Текст книги "В память о тебе"
Автор книги: Дафна Калотай
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 25 страниц)
– А при виде твоего танца, Нина, – сказал Виктор, – зрители вообще затаили дыхание.
Он не преувеличивал. Публику поразили тридцать два фуэте, которые Нина исполнила без остановки. Зрители, разразившись бурными овациями посредине исполнения, заглушили оркестр, и балерине оставалось только уповать, что дирижер не собьется. С каждым движением ног Нина кружилась все быстрее и быстрее. Капельки пота катились по телу, слепили глаза. Все же ей удалось закончить чисто и, досчитав до пяти, сменить позицию… В глубине души, однако, Нина считала подобного рода упражнения дешевым, не имеющим ничего общего с подлинным искусством способом завоевать восторг публики. Немного самообладания, и зрители аплодируют тебе. Нине не хотелось останавливаться на достигнутом. Она хотела, чтобы ее тело «пело», чтобы каждое ее движение, каждый взгляд или наклон головы передавали тончайший нюанс музыки, мельчайшую грань характера ее героини.
В любом случае, сегодняшнее представление было большим успехом. Она сделала первый шаг к совершенству, и тело не подвело свою хозяйку. Зритель оказался у ее ног.
– У нас есть даже два повода для празднования, – сказала она и, нагнувшись к Вере, объяснила: – Новый сборник Виктора получил одобрительные отклики.
Государственное издательство, Госиздат, выпустило в свет новую книгу стихов молодого поэта, удостоившуюся положительных отзывов в «Известиях» и «Правде».
– У меня есть тост, – поднимая рюмку украинской водки, сказал Герш. – За наших Павловых! – Он посмотрел здоровым глазом на Веру и Нину, а потом, повернувшись к Виктору, добавил: – И за нашу новую Аннабель Букар!
Все рассмеялись. Аннабель Букар была автором большой, пользующейся определенной популярностью книги «Правда об американских дипломатах».
– А теперь серьезно, – поворачиваясь к мужу, сказала Нина. – Мне очень нравятся твои стихи. Я уже говорила об этом.
Ей нравились их простота и жизнерадостность, красота языка и чистота фразы, яркость образов и краткость выражения мыслей.
– Я горжусь тобой.
– Ниночка! – вмешался Герш. – Мы пришли чествовать тебя и Веру.
– Прошу тебя, Герш, не перебивай! – шутливо попросил Виктор.
Рюмки опять наполнились водкой.
Вера привстала и произнесла тост:
– За поэзию!
Бросив взгляд на Герша, Нина добавила:
– За музыку!
Выждав секунду, он провозгласил:
– За любовь!
Они выпили. Вдруг музыканты сбились, заиграли вразнобой. Их музыка разладилась, потом вообще смолкла, но через секунду в ресторане зазвучала мелодия популярной американской песни. Посетители посмотрели на дверь. Такое случалось, когда в ресторанах появлялись иностранцы.
У входа стояли две пары. На женщинах были пальто из верблюжьей шерсти. Верхняя одежда мужчин была длиннее, чем принято здесь, а головных уборов они вообще не носили. Метрдотель усадил иностранцев за столик недалеко от их компании. Иностранцы говорили по-французски. Нина прислушалась, но ничего не поняла. В хореографическом училище ее обучали связанной с балетом французской терминологии, не более того. Она почувствовала огромное желание понять, о чем они говорят, и необъяснимый стыд за свое невежество.
– Хотела бы я знать какой-нибудь иностранный язык, – тихо сказала она.
– Ты знаешь язык танца, – заметил Виктор.
Иногда Нина испытывала страстное желание путешествовать по миру, видеть места, о которых она пока могла только мечтать, слышать звуки чужой речи – не грузинской, калмыцкой, латвийской или узбекской, а по-настоящему чужой, иностранной. Она немного завидовала Виктору, который путешествовал за границей и даже бывал в Англии по линии культурного обмена. В прошлом году его и еще двух писателей вместе с сопровождающими из МВД послали к живущему в Великобритании уже лет тридцать русскому поэту с целью убедить эмигранта вернуться на родину. Несмотря на все их старания, поэт не поддался на уговоры, но советская делегация неплохо отоварилась. Командировочные накупили костюмов из тонкой габардиновой ткани, свитеров с высокими воротниками, переливающихся на свету шелковых галстуков и английского пенициллина, по качеству превосходящего советские лекарства. Жен они порадовали нейлоновыми чулками и импортной косметикой.
