Текст книги "Пойманы с поличным (ЛП)"

Автор книги: Дафни Эллиот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)

Он будто испытывал меня. Смотрел так, как будто верил, что я справлюсь. И как будто хотел увидеть, на что я способна.

У меня подскочил пульс. Колени будто стали ватными.

Он был прирождённый переговорщик. Это приходилось признать.

– Уверен, ты даже слишком квалифицирована, – добавил Финн. – Но любая помощь будет неоценима. Оуэн тот ещё контрол-фрик, – он усмехнулся, – но ему точно пригодится человек, который разберётся с таблицами и сортировкой документов. Мы, остальные, в этом вообще ни черта не понимаем.

А что мне терять?

Что-то внутри дрогнуло. Новая работа. Новый опыт. От одного только предвкушения кровь забурлила. Даже по нашему короткому разговору было понятно – Оуэн будет хорошим начальником. Он не разговаривал со мной свысока, терпеливо отвечал на все вопросы. Он, по правде говоря, выглядел впечатлённым, несмотря на то, что у меня был не самый впечатляющий опыт.

Он был под давлением, это видели все. Весь город знал, через что прошла их семья. Он имел полное право быть злым, резким, отстранённым. Но он не был. Немного строгий – да. Но при этом добрый.

– Я согласна, – сказала я.

У него ничего не дрогнуло в лице. Он оставался спокойным, сдержанным.

И всё же… именно это меня и зацепило. Как бы я ни старалась, его невозмутимость вызывала во мне азарт. Что нужно, чтобы сбить его с этой холодной уверенности? Вчера он был на грани, когда сжал стакан с кофе так, что тот взорвался. Могу ли я снова вывести его из равновесия?

Вилка, с грохотом упавшая на тарелку, выдернула меня из грёз. Чёрт. Я снова уплыла. Взяла себя в руки, налила парням ещё по чашке и пошла к столику миссис Соуза – которая, разумеется, пожаловалась на холодную картошку. Хотя та остыла за двадцать минут, пока она обсуждала с подружками, как я испортила жизнь Коула.

Когда Эберы доели и ушли, они, в отличие от большинства гостей, оставили щедрые чаевые. Я подошла убирать со стола, загрузила грязную посуду в пластиковый контейнер – и тут взгляд упал на визитку.

Толстая, тиснёная, увесистая. Оуэн Эбер. Финансовый директор. DiLuca Construction.

На обратной стороне – надпись от руки: Позвони, чтобы приступить к работе. – О.

Я сунула карточку в карман фартука, с трудом сдерживая улыбку.

Было ясно: сна мне в ближайшие недели не видать. Официально – из-за работы. Но на самом деле – потому что я точно буду ночами думать об Оуэне Эбере и этих чёртовых синих глазах.

Глава 5

Лайла

Я принимаю твоё щедрое предложение.

Ты уверена? Я уже больше часа сижу и таращусь на коробку с документами. И, честно говоря, мне бы сейчас очень хотелось, чтобы прямо под этим домиком открылся портал в ад и поглотил меня целиком.

Документы меня не пугают.

А эти могут.

Не бойся, Оуэн Эбер. Я приручу твои бумаги и сделаю их своими.

Как и договаривались, днём я пришла в офис Hebert Timber. Надела ли я немного макияжа и самые обтягивающие джинсы? Да. Да, надела. И нет, я не хочу разбираться, почему именно.

Я серьёзно недооценила объём работы, который нас ждал, но Оуэн немного смягчил удар. Как и его благодарность – особенно за ещё один латте с мёдом, который он принял с почти детским восторгом.

Мы как раз разбирали приоритеты на ближайшую неделю, список был длинным, когда сработал будильник на моём телефоне.

Я тяжело выдохнула, встала и собрала в сумку блокнот и ручку.

– Прости, мне надо бежать. Мы можем продолжить завтра?

Он провёл руками по волосам – я уже успела заметить, что это у него нервная привычка, и посмотрел на телефон.

– Завтра днём у меня запланированы звонки. Может, останешься ещё на пару минут? Если мы закончим с оставшимися записями, мне будет намного спокойнее.

