Текст книги "Пойманы с поличным (ЛП)"

Автор книги: Дафни Эллиот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)

Глава 28

Лайла

Работа. Вот на чём мне нужно сосредоточиться.

Мистеру Спеллману за четвёртым столиком нужен был долив кофе, а миссис Соуза в углу требовала, чтобы бекон был пожарен хрустяще.

Я приклеила на лицо дежурную улыбку и попыталась сосредоточиться на столах, посуде, заказах и сдаче.

Но этот ублюдок Оуэн Эберт полностью захватил мой мозг. Одного только воспоминания о том, как он чувствуется на мне, уже было достаточно. А теперь ещё и мысли не давали покоя – мне до безумия хотелось просто поговорить с ним и увидеть, как он улыбается.

А это было настоящее испытание. Добиться его улыбки было сложно. Я клянусь, его лицевые мышцы сокращаются от силы пару раз в неделю. А я хотела все. Чёрт побери, все.

– Лайла, дорогая, – миссис Дюпон замахала мне рукой так раздражающе, что у меня чуть глаз не дёрнулся. – Я чётко сказала, что хочу чеддер в омлете. Это – американский сыр.

Я моргнула. Серьёзно? По сути – одно и то же. И её вкус, мягко говоря, не особо развит. Как она вообще что-то ощущает после того, как курит по пачке в день с тех пор, как я ходила в начальную школу – загадка.

– Конечно. Сейчас всё исправлю.

Когда я забирала тарелку, она закатила глаза и громко вздохнула, демонстративно посмотрев на своих спутниц. А те, в свою очередь, осмотрели меня с таким видом, будто я притащила на их стол грязный носок. Нет ничего лучше, чем проводить утро понедельника, окружённой старушками с синдромом судьи Верховного суда.

Остаток смены я отработала, как во сне, допустив ещё пару глупых ошибок. Я обслуживала столики в этом кафе почти год, но в последнее время здесь становилось невыносимо. Долгое время я просто игнорировала мелкие колкости. Я с ними жила всю жизнь – уже как будто на автомате. Но сейчас каждая реплика начинала царапать.

Может, потому что я поступила сразу в несколько отличных магистратур, а они всё равно смотрят на меня свысока, будто я ни на что не гожусь? А может, потому что свобода уже совсем близко? Или я просто наконец приняла свою внутреннюю стерву?

Как бы там ни было – не утопить мэра Ламберта в его овсянке после того, как он минуту пялился мне в грудь, было настоящим достижением.

Я как раз вытирала столы, когда до меня донеслись обрывки разговора от группы вязальщиц, устроившихся, как обычно, в углу.

– Очень серьёзно… Доктор Савар… такой молодой?

– Что вы сказали? – спросила я, выпрямившись.

Лорейн Ганьон посмотрела на меня с настоящей теплотой.

– Ах, дорогая, говорят, доктор Савар сегодня утром перенёс инсульт.

У меня под ногами провалился пол. Папа Виллы?

Я ахнула и судорожно полезла в карман фартука за телефоном.

Когда наконец вытащила его, то увидела кучу пропущенных звонков от Виллы. Чёрт.

Я сразу же нажала на её контакт, одновременно взмахнув рукой в сторону Бернис, показывая, что выхожу.

– Что случилось? – спросила я, как только она ответила.

– Лайла, – произнесла она, голос дрожал. – Папа. У него был инсульт.

Сердце болезненно сжалось. Я прислонилась к кирпичной стене в переулке и медленно сползла на землю.

Доктор Савар был для меня как отец с самого второго класса.

Он первым сказал мне, что я должна попробовать поступить в колледж, сам редактировал мои вступительные эссе. Он снял с моего велосипеда дополнительные колёсики и бегал за мной по улице, пока я не научилась держать равновесие.

Я была единственным ребёнком в третьем классе, который всё ещё ездил с дополнительными. Но велосипед у меня появился всего год назад. Я умоляла маму месяцами, и она наконец нашла подержанный. Но у неё не было времени учить меня кататься – она работала без выходных.

Вилла уже давно каталась сама, но доктор Савар выходил со мной снова и снова, терпеливо помогая каждый раз, когда я падала или шаталась.

Сердце болело от этих воспоминаний. Он был одним из самых лучших людей в моей жизни.

– Где он? Я уже бегу к машине.