Гастроли Нины ограничивались пределами страны. Присутствие иностранцев в «Киеве» напомнило ей, что мир огромен и полон загадок. Она опять вспомнила женщину на пороге шикарной гостиницы, ее маленькую шляпку и алмазные серьги в ушах. Знакомое чувство тоски по неизведанному охватило ее. Нина снова ощутила, что, несмотря на свою обширность, ее родная страна и народ – лишь один из камешков в грандиозной мозаике мира.
С появлением иностранцев громкие речи смолкли, тосты утратили свою выразительность. Посетители вели себя осторожнее. Только двое пьяных за столиком в глубине зала громко и фальшиво запели цыганский романс. Нине стало стыдно за своих соотечественников, захотелось быстрее отсюда уйти.
Того же мнения были и остальные, но расставаться им еще не хотелось. Решили пойти к Гершу. Его комнатка нравилась Нине, несмотря на стойкие запахи табачного дыма, повторно заваренного чая, несвежих рубашек и старых штор. Она предпочитала находиться здесь, чем рядом с чужой и вечно всем недовольной Мадам, которая или «болела» за фанерной перегородкой, или пересчитывала столовое серебро, одновременно требуя от невестки внуков. Сегодня перед представлением свекровь разыграла маленький спектакль, зайдясь в продолжительном приступе глубокого кашля. Нина была уверена, что злобная старуха делает это специально, чтобы сын остался дома, а не пошел смотреть ее выступление. Иногда Мадам бросала на невестку весьма красноречивые взгляды, в которых читалось: «Ты не Лилия. Ты не лучше хамок, что живут по соседству. Ты недостойна Виктора». Вдобавок свекровь то и дело подчеркивала голубизну собственной крови.
Виктор любил мать. Однажды, несколько месяцев назад, Нина через щелочку в фанере подсмотрела, как ее муж моет Мадам ноги. Он наполнил большой таз теплой водой. Лола сидела на плече свекрови, клюя ее серьгу. Виктор с величайшей нежностью и любовью опустил ноги матери в воду… Нина отпрянула от перегородки. С тех пор она никогда не подглядывала за ними, боясь снова испытать мучительную ревность.
Сегодня она задумалась над тем, что чувствует Вера, возвращаясь после спектакля в комнату Нининой матери. Сама она ощущала легкую грусть. Возможно, ее подруге тоже бывает немного не по себе.
Оказавшись в комнате, Вера устало плюхнулась на стоящий напротив пианино жесткий диван.
– Побольше бы таких поводов, – сказала она Виктору, – тогда мы чаще ходили бы в ресторан.
Тот был польщен, но не подал виду.
– А это откуда? – спросил он у Герша, увидев обернутые в разноцветную фольгу плитки шоколада.
– От Зои. Угощайтесь.
Виктор развернул шоколадку. Нина вспомнила большеглазую кудрявую женщину, которая не сводила с Герша влюбленного взгляда. Странная бы пара из них получилась! Герш вскипятил воду для чая. Вера сняла туфли и, поджав ноги, удобнее устроилась на диване. Разломив шоколад, Виктор и Нина уселись рядом с Верой.
– Ниночка! Помнишь, как мы соревновались, кто выше поднимет ногу?
После поступления в хореографическое училище и до отъезда Веры девочки часто играли в эту игру.
– Мы тогда еще даже не знали термин «гранд батман», – сказала Нина мужчинам.
– Однажды, – сказала Вера, – я решила выиграть, чего бы это ни стоило. Я так высоко вскинула правую ногу, что потеряла равновесие и упала на спину.
Девушка рассмеялась и немного подвинулась на диване. Ее колени выглянули из-под юбки, и Нина мысленно похвалила себя за то, что сумела создать такие условия, в которых Вера могла расслабиться в обществе мужчин, а не быть скованной и холодной, как обычно.
