Текст книги "В память о тебе"
Автор книги: Дафна Калотай
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 25 страниц)
Вечером они зашли к Гершу. Там их встретила сердитая и встревоженная Зоя. Наконец вернулся Герш. Вид у него был усталый, но совсем не испуганный.
– Что случилось? – бросилась к нему Зоя. – Ты встречался с ним? Что он тебе сказал?
– Нет, я разговаривал с его секретарем. Точнее, он зачитывал мне постановление комитета.
– Что за постановление?
– Ничего нового, – внезапно расстроился Герш. – Вот посмотри.
Он протянул жене лист бумаги с текстом постановления.
Зоя схватила документ, и Нина с Виктором, заглядывая ей через плечо, принялись читать. Это было постановление, подписанное заместителем председателя Комитета по культуре при поддержке Совета министров СССР, гласящее, что гражданин Герш исключен из Союза композиторов СССР.
Зоины завитушки задрожали, когда она тряхнула головой.
– Это все из-за бельканто [51]51
Бельканто – стиль пения, характеризующийся легкостью, мелодичностью, красотой звучания; зародился в XVII в. в Италии.
[Закрыть]. – Нине и Виктору она пояснила: – Вы ведь знаете, он так любит Россини!
Ее голос звучал по-деловому сухо. Чуть повысив тон, она сказала:
– Я ведь просила тебя избавиться от пластинок Доницетти [52]52
Доменико Гаэтано Мариа Доницетти (1797–1848) – итальянский композитор.
[Закрыть]!
– Да, сударыня!
Зоя выглядела скорее возбужденной, чем рассерженной.
– Это какая-то ошибка! Не волнуйся, все разъяснится.
Удивительно, но ничто, похоже, не могло напугать или привести Зою в уныние. Ее не могло смутить или озадачить то, что происходило вокруг. Нина, напротив, многого не понимала. И дело было даже не в недавних гонениях на Герша. Раньше Нине казалось, что она разбирается в людях и знает, кому можно доверять. Теперь же она начинала сомневаться в своей прозорливости. В прошлом месяце, в Берлине, Полина рассказала им о том, что ее «просят» доносить на подруг. Потом еще эта записка от хозяйки магазина… Нина все думала, рассказать ли о ней Полине и Вере. Или записка предназначена только для нее? Неужели она похожа на человека, который хочет покинуть родину? А может, в ее глазах есть что-то такое, что подсказало той женщине: «Вот та, кто жаждет сбежать из своей страны. Она достаточно умна, чтобы решиться на такой шаг». Сотни раз Нина задавалась вопросом, не получили ли ее подруги по записочке с подобным содержанием. В конце концов она скатала клочок бумаги в шарик и засунула его в уголок одного из отделений своей косметички. Нина не решилась показать записку кому-то еще, особенно после того как узнала о доносах Полины.
Женщина, следившая за ними в Берлине, оказалась сотрудницей восточногерманской службы безопасности. Она доложила Арво о том, что они вопреки запретам пересекли границу с Западным Берлином. Трех нарушительниц грубо отчитали перед общим собранием выехавшего на гастроли коллектива Большого театра. Потом им прочли «лекцию», в которой подчеркивалось, что в Западном Берлине нет ничего, чего они не смогли бы приобрести в «demokratischen Sektoren», а приспешники капиталистов спят и видят, как бы похитить трех советских балерин. Нине, Вере и Полине пришлось стоять перед товарищами и объяснять свой проступок тем, что их намеренно заманили в капиталистический мир, но они, к счастью, смогли выбраться оттуда и больше ни за что на свете не рискнут оказаться в «недемократическом» мире.
Какая ложь! Какая мелочность! Они проехали всего-то две лишние станции в метро. Наверняка многие знают правду. Полина говорила, что надо быть сумасшедшей, чтобы решиться бежать на Запад, даже попытаться бежать. Если убежишь, тебя найдут и переломают ноги…
Теперь Зоя убеждала Герша написать письмо покаяния.
– Я тебе помогу, – убеждала она мужа. – У меня неплохой стиль.
Герш, еще раз пробежав глазами постановление, сказал:
– Не уверен, что Сталин вообще видел этот документ.
Зою охватил благоговейный страх. И неудивительно. Она восхищалась гениальностью великого вождя. К примеру, на стене, где раньше висело маленькое овальное зеркало, теперь красовалась вставленная в рамку вырезка из прошлогодней «Правды»:
Если вы столкнулись с трудностями и засомневались в себе, подумайте о нем, подумайте о товарище Сталине, и вы обретете необходимую уверенность. Если вы устали на работе, подумайте о нем, подумайте о товарище Сталине, и усталость как рукой снимет. Если вы планируете что-нибудь великое, подумайте о нем, подумайте о товарище Сталине, и ваш план осуществится. Если вы ищите решение трудной задачи, подумайте о нем, подумайте о товарище Сталине, и решение найдется.