– Его эвакуировали в Портленд. Я сейчас в аэропорту. Вылетаю через полчаса. – Она всхлипнула, за её голосом последовал тихий всхлип. – Мне так страшно. Всё очень плохо.

Я проглотила подступившие к горлу слёзы, изо всех сил стараясь быть сильной для неё:

– Что мне делать? Чем помочь? Я могу быть у вас через несколько часов.

– Нет, не надо пока ехать. Мы ещё не знаем, что к чему. Мама говорит, что он стабилен.

Я глубоко вдохнула, закрыла глаза и попыталась найти правильные слова, чтобы поддержать мою испуганную до слёз подругу.

– Он такой молодой и здоровый, – выдохнула я, понимая, как жалко это прозвучало.

Её всхлип на другом конце провода сжал мне сердце. Господи, отдала бы что угодно, лишь бы облегчить её боль, развеять тревогу.

– С ним всё будет хорошо, Вилла. Ты и твоя мама – вы обеспечите ему лучший уход, лучший шанс на восстановление. Я буду с тобой каждую минуту. Ты не одна.

Я сидела прямо на земле, спиной к кирпичной стене, прижав телефон к уху, пока она плакала. Иногда всё, что можно было сделать – просто быть рядом, даже если от этого чувствуешь себя беспомощной.

– Прости, что не увидела твои звонки, – прошептала я. – Я всегда ставлю телефон на беззвучный, когда на смене.

– Всё нормально, – всхлипнула она. – Сейчас ты уже со мной.

– Конечно. Ты, наверное, скоро должна садиться в самолёт?

– Надеюсь, – прошептала она. – Я всё ещё в списке ожидания. Можешь отвлечь меня?

– Уже бегу. – Я прочистила горло, лихорадочно соображая, о чём бы таком рассказать. – О! Мы вчера с мамой устроили марафон Hallmark. Последний фильм был полным безумием, клянусь.

Я улыбнулась – потому что это действительно было безумие.

– Там две семьи случайно арендуют одну и ту же хижину в горах. Горячая одинокая мама, горячий одинокий папа, и сама хижина – как из фильма ужасов: жуткая до невозможности, посреди глухомани.

– Их убили?

– Хуже. Свет вырубился, они разожгли камин и… влюбились. Они пошли искать еду в лесу, и я уже не была уверена – это фильм или какое-то реалити-шоу про выживание.

С другой стороны послышался сдавленный смешок.

Вилла всхлипнула, но уже с придушенным хихиканьем.

– Они шарятся по лесу в поисках еды, пока дети торчат в хижине. Хотя у них есть машины! Могли бы просто сесть и уехать. Но нет, потребность выжить сблизила их.

– Дебилы. Может, они просто были чертовски возбуждены и притворялись, что застряли?

– И эти люди? Они были вопиюще безответственными, – продолжила она, а я размахивала рукой, продолжая: – Они вообще напрочь забыли про детей.

Я рассказывала, как они безуспешно пытались развести огонь и как в какой-то момент ради комического эффекта в кадре появился медвежонок – и прежде чем мы поняли, что происходит, мы обе уже захлёбывались от смеха.

– Знаешь, – сказала Вилла, её голос стал легче, хотя я чувствовала, что слёзы всё ещё текли, – начинаю подозревать, что Hallmark всё это время нам врал. Эти горячие, эмоционально стабильные мужчины с густыми шевелюрами… их не существует.

Перед глазами тут же всплыл образ Оуэна. Не совсем так. Они существуют. Просто не навсегда. А это, пожалуй, даже жестокая правда.

– А может, – сказала Вилла, хрюкнув в трубку, – просто у мужчин из Hallmark очень маленькие члены.

– Ты вообще в общественном месте?

– Мне сейчас плевать. К тому же, терминал почти пустой.

– Моя теория – они как куклы Кен. – Я всхлипнула от смеха сквозь слёзы. – В этом вся фишка. Корпоративный магнат, ставший флористом в маленьком городке? Или плотник, который ездит на Мерседесе и живёт в шикарном доме? У них там – пусто.

На том конце провода она судорожно вздохнула.

– Точно. Никогда больше не буду млеть от мужчин из Hallmark. Бедные женщины. Их заманивают деревенским очарованием, широкими плечами и низким голосом. А потом оказывается – внизу у них всё гладко.