– Плюх! И я лежу на земле. Если бы я только знала, сколько раз такое случится со мной в будущем!
Нина помнила тот случай. Упав на землю, Вера рассмеялась. Нина тоже смеялась, но при этом удивлялась поведению подруги. Упади Нина сама, она бы ни за что не стала смеяться над собой. Она страстно желала выиграть и не хотела, чтобы кто-то увидел, как она падает на спину. Даже в столь юном возрасте Нина, хотя и подсознательно, испытывала огромную потребность побеждать, быть первой и лучшей.
– Жаль, мы раньше не встретились, в детстве, – садясь, сказал Герш.
Он не сводил своих задумчивых, прикрытых круглыми стеклышками очков глаз с Веры.
Виктор подошел к пианино и сыграл несколько аккордов, которые переросли в некое подобие мелодии. Герш расспрашивал Веру о жизни в Ленинграде. К Нининому удивлению, подруга отвечала откровенно, не таясь. Прикрыв глаза, Нина слушала любительскую, но преисполненную вдохновения игру Виктора. Разговор Герша и Веры все продолжался.
– Эвакуировали не только выдающихся танцовщиц, но и преподавателей балетной школы с ученицами.
До конца войны она оставалась в Перми.
– Я станцевала там больше партий, куда больше, чем если бы мы остались в Ленинграде. Мы были так далеко от дома… А потом все закончилось. Нас вернули в Ленинград. Помню, как я стояла и смотрела на руины театра… словно это был мой собственный дом…
Сердце Нины заныло от мысли, что пришлось бы Вере вынести, окажись она не настолько счастливой и останься в Ленинграде. Она слышала рассказы о голодной смерти, о трупах на улицах и поседевших детях.
– Я жила в Ленинграде с десяти лет, – сказала Вера, – и считала этот город своим домом. Балетная школа при Кировке [26]26
Имеется в виду Ленинградский государственный академический театр оперы и балета им. С.М. Кирова, теперь Мариинский театр.
[Закрыть]набирала учениц, и я решила попробовать. Меня ведь уже принимали в хореографическое училище перед переездом из Москвы. К тому же тетя и дядя не горели желанием кормить меня и заботиться обо мне.
– Тетя и дядя? – с удивлением переспросил Герш.
– После того что случилось с родителями, меня отправили к ним.
Нинины глаза округлились от удивления. Герш лишь кивнул, давая понять, что догадывается о том, что «случилось» с ее родителями. Вера отвернулась, показывая, что хочет избежать расспросов.
– Я жила при училище, и школа стала моим домом, моей семьей. Я помню, как отбирали лучших для участия в балетной интермедии между двумя актами. Я танцевала Королеву пик.
Вера вытянула ноги на диване и немного согнула их в коленях. Ткань юбки натянулась, подчеркнув сильные мышцы.
– По пятницам у нас был банный день, – с мечтательным видом сказала она.
Обхватив руками колени, Вера посмотрела Гершу прямо в глаза.
И Нина вспомнила чувство полного доверия, которое испытала по отношению к Виктору в первый вечер их знакомства.
– Кировка стала моим домом, – глядя на Герша, сказала Вера.
– Но ты все же уехала оттуда.
– Большой театр – самый лучший театр в мире. Как я могла отказаться?
Нинино сердце тревожно екнуло. Ей показалось, что все не так просто. Скорее, это отговорка, чем настоящая причина приезда Веры в Москву.
Виктор перестал играть. В комнате настала внезапная тишина. Герш взял сигарету и вдруг замер, глядя куда-то в сторону. Брови его удивленно приподнялись. Потом он с деланной веселостью указал пальцем на противоположный угол комнаты, где на полу лежала небольшая кучка пыли, похожая на муравейник.
– Это цемент, а не пыль, – объяснил Герш.
Ведя пальцем вверх, он указал на маленькое темное отверстие, появившееся в потолке. Потом прикурил с таким видом, что случившееся не имеет никакого значения.
– Дыра? – прошептала Вера.
Она была настолько мала, что казалась нарисованной.
– Свежепросверленная, – произнес Герш с таким видом, словно это было частью игры.
Нина испугалась.
