Текст книги "Пойманы с поличным (ЛП)"

Автор книги: Дафни Эллиот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

Глава 10

Оуэн

Я был трусом.

Весь день провёл с Гасом: катался с ним по округе, обсуждал незакрытые заказы, составлял список техники, которую можно продать, и пытался оценить, сколько ещё надо вложить в срочный ремонт. День получился продуктивным, но всё это время я держался подальше от офиса, чтобы не видеть Лайлу. Между нами ничего не могло быть – и после того, как я вчера снова повёл себя как идиот, мне нужно было немного пространства. Нужно было напомнить себе, почему я обязан держаться подальше.

Так что, закончив с Гасом, я запрыгнул в машину и помчал обратно в домик, твёрдо намереваясь провести остаток дня в одиночестве. Без соблазнов.

Но, конечно же, мои тихие вечерние планы пошли к чертям с той самой секунды, как я подъехал к дому.

Финн стоял на крыльце и, едва увидев меня, приветствовал кивком. Я стиснул зубы, подавил раздражение и начал мысленно перестраивать расписание, чтобы выкроить время на незваного гостя.

Из всех братьев я всегда был ближе всего именно с Финном.

Как и я, он уехал из дома в восемнадцать. Пошёл служить в ВМС, стал пилотом. Я навещал его несколько раз, когда он базировался в Вирджинии, а он приезжал ко мне в Бостон. Финн всегда собирался отслужить до конца и уйти на пенсию, но когда его бывшая и их дочка вернулись в Лавелл, он завершил контракт и тоже переехал обратно.

Он тоже не планировал возвращаться, но Финн был отцом до мозга костей и душой не чаял в своей дочери Мерри. Он был лучшим другом своей бывшей, и если переезд делал их счастливыми, он никогда не жаловался. Не в его стиле. Финн умел принимать жизнь такой, какая она есть, не накручивая себя из-за того, что нельзя изменить.

И теперь он нашёл своё счастье там, где совсем не ждал. Влюбился по уши, ждал ещё одного ребёнка и недавно открыл своё дело.

– А ты всё не навещаешь меня, – сказал он, нахмурившись и скрестив руки на груди.

С виду Финн – страшный тип. На несколько сантиметров выше меня, в татуировках, обычно с грязновато-светлыми волосами, собранными в мужской пучок. Всегда в джинсах и фланелевой рубашке, с уверенной осанкой военного.

Но внутри – тот ещё золотой ретривер.

– Был занят, – буркнул я, подхватив очередную коробку с документами и понёс её в домик.

В полном соответствии со своей породой, ретривер проследовал за мной внутрь и продолжил читать нотации.

– Я скучаю по тебе, брат. Хотелось провести немного времени вместе.

Я тоже этого хотел. Но сейчас голова была забита другим. Точнее – одной конкретной девушкой по имени Лайла.

Мы обнялись, и я слишком долго не отпускал её. Она обняла меня по-дружески, а я... я уткнулся носом ей в волосы и вдохнул запах. Как последний кретин.

Боже, я был жалок.

Вёл себя как полный идиот.

И хуже всего – я не мог перестать о ней думать. Как влюблённый подросток, а не тридцативосьмилетний мужик, я мечтал снова её увидеть. Снова обнять. Снова заставить её улыбнуться.

Мне срочно нужен был психотерапевт. Явно, моя ментальное состояние пошло по наклонной.

И снова – я не мог понять, как мой идиотский младший брат вообще смог её заполучить. Это не укладывалось в голове. Она была такая... чудесная. И мало того, что он как-то умудрился обмануть её, заставив поверить в себя, так ещё и отпустил.

– Я тоже скучаю, но у меня завал с работой, – ответил я. На первый взгляд – вполне правдоподобная отговорка.

Финн не поверил ни на секунду и не собирался сдаваться.

– Сегодня четверг, – сказал он. – У нас тренировка. Иди переоденься. Ботинки у меня в машине.

– Тренировка к чему? – спросил я, заинтригованный.

– Просто переодевайся, живее. Кто последний – тот и убирается потом.

Поддавшись любопытству и напору брата, я направился в спальню, расстёгивая рубашку. Хотелось быть раздражённым, но впервые за весь день я отвлёкся от мыслей о Лайле.