Несмотря на то что сердце разрывалось за подругу, я хохотала, не в силах остановиться. Этот разговор был безумным и прекрасным. И я вдруг поняла, как безумно по ней скучаю.

– Я тебя люблю, – прошептала она, чуть не всхлипывая снова.

– Я тебя тоже. Чёрт возьми, как же я тебя люблю. И я всегда рядом. Всегда.

Стены словно сжимались вокруг меня. Я пробежалась по району, где жила мама, просто чтобы занять себя хоть чем-то. Потом направилась к дому Саваров, покормила Мадам Фло – Флоренс Найтингейл, старушку-кошку Виллы. Я уже присматривала за ней, когда доктор и миссис Савар уезжали во Флориду в январе, и у меня остался ключ. Я написала миссис Савар, что присмотрю за Фло столько, сколько понадобится. Потом я убрала её лоток, вынесла мусор и забрала почту.

Вилла написала, что он стабилен и что врачи настроены оптимистично. Я переслала эту информацию маме и Магнолии.

Мама ничего не сказала, когда я вычистила и расставила по алфавиту её специи. Но каждый раз, когда она заглядывала ко мне, на её лице читалась тревога. Я уже собиралась браться за аптечку, когда она мягко, но настойчиво предложила мне завернуться в плед, взять хорошую книжку и попробовать уснуть.

Пальцы чесались – хотелось написать ему. Но я держалась.

Что хорошего это могло бы принести? Скоро мы будем в разных штатах, и, скорее всего, больше никогда не увидимся. Мы уже пережили свой мимолётный роман в Бостоне, чтобы, как мы тогда думали, выплеснуть всё притяжение, всю страсть – и отпустить.

Но произошло противоположное.

Чувства не исчезали. Наоборот – становились всё сильнее с каждым днём.

А жизнь так хрупка. Сегодняшний день напомнил мне об этом лучше любых слов.

Я столько лет была не с тем человеком.

И пусть Оуэн не мог быть тем, кто останется навсегда – но сегодня он казался таким правильным. Почему я должна была отказываться от счастья, от близости, от тепла – именно сейчас, когда никто не знает, что будет завтра?

Я прождала час, ходила туда-сюда, валялась на кровати, перечитывая одну и ту же страницу снова и снова. Убедившись, что мама заснула, я тихо выбралась из дома. Потому что тяга к нему была сильнее всего. И я устала сопротивляться.

На этот раз я возьму то, чего хочу. И будь что будет.

Потому что мне нужно было его тепло, его руки, его губы на моей коже – больше, чем воздух. Мне нужно было быть рядом с тем, кто умел одновременно утешить и вскружить голову.

Более разумная женщина, наверное, остановилась бы. Подумала бы, взвесила. Но я заставила свой разум замолчать. И пошла за тем, что подсказывало сердце.

Я не знала, сколько времени нам отмерено. Но это не имело значения. Я собиралась выжать из него всё, что можно – и начинать сейчас.

Он открыл дверь в старой футболке Boston Revs и спортивных штанах. Как будто мне нужно было ещё одно подтверждение, что я поступаю правильно.

– Лайла? Всё в порядке? – Его брови сдвинулись, он подтолкнул очки повыше на переносице.

Я проскользнула мимо него, захлопнула за собой дверь и бросила пальто на диван.

– Мне просто нужно было тебя увидеть.

Он без колебаний раскрыл объятия.

Я шагнула к нему, позволив себе утонуть в его тепле и силе. В таком утешении, которого раньше никогда не знала.

– Я больше не хочу бороться, – призналась я. – Это. Нас. Я хочу этого. Хочу тебя. – Глаза защипало. Я не была соблазнительной роковой женщиной. Я была эмоциональной развалиной.

Но сдерживать это уже не было сил. Воспоминания о наших моментах, его доброта, его чуткость, его нежность – всё это слилось в одно: прилив эмоций, благодарности и желания.

Оуэн чуть отстранился, но не отпустил меня. Он посмотрел прямо в глаза и стёр слёзы с моих щёк подушечками пальцев.

– Ты можешь иметь всё, что захочешь. Я – весь твой. Сегодня, в этом году, навсегда. Я рядом, если ты хочешь меня.

В его взгляде было столько искренности… и столько желания. Он наклонился и нежно коснулся моих губ.