– А ты думал, они будут подметать после себя? – спросил Виктор.
Он тоже закурил.
– Дело не в этом, – тихо ответил Герш. – Они хотят, чтобы мы знали о прослушивании.
«Но что они хотят услышать?» – промелькнуло в голове Нины. Никто пока не произнес ничего предосудительного, не сделал ничего противозаконного, не говоря уже о том, что игра на пианино заглушала разговор. Вера смотрела на дырку в потолке со смешанным чувством беспокойства и уважения к власти.
Виктор слегка повернул голову и выпустил изо рта струйку дыма.
– Ты собираешься подмести?
– Может, они еще намусорят, – сказал Герш, – тогда я начну собирать коллекцию цемента.
Добродушное подшучивание мужчин не обмануло Нину. Ясно как день, что Герш – в черном списке. Со всех сторон звучали обличительные речи о людях одного с Аароном происхождения. Недели не проходило без ареста видного представителя еврейской интеллигенции или роспуска какой-нибудь еврейской организации. Вот и ответ на вопрос, почему Зоя сегодня вечером не с Гершем. Такая женщина вряд ли захочет поддерживать с ним близкие отношения. Но эти чудесные шоколадки…
Герш сменил Виктора за пианино и заиграл мазурку Глинки. Наблюдая за тем, как он играет, Нина успокоилась. Аарон относился к той категории музыкантов, которые, оказавшись в своей стихии, преображаются. Его цинизм уступил место чувственности. Сейчас Герш казался сильнее, чем был на самом деле, полным страсти и пыла. Нина замечала за ним подобную метаморфозу и раньше. Эта черта была общей для них: прямо-таки физическая, первобытная связь со звуком и ритмом.
Верины большие темные глаза наблюдали за игрой Герша. Виктор весь подался вперед. Нина по поведению мужа видела, что он страстно желает притвориться: просверленная в потолке дырка – пустяк. В конце концов, если Герш ничего противозаконного не делает, то какая разница, что онимогут услышать или увидеть?
Герш играл довольно долго. Мужчины много курили, заполняя комнату клубящимся туманом табачного дыма. Пепел падал на пол подобно цементной пыли. Их всех, чувствовала Нина, окутывала аура любви – любви между нею и Виктором, Виктором и Гершем, а теперь еще между Гершем и Верой. Они задержались там допоздна, попивая чай из дешевого металлического самовара. Никто из них не хотел, чтобы эта ночь заканчивалась.
Наступило утро. Время прощаться.
Лот № 41
Украшенная бриллиантами шляпная булавка из перегородчатой эмали в виде бабочки.Стиль ар-нуво [27]27
Ар-нуво – французский синоним модерна.
[Закрыть]. Крылья из перегородчатой эмали. По краям – укрепленные на подвижных соединениях «бутончики роз», вырезанные из алмазов. Покрытая зеленой глазурью головка и туловище бабочки украшены европейскими алмазами. Вырезанные из металла ножки. Покрытая сверху серебром и платиной оправа из золота (проба – 18 каратов). Размеры – 3 1/2 на 2 1/2 дюйма. Цена – $ 10.000—15.000.
Примечание.Похожий экземпляр работы Эжена Феларте был продан с аукциона в сентябре 1990 года. Смотреть: Драгоценности, галереи «Беллера», аукцион № 1462, лот № 326.
Глава восьмая
Был понедельник. В сумерках раннего утра снежная буря, зародившись за городом, обрушилась на Коммонвэлс-авеню. Снежинки падали подобно кружевному тюлю. Обещали, что ко вторнику пурга побьет все бостонские метеорологические рекорды. Григорий приехал на кафедру позже обычного, задержавшись, как и другие преподаватели, из-за снегопада.
Они с Эвелиной не разговаривали с пятницы. Сидя за столом, Григорий читал купленную в киоске газету – даже его почтальон не смог пробиться через снежные сугробы – и тщетно старался убедить себя, что все в порядке, что он просто не привык к свиданиям, что дело не в Эвелине, что… Но потом он вспоминал, как попрощался с ней, а она кивнула в ответ и закрыла дверь, словно признавая его ничтожество.