– Извините, но у меня назначена встреча, – чувствуя себя неловко, сказала Нина. – Мне пора. Увидимся дома, Виктор.
С явным облегчением Нина вышла из комнаты. Ее сердце сжалось, когда она подумала о плохой новости, которую придется сообщить Вере.
В понедельник утром Григорий первым делом отправился к Дрю.
Она встретила его улыбкой, поднялась из-за стола и крепко, по-деловому пожала ему руку.
– Рада вас видеть.
– И я рад. Вижу, отпуск пошел вам на пользу. Вы принесли с собой немного солнца.
– А я-то думала, что весь мой загар уже сошел, – еще шире улыбнулась Дрю. – Каталоги уже напечатаны. Вы получите один экземпляр по почте сегодня, может, завтра.
Свершилось! Механизм запущен, и теперь ничто не сможет помешать проведению аукциона. Григорию даже не верилось в это. Поскорее бы взглянуть на каталог!
Дрю порылась в сумке и достала оттуда книгу.
– Спасибо, что дали почитать.
– Это вам спасибо. Мои переводы не пользуются популярностью.
– Мне понравилось. Стихи звучат так, словно с самого начала были написаны на английском. Если бы я не знала, что…
Чувствуя себя немного неловко, Григорий признался:
– Эти стихотворения, в некотором смысле, труд всей моей жизни.
Дрю кивнула с таким видом, словно давно об этом знала.
– Замечательные стихи, особенно поздние. Мне кажется, последние стихи Виктора Ельсина существенно отличаются по стилю от всего, написанного им прежде.
Григорий кивнул.
– Я написал несколько работ по этому поводу. Мы, ученые, любим писать научные статьи, когда нечем заняться.
Женщина засмеялась.
– И к каким выводам вы пришли?
– О-о, лучше не искушайте меня! Если я начну рассказывать, то нескоро замолчу.
– Пожалуйста!
Она смотрела Григорию прямо в глаза.
– Хорошо. Мне кажется, изменения в его стиле произошли вследствие перемен в его личной и профессиональной жизни. Новое видение порождает новый литературный стиль. Из стихотворений об этом, конечно же, не узнаешь, но после их написания Ельсина арестовали. Поговаривали, что он был причастен к антиправительственной деятельности. Ранее арестовали его близкого друга. Возможно, эти два ареста взаимосвязаны.
– Нина Ревская должна знать о причине ареста.
– Думаю, да.
Дрю заглянула в конец книги.
– Особенно необычно последнее стихотворение.
«Речной берег» выделялся на фоне творческого наследия Виктора Ельсина почти полным отсутствием метрической формы и рифмы.
РЕЧНОЙ БЕРЕГ
I
Под гнетом жестокого ветра,
Ломаясь, трещит фундук,
И плачет сосна, прогибаясь,
И тучи нависли вокруг.
Над берегом черное небо.
Не видно ни звезд, ни луну.
Лишь лес бережет свою тайну
Сквозь времени пелену.
II
Как мелкие капли росы по утрам
Блестят в уголках паутины огромной,
Так звезды далекие светят нам
С великой небесной картины.
III
Под ковром из листвы облетевшей
Притаилось семейство грибов,
Чтобы спрятаться от палящих
Лучей солнца и от ветров.
Древние слезы леса
Затвердели, словно сердца,
И никому неизвестно,
Что еще приготовит судьба.
Над дорогою пыль несется,
Удивленно дрожат цветы,
Все живое учит природа
Быть готовым к ударам судьбы.
– Возможно, он писал его в спешке, – предположила Дрю.
Григорий согласно кивнул.
– Особенно мало внутренней гармонии в третьей строфе.
Говоря это, он указал на нужное место в книге и невзначай коснулся руки Дрю. Какое удовольствие прикасаться к ней!
– А вторая строфа короткая, словно хайку, – заметила она.
– Я поломал голову над ее переводом, – сказал Григорий. – В русском оригинале не совсем ясно, что огромно – паутина или паук.
– Паутина символизирует довлеющую над всеми власть?
– Или сидящий в ней паук символизирует всемогущее зло.
– «Мелкие капли росы», «древние слезы леса»… Должно быть, они символизируют человеческие слезы. – Задумавшись, Дрю добавила: – Думаете, цензура обнаружила в тексте скрытый антиправительственный смысл?