Я вцепилась в него, сжала его футболку в кулаках.

– Я не могу держаться подальше. Не могу больше притворяться.

Он поцеловал мою шею, и воздух вырвался из лёгких.

Он прижался ко мне всем телом. Его спортивные штаны ничего не скрывали. Его твёрдость упиралась в мой живот, разжигая огонь внутри.

Сгорая от желания почувствовать его кожу на своей, я потянула его за собой в спальню.

Он пошёл за мной без единого слова. Его губы так и не оторвались от моей кожи.

– Я знаю, что мы никогда не сможем… – начала я, но он прижал меня к двери, перебив на полуслове.

– Не говори так, – резко оборвал он. Его властный, уверенный тон только подлил масла в огонь, разгоревшийся во мне. – Будь здесь. Со мной. В этом моменте. Об остальном подумаем потом.

Я безмолвно кивнула, загипнотизированная тем, как он взял ситуацию в свои руки, как напряглась линия его челюсти.

Несмотря на уверенность, я чувствовала, как его контроль начинает трещать по швам – и от этого становилось только горячее.

– Я хочу тебя.

По телу пробежала дрожь, когда его зрачки расширились, и с его губ сорвался сдавленный стон. Трепеща, я медленно опустила ладонь к поясу его штанов.

– Без сдержанности. Без контроля. Без стремления к идеалу, – выдохнула я. – Дай мне настоящего, дикого Оуэна.

Он приподнял мой подбородок, заглянул в глаза, а пальцы мягко скользнули по моей шее.

– Я отдам тебе всё.

Глава 29

Оуэн

Это был мой момент. Она здесь.

Каждый день после возвращения из Бостона был настоящей пыткой. Держать руки при себе – мучительно, невыносимо. Меня трясло от желания, я злился на весь мир.

То, что я чувствовал к Лайле, было запутанным, сложным, – да, но сила этого чувства была неоспорима.

Я обожал её. И готов был на всё, чтобы сделать её счастливой.

Нет, поправка: я готов был на всё. Начиная с этой самой минуты. Такие шансы выпадают нечасто, и я собирался сделать всё, чтобы она поверила – у нас может быть настоящее.

Я наклонился и поцеловал её, мягко, позволяя этим ощущениям разнестись по венам, заполняя меня.

Вот оно.

Вот чего мне так не хватало.

И теперь у меня был шанс – объяснить ей, показать, что она моя. Что мы можем быть вместе.

Я вплёл пальцы в её волосы, обнял её за затылок, и поцеловал снова – на этот раз жадно, с нарастающим голодом. Всё тело загорелось, когда она ответила с такой же страстью. В воздухе между нами искрило, и связь крепла с каждой секундой. Как мы вообще могли думать, что сможем это игнорировать?

Она была заряжена так же, как и я, цеплялась за мою рубашку, притягивала ближе.

Времени не хватало. Его никогда не хватало. И причин остановиться было множество.

Но я не мог.

Не после того, как она появилась на моём пороге – такая ранимая, такая настоящая.

Я бы отдал Лайле всё, чего бы она ни захотела.

А судя по тому, как она возилась с моим ремнём, она знала точно, чего хочет.

– Оуэн, – выдохнула она. – В спальню.

Я подхватил её на руки и закинул на плечо, направляясь в спальню, не обращая внимания на то, как по дороге с её ног слетали тапки.

Я бережно уложил её на кровать, сбросил с себя футболку одним движением.

– Блядь. Это было так горячо, – сказала она, приподнимаясь на локтях. – Можешь швырять меня когда захочешь.

Я подмигнул. Если бы ей так нравился мой внутренний пещерный человек, я бы почаще выпускал его наружу.

Склонившись над ней, я потянул за пояс ее леггинсов, и она приподняла бедра, позволяя мне спустить их.

– Блядь. – выдохнул я, перекидывая их через плечо. – Без трусиков?

Она пожала плечами.

– Они мешают.

– Раздвинь для меня ноги, – скомандовал я немного громче, чем ожидал. Я едва мог сдерживать себя, так что, вероятно, не стоило менять тон.

Но в ответ ее глаза вспыхнули от возбуждения, и, не отводя взгляда, она повиновалась.

