отмахивается.

– Нам только в радость.

Она оглядывается, что-то ища.

– А где твой отец?

– Наверху.

Я киваю на потолок, и она на мгновение замирает, словно смакуя звук моего голоса, тающий в воздухе. Прежде чем подняться по лестнице, она обращается к Скайлар:

– Чувствуй себя как дома!

И исчезает на втором этаже.

Котенок бросает на меня неуверенный взгляд.

Чувствуй себя как дома, Котенок…

Я разжимаю руки и отлепляюсь от спинки дивана.

Пора поговорить.