– Я не смог найти документов, касающихся суда над Виктором Ельсиным. Конечно, если стараться найти крамолу, то всегда ее найдешь. Возьмем, например, строку «Быть готовым к ударам судьбы». «Будь готов» было лозунгом пионерской организации. Это такая коммунистическая организация для несовершеннолетних. Все дети, достигнув определенного возраста, должны были входить в нее.
– Похоже на скаутов. И лозунг – один в один.
– Точно. «Быть готовым к ударам судьбы» может быть…
– Аллюзией.
– Или не быть. Но кто знает наверняка?
Григорий кивнул, радуясь тому, что нашел единомышленницу. Ему давно уже хотелось поделиться с кем-то самым сокровенным, но он не решался. Золтан прекрасно понимал природу его научных исследований и причины, сформировавшие его характер, но при этом Григорий не чувствовал душевного родства между собою и венгром и не испытывал потребности поделиться с Золтаным личным. С Эвелиной они были друзьями, не больше. Он до сих пор не мог отойти после того, что случилось на субботней вечеринке. Завезя Эвелину домой, Григорий на прощание лишь мимоходом чмокнул ее в щеку.
– То же самое можно сказать и о предпоследнем стихотворении «Ночное купание», – переворачивая страницу, сказала Дрю. – Как по мне, так поэт оплакивает потерю…
– Потерю веры в совершенство мира.
Подходящий момент настал. Надо быть смелым. Надо показать ей то, что он уже показывал профессору Большие Уши. Григорий откашлялся.
– У меня есть еще письма.
Дрю уставилась на него. Зеленовато-карие глаза широко раскрыты.
Сердце Григория екнуло.
– Прочтите их на досуге, – сказал он, вынимая из портфеля сложенные вчетверо оригиналы писем и их переводы на английский язык. – Здесь вы найдете те же образы, что и в последних стихах Ельсина.
Сначала он протянул ей письма. Дрю прикоснулась к ним с такой осторожностью, словно бумага могла рассыпаться в руках.
– Кто написал их?
– Они подписаны «Твой навеки», а вот это – «Твой навсегда», но у меня есть причины считать, что их написал Виктор Ельсин.
– Да? – Ее глаза еще больше округлились. Дрю уставилась на начало первого письма. – А кому он пишет?
Григорий помнил, как недоверчиво качал головой профессор, помнил снисходительность, написанную на его лице. Какой будет реакция Дрю, если она узнает, что у него хранятся письма Нины Ревской? Но отступать было уже поздно.
– Письма начинаются просто словом «Дорогая!».
– Вы показывали их Нине Ревской?
Он глубоко вздохнул.
– Я пытался, но она не захотела меня слушать.
Григорий хотел уже отделаться традиционными отговорками «Для нее было бы болезненным возвращение в прошлое… Она хочет забыть прошлое…», но почувствовал, что сейчас самое время рассказать Дрю правду.
– Однажды, – начал Григорий, – я попробовал показать ей письма, но Нина Ревская не захотела иметь ничего общего… с ними и со мной… Прошел год, прежде чем я собрался с духом и написал ей письмо, в котором все объяснил. Ответа я так и не получил.
Дрю выглядела озадаченной.
– Почему она не ответила? – спросила она, но потом добавила: – Понимаю.
– Что понимаете?
– Любовные письма, но не к ней…
– Нет-нет, это не то! Ну… одно письмо любовное, но… ну… к чему тогда янтарь? Кулон?
«Пусть сама убедится».
Развернув письма, Дрю уставилась на русскую скоропись. Григорий видел, что она ничего не понимает.
– Я принес с собой переводы.
– Допустим, их писал ее муж… – Дрю взяла у него листки с переводами. – Вы говорите, что в письмах есть параллели с его стихами?
– В одном из писем. – Уверенность Григория несколько поколебалась. – Не волнуйтесь, я не собираюсь навязывать вам свое мнение. Просто мне кажется, что это интересно. Если у вас есть свободное время… Не сейчас, конечно. Я вижу, как вы заняты.
Дрю положила листки с переводами себе на стол.
– Сегодня у меня как раз свободный вечер. Вы меня заинтриговали. – Она помолчала. – Возможно, вместе мы сможем разобраться в этом.
Григорий хотел только поблагодарить ее за помощь, но вместо этого поднял руку и прикоснулся к ее длинным пальцам, а потом сжал их. Дрю молча смотрела на него. Он поднял вторую руку и легко провел по ее волосам. Потом его пальцы скользнули вниз по щеке.