А значит, что бы Финн ни задумал – я в деле.

Как только я натянул джинсы и фланелевую рубашку, вышел на улицу – Финн уже ждал у своего пикапа.

Он кивнул в сторону большого дома на холме, с которого открывался шикарный вид на горы. Даже отсюда всё выглядело так, будто вырвано с открытки. Затем он указал на пару ботинок у себя под ногами:

– Надень. Это были Джуда, так что, думаю, подойдут.

Я бросил взгляд на поношенные Timberlands, потом – на свои новые кроссовки New Balance.

– Обойдусь.

– Не-а. Здесь нужен стальной носок. У тебя же сорок седьмой размер?

Я бросил на Финна осторожный взгляд, но всё же кивнул и подобрал ботинки с земли.

– Когда в Риме, – буркнул он. (*When in Rome, do as the Romans do – Когда в Риме – поступай как римляне, аналог в русском языке – В чужой монастырь со своим уставом не ходят.)

Ну, когда в Лавелле… Вздохнув, я сел на ступеньки крыльца и сменил обувь на вонючие старые ботинки младшего брата.

Мы пошли по тропинке вверх, бок о бок. И как бы я ни пытался бороться с этим, было трудно не залюбоваться окружающим пейзажем. Солнце уже клонилось к закату, и горы заиграли силуэтом, выделяясь на фоне мерцающего неба, а леса простирались до самого горизонта. За все эти годы я подзабыл, какая же дикая и прекрасная Мэн на самом деле. Я вырос среди этих лесов, носился по ним ребёнком – и всё равно, каждый раз дух захватывало.

– Мы вообще чем заниматься собираемся? – спросил я, догоняя Финна и его гигантские шаги.

– Тренировка, – усмехнулся он. – Не переживай. Ганьоны хороши, но Реми – профи, с ним не угнаться. Сейчас он в отъезде, но остальные всё равно регулярно надирают мне зад. Даже пацан.

Что это было? Какой-то деревенский бойцовский клуб? И плевать. Может, хороший удар в нос и вправду поможет мне прийти в себя. Хотя, честно говоря, не мог представить, как вообще кто-то способен надрать задницу Финну. Уже ради одного этого стоило прийти.

Тропинка свернула к большому амбару, вокруг которого возвышались аккуратные грядки с первыми тюльпанами.

Финн обошёл амбар и направился к большому сараю с распахнутыми дверями. Все стены внутри были уставлены топорами, колунами и бензопилами.

На приподнятой платформе перед сараем стояли в ряд пеньки.

А рядом – большая канистра с бензином.

И братья Ганьоны.

– Я привёл Оуэна, – сказал Финн, здороваясь с ними. – Вы же знаете Анри, Паскаля и Такера?

Я кивнул и подошёл, чтобы пожать каждому руку.

– Он вкалывает без остановки, так что я решил, что меньшее, что могу сделать – это дать ему шанс выпустить пар. – Он скинул с плеч рюкзак и дал Такеру кулачок.

Парень закинул подбородок, явно возомнив о себе черт знает что. Для худощавого мальчишки у него было чересчур много самоуверенности.

– Покажешь нам, на что способен, старикан? Мой отец побеждал на соревнованиях. Он и дяди всему меня учат.

Паскаль растрепал ему волосы, лицо его озарилось гордостью.

– Пацан и правда хорош.

– Мой дядя Реми в этом году установил мировой рекорд по скоростному лазанью! – выпалил Такер, выпятив грудь. – Но мама сказала, что мне нельзя пилой пользоваться до шестнадцати.

– Пилы переоценены, – заметил я. – Настоящий мужик пользуется топором.

Улыбка на лице парня стала ослепительной.

– У моего старшего брата получается создавать настоящие шедевры из дерева с помощью пилы, но для валки деревьев – топор лучше.

Паскаль кивнул, будто я сказал что-то дельное.

Но за всей моей бравадой внутри грызлось беспокойство. Я всё ещё не мог уложить в голове, каково это – стоять здесь, бок о бок с Ганьонами. У них было больше, чем достаточно причин нас ненавидеть. И даже если бы каждый из них взял топор и решил пойти в атаку, я бы не удивился. Наши семьи враждовали поколениями. А мой отец, этот ублюдок, был виновен в смерти их отца – человека, которого в городе любили и уважали.