Я коснулась экрана телефона, проверяя время, и сердце упало. Не выйдет. Сжав губы, я окинула его взглядом.

– А ты сейчас занят? Мне нужно развезти пару заказов. Но если поедешь со мной, можем обсудить всё по дороге.

Он вскинул голову и нахмурился.

– Заказы?

Я обмотала шею шарфом и убрала ноутбук с блокнотом в сумку. Затем направилась к выходу.

– Пошли. Это недолго.

Долгую секунду он не двигался. Лицо серьёзное, как всегда. Он смотрел на меня с недоверием, будто пытался понять, с чего бы мне предлагать подобное. Но потом чуть повёл плечами – что-то вроде «да ну его» в его изысканном, сдержанном стиле, и встал.

Он убрал телефон, накинул пальто, и мы поехали вниз на лифте. Всё это время он бросал на меня вопросительные взгляды, а я молчала. Мне нравилось немного выбивать его из равновесия. Это было… чертовски возбуждающе. Разрушать эту его холодную, деловитую маску. У меня было ощущение, что он из тех, кто редко теряет контроль.

Я бы с удовольствием говорила с ним о бухгалтерии до поздней ночи, но зима была долгая, а у Вика не хватало сотрудников, так что я пообещала помочь с доставками сегодня.

Мы вышли из здания как раз в тот момент, когда последние лучи солнца исчезли за горами. Я, как всегда, невольно оглядела горизонт, восхищаясь окружающей красотой, пока шла к своей машине.

На полпути я заметила, что Оуэн больше не рядом. Обернулась – он стоял как вкопанный и смотрел на мой минивэн с выражением абсолютного недоумения на лице.

Я усмехнулась, вытянула руку в сторону машины, будто ведущая телешоу, представляющая главный приз.

– Это 2002 Chrysler Town & Country. Не пугайся её величия. Присцилла – всего лишь автомобиль.

Оуэн моргнул и сжал губы в тонкую линию.

Я с трудом удержалась от смеха, видя, как скепсис написан у него на лице крупным шрифтом. Я обожала свою малышку. Когда я вернулась в Мэн в прошлом году, мне срочно нужны были колёса. Тодд, владелец автосалона в Хартсборо, был другом моего дяди Луи. Выбор в моём бюджете был скромный, но даже если бы он был шире – я всё равно выбрала бы Присциллу.

У неё был полный привод – вещь необходимая в наших краях, и внутри было много места. Это была именно та машина, на которой мне хотелось, чтобы когда-то ездила моя мама. Та, что была у «нормальных» детей – с отдельными креслами, корзинками со снеками и раскрасками для долгих поездок к родственникам на праздники.

Плевать, что у меня нет детей и не факт, что я их захочу. Цена была подходящей, и между нами с Присциллой с первого дня установилась взаимопонимание.

И с тех пор мы были счастливы вместе.

– У неё новые тормоза и работающая печка, – усмехнулась я. – Садись уже!

Он с хрипом выдохнул и подошёл к пассажирской двери:

– Что делает одинокая двадцативосьмилетняя женщина за рулём минивэна?

– Во-первых, эта красавица потребляет не так уж много топлива. Наверняка меньше, чем твой роскошный внедорожник. А во-вторых – у неё куча пространства. Сиденья убираются в пол, ты даже не представляешь, чего теряешь. – Я хлопнула по рулю и подмигнула. – Присцилла – это вэни-верь.

Он просто уставился на меня так, будто подумывал, не стоит ли вызвать психиатрическую бригаду.

– Вэни-верь, – повторила я. – Понял?

Он прикусил губу и улыбнулся, и у меня в животе словно что-то перевернулось. Чёрт. Я ненавидела, как может быть сексуальным такое незначительное движение. Последнее, что мне было нужно – влюбиться в нового начальника, который к тому же ещё и старший брат моего бывшего. Но, похоже, мы уже давно пересекли границу и направлялись прямиком в территорию наивного подросткового обожания. Если не возьму себя в руки, то к вечеру откопаю в мамином подвале старую тетрадку с единорогами и начну выводить его имя в сердечках.

– Ты затеяла ремонт? – спросил он, обернувшись. – Что тебе нужно перевозить?

Я покачала головой и вырулила из парковки.