Зазвенел телефон. Дрю отпрянула.
– Извините. Я не хотел… – сказал Григорий.
– Я могу не отвечать.
Но тут же бросилась к телефону и сняла трубку.
– Дрю Брукс, – поспешно сказала она. – Ой! Да, конечно. Буду через минутку. Сейчас закончу здесь и приду.
Она выглядела сбитой с толку.
«Я вел себя ужасно, – подумал Григорий. – Надо объяснить ей. Извиниться».
Но он сам себе не мог объяснить, что на него нашло.
– Извините, но мне только что позвонила Ленора… – положив телефонную трубку, сказала Дрю. – Мне нужно сейчас быть на собрании. Совсем вылетело из головы. Извините, но мне надо бежать… – Она сглотнула, избегая его взгляда.
– Ну… Да… Не стоит извиняться…
Григорий повернулся, нашел пальто и натянул его на себя, словно бронежилет.
– Прошу вас простить меня.
И выскочил за дверь.
Лот № 71
Браслет прибалтийского янтаря.Приблизительное время изготовления – 1880 год. Пять кабошонов [53]53
Кабошон – неограненный драгоценный камень выпуклой формы.
[Закрыть]диаметром 54 дюйма. В каждом – окаменевшее насекомое: грибной комарик (Diptera: Mycetophilidae),темнокрылый грибной комарик (Diptera: Sciaridae),белая моль, москит (Diptera: Psychodidae),неизвестное насекомое. Цвета варьируют от светло-коричневого до медового. Каждый кабошон оправлен в плетение желтого золота (63x55 мм). Проба золота – 14 каратов, 56 золотников согласно русскому стандарту. Клеймо ювелира «А Б» кириллицей (Антон Боровой, Москва). Золотая цепочка с застежкой. Цена – $ 30.000—35.000.
Лот № 72
Серьги прибалтийского янтаря.Приблизительное время изготовления – 1880 год. Два кабошона диаметром 1/2 дюйма. В каждом ясно видно по окаменевшему грибному комарику (Diptera).Кабошоны оправлены в овальное плетение желтого золота. Проба золота – 14 каратов, 56 золотников согласно русскому стандарту. Частично стертое клеймо ювелира «А Б» кириллицей (Антон Боровой, Москва).
Цена – $ 15.000—20.000.
Лот № 72 А
Кулон прибалтийского янтаря.Приблизительное время изготовления – 1880 год. Кабошон диаметром 3/4 дюйма с инклюзией – паукообразным насекомым с яйцами в паутинном коконе. Хорошая прозрачность, незначительные поверхностные дефекты. Кабошон оправлен в овальное плетение желтого золота. Проба золота – 14 каратов, 56 золотников согласно русскому стандарту. Клеймо ювелира «А Б» кириллицей (Антон Боровой, Москва). Золотая цепочка филигранной работы длиною 30 дюймов. Спирально-кольцевая застежка.
Цена – $ 50.000-70.000.
Примечание.Хотя данный лот не является частью коллекции Нины Ревской, мы уверены, что он принадлежит к первоначальному янтарному набору, созданному Антоном Боровым.
Глава двенадцатая
Днем почтальон доставил весточку от Шепли. Старый друг предпочитал присылать большие поздравительные открытки с репродукциями картин маслом. На этот раз на Нину смотрела черноволосая женщина в длинном платье с зонтиком от солнца. Должно быть, француженка. Девятнадцатый век.
На развороте мелким, аккуратным почерком Шепли было написано:
Моя дорогая Нина!
Ты не находишь, что эта женщина похожа на тебя? Роберт считает так же, как и я. Извини, дорогая, но я не смогу приехать в Бостон раньше мая. В апреле будет неудобно, а в последнюю неделю месяца я должен быть в Лос-Анджелесе на церемонии вручения награды. Ничего сверхординарного. Скромная награда местного значения, но пренебречь оказанной мне честью было бы верхом бескультурья. Жаль, что мы не сможем увидеться раньше. Я надеюсь, что ты поставишь эту открытку под эстампом Боннара [54]54
Пьер Боннар (1867–1947) – французский живописец и график.
[Закрыть] . Цвета, насколько я помню, будут прекрасно сочетаться.С любовью, Шепли.
Нина нахмурилась, подъезжая к стене, на которой висел Боннар. Такими пустяками она обычно не занималась, но на этот раз послушно поставила открытку на столик рядом с эстампом.
«Награда местного значения… Так вот, значит, как обстоят дела. Ладно, не будем его винить. Какая радость от поездки к такой старой развалине как я? А тут награда».