Но вместо кулаков и топоров Анри просто махнул рукой, приглашая меня внутрь. В сарае всё было на своих местах, инструменты ухоженные, чистые.

Он снял с крюка тяжёлый колун и протянул мне.

– Предполагаю, ты знаешь, что с этим делать? – голос у него был хриплый, но уголки рта чуть дёрнулись под густой бородой.

Паскаль боднул его локтем.

– Может, сначала дать городскому мальчику топор для малышей, как у Голди?

– Глянь, кто заговорил, – фыркнул Финн. – Расскажи-ка нам ещё про свои итальянские лоферы, Паскаль. – Он обнял меня за шею. – Мой брат вырос в этих лесах, как и вы, дуболомы. Не подведёт фамилию Эбертов.

Я взял колун и, к счастью, порадовался, что всё-таки надел ботинки Джуда.

– Окей, – сказал Анри. – Проигравшие угощают всех бургерами и пивом в Лосе в пятницу. Такер – хронометрист. Готовьтесь, джентльмены. Сейчас будет жарко.

Завтра я точно не смогу ходить. Это уж как пить дать. Я был в хорошей форме – мы с Энцо почти каждое утро занимались боксом, а бегал я уже десятилетиями. Но ни одна тренировка не шла в сравнение с рубкой дров. Я и забыл, насколько это изматывает всё тело. Чёрт побери. Я чувствовал себя древним стариком, пока мы тащились обратно к моей хижине.

Честно говоря, Ганьоны были какими-то нереальными спортсменами.

Финн хлопнул меня по плечу.

– Отлично справился. Не опозорил меня.

Я сдержал стон от боли и поморщился, перекатывая плечами.

– Скажи это моей спине. Завтра, возможно, я даже стоять не смогу.

– Пустяки, оклемаешься. На следующей неделе отыграемся.

Я хмыкнул в ответ на его вечный оптимизм.

– Что за история с этими Ганьонами?

Он закинул рюкзак в кузов своего пикапа.

– Во-первых, они все по уши влюблены. А это размягчает мужика как ничто другое. Во-вторых, они хорошие люди. Почему мы столько лет относились к ним с подозрением – загадка. Хотя, ладно, не загадка. Нас с детства учили так думать. Но, несмотря ни на что, они приняли меня, хотя у них не было никакой причины это делать. Они заботятся друг о друге. Они оберегают Адель, хоть она это и ненавидит. И ко мне они были исключительно добры и поддерживали. Даже работу мне дали.

Он был прав. Свои дела они вели честно и с достоинством. По словам моих братьев, смерть отца выбила их из колеи, как и любую семью, но они сплотились и держались вместе.

– Честно говоря, быть частью их семьи изменило моё отношение и к этому городу, и к самому себе.

Я пнул носком ботинка гравий у ног.

– У тебя отличная система поддержки.

Мы никогда не вели душевных разговоров. Никогда. Мы были Эберты. Нас учили подавлять эмоции – и потом подавлять ещё больше. Но это никогда не было в стиле Финна. В детстве отец постоянно его за это ругал, но теперь Финн стал ещё более открытым и честным, и, чёрт возьми, он был по-настоящему счастлив.

– Это правда. – Он кивнул. – Алиша, Мерри, Адель и вся семья Ганьон. Над Джудом и Гасом ещё работаю, но ты же знаешь их. Я столько лет ненавидел это место и отца. Прошло время после моего возвращения, но в итоге я отпустил всё это. Ради Мерри, ради этого малыша... и ради себя тоже.

Он вытер пот со лба и направился к крыльцу – явно не собирался оставлять меня умирать здесь медленной мучительной смертью. Пришлось плестись за ним, волоча ноги по ступеням.

Финн устроился в одном из кресел на веранде и закинул ноги на перила.

– Здесь полно всего хорошего – если захочешь это увидеть и принять. Можно зациклиться на всей дряни и задыхаться от неё. А можно отпустить и почувствовать себя свободным.

Из меня вырвался саркастичный смешок, когда я плюхнулся в кресло рядом. Ему-то легко говорить. Финн ладил с людьми везде, куда бы ни попал. У него было самое доброе сердце из всех нас, при этом он выглядел как звезда боевиков и обладал навыками, идеально подходящими для жизни в глуши.