После балета они пошли в ближайший бар, где Григорий, нервничавший все больше и больше, хорошенько приложился к спиртному. Мысленно он старался убедить себя, что его раздражение не имеет ничего общего с Эвелиной, а во всем повинна неожиданная встреча с Дрю. Как неловко вышло в театре! Все еще не успокоившись после этой нечаянной встречи, Григорий, втиснувшись в узкую нишу возле окна, налег на бурбон. Позже, ближе к полуночи, он проводил Эвелину от автобусной остановки до дома. Было скользко, и Григорий крепко держал свою спутницу под руку. Эвелина пригласила его на чашку чая. Он не имел ничего против.
На Эвелине была юбка с разрезом на боку. Она надевала ее и раньше, но только сегодня, в баре, Григорий заметил, как соблазнительно выглядывает из разреза ее бедро. В квартире Эвелина присела рядом с ним на кожаный диван и сжала его локоть. Григорий смущенно опустил глаза. Его взгляд задержался на бедре женщины. Опомнившись, он отвернулся, но было уже поздно: Эвелина заметила, куда он смотрит. Она поцеловала его. Мысли Григория беспорядочно метались. Он думал о том, что целуется с другой женщиной, думал о Кристине и о том, что их отношениям с Эвелиной суждено полностью измениться.
Было еще и любопытство. А потом Эвелина спросила:
– Все в порядке?
Григорий вдруг осознал, что отстраняется от нее. Его мысли путались. Положение было деликатным, и принимать поспешные решения не стоило. Но он не смог действовать рассудительно. Он засуетился, пробормотал извинение и поцеловал Эвелину в доказательство того, что все хорошо. Но когда она поцеловала его в ответ, Григорий испугался.
Чувствуя его растерянность, Эвелина великодушно сказала:
– Если хочешь, можно не торопиться.
Волосы ее растрепались. Григорий ужаснулся: как он себя ведет!
И вот теперь, отложив в сторону газету, он размышлял над тем, что во всем случившемся виновата неожиданная встреча с Дрю Брукс. Иначе он не разнервничался бы и не выпил лишнего в «Маркер'з Марк». Если бы можно было, не прибегая ко лжи, объяснить Эвелине знакомство с Дрю, не рассказывая об аукционе и кулоне… Вдруг Григорий ясно осознал краеугольный камень всех своих проблем во взаимоотношениях с Эвелиной. Он просто не мог представить, что делится с ней своими секретами.
«Всему свое время», – сказал он себе, выбрасывая газету в мусорную корзину.
Григорий выглянул в коридор. Дверь кабинета Эвелины была закрыта. Значит, она еще не пришла. Его мысли путались. Он не мог даже определить, какие чувства испытывает к этой женщине. Вернувшись к письменному столу, он нажал кнопку автоответчика. Было только одно сообщение. Современные люди предпочитают пользоваться электронной почтой.
– Я звоню, чтобы сообщить вам, – прозвучал уверенный голос Дрю Брукс, – что пришли данные из лаборатории: подвеска – настоящий прибалтийский янтарь.
Григорий почувствовал несказанное облегчение. Но потом Дрю добавила свою ложку дегтя, попросив перезвонить ей.
– Я хочу задать вам еще один вопрос.
Григорий нахмурился и, подняв трубку телефона, собрался набрать номер аукционного дома. Из коридора послышался женский голос. Сердце Григория екнуло. Нет, это не Эвелина, это всего лишь Карла разговаривает с Дэйвом.
Григорий выругал себя за трусость. Все будет в порядке. Он и Эвелина – взрослые люди. Они во всем разберутся. Впрочем, положение было не из легких. Как ему смотреть ей в глаза? Что говорить? Немного поразмыслив, Григорий надел пальто и отправился по заснеженной авеню к станции метро – сесть на идущий в Бэк-Бей электропоезд.
1949 год. Запах осени. Грязь и первые заморозки. Напоенный дымом горелой листвы воздух. Затягивающиеся до полуночи выступления в Большом театре и поздние ужины в «Авроре». Соленая рыба и толсто нарезанные кольца салями с чесноком… Ставили «Бахчисарайский фонтан». Грандиозное представление с великолепными костюмами и татарской экзотикой. Нина танцевала партию Заремы, Вера – Марии. Новинкой стал балет «Медный всадник», куда более серьезная вещь, о необходимости личного самопожертвования ради пользы государства.