Я отступил назад, изучая каждый сантиметр ее тела, распростертого передо мной. Кремовая кожа, великолепные изгибы и розовые сосочки. И эта киска. Такая сладкая, теплая и влажная. И моя.

– Пожалуйста, Оуэн, – умоляла она. – Мне нужно почувствовать тебя внутри себя.

Боже, было ли что-нибудь сексуальнее? Мой член напрягся, когда я задумался о том, что именно я хочу с ней сделать.

Но затем мое сердце заколотилось, и все связные мысли покинули меня. Потому что ее рука скользнула вниз по ее телу, и теперь она скользила пальцами по своему клитору.

– Не можешь дождаться меня? – прорычал я, едва сдерживаясь, чтобы не наброситься на нее.

Она покачала головой.

– Я уже вся мокрая. Пожалуйста.

Я стоял с отвисшей челюстью и затуманенным взором, пока она трогала себя передо мной.

Все мои тщательно продуманные планы полетели к чертям, как только она погрузила пальцы в свою влагу. Да, кстати, о мозгах пещерного человека. Все, о чем я мог думать, – это о том, как бы оказаться внутри нее.

Буквально дрожа, я вытащил упаковку презервативов, которую с оптимизмом купил по возвращении домой из нашей поездки в Бостон, и стянул штаны.

Когда я надел презерватив, я медленно начал подниматься вверх по её телу, осыпая кожу поцелуями. Затем я накрыл её губы поцелуем и прижался к ней, выравниваясь.

– Да, – воскликнула она, когда я погрузился в нее, медленно наслаждаясь ее теплом. Это было намного лучше, чем я помнил, и я провел много времени, вспоминая те ночи, проведенные вместе.

Каждый толчок был лучше предыдущего.

Запрокинув голову, она раздвинула ноги еще шире, принимая меня глубже, и я готов был поклясться, что схожу с ума.

– Ты невероятна, – выдохнул я. Блядь, я не был уверен, что продержусь долго. – Ты такая идеальная. Словно создана для меня.

– А что, если так и есть? – прошептала она, задыхаясь. – Если я и правда была создана для тебя?

Блядь. Эти слова чуть не сразили меня наповал. Я стиснул зубы, изо всех сил стараясь сохранить остатки самообладания.

Отстраняясь, я отодвинулся назад и встал на колени, затем закинул ее ноги себе на плечи.

Когда она сфокусировала на мне взгляд своих полуприкрытых глаз, по моим венам пробежала молния.

– Вот так. – Я вошел в нее, наслаждаясь теснотой и тем, как она вскрикнула. – Блядь, ты такая тугая.

Используя ее ноги в качестве рычага, я сосредоточился на глубоких, жестких толчках, сохраняя равномерный темп, чтобы продлить это невероятное ощущение.

– Скажи мне, что ты думала об этом, – сказал я, опускаясь на дно и наслаждаясь тем, что полностью контролировал ее тело. – Скажи мне, что ты думала о том, как хорошо было, когда я трахал тебя.

Она извивалась подо мной, цепляясь за мои предплечья.

– Да. Я все время думала об этом. Никто никогда не заставлял меня чувствовать себя так хорошо.

Блядь, мое эго, возможно, никогда не восстановится.

– Хорошо. Потому что никто и никогда этого не сделает. Теперь ты моя. – проворчал я. – Эта киска, она моя.

Теперь я был тверд, вгоняясь в нее с такой силой, что ее великолепные сиськи тряслись при каждом толчке.

– Скажи это, – потребовал я.

– Я твоя, – воскликнула она, впиваясь пальцами в мои объятия. – Пожалуйста, я уже близко.

– Только что ты хотела, чтобы я смотрел. – прошипел я. – Так потри свой клитор, пока я буду трахать тебя. Я хочу увидеть, как ты кончаешь.

Прикусив губу с такой силой, что я испугался, как бы у нее не пошла кровь, она кивнула и скользнула рукой вниз, туда, где мы соединялись, и стала медленно водить кругами вокруг своего клитора. Она мгновенно сжалась вокруг меня, заставив меня увидеть чертовы звезды.

– Вот и все, – подбодрил я ее сквозь стиснутые зубы. – Покажи мне хорошее шоу.

Она лежала передо мной, совершенно беспомощная и стремящаяся к своему удовольствию. Я не был уверен, что когда-нибудь оправлюсь от этого.