Некоторые из нас здесь бы задохнулись. И раньше я считал, что Финн один из таких. Но теперь было ясно, что он принадлежит этому месту, что он сделает Лаввелл лучше.

– Мы с Адель выстраиваем здесь свой маленький островок счастья. Я не говорю, что тебе нужно делать то же самое. Чёрт с ним, найди своё счастье где угодно. Но закрываться – не способ его найти.

Господи, ну почему мы не могли просто подраться, как в детстве, и на этом закончить? Его слова ранили куда сильнее, чем удар в лицо. Я приехал сюда ради работы. Когда закончу – сразу рвану обратно в Бостон. Мне совсем не хотелось проходить через какую-то эмоциональную трансформацию, которую Финн пережил за последние месяцы.

Но мой брат сидел на моем крыльце и протягивал мне руку. Он предлагал связь – то, чего между нами не было уже очень давно. Мне до боли хотелось протянуть руку в ответ. Рассказать, через что я прохожу, как мучителен для меня этот процесс продажи, и как горжусь тем, какую жизнь сумел построить в Бостоне.

Я открыл рот, но слова застряли где-то в горле. Он заслуживал старшего брата, который был бы рядом, который поддерживал бы его. Все мои братья этого заслуживали. Мама тоже. Так почему же для меня это оказалось невозможным?

Он внимательно вглядывался в моё лицо при свете на веранде, уголки его губ опустились в разочарованной гримасе. Через пару секунд, когда я так и не заговорил, он поднялся на ноги:

– Пора домой, к Адель. Вдруг ей срочно понадобится мороженое. Или массаж стоп. Или карбюратор, который нужно разобрать.

Я не шелохнулся, пока он сбегал по ступенькам. Слова так и не появились. И я не знал, появятся ли вообще. Поэтому просто остался сидеть.

Дойдя до середины пути к своему пикапу, он остановился и обернулся:

– Я говорил серьёзно. Когда будешь готов – я рядом.

С этими словами он запрыгнул за руль и уехал. А я остался – с болью во всём теле и паршивым ощущением внутри.

Глава 11

Лайла

Я намазывала рисовую лепёшку арахисовым маслом, вполголоса напевая себе под нос, когда в кухню вошла мама и тут же заключила меня в объятия.

– Ты чего дома?

Я вытянула одну руку вперёд, чтобы не испачкать её арахисовым маслом, и крепко обняла другой.

– Бернис выгнала меня пораньше из закусочной, так что я вернулась, чтобы немного пробежаться. Потом иду в библиотеку – у меня занятие с подопечным. А после поеду к Оуэну.

– Ты будешь дома к ужину?

Я покачала головой.

– Скорее всего, нет. Нам нужно загрузить кучу информации для покупателей. – Я облизала нож и положила его в раковину. – Всё уже готово, но он хочет, чтобы я всё перепроверила.

– Ты так много работаешь, – сказала она, прикладывая ладонь к моей щеке и хмурясь. – У тебя мешки под глазами и морщинки на лбу. Ты хоть ухаживаешь за кожей? Пьёшь достаточно воды?

– Да, мам. Эта работа временная. К тому же платят хорошо, и она мне нравится.

Она неодобрительно цокнула.

– Ты совсем никуда не выходишь. Где ты собираешься знакомиться с людьми? Тебе ведь почти тридцать.

О, Боже. Снова за старое.

Я похлопала её по плечу и собрала в себе всё терпение.

– Сейчас я не хочу ни с кем знакомиться. Когда поступлю в магистратуру – тогда займусь личной жизнью. А пока я хочу накопить денег и проводить время с тобой.

Она довольно хмыкнула – по крайней мере, вопрос с отношениями пока закрыт.

– А тебе не стоит одеваться поэлегантнее для этой офисной работы? – Она взяла чайник со плиты и потащила его к раковине. – Надень каблуки, юбку? Я могу что-нибудь одолжить.

– Это не тот офис. Я там копаюсь в пыльных коробках и строю таблицы на складном столе, – объяснила я, встав рядом, пока она ставила чайник обратно на плиту. – Джинсы и кроссовки – обязательны.