Той осенью Герш завершил работу над сонатой для виолончели. Великолепные, берущие за душу звуки стали, по мнению Нины, выражением нежности его души, которую Герш прятал за напускным цинизмом.
На следующей неделе после исполнения сонаты Виктор, читая «Правду», сокрушенно покачал головой.
– Что такое?
– Тут отзыв о сонате Герша.
– Можно посмотреть?
Чуть слышно Виктор сказал:
– Оппортунизм.
Он передал газету Нине. Это была разгромная статья, посвященная тому, какой должна быть советская музыка и какие ошибки допустил товарищ Герш. «Ощущается явное влияние буржуазного декадентства и полное пренебрежение задач, стоящих перед нашим социалистическим Отечеством. Эта соната свидетельствует о низкопоклонничестве композитора перед Западом». Герша автор статьи называл плохим патриотом и… космополитом. Это слово последнее время все чаще звучало в прессе и выступлениях. Ходила даже шутка: «Если не хочешь, чтобы тебя называли антисемитом, называй жида космополитом».
Статья не удивила Нину. Последнее время таких статей становилось все больше и больше. А еще эта объемная передовица в «Культуре и жизни»… Но Герш… Это же Герш, а не кто-то посторонний! Теперь приговор станет официальным волчьим билетом. Никто по-другому не станет судить о нем.
– Я не понимаю, – сказала Нина.
Несмотря на все недостатки, которые автор статьи нашел в музыке Герша, Нине она нравилась.
– Существует только одно правильное, общепринятое мнение, – сказал Виктор.
Нина почувствовала внезапный приступ страха. Что теперь станет с их дружбой, дружбой Виктора и Герша? Герш – остроумен, умен и смел. Он самый искренний друг Виктора. Нина подозревала, что его непочтительное отношение к общепринятым суждениям и было тем магнитом, который притягивал ее мужа к этому человеку. Виктор тоже хотел бы быть храбрым, но не мог. Он восхищался музыкой Герша, и это восхищение не омрачала зависть, как было в случае с его собратьями-писателями.
Что-то надо делать. Иногда поддержка влиятельных друзей может творить чудеса: указы переписывают, приговоры отменяют. В других случаях заступники сами роют себе могилу. Нина сложила газету вдвое, словно желая тем самым заглушить критику писаки.
Следующим вечером, войдя в гримерную, Нина застала Веру плачущей.
– Герш… – давясь слезами, еле выговорила подруга, и Нина решила, что она прочла разгромную статью в «Правде».
В последнее время Вера проводила много времени с Аароном. Для Нины не было секретом, насколько сильно ее увлечение. Сидя рядом с Гершем на концерте, Вера часто теряла свое всегдашнее спокойствие и обеспокоенно смотрела на него, а не на сцену. Когда раздавались бурные овации, ее лицо светилось радостью. Зал аплодировал, Гершу подносили букеты цветов, а потом по требованию публики композитор поднимался на сцену, где ему снова дарили цветы.
– Я видела Герша вчера днем. Репетиция закончилась пораньше, и мне захотелось с ним встретиться. Когда я зашла к нему, Герш казался таким обрадованным, а потом вдруг сказал: «В следующий раз предупреждай меня заранее о своих визитах. Что, если я буду с девушкой, а ты свалишься как снег на голову?»
– Он просто подшучивал над тобой, Верочка!
– Да, он любит шутить. Я сначала попробовала подыграть ему и спросила: «А сейчас никакой девушки у тебя нет?» Герш ответил: «Бедняжка прячется в шкафу. Подумай только, что ты натворила!» – Вера выдавила из себя вымученный смешок. – Конечно, глупо плакать из-за такой чепухи, но мне обидно. Я думала, он верен мне. Почему он так поступает?
– Я не знаю, – сказала Нина, вспоминая, как Виктор называл Герша «ужасным бабником».
