Текст книги "Пойманы с поличным (ЛП)"

Автор книги: Дафни Эллиот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)

– Э, – я пожала плечами, вытаскивая коробку проверенных временем фруктовых хлопьев. – Я предпочитаю искренность фальши – хоть каждый день. Твои угрюмые взгляды и начальническое лицо меня не пугают. Хотя, признаюсь, редкие улыбки я ценю.

Он усмехнулся.

– Начальническое лицо?

– Ага. – Я поддела пальцем картонную застёжку на коробке и открыла её. – У тебя на лице прямо написано: «ответственный» и «уверенный». Когда я тебя вижу, первая мысль – этот парень точно знает, что делает.

Смех, вырвавшийся из него, был глубоким и громким. От него в животе затрепетали бабочки.

Я занялась внутренним пакетом с хлопьями, чтобы спрятать покрасневшее лицо. Это происходило снова и снова – такие маленькие моменты, когда я будто невзначай переступала границу. Это выходило так естественно. Разговор легко перетекал во флирт, и я не могла насытиться его реакциями на меня.

В отчаянной попытке сменить тему я стала судорожно перебирать в голове всё, что касалось работы.

– У меня есть куча счетов и квитанций от Deimos Industries.

Он закинул в рот горсть шоколадных хлопьев и принялся жевать, задумчиво прищурившись.

– Не припоминаю. Это один из небольших лесозаводов? Мы работали с парой таких в Вермонте и ещё с несколькими на юге.

Я покачала головой.

– Я всё перепроверила – и наши внутренние данные, и онлайн-отчёты по затратам. Это не клиент.

Он нахмурился и выпрямился.

– Что ты имеешь в виду?

– Этой компании нет ни в базе клиентов, ни в базе поставщиков. Уже странно. А ещё есть платежи – и входящие, и исходящие. Случайные суммы: от пары долларов до десятков тысяч.

– Пометь их, – сказал он. – Я спрошу у Гаса, знает ли он что-нибудь. Если нет – покопаемся в интернете.

Я заправила волосы за уши.

– Уже пометила. Зашла на сайт секретаря штата, чтобы узнать больше, и это завело меня в настоящую кроличью нору. – Я подтянула к себе блокнот, отодвинутый в сторону во время перекуса, и пробежалась по сделанным записям. – Deimos – это корпорация, зарегистрированная в Делавэре. По документам, она занимается развлечениями и мерчандайзингом. Что бы это ни значило.

Он откинулся на спинку стула и улыбнулся.

– Впечатляет.

– Не стоит. Это тупик. Никаких корпоративных отчётов. Нет сайта. Никаких упоминаний в интернете. Формально она принадлежит Rhiannon Management – вроде как инвестиционной группе. Но у них тоже нет никаких отчётов в комиссии по ценным бумагам. Это просто холдинговая компания, которая ничего не делает.

– Может, попробуем запросить корпоративные документы. У меня есть подруга Амара, она главный юрист в DiLuca Construction. Она в этом мастер.

– Есть одна проблема. – Пока я копалась в этих сведениях, в животе у меня зародился комок тревоги, и за время разговора он только вырос. – Она зарегистрирована в офшоре. На Каймановых островах.

– Подозрительно до чёртиков.

– Вот именно. Если бы это был ещё один лесозавод, строительная фирма или оптовик по материалам – я бы, возможно, даже не заметила. Но это сразу вызвало тревогу.

Он задумчиво смотрел на меня, его голубые глаза сверкали, а челюсть снова напряглась.

– Спасибо, что заметила. Давай поищем всё, что связывает нас с этой компанией. А потом я поговорю с юристами, попробую дернуть за ниточки. Надеюсь, удастся раскопать больше.

Он посмотрел на меня ещё пару секунд, а потом коротко кивнул.

– Хорошая работа.

Я пожала плечами, хотя внутри всё ликовало.

– Это же моя работа, начальник.

Он поморщился, услышав это слово.