Границы. Границы. Это действительно стало моей мантрой. Я могла любить и ценить маму, но при этом сохранять пространство для себя и своих решений.

Когда она повернулась ко мне, я взяла её за руку.

– Мам, я тебя очень люблю. Но я уверена в своих решениях.

Она сжала губы, словно смиряясь, и кивнула.

– Я просто не хочу, чтобы ты упустила свой шанс.

– Шанс на что?

Теперь обеими ладонями она прижалась к моим щекам, грустно улыбаясь.

– На счастье.

Я стиснула зубы. Лучше уж так, чем топать ногами и кричать, что её представление о счастье – чушь собачья. Счастье не сваливается с неба. Его выбираешь сам и работаешь ради него. Что я, собственно, и делала. Даже если всё это не укладывалось в её картинку мира.

Подавив раздражение, я натянула на лицо улыбку. Эти разговоры всегда заходили в тупик – проще было двигаться дальше.

Хотя я и сохранила мир в доме, раздражение внутри никуда не делось. Оно только нарастало, и к тому моменту, как я добралась до офиса, настроение было хуже некуда. Как мне, чёрт возьми, расти и развиваться, если мама – как и весь этот чёртов город – так отчаянно пытается держать меня на месте?

Они были бы счастливы запихнуть меня в коробочку с надписью «милая девочка» и больше не пускать никуда. По их мнению, моя цель в жизни – найти богатого мужа и стать домохозяйкой, чья главная задача – ублажать мужчину, забывая при этом обо всех своих собственных мечтах. А для меня такая жизнь – это всё равно что жить в клетке.

Я заработала свою свободу. Обратно дороги не было.

Фыркнув, я отодвинула пару коробок, освобождая место, чтобы подключить ноутбук к внешним мониторам на своём импровизированном рабочем месте. И всё это время злилась на себя за то, что не была с мамой честнее... и за то, что каждые пару минут невольно искала глазами Оуэна.

Как бы я ни боялась остаться здесь навсегда, он был одним из тех, с кем я, пожалуй, не прочь была бы застрять – хотя бы на какое-то время.

Я с нетерпением ждала этих вечеров, когда в офисе оставались только мы вдвоём, ели безглютеновые снеки и спорили из-за таблиц, пока я пыталась уловить тонкий аромат его сногсшибательного мужского запаха.

Я даже глаза тушью сегодня накрасила.

Это было далеко от сорокаминутного макияжа, который раньше был для меня нормой. Тогда я накладывала несколько оттенков теней, делала полный контуринг и клеила накладные ресницы. Сейчас это было гораздо больше, чем я обычно тратила на свою внешность.

Я уже с трудом помнила, зачем вообще тратила столько времени на косметику. Женщина, которой я была раньше, казалась мне почти незнакомкой. Я ушла от неё так далеко, что, как бы ни пыталась, некоторые её части были для меня утеряны навсегда. И с какими-то из них я была рада распрощаться.

А другие – те, которые мне действительно нравились, – начали возвращаться. И за это я могла поблагодарить Оуэна Эберта.

В первую очередь – за то, что я снова начала испытывать желание.

Прошло столько времени с тех пор, как я хоть раз почувствовала лёгкое волнение в животе или учащённое сердцебиение рядом с каким-то человеком. Эта часть меня была как будто отключена так давно, что я боялась, что её уже не вернуть. И было настоящим восторгом осознать, что это не так. Что я ещё смогу испытать химию, притяжение и желание.

С самого детства я играла роли. На конкурсах, на сцене, с мальчиками. Мне нравилось то, что нравилось им. Я одевалась так, как, по моему мнению, должна была, и притворялась, что у меня идеальная жизнь.

Коул был первым мужчиной, с которым я переспала, и мне понадобились годы, чтобы испытать оргазм во время секса. Не потому что он не пытался – просто после первых нескольких раз, когда ничего не вышло, я начала притворяться. Это была ещё одна сфера моей жизни, в которой я пыталась быть идеальной. Идеальные волосы, идеальное тело, идеальная улыбка, идеальные оргазмы от пары толчков и невнятных ласк. Виновата была только я.

Как-то мои подруги всё-таки вытянули из меня эту правду и вмешались. Магнолия, например, прислала мне мой первый вибратор. Постепенно я начала исследовать себя, поняла, что мне нравится и что работает именно для меня. Но настоящей, головокружительной химии, как в романах, я так и не испытывала. Той самой, которая нарастает и нарастает, пока ты не чувствуешь, что вот-вот взорвёшься.