– Тебе ещё многому предстоит научиться о Лавелле. Пристегнись. Можешь рассказывать мне про бухгалтерию, пока я вожу. Если мы собираемся работать вместе, тебе придётся научиться общаться, громила.

Он попытался найти кнопку на сиденье сбоку и нахмурился, глядя на меня.

Я сразу поняла, в чём дело.

– А, тут нет навороченных кнопок. Просто перекладина под сиденьем.

Он наклонился, нащупал планку между ног и кресло с громким щелчком откинулось далеко назад.

Я не удержалась от смешка. Он выглядел таким растерянным. Мистер «тысяча долларов за пару туфель», скорее всего, никогда в жизни даже близко не подходил к минивэну.

Проворчав что-то себе под нос, он подогнал сиденье вперёд так, чтобы хватало места для ног, но не сидеть во втором ряду, и пристегнулся.

– На чём мы остановились по поводу записей? – спросила я, поворачивая на другую улицу. – Прости, что не смогла задержаться дольше. Я пообещала Вику помочь с доставками.

Он поднял бровь, а губы его сжались в прямую линию.

– Ты точно не занимаешься наркобизнесом?

Я склонила голову набок и показала ему язык.

– Если бы я продавала наркотики, у меня, наверное, была бы тачка получше.

Я по натуре не была язвой. Это шло вразрез со всеми моими вежливыми, услужливыми инстинктами. Но Оуэн со своей холодной сдержанностью вызывал у меня желание закатывать глаза и сыпать подколами, просто чтобы увидеть, как он теряет выдержку.

Он скрестил руки и уставился в лобовое стекло.

– Логично.

Я крепче сжала руль и выпрямилась.

– Итак, о документах.

К тому моменту, как мы добрались до места, мы уже обсудили принципы бухгалтерского учёта, правила хранения документации и лучшие способы систематизировать чеки. Несмотря на свою образцовую, богатую, деловую внешность, Оуэн оказался настоящим фанатом математики. И мне это нравилось.

У меня не было людей, с кем можно было бы говорить о таких вещах. Никого, кто бы делился профессиональным опытом. За пределами учёбы я всё делала сама, набираясь знаний, как могла. А теперь рядом со мной был мужчина с десятками лет практики. И не просто эксперт, а тот, кто смеялся над моими абсурдными историями.

– Где мы? – спросил он, когда я припарковалась у старого викторианского дома. Когда-то, наверное, он был красивым, но теперь краска облупилась, а окна на третьем этаже были заколочены.

Старый гараж из бетонных блоков стоял в конце длинной подъездной дорожки. Внутри – ряды промышленных холодильников.

– Это пункт раздачи продуктов. Им управляет моя подруга Вик. Точнее, её тётя, но у неё сейчас проблемы со здоровьем, и ей нужна помощь.

Солнце уже полностью село. Я вылезла из машины, закутав подбородок в шарф, чтобы не замёрзнуть.

– Вик с мужем давно переехала на восток, но недавно развелась и временно вернулась, чтобы помочь.

Оуэн подошёл ко мне, сунув руки в карманы.

– Ты здесь тоже работаешь?

– Нет, – сказала я, переходя улицу. – Просто помогаю. Зимой тяжело. Некоторые люди не могут выйти из дома, а уровень продовольственной нестабильности в штате сейчас зашкаливает. Ресурсов почти нет, а крыша у холодильного гаража протекает, так что морозильников не хватает. – Я толкнула его плечом и направила налево от здания: – Заходить будем с чёрного хода.

Он последовал за мной по пандусу в подвал, где вдоль стен стояли десятки стальных промышленных стеллажей, уставленных продуктами. Хотя пункт был уже закрыт, внутри всё ещё сновали сотрудники и добровольцы, убирая и сортируя нескоропортящиеся продукты.

Я подошла к столу у входа, где обычно регистрировались посетители, и взяла с коробки планшет с наклейками – каждая с именем и адресом получателя.

– Совсем забыл, что оно тут, – пробормотал он, оглядываясь и снова проводя рукой по волосам.

– Удобно, – заметила я, не отрываясь от списка доставок.

Рядом со мной он откашлялся.