– Пожалуй, ты права. Я нанял тебя за ум и за то, что ты способна задать мне жару, когда это нужно. И, надо признать, ты преуспела в обоих направлениях.

Он протянул мне коробку с шоколадными хлопьями, и я обменяла её на фруктовые колечки.

– Хочешь поехать со мной в Портленд в пятницу? – Он наклонил коробку и насыпал себе в ладонь горсть сладких хлопьев. – Гас должен был поехать, но его срочно отвлекли – там какая-то проблема с дорогами. Да и ты всё равно лучше. Мне там нужен острый ум. Эти переговоры бывают довольно напряжёнными, так что мне нужна бойкая поддержка.

Я сохранила на лице спокойное выражение, но внутри хотелось визжать от восторга. Он хотел, чтобы я была рядом. Чтобы помогла ему вести переговоры по многомиллионной сделке. Я и так уже едва держалась из-за того, как он выглядел в этой белой майке, а теперь, после таких слов, мне приходилось буквально контролировать дыхание, чтобы не расплавиться на месте. Ему нужен был мой ум. Никто и никогда ещё не поднимал мне самооценку так высоко.

Я была на седьмом небе.

– Конечно, поеду. И мои таблицы доведут их до слёз. – Я потерла руки и запрокинула голову, издав зловещий смех.

На его лице появилась медленная, теплая улыбка, и это зрелище попало точно в цель. Улыбка, губы, щетина, челюсть…

– Ты действительно особенная, знаешь? – Он усмехнулся и провел рукой по подбородку. – Как у тебя получается всё время оставаться такой позитивной? У тебя ведь тоже не было лёгкой жизни. Этот город с тобой обходился не лучшим образом.

Ох, если бы он только знал… Этого хватило бы на целую энциклопедию. Но я пощажу его и не полезу в грязные подробности.

– Как бы банально это ни звучало, я стараюсь наслаждаться самим путём, а не зацикливаться на цели.

– Это банально.

– Я знаю. И не стыжусь. Слишком много лет я провела в ожидании, когда же наконец начнётся моя жизнь.

Он кивнул, будто понял. И несмотря на то, насколько разными были наши судьбы, я ему верила. Он, как и я, считал, что настоящее начинается только после того, как покинешь Лаввелл. Что настоящая жизнь – за пределами этого городка.

Для меня это значило сбежать с Коулом, как только представился шанс. Я оказалась в Индиане, потом в Род-Айленде, потом во Флориде, перебивалась с одной паршивой работы на другую, ходила в колледж для бедных и по кусочкам собирала диплом. В начале я мечтала о браке, детях и хоккее. Но в итоге ничего из этого не сбылось. И слава Богу – с какой-то точки эти мечты просто перестали сиять.

– Я поняла, что настоящая жизнь – это сейчас. Решения, которые я принимаю сегодня, имеют значение. Моё отношение, мои усилия, моя поддержка других – всё это важно. Я не знаю, чего хочу в долгосрочной перспективе, и это нормально. Я меняюсь, и этот город меня не остановит.

– Чёрт, – пробормотал он и покачал головой, снимая очки. Мы на несколько секунд замолчали. Он опустил подбородок, вытирая линзы о майку, приподняв край так, что под ней мелькнул кусочек пресса.

Он снова поднял на меня взгляд, такой сосредоточенный, что я почувствовала это как удар током. Хотела бы отвернуться, но не отвернулась. Да пошло оно всё. Я могла быть собой рядом с Оуэном. Моё сердце каждый раз спотыкалось, когда он смотрел на меня, и каждый раз, когда он заполнял мои мысли, а это случалось часто, внутри всё сжималось. Это притяжение было таким всепоглощающим, что скрыть его не представлялось возможным. Даже если между нами никогда ничего не будет, разве я не могу хотя бы полюбоваться?

Я подалась вперёд и облокотилась на стол.

– А ты чего хочешь, Оуэн?

Он наклонил голову и открыл рот, но тут же захлопнул его. Надев очки, чуть запутавшись в движении, он с шумом сглотнул.