– Хорошая девочка. Ты такая тугая. Я мечтал снова почувствовать, как ты кончаешь на мой член.

Когда ее мышцы начали сокращаться, я высвободился, двигаясь сильно и быстро.

– Да, – вскрикнула она, дрожа и выгибая спину. Одной рукой она все еще поглаживала свой клитор, а другой щипала сосок.

Я не мог отвести от нее глаз, пока она переживала оргазм. Она была такой красивой и чертовски сексуальной и на сто процентов создана для меня. Другого объяснения силе этих чувств не было.

Я десятилетиями вел осторожную жизнь, которая была под контролем. Был стратегом и всегда планировал все наперед. Но эта женщина отняла у меня всю мою выдержку, всю мою стратегию и терпение и разнесла все это в пух и прах.

Рядом с ней от меня не осталось ничего, кроме бьющегося сердца.

И я бы не хотел, чтобы все было по-другому.

Глава 30

Лайла

Я проснулась в объятиях Оуэна, чувствуя, как его грудь мягко приподнимается и опускается у меня за спиной – этот ритм почти снова убаюкивал меня.

Прошлая ночь была наэлектризованной. И эмоционально, и физически. Если бы я могла, я бы сохранила это чувство умиротворения в бутылочке – на будущее, для тех одиноких дней, что неминуемо придут. Рано или поздно нам придётся попрощаться. И я понятия не имела, как смогу это пережить.

С его приездом в город во мне изменилось так много. Я столько лет пыталась вырасти, измениться, стать лучше, чем была. Оуэн, сам того не подозревая, помог мне понять: та женщина, которой я хотела стать, всегда жила внутри меня.

Первый раз в жизни кто-то похвалил мой ум, когда мне было двадцать два. К тому моменту я уже бросила учёбу и уехала с Коулом в Индиану, где он играл за команду ECHL (*ECHL – профессиональная хоккейная лига третьего уровня в Северной Америке).

Мы тогда были какое-то время врозь, но он умолял меня вернуться. Говорил, что без меня у него ничего не получится. Клялся, что не прорвётся в профи без моей поддержки. И, как глупая девчонка, я поддалась. Колледж и так шёл у меня неважно. Несмотря на стипендию от конкурса красоты, платить за обучение было трудно, да и курсы по мерчендайзингу я ненавидела. Вместо того чтобы взять себя в руки и сосредоточиться на учёбе, я больше интересовалась вечеринками с новыми подругами из сестринства.

Уехать с Коулом тогда казалось взрослым решением. Мы – вдвоём, в новом городе, в погоне за мечтой. Только на деле мечта была его, а мне он просто создавал иллюзию, будто я – важная часть команды. Что я нужна, чтобы готовить, чтобы после тренировки его ждал смузи, чтобы я болела за него с трибун.

Мне быстро наскучило, и я записалась в местный колледж, надеясь найти что-то своё.

В школе я была крепкой ученицей на твёрдую «четвёрку», и мама этим гордилась. Её ожидания от моих оценок были невысоки, как когда-то её родители ожидали того же от неё. К тому же учиться было непросто, когда всё свободное время уходило на танцы, чирлидинг и бесконечные конкурсы.

– Ты у меня красавица, – всегда говорила она. – Тебе не нужно быть умной. Главное – выбраться отсюда. А дальше – только вперёд.

И я ей верила. Никто на свете не любил меня так, как мама. Мне понадобились годы, чтобы понять, насколько ошибочными были её установки.

В колледже Индианы мне нужно было пройти тест по математике для поступления. Я сдала первый на отлично и мне дали усложнённый. Потом меня пригласила на разговор профессор Липман. Она долго говорила о том, что из меня выйдет отличная студентка по математике. Уговаривала записаться на курсы по бухгалтерии и высшей математике, подумать о степени в сфере бизнеса.

До того дня мне никто не говорил, что я умная. Не потому что я не была, а потому что окружающие видели во мне только лицо с обложки. Но именно там, в той тесной преподавательской, я впервые почувствовала, что могу добиться чего-то настоящего.

Когда мы переехали во Флориду, я перевела туда кредиты и всерьёз занялась учёбой. Коул не понимал, зачем мне вообще нужна учёба, и почему я устроилась официанткой, чтобы её оплачивать. Из-за смен я не могла бывать на всех его матчах. Но впервые в жизни я делала что-то не ради других, а ради себя.