Звук его кашля заставил меня поднять голову. Прижав планшет к груди, я наблюдала за ним, пока он с изумлением – и, кажется, лёгким замешательством – осматривал всё вокруг.

– Я хотела сказать… – поправилась я. – Это хорошо, что ты можешь не думать о таких местах. Что тебе никогда не приходилось сталкиваться с нехваткой еды. Что ты можешь так легко забыть, сколько десятков тысяч голодных людей живёт в этом штате.

Я пожала плечами и попыталась проглотить раздражение, которое неизменно накатывало в присутствии тех, кто воспринимает базовые потребности как должное.

Он неловко переместился с ноги на ногу, его челюсть напряглась, взгляд стал непроницаемым.

Пока он внимательно смотрел на меня, у меня в животе всё сжалось. Что вообще на меня нашло? Я ведь не из тех, кто лезет на рожон. Такие мысли у меня, конечно, были – и не раз. Но я всегда держала их при себе. Никогда не позволяла себе язвить. А сейчас – читаю нотации парню, который только что нанял меня за тридцать долларов в час.

– Прости, – пробормотала я, чувствуя, как щёки заливает жар. Всю свою жизнь я гордилась тем, что умею быть вежливой. Я не из тех, кто раскачивает лодку. Скорее наоборот – я всегда старалась сделать всё, чтобы окружающим было комфортно.

– Не извиняйся, – сказал он, поймав меня взглядом своих серо-синих глаз. – Я это заслужил. И ты права.

Он сбросил пальто, накинул его на коробки на столе и закатал рукава своей безупречной рубашки, обнажив загорелые, мускулистые предплечья, которые на миг заставили меня забыть про праведный гнев.

– Давай, загружай меня.

– Спасибо, что поехал со мной.

– Ради мини-морковок оно того стоило, – ухмыльнулся он с привычной сухой усмешкой.

Я прищурилась.

– Не забывай про крекеры без глютена и сыр в палочках. Мы тут, между прочим, не абы где, а в заведении с классом, – заявила я, вертя тот самый сыр в воздухе.

Мы снова были на парковке возле офисов Hebert Timber, сидели бок о бок в моём минивэне, слушали Wait, Wait, Don't… Tell Me по радио и доедали мой унылый ужин, который я захватила с собой. Оуэн был просто звезда – помогал с доставками, даже занёс продукты миссис Ревель, которая недавно перенесла операцию на бедре.

– Надо было предупредить, что у меня будет компания, – поддела я. – В следующий раз возьму с собой икру.

– А я бы и от картошки фри из макдака не отказался. Разве в Хартсборо не открыли Wendy's (*Wendy's – это американская сеть ресторанов быстрого питания, специализирующаяся на бургерах, картошке фри и молочных коктейлях.)? Я угощаю. Что захочешь.

– Спасибо, но у меня целиакия (*Целиакия – это хроническое аутоиммунное заболевание, при котором употребление глютена вызывает повреждение слизистой оболочки тонкого кишечника.), – пояснила я. – Так что с едой нужно быть очень осторожной.

Он откусил ещё одну морковку с хрустом.

– Прости.

– Не извиняйся. Всё нормально. Я живу с этим больше десяти лет. Именно поэтому всегда таскаю с собой перекусы.

У меня были сложные отношения с едой – она могла подкосить меня на недели, а иногда и на месяцы.

– Надеюсь, не слишком личный вопрос, – сказал он с долей неловкости, – но это просто вызывает расстройства желудка?

Последнее, чего мне хотелось, – обсуждать особенности своей пищеварительной системы с привлекательным мужчиной, который теперь ещё и мой начальник. Но вокруг этой темы ходит столько мифов, и он, похоже, искренне интересовался, так что я глубоко вдохнула и постаралась объяснить всё без лишних подробностей.

– Если я съем что-то с глютеном, будут острые симптомы. Не самые приятные. – Я приподняла бровь, надеясь, что он поймёт намёк, и мне не придётся произносить вслух слово «понос».

Он кивнул. Слава богу. Я продолжила:

– Но это не самое худшее. Даже если я случайно потребляю глютен в микродозах, организм запускает иммунную реакцию, из-за которой нарушается всасывание витаминов. То есть, если я оступилась, потом несколько недель чувствую себя ужасно – просто потому что тело не может нормально усваивать питательные вещества.