– Не думаю, что могу это сказать.

Я прикусила губу так сильно, что, кажется, пошла кровь.

– Почему?

– Потому что есть вещи, которые лучше держать при себе.

Сердце яростно стучало в груди, требуя продолжения. Но по выражению его лица было понятно, что он не скажет. Господи, у этого мужчины было какое-то сверхчеловеческое самообладание.

Он откинулся на спинку стула и провёл рукой по волосам.

– Я хочу закончить этот проект, сделать всё по совести и свалить отсюда к чёрту. Каждая минута, проведённая в этом городе, напоминает мне, насколько жестоким может быть мир. Моя жизнь в Бостоне не идеальна, но я сам её выстроил. Она моя.

– Ого. Драмы не пожалел, – вырвалось у меня прежде, чем я успела себя остановить. Обычно я просто бы улыбнулась и кивнула. Но мир Оуэна Эберта вовсе не был таким ужасным, и я не собиралась позволять ему думать иначе.

Он пожал плечами.

– Жизнь дерьмова. Люди снова и снова доказывают, какими ужасными могут быть. Надо вырезать себе уголок в этом хищном мире. Планировать, работать и надеяться на хоть каплю счастья по пути.

– Вот это ты оптимист, – я сузила глаза и склонила голову. – А ты никогда не думал, что, может быть, мир – это не хоббсовская антиутопия, где сильные порабощают слабых, а мы все ломаемся, пытаясь выжить?

– Хоббсовская антиутопия? – фыркнул он. – Ты всегда была такой умной?

Я фыркнула в ответ и закатила глаза. Нет уж, с этим его пессимизмом он со мной не пройдёт. С моей точки зрения, у него было всё, о чём можно мечтать.

– Да. Но раньше я была красивая и поэтому никто не обращал внимания. А я и не особо старалась их переубедить.

В ту же секунду его хмурый взгляд сменился на что-то более мягкое. Глаза потеплели, губы чуть приоткрылись. А потом он резко поднялся со стула, обошёл стол и осторожно поднял меня на ноги.

Положив ладони мне на плечи, он заглянул прямо в глаза, его лицо было серьёзным и искренним:

– Не говори так. Ты красивая. Ты всегда была красивая. И точка. А если кто-то не замечает, насколько ты умная, чуткая и проницательная, то это их, блядь, проблема.

Я затаила дыхание, вглядываясь в него с такого близкого расстояния. Голос, как всегда, жёсткий, но слова… они были как бальзам. Этот мрачный, сдержанный человек видел меня насквозь, до самого сердца.

Он всё ещё держал меня за плечи, когда наклонился и поднёс губы к самому моему уху. Когда заговорил, они едва коснулись ушной раковины – по телу пробежала дрожь:

– И несмотря на то, насколько ты до боли красива, твой ум, Лайла… твой ум – это нечто великолепное.

У меня подкосились колени, и внутри всё загорелось от близости его уверенной, мужественной энергии. В жизни мне говорили много комплиментов, но этот… он затмил все остальные.

Он немного отстранился, но взгляд его не отрывался от моих губ. Время будто замерло. Его тепло окутывало меня, тяжесть его присутствия давила сладкой мукой, и я, как загипнотизированная, смотрела только на него.

Я хотела, чтобы он поцеловал меня. Нет – нуждалась в этом.

Он изучал моё лицо, его синие глаза потемнели, полные желания, пока он боролся с собой.

На миг казалось – вот оно. Его пальцы сжались чуть сильнее, он наклонился ближе.

Я закрыла глаза, жаждя прикосновения его губ. Сердце бешено забилось, готовое выскочить из груди.

И… всё закончилось.

Он отпустил меня и сделал шаг назад. Даже несмотря на жару в душном офисе, отсутствие его тела рядом ощущалось как ледяной провал. Он снова снял очки – его фирменный жест, когда он нервничал, – и уткнулся взглядом в бумаги, которые давно забыли на столе. Самообладание взяло верх.