Мысль о работе в благотворительном секторе вдохновляла меня, придавала сил. Я изучала, как именно можно по-настоящему менять мир, и как это сделать грамотно.

Я тогда пообещала себе: я построю собственную жизнь. Я буду использовать ум и труд, а не держаться за мужчину или рассчитывать на внешность.

И вот теперь – где в этой картине Оуэн?

Меня пробрала дрожь, когда он прижался ко мне и поцеловал в плечо. Влюбиться в него было бы так легко. Он был старше, успешен, уже твёрдо стоял на ногах. Я провела слишком много лет, следуя за Коулом, но теперь я слишком уважаю себя, чтобы снова пойти тем же путём.

– Доброе утро, красавица, – пробормотал он, перекатываясь на спину и утягивая меня с собой, так что я оказалась у него на груди, раскинувшись, как кошка.

Боже, он такой тёплый, такой сильный… И рядом с ним весь мой жизненный багаж казался совсем неважным.

– Я хочу поговорить о вчерашнем, – сказал он, заправляя прядь волос за моё ухо.

У меня сразу сжался живот. Конечно, Оуэн – взрослый, зрелый мужчина. Разумеется, он хочет обсудить всё честно и открыто. В обычных обстоятельствах я бы сочла это невероятно сексуальным. Ответственность и честность – сильнейшие афродизиаки.

Но сейчас… сейчас мне хотелось сбежать и спрятаться от собственных чувств. Хотелось остаться в этом мыльном пузыре – в его домике, в его постели – и забыть, что у нас есть реальная жизнь за дверью.

Так что я поступила так, как поступила бы любая девушка на моём месте: устроила отвлекающий манёвр.

Я поцеловала его шею, потом спустилась к мочке уха и слегка прикусила её.

– Может, сначала кофе? – прошептала я. – А уж потом серьёзные разговоры.

Пока он ставил вариться кофе, я оделась в вчерашнюю одежду – как будто надевала доспехи, чтобы защититься от того, что он мог сказать. Мы стояли на кухне, молча потягивая кофе, пока мои мысли носились в голове, и я собирала в себе силы.

Я сама пришла сюда. Сделала шаг. Значит, теперь должна быть готова сказать всё честно и прямо.

– Я знаю, что ты хочешь объяснений, – сказала я, переминаясь с ноги на ногу и стараясь не дать тревоге поглотить меня. Моя обычная стратегия – улыбка и уход от темы – здесь не сработала бы.

Он поставил кружку на столешницу и тяжело вздохнул.

– Да. В Бостоне ты всё сказала предельно ясно. А сейчас… я просто не понимаю, что ты хочешь. Ты подаёшь противоречивые сигналы.

Да, я это заслужила.

Я подавила подступивший к горлу ком.

– Я сказала то, что чувствовала. Мне нужно было тебя увидеть – очень нужно. Ты видишь меня. А быть рядом с тобой – это счастье. Это безопасность. Я так старалась бороться с тем, что между нами. Старалась быть только коллегой. Только подругой.

Я опустила голову и уставилась в кружку, ища в кофейной гуще каплю смелости, чтобы не сдаться и не прижаться к нему, спрятавшись от всего.

– Но потом ты пришёл. Принёс дрова. Позаботился обо мне. Познакомился с моей мамой. И каждый день ты показываешь мне, какой ты добрый. Какой ты внимательный.

На его лице появилась медленная ухмылка.

– То есть ты хочешь сказать, что это всё моя вина?

Я скрестила руки на груди и фыркнула, нарочно игнорируя прекрасный вид его обнажённой груди. Ну как он смеет стоять здесь, в одних спортивках, и так на меня смотреть?

– Можешь надеть майку?

Он поднял бровь, и улыбка стала ещё шире.

– Зачем?

– Потому что я пытаюсь вести взрослый разговор, а ты мне не помогаешь.

Он скрестил руки – мышцы напряглись. Чёрт. Как будто мне не хватало этого зрительного удара.

– Ты прекрасно справляешься. Говори всё, что хочешь.

Я прошлась из кухни в гостиную, на мгновение задержавшись у окна с видом на горы. Нужно было собраться. Я справлюсь. Я должна справиться.

Честность. Уязвимость.