Я решила, что на такую страсть просто не способна. Я больше похожа на героиню из фильма Hallmark, чем из романа Harlequin (*Harlequin – крупнейшее международное издательство, специализирующееся на женских романах, особенно в жанрах романтика, романтический триллер, исторический роман и эротика.). Сплошные улыбки, держание за ручку и никаких оргазмов.

До тех пор, пока я не начала каждый вечер работать бок о бок с Оуэном Эбертом.

Когда он не смотрел, я украдкой бросала взгляды на него – любовалась тем, как его джинсы сидят на бёдрах, или облизывалась на рельеф его предплечий, когда он печатал. Он был сильным, но не громоздким. Сдержанным, но не властным. И таким сосредоточенным и аккуратным.

Я не могла не фантазировать о том, каким он был в постели. У меня не было ни малейших сомнений, что он – внимательный и увлечённый партнёр.

Что, прямо скажем, было не той мыслью, которую стоило бы иметь о старшем брате своего бывшего.

Телефон завибрировал в кармане, вырвав меня из потока навязчивых мыслей об Оуэне. Это была Вик.

Я вышла в коридор.

– Привет. Всё в порядке?

Я старалась по возможности помогать с доставками, но сейчас у меня было ещё меньше времени, чем обычно. Чувство вины не давало покоя. В округе так много людей нуждались в помощи, и мне нужно было найти время, чтобы делать больше.

– Да, – отозвалась Вик. Она была на пару лет старше меня, но тоже неожиданно вернулась в город в прошлом году, и с тех пор мы подружились. К тому же она была чертовски смешная и одна из самых добрых людей, которых я когда-либо знала. – Даже больше, чем в порядке. Я вся дрожу. Сегодня была доставка – новый морозильник и электрик, который его подключил и заодно обновил щиток в гараже.

– Боже мой! – ахнула я.

Поломка старого морозильника, которого мы прозвали Бубба, в прошлом году сделала невозможным хранение мяса и прочих скоропортящихся продуктов. Чёрт возьми, это было настоящее чудо.

– И это ещё не всё. Позвонили из кровельной компании. Завтра приедут чинить крышу. И работа, и материалы – всё в виде пожертвования.

– Как? Кто?

– Пришлось покопаться, но я выяснила, что всё это – заслуга благотворительного фонда DiLuca Construction. Тебе о чём-нибудь говорит это название?

По её тону было понятно, что должно говорить. Я вспыхнула. Оуэн.

– Понятия не имею.

– Сейчас снова разревусь. Это такая огромная помощь.

Мы попрощались, и я вернулась в конференц-зал. Что вообще происходит?

– Привет, Оуэн.

Он поднял голову от стола, на который опирался, волосы взъерошены, как будто он только что провёл руками по голове, очки съехали набок. Выглядел он так сногсшибательно, что я на мгновение забыла, что хотела сказать.

Я встряхнулась, проверила, не потекла ли слюна, и стерла уголок губ.

– Мне только что позвонила Вик из продуктовой кладовой. Говорила, что они получили крупное пожертвование от DiLuca Construction. Ничего об этом не слышал?

Он отвёл взгляд и покачал головой.

– У компании есть благотворительный фонд, который делает значимые инвестиции в местные сообщества.

Я не купилась на его скромную чушь.

– В Северном Мэне? Вот как. – Я приподняла бровь. – И разве ты не финансовый директор и компании, и фонда?

– Ага.

– Значит, ты подписываешь чеки?

– Сейчас вообще никто чеки не подписывает.

Он намеренно прикидывался простачком, и мне захотелось его треснуть. Неужели он не понимал, какое это большое дело? Он делал вид, что он мрачный делец, но я видела его насквозь. Он заботился. Сильно. И если судить по этой щедрости, он куда лучше понимал этот город, чем хотел признаться.

– Я не знаю, что ты сделал и зачем. Но спасибо.

Он пожал плечами.

– Это не такое уж большое дело.

– Для тебя – может, и нет. Но для продуктовой кладовой и всех людей в округе, которые на неё рассчитывают – это огромная помощь.