А я – осела. Потому что в этот короткий, сверкающий миг я почувствовала, каково было бы быть рядом с Оуэном. И теперь мне отчаянно хотелось ощутить это снова.

– Мне нужно ещё кое-что доделать, а потом я поеду домой, – сказал он, по-прежнему не поднимая взгляда. – Завтра созвон с экологами, так что увидимся утром в пятницу. Заеду за тобой, и вместе поедем на встречу в Портленд.

– Конечно, – отозвалась я, всё ещё стоя на том самом месте, где он чуть не поцеловал меня. Он дал понять, где проходит граница. И как бы сильно мне ни хотелось её переступить, я не могла.

Но когда позже той ночью я вернулась домой, я начала смотреть на всё иначе. Возможно, вечер прошёл не так, как я надеялась.

Но одно было ясно: он тоже хотел меня. Точно так же, как я его.

А с этим уже можно было работать.

Глава 12

Лайла

– Надо было ехать на моей машине. В ней гораздо просторнее, – пошутила я, откидывая голову назад и наслаждаясь тёплыми солнечными лучами на лице.

Не отрывая взгляда от дороги, Оуэн что-то проворчал себе под нос.

Он заехал за мной ровно в шесть тридцать, вооружённый латте и безглютеновыми батончиками с гранолой. Поездку из Лаввелла в Портленд, которая занимает около трёх часов, я совершала уже много раз. Но в компании Оуэна Эберта она внезапно обрела новый уровень напряжения, которого прежде никогда не было.

Неловкость началась с самого момента, когда он выскочил из машины, обежал капот и открыл мне дверь, при этом совершенно не скрывая, что разглядывает меня.

– Ты... хорошо выглядишь, – выдал он наконец, опустив взгляд на ботинки, пока я садилась в салон.

– Эм... спасибо.

Я не знала, радоваться комплименту или стыдиться. На мне был чёрный костюм с юбкой – что-то, что я считала уместным для переговоров по контракту. Но пару лет назад я окончательно забросила конкурсную диету, после десятилетия одержимости каждой крошкой на тарелке. Так что эта юбка – единственная, что у меня осталась, сидела теперь чертовски плотно.

Хорошо, не просто плотно. Она была на грани преступления против здравого смысла.

Бёдра сжимались, как в тисках. Был шанс, что я выглядела не как целеустремлённая будущая студентка магистратуры, а скорее как бизнесвумен из сомнительного фильма. Но у меня не было выбора. Я закинула в сумку джинсы, чтобы переодеться после встречи, так что оставалось просто дожить до конца переговоров и не разорвать швы.

Всё остальное – чёрные туфли, пиджак и жемчуг – было воплощением делового дресс-кода. Я надеялась, что жакет прикроет чрезмерно облегающую юбку, но, может быть, я ошиблась.

Хотя, если судить по выражению его лица, это было не осуждение. О, нет. Расширенные глаза, приоткрытый рот – это была страсть. Меня охватило тёплое чувство гордости. Он смотрел на меня так, будто я только что спустилась с пилона в одних бриллиантовых стрингах. Образ «жесткой бизнес-леди» явно был ему по вкусу. Надо запомнить.

Интересно, а подвязки ему тоже нравятся?

Господи, мы даже не выехали из Лаввелла, а я уже фантазирую о его вкусе в нижнем белье. Неудивительно, что в машине повисла густая, неловкая тишина с того самого момента, как двери захлопнулись.

Я хотела флиртовать, по-прежнему хотела. Хотела улыбаться, взмахивать волосами, ловить его реакции. Но как бы легко это ни шло, я не стала. Не после того, как он дал понять, где проходит граница между нами. Поэтому я глубоко вдохнула и с благодарностью приняла кофе. А потом мысленно включила фильтр.

Мы немного поговорили о стратегии, я достала распечатки обновлённых таблиц. А в остальное время мы сидели молча, слушая классическую музыку, пока Оуэн вёл машину на юг.