Возможно, во всем виновато самолюбие. Герш хочет оставаться свободным от любых обязательств. Ради поддержания иллюзорной независимости он ведет себя с Верой так, словно она не имеет никаких особых прав на его любовь. Странно. За прошедшие два месяца, видя Герша в обществе подруги, Нина могла бы поклясться, что он по уши влюблен.
– А ты как думаешь, почему он себе такое позволяет? – спросила Нина.
– Герш боится попасть в сети любви.
– Полностью с тобою согласна.
Нина тоже чувствовала в притворной самоуверенности Герша страх. Ей хотелось сказать Вере, что страх этот вызван не любовью, а совсем другими причинами, но она промолчала.
В декабре широко праздновали семидесятилетие Сталина. Частью торжеств был приезд Мао Цзэдуна. По этому случаю в Большом театре ставили «Красный мак». В балете рассказывалось о Тао Хоа, танцовщице-китаянке из чайного павильона, пожертвовавшей жизнью ради спасения советского капитана. По словам Веры, постановки Большого куда более зрелищные по сравнению с тем, что ставится в Кировке.
Город готовился к торжествам. Здания украшали красными знаменами и транспарантами. На площадях возводили трибуны. Над Кремлем подняли на аэростатах огромный портрет Сталина. По ночам его освещали установленные на Красной площади прожекторы. Когда после представления Нина и Вера спешили на свидание с Виктором и Гершем, из репродукторов на Манежной площади звучала громкая музыка. Вокруг танцевали люди. Многие женщины вальсировали парами, а рядом группками стояли мужчины.
Виктора и Герша они увидели издалека. Радость плескалась в сердце Нины: морозный воздух холодит лицо, любовь к Виктору переполняет душу. Это ли не счастье?
Щеки и носы мужчин покраснели на морозе. А может, всему виной водка или танцы?
– Танцуем? – словно из ниоткуда вынырнула Зоя, одетая в козий тулуп со смешными колечками меха.
Нина с интересом наблюдала, как Герш неловко здоровается с ней. Зоя не выказала ни малейшего удивления по поводу того, что ее приятель встречается с другой, но взгляд ее слегка потупился, а длинные ресницы часто-часто захлопали. Она выглядела уязвленной. Нина поняла, что эта женщина не из тех, кто стыдится открыть свои чувства. В отличие от многих, оказавшихся на подобном месте, Зоя не прошла мимо, демонстрируя полное презрение, не сделала вид, что больше не хочет знать этого человека.
Нина поинтересовалась ее впечатлением от праздника, и лицо Зои прояснилась:
– Великолепно! Вы слышали его речь?
Она сияла воодушевлением, глаза блестели. В эту минуту Зоя выглядела настоящей красавицей.
– Идем с нами, пышечка! – предложил Герш, касаясь Зоиной руки.
Лицо ее расплылось в улыбке. А Герш вдруг пустился в пляс, высоко поднимая ноги, словно в неумелой пародии на казачок. Последнее время он часто впадал в подобное неистовое веселье.
Вера старательно сохраняла равнодушный вид.
– Что это? – прошептала Нина мужу. – Они снова вместе?
– Зоя имеет виды на Герша, – тихонько ответил Виктор, – хотя и понимает, что у нее нет ни единого шанса.
Он был прав. С первого взгляда было видно, что их друг безумно влюблен в Веру.
Какой-то пьяный, покачнувшись, чуть было не столкнулся с ними.
– Позвольте пригласить вас на танец! – обратился Виктор к Зое.
Она благодарно улыбнулась, и они умчались в танце. Нина вынуждена была признать, что из них вышла бы хорошая пара. Ее беспокоили отношения Герша и Зои. Может, он по-прежнему влюблен в нее? Или все это сплошное притворство, попытка скрыть свою растерянность?
Герш и Вера тоже танцевали. Лица серьезные, словно они обсуждают что-то очень важное.
Музыка закончилась, и Виктор поблагодарил Зою за танец. Оказалось, что ей уже надо бежать: она договорилась встретиться с друзьями на другой стороне площади. В глубине души Нина была благодарна ей за эту уловку.
Снова зазвучала музыка. Виктор взял жену за руку, и они начали танцевать. Герш и Вера присоединились к ним.