Я смахнула сбившуюся с ресниц слезу. Последнее, чего мне хотелось – расплакаться перед ним, но я сама знала, что такое нехватка еды, и мысль о том, что теперь у других семей будет всё необходимое, захлестнула меня.

– Я знаю, ты ненавидишь это место. Но ты сделал здесь так много хорошего, – тихо добавила я.

Он снял очки, всегда его знак, и мягко улыбнулся.

– Я не ненавижу Лаввелл. Просто злюсь, что пришлось вернуться. У меня много хороших воспоминаний, я рад, что вырос здесь, но… – Он запнулся, подбирая слова.

– Ты перерос это место, – подсказала я.

Он кивнул.

– Я чувствую то же самое. Я так долго мечтала выбраться отсюда, уехать куда угодно. А когда пришлось вернуться, это ощущалось как провал. Сплетни, осуждение, просыпаться каждый день и наскребать чаевые, чтобы хоть как-то выбраться…

– Ты не застряла.

Я пожала плечами.

– Теперь я это понимаю. Понадобилось время, чтобы осознать: возвращение в Лаввелл – это шанс. Помириться с прошлым, с этим городом и с той, кем я становлюсь.

– Очень здравый взгляд.

– Всё зависит от того, как ты это воспринимаешь, Оуэн. Подумай сам. Тебя не затащили сюда обратно силой. У тебя появился шанс вернуться и сделать что-то хорошее для своей семьи. Семьи, с которой ты отдалился. – Я посмотрела на него с ожиданием. Иногда меня раздражало, насколько он слеп, когда речь шла о его близких. У меня не было братьев и сестер – только мама – и я не могла представить себе, как можно иметь целую ораву родни и не хотеть быть с ними ближе.

Он слегка улыбнулся.

– Ты особенная, ты знаешь?

Я почувствовала, как румянец разливается по щекам.

– Это не я пожертвовала кладовой новый морозильник и крышу.

Он думал, что может всё это отмахнуться, но я не собиралась сдаваться. Под его ворчливым, корпоративным фасадом билось большое мягкое сердце. И я была настроена заставить его признаться в этом.

Он задержал на мне взгляд, его голубые глаза блестели.

– Ты вдохновляешь меня, – сказал он мягко.

И у меня чуть не подогнулись колени, а в животе скрутило от эмоций. Этот мужчина появился здесь и напрочь сносил все мои попытки мыслить здраво и практично. Я уставилась на свои руки, пытаясь отдышаться сквозь этот клубок чувств.

Он деликатно отвернулся, пока я приходила в себя, вытирая очки и снова погружаясь в таблицу, которую составлял.

Я снова вставила наушники и попыталась сосредоточиться на работе, но всё крутилось в голове.

«Ты вдохновляешь меня».

Господи, будто у меня и так не было неподобающей симпатии к нему.

Соберись, Лайла. Ты здесь, чтобы работать.

Но он сидел совсем рядом – такой, какой он есть. Иногда, когда он вчитывался в документы, он снимал очки и потирал затылок. И каждый раз мне казалось, что я ощущаю это напряжение в его теле.

Я уже почти взяла себя в руки и начала хоть как-то продвигаться по работе, как вдруг случилось нечто по-настоящему ужасное.

Оуэн расстегнул рубашку.

В помещении и правда было жарко. Последние пару дней стояли тёплые – для конца апреля это неудивительно, а система вентиляции, похоже, ещё не успела подстроиться. Обычно в здании было холодно до дрожи, но сегодня… баня какая-то.

И вот теперь Оуэн начал раздеваться.

Я стала шумно перебирать бумаги, делая вид, будто поглощена работой, хотя всё внимание было приковано к нему краем глаза. Он не торопился – расстёгивал пуговицы одну за другой, его крупные руки двигались уверенно и точно.

Святой Боже. На нём была белая майка. Я заставила себя сосредоточиться на бумагах в руках. Посмотрела на них... и заморгала. Чёрт, они были вверх ногами. Прекрасно. Гениально. Просто идиотка.

Несмотря на все усилия, я исподтишка перевернула бумаги как надо и снова взглянула на него.