Но со временем эта тишина стала меня сводить с ума. Я не могла спокойно усидеть, и слова, как дикие, лезли из горла. Вопросы, комментарии – хоть что-то, чтобы разрядить обстановку.

Раз за разом я украдкой посматривала на него. Он крепко сжимал руль, костяшки побелели, кожа скрипела о кожу, когда он менял хват. Впервые я по-настоящему разглядела его руки. Эти очень большие руки.

– Какой у тебя рост? – выпалила я. Оуэн мог быть не самым высоким среди Эбертов, но рядом с большинством он казался гигантом.

Он бросил на меня озадаченный взгляд.

– Метр восемьдесят восемь. А у тебя?

– Метр семьдесят.

– Ну ладно, теперь мы это выяснили. У меня ещё группа крови вторая положительная. Может, тебе и номер социального страхования сразу дать?

Я вспыхнула и почувствовала, как волна стыда накрывает меня с головой. Господи, я разговариваю, как хомяк с похмелья.

– Извини, – пробормотала я, уткнувшись взглядом в колени, чтобы хоть как-то спрятать стыд. – Просто любопытно. Вся твоя семья такая высокая.

– Я самый низкий, – фыркнул он, будто метр восемьдесят восемь – это какой-то недостаток.

Коул, например, был под два метра, и в обычных магазинах одежды для него просто не существовало. С обувью – вечная проблема. Да что уж там, даже в некоторые машины он не влезал, не пригнув голову или не скрючившись.

Я решила не упоминать об этом – уверена, сравнение с братом ему бы не понравилось.

Оуэн был идеального роста. Широкоплечий, но стройный. Как пловец.

– Мой тип, – прошептал в голове странный голосок. Странный… и неправильный. У меня не было типа. Я уже так давно ни к кому не испытывала влечения, и вот, когда это чувство всё-таки вернулось, оно возникло из-за него – мужчины, который мне не принадлежал и не мог принадлежать.

Он стучал пальцами по рулю в такт красивой мелодии.

– Ты любишь классическую музыку? – спросила я.

Он кивнул.

– Не всегда любил, но она помогает мне расслабиться. А ты?

– Да. Десять лет уроков фортепиано, так что я, по крайней мере, умею ценить хорошее.

Он приподнял бровь и посмотрел на меня с интересом.

– Впечатляет.

– Не особо. Я играю посредственно. – Я сцепила руки на коленях и пожала плечами. – Мама очень хотела, чтобы это стало моим конкурсным талантом. У девочек, которые умеют играть, всегда больше уважения со стороны судей. Но я лучше танцевала, так что остановились на этом.

Он кивнул.

– А тебе нравилось? Всё это – конкурсы, сцена?

Я задумалась, а потом расправила плечи, натянула ослепительную улыбку и села идеально прямо.

– Я горжусь, что участвовала в конкурсах. Это дало мне лидерские навыки, научило дисциплине и помогло раскрыть свои уникальные таланты.

Он медленно повернул голову, брови высоко подняты.

– Окей…

Я позволила улыбке исчезнуть. Боже, я совсем вышла из практики – у меня уже щеки болели от этой дежурной гримасы.

– Правда куда сложнее, – призналась я и с тихим вздохом откинулась на спинку сиденья. Мисс Барбара, моя наставница, пришла бы в ужас от такой позорной осанки.

– У нас есть время, – сказал он и убавил громкость.

Как объяснить это ему? Всю свою жизнь я была на обочине. На нас с мамой смотрели свысока, мы были той семьей, о которой никто даже мечтать бы не стал. И она вцепилась в идею конкурсного совершенства. Улыбки, пайетки, речи о внутренней силе и самореализации. Будто красивая одежда и натянутая улыбка могли сделать нас лучше. Поднять нас над тем ярлыком, который ей наклеили в этом городке.