– Чёрт, я и не знал.

– Да, многие считают это поводом для шуток. Мол, модно – без глютена. А на самом деле целиакия повышает риск лимфомы и ещё кучи пугающих заболеваний. Меня всю жизнь дразнили за то, как я ем. У всех, кажется, есть мнение на этот счёт – особенно если ты женщина. Поэтому, если я сомневаюсь – я просто не ем. А когда нахожу что-то безопасное – иногда переедаю. Так что у меня с едой сплошные американские горки.

– Я и представить не мог. Прости.

– Правда, всё в порядке. В нашей глуши выбор небольшой, но есть места, где относятся внимательно и аккуратно.

– Скучаешь по глютену? Без обид, но он ведь чертовски вкусный.

Я рассмеялась.

– Не особо. Иногда хочется Froot Loops (*Froot Loops – это яркие кольцеобразные хлопья для завтрака с фруктовым вкусом), но я как-нибудь держусь. – Я задумалась. – Хотя нет. Есть одна вещь, по которой я скучаю ужасно. Пицца. Хорошая, тонкая, хрустящая пицца. Найти приличную безглютеновую – почти невозможно. Обычно это как мокрый крекер.

– Я видел безглютеновую пиццу во многих местах в Бостоне. Попробую и расскажу, стоит ли.

– Спасибо.

– Меньше, чем я могу сделать. Ни одна нормальная женщина не должна жить без пиццы. Зато теперь я понимаю твои впечатляющие запасы крекеров из семечек. Кстати, спасибо. У меня в аренде только вяленое мясо и M&M's с арахисом.

Я хмыкнула и улыбнулась.

– Вкуснятина.

– У меня ещё шесть банок пива и пара сотен писем в почте. Очень гламурная жизнь.

– Тогда поторопись и расскажи мне про отчёты по затратам. Не хочу задерживать тебя, – поддразнила я.

Мы разговаривали, пока собирали заказы с продуктами, болтали всю дорогу в машине, а потом продолжили беседу, когда вернулись в офис. С Оуэном было легко. А его внимательность и ироничность делали его ещё более привлекательным – чёрт бы его побрал.

Весь вечер он рассказывал мне о делах компании: что от неё осталось, что уже распродано, и как он почти весь последний год пытался избавиться от оставшихся активов.

Он поделился всеми грязными подробностями – как его отец работал с канадскими наркокартелями, организовывая поставки наркотиков в США по лесным дорогам, которые семья Эберов владела поколениями.

Митча в конце концов арестовали в прошлом году. И не только за наркотики – там были ещё обвинения в убийствах, нападениях и похищениях. Я тогда уже не жила в Лавелле, но даже на расстоянии было видно, как всё это потрясло город.

– Вы были близки с отцом? Ну, до всего этого?

– Да ни хрена, – отрезал он. – Прости. – Он опустил голову и глубоко вдохнул. – Я давно держался от него подальше. Даже до всей этой криминальной ерунды он был... мразью. Все эти последние события просто подтвердили то, что я всегда знал.

– Мне жаль.

– Не стоит, – сказал он, откашлявшись и уставившись куда-то в сторону, на край парковки. – Некоторые мои братья восприняли это тяжело. Гас был к нему близок. И Джуд сильно переживал. Наверное, потому что он самый добрый из нас всех. А я давно от него отстранился. От его «особого» взгляда на жизнь.

В салоне повисла тишина. Я не знала, что сказать. Мне было больно за него и за его братьев. Мой отец тоже был далёк от идеала, но он меня любил и, по крайней мере, не был преступником.

Я внимательно посмотрела на профиль Оуэна – прямой нос, чёткая линия подбородка с лёгкой щетиной, полная нижняя губа. У меня каждый раз сжимался живот, когда я по-настоящему на него смотрела. Когда могла вот так, сбоку, в спокойствии, изучать его. Он был честным, трудолюбивым, настоящим. Ничего общего с отцом. Я бы помогла ему с чем угодно.

Я протянула ему пакетик с мини-морковкой, и, когда его пальцы коснулись моих, дыхание перехватило, а сердце забилось быстрее.