Майка обтягивала его фигуру, тонкий хлопок облегал каждый мускул на плечах. И под этими дизайнерскими рубашками скрывались такие мышцы…

Меня накрыло новой волной жара, по спине скатилась капля пота. Работать стало невозможно – я едва могла нормально дышать, не говоря уже о том, чтобы оставаться на ногах.

– Ты в порядке? – Его рука мягко коснулась моей, отвлекая от мыслей, и он потянулся к ряду папок передо мной, где я аккуратно разложила все последние счета.

– Угу, – выдавила я, чувствуя, как лицо горит. Господи, я, наверное, уже свекольного цвета. Он что, читает мои мысли? Или я бормотала вслух? У меня ведь были наушники, но я так глубоко утонула в фантазиях об Оуэне, что он наверняка заметил, как я таращусь на него, как голодная по нему ненормальная.

Хотя, по сути, так оно и было. Но он не должен об этом знать. Я бы предпочла выглядеть загадочной и собранной женщиной, у которой всё под контролем. Ха. Да, конечно. Мечтать не вредно.

Белая майка.

Плечи.

Руки.

Этот длинный загорелый шей и щетина на подбородке. Я хотела лизнуть каждый сантиметр его тела.

Мои мысли уверенно скатились в зону откровенного порно.

Соберись, Лайла. Я бы себя ударила, если бы могла это сделать незаметно.

Я прочистила горло.

– Извини. Задумалась. Чем помочь?

Он приподнял бровь и пристально на меня посмотрел, будто пытался прочитать мои мысли.

От его взгляда у меня побежали мурашки и температура снова поползла вверх. Боже, его синие глаза просто испепеляли.

– Мне нужно, чтобы ты проверила отчёт по активам. Я должен отправить его юристам сегодня, потому что в пятницу мы едем в Портленд на переговоры с покупателями.

– Конечно, – сказала я, выдавив улыбку и изо всех сил игнорируя пульсающее желание внутри. – Сейчас посмотрю.

– Ты уверена, что с тобой всё в порядке? – Его нахмуренное лицо было таким милым, что у меня сжималось сердце. – Хочешь воды? Может, присядешь?

Я закивала, как игрушечная собачка, и пересела на другой конец стола. Опустилась на стул и прибавила громкость в плейлисте, пытаясь утонуть в море цифр.

После того как я подправила пару несостыковок и отправила документы юристам, мы устроили маленькое чаепитие – заварили чай в микроволновке и открыли запасы безглютеновых сладких хлопьев.

– Я уже почти все аббревиатуры и сокращения в бумагах расшифровала, – сказала я, перебирая коробки с хлопьями. – У меня есть целый список на ноутбуке.

Он выхватил у меня из рук коробку с хлопьями и зефиром.

– Шоколадные бомбы вкуснее.

Я скорчила недовольную гримасу, на что он ответил мальчишеской ухмылкой.

– Я сказал, что сказал.

Он всё ещё был в той самой майке. Его рубашка висела на спинке складного металлического стула – вызывающе, будто дразнила меня: ну давай, понюхай меня.

Я пожала плечами.

– Я за команду фруктовых сахарных хлопьев. Но, признаю, клубнично-шоколадные черепашки – это было ужасно.

– Кто вообще додумался делать детские хлопья из нута?

Я передёрнулась.

– Это преступление против природы.

Улыбка, которой он мне ответил, была наполнена искренним довольством. Я не смогла не замереть на миг, чтобы просто насладиться этим моментом.

– Что? – спросил он, и на щеках у него выступил румянец.

– Мне нравится, как ты улыбаешься. Обычно ты носишь эту мрачную маску, вечно хмуришься. Но иногда ты всё-таки улыбаешься, и тогда будто становишься совсем другим человеком…

В тот самый момент, когда последнее слово сорвалось с губ, я резко застыла. Чёрт. Перегнула. Слишком откровенно. Да, между нами начинала выстраиваться дружба, но он всё ещё мой начальник. И брат моего бывшего.

Он сжал губы, опустил голову, а потом снова поднял взгляд и внимательно посмотрел на меня, словно опасался, что я не пойму, почему он такой.

– Быть здесь тяжело. Этот город, это здание – всё заставляет меня чувствовать себя застрявшим. Логически я понимаю, что это не так, но когда я здесь, я всё время на взводе. Извини, если я постоянно хмурюсь.