Но так хотелось всё повернуть иначе. Сказать то, что он хотел услышать. Спрятать весь свой бардак, не лезть вглубь.

Господи, расти – больно.

– Я хочу быть с тобой, – тихо сказала я. – Я больше не хочу с этим бороться. Но это не может длиться вечно. Я знаю, что когда всё закончится, будет больно. Но упустить то, что есть между нами сейчас – будет больнее.

Он преодолел расстояние между нами в три шага и положил ладони мне на плечи. Наклонив голову, он вгляделся в моё лицо, а в его глазах пылал огонь.

– Ты всё говоришь про конец… но ведь мы ещё даже не начали. А если просто попробовать? Просто посмотреть, что получится?

Я покачала головой, глаза защипало от слёз.

– А если просто взять то, что у нас есть, и прожить это по-настоящему? До того, как ты продашь бизнес и вернёшься в Бостон. До того, как я уеду учиться в Нью-Йорк. Сколько бы ни осталось – давай просто возьмём это время. И будем беречь его.

В ответ он наклонился и поцеловал меня в лоб.

Так легко было бы снова прижаться к нему и позволить ему сказать, что у нас всё получится, что мы можем быть навсегда. Но я уже не та, что стояла в стороне и отказывалась от мечты ради чужой.

Он обнял меня, прижав губы к макушке. Мы стояли так, плотно прижавшись друг к другу. Даже тишина в его объятиях была уютной.

– Хорошо, – прошептал он в мои волосы. – Я отдам тебе всё время, что у нас есть. Я уважаю твоё решение. Я хочу, чтобы ты поехала в Нью-Йорк. И когда придёт время, я отойду в сторону и буду болеть за тебя.

У меня сжался живот. Он говорил правильные слова… но внутри они отзывались не так, как должны.

Я посмотрела на него.

– Ты уверен?

– Да. Но… прежде чем я смогу отдаться этому полностью, мне нужно знать, что было между тобой и Коулом.

Я резко вдохнула, и внутри всё перекрутилось. Я знала, что этот вопрос рано или поздно возникнет. Между мной и его братом – долгая история. Конечно, ему нужна ясность. Но у меня едва хватало слов, чтобы объяснить это самой себе. Я по-прежнему оберегала Коула. И ту версию себя, которая боролась за эти отношения до последнего.

Какая-то часть моего сердца всегда будет любить Коула. Мы выросли вместе. Стали взрослыми вместе. Пусть эти взрослые оказались несовместимы и сделали друг друга несчастными, но мы прошли через многое – победы, провалы, потери… Всё – вместе.

Я устроилась на старом кожаном диване, поджала колени к груди, будто хотела защититься от того, что могло сейчас прозвучать. Оуэн подошёл, накинул мне на плечи плед, а потом сел рядом.

– Он мне не изменял, если ты об этом подумал, – сказала я первой.

Его глаза удивлённо распахнулись.

– Да… наверное, я и правда об этом думал. – Он провёл рукой по затылку. – Он такой же, как отец. Самовлюблённый и эгоистичный.

– Нет, Оуэн. – Я нахмурилась. – Ты ошибаешься. И сильно.

Он раздражённо выдохнул.

– Почему ты его защищаешь?

– Потому что кто-то должен. Не думай ни на секунду, что ему было легко. Да, у вас с ним совершенно разная жизнь. Но ты и сам знаешь, что тебе достался куда лучший вариант. – Я крепче обняла колени. – У тебя есть любящая мать и четверо братьев. А Коул… он был тем, кого никто не хотел.

– Чушь. Моя мама хотела его. Мы все приняли его.

Он сжал кулаки на бёдрах.

– И вообще, это не моя задача – лечить его травмы из детства. Он взрослый человек. Пусть идёт на терапию, как все нормальные.

– Ты прав. – Я кивнула. – Это его путь. И я надеюсь, что однажды он туда дойдёт. Я не прошу тебя простить его. Но прошу – прояви к нему хоть немного сочувствия.

Он уставился в пол, и я поняла, что могу продолжать.

– Не было измен. Не было большой ссоры. Он не сделал мне больно. Мы просто были несовместимы. У нас были разные ценности, и я постоянно чувствовала себя недостаточной. – Я облизнула губы и вздохнула. – Он не поддерживал моё желание получить образование и стыдился, что я работала официанткой, чтобы за него платить.