Полы Нининого пальто разлетались в танце. Она смеялась, запрокинув голову.
Аукционный дом. Дрю Брукс в зеленом платье ждала Григория в приемной, облокотившись на стойку и разговаривая с какой-то женщиной. Слегка кивнув, Дрю проводила его в маленькую, как подсобка, комнату с небольшим круглым столиком и двумя пластиковыми стульями.
Поблагодарив за оставленное на автоответчике сообщение, Григорий уселся на один из стульев.
– Извините, что сбежал от вас, – сказал он. – Просто моя знакомая не знает, что я выставил на аукцион кулон. Никто не знает. Если такое еще раз случится, вы…
– Я скажу, что обращалась к вам за помощью в переводе написанного на русском языке документа. Как вам такое?
– Отлично, – согласился Григорий.
– Если уж мы заговорили о русском языке… Вы, насколько я помню, преподаете его в университете?
– Да.
– Я сейчас как раз занимаюсь происхождением янтарного набора. Не знаю, как далеко я смогу проследить путь каждого из украшений, но высока вероятность того, что будет найдена первая владелица набора, та, для которой он и создавался. Это непростая задача, однако большинство знаменитых ювелиров вели бухгалтерские книги-реестры, в которые вносили не только наименования и описания изготовленных ими драгоценностей, но и имена покупателей. Ленора не уверена, что в случае с янтарным набором мы сможем многого добиться, но кто знает? В Бостонской общественной библиотеке работают люди, специализирующиеся на поисках подобного рода. Сейчас многие архивные документы отцифрованы и выставлены в Интернете. Вполне возможно, нам посчастливится.
– Хорошо бы, – с надеждой в голосе заметил Григорий.
– Сложность заключается в том, что, что бы я ни нашла, любой архивный документ, любая запись будут на русском языке. Без вашей помощи мне не справиться.
– Конечно, я вам помогу.
«А вдруг она и впрямь сможет найти подтверждение», – мелькнуло в голове Григория.
– Жаль, что я сама не могу читать по-русски, – улыбнувшись и покачав головой, сказала Дрю. – Я изучала русский язык на курсах, но ничего хорошего из этого не вышло. – Она рассмеялась. – Я сначала хотела учить финский язык. Моя мама родилась в Финляндии, но выросла в Америке. Я чувствовала себя… ущербной из-за того, что не умею разговаривать по-фински. К сожалению, курсов финского языка в моем колледже не оказалось. Кому в Америке может пригодиться этот язык? Так вот, финскому у нас не обучали, поэтому я выбрала русский язык. Отец моей мамы – русский по национальности, но, к сожалению, я не сильна в изучении языков.
– У многих людей не хватает способностей.
Брови Дрю слегка приподнялись.
– Преподавательница сказала, что я безнадежна.
– Не могу представить себе преподавателя, который стал бы такое говорить.
– Вернее, она сказала в том смысле, что это безнадежная затея. Нет смысла продолжать посещать ее курс, из этого все равно ничего не получится.
– Скорее уж ваша преподавательница была безнадежна.
Дрю улыбнулась. В скромности ее самооценки был особый шарм.
Но вот она расправила плечи и снова превратилась в деловую женщину.
– В любом случае, скоро мы узнаем, насколько я удачлива в поисках архивных документов в сети.
– А если вы найдете данные о янтарных украшениях, какова вероятность… ошибки или совпадения?
Дрю пожала плечами.
– Янтарные украшения своеобразны, неповторимы. В бухгалтерских книгах точно указано, какие драгоценности и кому продавались. Вы удивитесь, когда узнаете, что первоначально янтарный набор, вполне возможно, состоял не из трех, а из гораздо большего числа украшений.
– Серьезно?
– Да. Я бы этому не удивилась. Полный набор украшений в прошлом состоял из браслета на каждом запястье, кольца и ожерелья, главная подвеска которого отстегивалась, становясь брошью. В зависимости от периода в набор могли входить застежки, пуговицы, эгрет [28]28
Эгрет – небольшое ювелирное украшение-композиция, в которое вставлялись птичьи перья, для украшения женских причесок и шляп.
[Закрыть]или заколки для волос. Иногда даже диадема.