А я, как послушная дочь, обожающая свою мать и мечтающая о лучшей жизни для нас обеих, пошла за ней. Я отчаянно хотела понравиться не только маме, но и судьям. У меня были тренеры, педагоги, и я часами тренировалась: улыбки, грациозная походка, изображение восторга в нужных местах, чтобы показать достаточную скромность и «заслужить» корону.

– Я многое узнала о мире и о себе, – сказала я. И это была правда. – Это был важный опыт. Но я никогда не отправлю свою дочь на конкурсы красоты.

Он кивнул.

– По-моему, это довольно глупо и эксплуататорски. Ну, быть какой-то там Мисс Королева чего-нибудь – звучит не особо значимо в масштабах жизни.

– Простите?! – я изобразила оскорблённую леди, сжимая в пальцах нитку жемчуга на шее. – Как вы смеете, сэр! Я была Принцессой Клёнового Сиропа 2008!

Он рассмеялся, морщинки у глаз собирались в уголках.

– Прошу прощения. Я и не знал, что рядом со мной – королевская особа.

Моя недовольная мина продержалась всего пару секунд – потом я расхохоталась.

– Её Величество желает кофе и санитарной остановки? – спросил он с ужасным британским акцентом.

– Именно так, добрый сэр.

К тому моменту, как мы проехали Огасту, неловкость почти испарилась, и мне стало так скучно, что я решила добить остатки напряжения. Если срочно не найду себе отвлечения, снова уткнусь взглядом в его длинные ресницы или чёткую линию подбородка, и мои мысли снова унесёт в опасное направление.

Так что я начала болтать.

Сейчас мы спорили о достоинствах гастрономических диковинок штата Мэн.

– Нидемы – это шедевр. Я готов умереть на этом холме, – заявил он с серьёзностью.

– Это же картошка в шоколаде.

– Больше тут толком ничего и не растёт. И это вкусно. Смирись.

Я покачала головой, хоть и улыбалась.

– Мэн – такой чёртовски странный.

– Ага. Туристы думают, что это сплошные пляжи и ловушки для омаров, но большая часть штата – чистое безумие.

Я согласно хмыкнула.

– Когда я жила во Флориде, люди всегда удивлялись, что я из Мэна. А я каждый раз думала: Стивен Кинг ещё приукрасил, сделав его уютным и тёплым местом.

– Ты была у него дома в Бангоре? – спросил Оуэн.

Я покачала головой.

– Надо будет съездить. Там реально жутковато. Я был, наверное, раз двенадцать. В старшей школе мы с друзьями ездили в Бангор при любом удобном случае. По сравнению с Лаввеллом это был мегаполис.

Я спрятала улыбку в крышке стаканчика. Мысль о весёлой поездке с Оуэном радовала меня больше, чем следовало бы.

– Любимый фильм? – спросила я, стараясь увести разговор в более нейтральное русло.

Он сжал губы, уставившись в дорогу, раздумывая над ответом.

– О, нет. Подожди. Дай угадаю. – Я поднесла палец к подбородку. – Крёстный отец? Классика мужских предпочтений.

Он покачал головой, нахмурившись.

– Сложно выбрать.

– Только не говори Трансформеры или что-то в этом духе.

– Ни за что, – усмехнулся он. – Хотя, если честно, иногда я не против пересмотреть Форсаж.

– Я тоже, – призналась я, сцепив руки в коленях.

– Просто мне нравится слишком много всего.

– Ну давай. У тебя же должен быть любимый.

– Правда? А у тебя какой?

Он повернулся ко мне и приподнял бровь – одна из тех мелких вещей, которые я начинала находить ужасно привлекательными.

– Легко, – сказала я. – «Скажи что-нибудь».

– Не видел.

Я громко ахнула и резко повернулась на сиденье.

– Ты издеваешься? Джон Кьюсак? Бумбокс? Она даёт ему ручку?!

Он покачал головой, поёрзал, устраиваясь поудобнее.

– Что за ужас. Разворачивайся. Надо срочно это исправлять. Это же самый романтичный фильм всех времён.