И вдруг в Присцилле стало ощутимо тесно.

Он откашлялся.

– Но хватит обо мне. Ты уверена, что у тебя есть время на всё это? Если нет, правда, ничего страшного. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя обязанной.

Я задумалась, поджав губы. Правда в том, что я чувствовала себя обязанной. Но мне и работа была интересна. И – хотя я бы ни за что не призналась – мне хотелось узнать его поближе.

Он снова опустил голову и почесал подбородок.

– Просто ты кажешься очень занятой.

Я тяжело вздохнула. Я не могла рассказать ему всё. Это было бы слишком жалко. Я потратила большую часть своих двадцатых на погоню за не теми вещами, и теперь каждый день выматываюсь до изнеможения, лишь бы не позволить себе скатиться вниз. Мне было стыдно за бардак, который я устроила из своей взрослой жизни. За все глупые ошибки. За то, как часто ставила чужие интересы выше своих.

– Прости, что резко ответила тогда, – всё ещё чувствуя вину, произнесла я. – Просто мне действительно важно помогать. Это то, что мне близко.

– Не извиняйся. Я сам был идиотом и благодарен за возможность узнать больше.

– Просто… – Мне было трудно говорить об этом. Особенно ему. – Когда я была маленькой, мы с мамой иногда приходили сюда за продуктами. Тётя Вик, мисс Лу, всегда следила, чтобы у нас было достаточно. – Голос предательски дрогнул. Я не часто говорила об этом. Не потому что стыдилась – моя мама родила меня, когда сама была ребёнком, и сделала всё, чтобы нам с ней жилось хорошо.

Его лицо застыло. Чёрт. Я видела в его глазах жалость.

– Прости…

Я подняла ладонь, останавливая его.

– Пожалуйста, не надо. – Мне не нужна была жалость. Я хотела, чтобы он видел во мне взрослую, способную женщину. – Но именно поэтому я стараюсь помогать, где могу. Маленькие города держатся на энергии своих жителей. – Я пожала плечами. – Может, я тут и ненадолго, но если могу быть полезной – значит, должна.

Он смотрел на меня несколько долгих секунд, взгляд был пронзительным, почти до дрожи. А я могла только молча смотреть в ответ, пока между нами словно не пронеслось какое-то безмолвное понимание.

– Так позволь мне помочь тебе, – тихо сказала я.

Он ничего не ответил. Просто опустил взгляд с моего лица, отстегнул ремень безопасности и открыл пассажирскую дверь.

А потом встал, заслонив собой холод снаружи, и молчал так долго, не глядя на меня, не говоря ни слова, что я начала ёрзать. Наконец, он схватился за край двери, наклонился и внимательно посмотрел на меня.

– Ты большая неожиданность, Лайла.

Я повернулась к нему, снова пойманная его взглядом. И не могла не думать, умеет ли он читать мысли. Потому что я чувствовала то же самое – он был неожиданностью. Я смотрела на щетину вдоль его сильной челюсти и изо всех сил надеялась, что нет – не умеет. Потому что мысли об Оуэне поглощали меня полностью. Я даже не могла толком выразить словами, чего хочу. А хотела я – работать с ним. Проводить с ним время. Помогать ему, как только смогу.

Вот почему мне нужно поступить в магистратуру. Чтобы потом найти хорошую работу с нормальной страховкой. Потому что мне явно нужна терапия. Много терапии. Чтобы однажды стать взрослой, функциональной женщиной, способной выражать свои чувства словами, а не сидящей с открытым ртом перед корпоративным мужчиной с чертовски широкими плечами.

– Хороших тебе выходных, ладно? – сказал он. – Только не загоняй себя.

– Это я тебе сказать должна, – улыбнулась я.

Он покачал головой и едва заметно улыбнулся.

– Принято.

Захлопнул дверь и постучал по крыше фургона. Потом сделал шаг назад и засунул руки в карманы, провожая меня взглядом, пока я выезжала с парковки.

Почему у меня сжался живот? Почему я чувствовала это странное, почти неуместное притяжение к Оуэну и его запутанному семейному бизнесу?

И во что, чёрт побери, я ввязываюсь?