– Ладно-ладно. Посмотрю как-нибудь. Может, соглашусь с тобой.

– Посмотришь сегодня. Я повелеваю, – сказала я своим королевским голосом. – Этот фильм переворачивает традиционную динамику героя и героини. Я бы могла написать целую курсовую про гениальность подростковых ромкомов восьмидесятых.

– Ты вообще жила в восьмидесятых?

– Нет, – я вскинула подбородок и ухмыльнулась. – Но это не значит, что я не могу ценить винтажное кино.

Он фыркнул, удивлённо рассмеявшись.

– Пожалуйста, не называй фильмы восьмидесятых винтажными. Мне может стать плохо.

Я похлопала его по бицепсу. По крепкому, подтянутому бицепсу.

– Ну что ты, Оуэн Эберт, ты сам – отличная винтажная находка.

Слова вылетели прежде, чем я успела подумать. И тон был уж слишком флиртующий. Я замерла на долю секунды, перехватив дыхание, а потом зажала рот ладонью. Чёртов Оуэн и его способность рушить мой внутренний фильтр. Любой вменяемый человек в такой момент бы стыдливо замолчал… но, если уж на то пошло, меня это только подзадорило.

После того, что произошло пару вечеров назад, когда он почти поцеловал меня и сказал, что я красива и умна, – почему я не могу дать понять, что я тоже этого хочу?

Объективно говоря, он был красив. Особенно сейчас – за рулём этой шикарной машины, мчащейся по извилистым горным дорогам, в безупречной рубашке и идеально сидящих брюках. Проседь на висках только придавала ему солидности.

И в то же время… он по-прежнему не брился. Щетина добавляла образу мужественности, и, надо признать, мне это очень нравилось.

Кто мог бы меня винить за то, что мне захотелось немного флирта? Лаввелл – маленький город. Да, у нас хватает симпатичных дровосеков, но все приличные давно разобраны.

А Оуэн был как глоток свежего, мрачноватого воздуха. Его присутствие будто пробудило мою женскую суть от вечной спячки.

Я провела годы с Коулом, но даже в начале между нами не было особой страсти. А последние годы и вовсе были ледяными. Тогда у него из-под ног уходила мечта о НХЛ, и он начал катиться вниз по наклонной. Пока он боролся за карьеру и втягивался в самоуничтожение, я проходила через болезненное осознание, что слишком долго гналась за не своей мечтой.

А пара связей после разрыва с Коулом вообще не в счёт. Это было отчаяние, попытка доказать самой себе, что я ещё кому-то нужна. Скорее дело было в гордости, а не в желании.

Но сейчас я чувствовала это самое желание. И его было много. Моё тело наконец проснулось – после долгого, слишком долгого бездействия.

И всё же… ситуация была чертовски сложной, и, если я пойду на поводу у своих фантазий, всё может стать только хуже.

У меня было два варианта: сидеть в неловком молчании и делать вид, что ничего не было – как мы уже не раз делали. Или продолжать говорить.

Я выбрала вариант Б.

– У тебя щетина уже почти в бороду превращается, – заметила я, не отводя взгляда и впервые за весь день позволяя себе смотреть на него по-настоящему.

– Ага, – он оторвал руку от руля и почесал челюсть. – Сначала просто лень было бриться. А потом мы с Финном и Ганьонами рубили дрова, и они начали прикалываться, мол, даже Такер может отрастить бороду получше.

Я рассмеялась, на сердце стало вдруг так легко.

– Если бы хоть один тринадцатилетний мог разобраться, как отрастить бороду, это был бы Такер. Он очень умный.

– Я заметил. Ну и подумал… – он пожал плечами, – когда в Лаввелле…

– Веди себя как дровосек? – подхватила я.

– Что-то вроде того.

– Мне нравится, – сказала я тихо.

Он не ответил, просто продолжал смотреть на дорогу. Но я видела – эта улыбка, медленно расползающаяся по его лицу, выдала всё.