– Вы точно себя хорошо чувствуете?
Сидевшая в гостиной Синтия оторвалась от журнала и, нахмурив лоб, всмотрелась в ее лицо.
– Хорошо.
Слова давались Нине с трудом, словно когтистая лапа драла ей грудь.
Услышанное не убедило медсестру, тем не менее она, продолжая хмуриться, вернулась к чтению. Синтия предпочитала бульварную прессу, полную сплетен о знаменитостях.
– Я начинаю стесняться своего бриллиантика, – борясь с легким акцентом, сказала она. – Я и представить не могла, что вы настолько богаты.
Только сейчас Нина поняла, что в руках у нее вовсе не журнал, а каталог предстоящего аукциона. Его напечатали, и он уже поступил в свободную продажу. «Беллер» прислал ей один экземпляр по почте. Теперь он лежал на коленях Синтии.
– Богата? Я больше не надеваю драгоценности.
Ледяные когти вновь полоснули по живому. Лечащий врач часто повторял Нине, что ее случай далеко не самый серьезный. Однажды он лечил женщину, которая провела двадцать лет жизни, лежа на досках. Она не могла даже сидеть в инвалидном кресле.
– Моя мода сейчас – домашние тапочки.
Синтия засмеялась. Нинины ноги были непомерно худыми и длинными.
– Некоторые тапочки очень даже ничего. Вот эти, например, под цвет ваших глаз.
Нина не смотрела на нее.
– Можете забрать каталог себе.
– Правда?
– Мне он не нужен.
– Не надейтесь спровадить меня раньше времени, милочка. Я готовлю ужин.
Хорошо, что до аукциона осталось не так уж много времени. Всего три недели. Может, после него воспоминания оставят ее. Нина вздохнула. Слишком громко. Может ли человек умереть от боли? Раньше Нина особо не задумывалась над тем, как умрет. Но в последнее время многие из ее друзей и знакомых отошли в мир иной или с ними случились разные «большие неприятности». София, балерина, которую она знала по Парижу, умерла от лейкемии. Беатриса заболела болезнью Альцгеймера в относительно «молодом» возрасте. До девяноста двух лет Эдмонд вел активный образ жизни, но потом сломал бедро и вскоре умер. Бедняжка Вероника сошла с ума и теперь находится в государственной клинике для душевнобольных в Лидсе.
По крайней мере, ее ум ясен. Она отказалась от таблеток и сказала Синтии, что сможет справиться с болью. Это ее выбор. В конце концов, она ведь была балериной.
Без таблеток ее восприятие мира обострилось. Даже забавно! Нина искала малейшую возможность отвлечься от боли. Вчера, например, она долго, превозмогая боль, рассказывала Синтии о военных годах, о концертах для раненых в одном из госпиталей. Она помнила ужасный запах пожарищ. Иногда он преследовал ее даже сейчас, по прошествии стольких лет.
Нина подкатила коляску к окну и стала смотреть на деревья. Скоро они покроются почками, а пока она видела лишь скрюченные ветки, словно проступающую на фоне неба паутину вен. Дни уже стали длиннее. Обычно ей нравилось следить за тем, как ночь уступает место дню, но сейчас это только усугубляло тяжесть ожидания. Если бы Шепли был сейчас с ней… Если бы он приехал и разогнал ее тоску… Но награда…
– Может, поставить другой компакт-диск?
Раньше аудиопроигрыватель играл Баха, но теперь музыка смолкла. Нина даже не заметила, когда это случилось.
– Да, Синтия, поставьте, пожалуйста! Большое спасибо.
Не прошло и минуты, как через колонки в комнату полились звуки «Бронзового всадника» Глиэра [55]55
Рейнгольд Эрнест Морицевич Глиэр (1874–1956) – советский композитор немецкого происхождения, лауреат трех Сталинских премий первой степени (1946, 1948, 1950 гг.).
[Закрыть]. Волна холода разлилась по ее рукам и ногам. Нина прикрыла глаза и замерла, слушая. В воображении она снова танцевала на сцене.
Апрель 1951 года. Небо серое, воздух холодный, и только золотистые мимозы, привезенные с Кавказа, в руках уличных торговок наполняли жизнь радостью. Снег смешивался с дождем, превращаясь в ледяную крупу. Утопающие в грязи дороги, пестря выбоинами и гигантскими лужами, стали почти непроходимыми. Прохожие были забрызганы с ног до головы.
Виктор приехал домой раньше обычного. Нина как раз собиралась идти на работу. Одного взгляда на лицо мужа хватило ей, чтобы понять: что-то случилось.
– Тебе нездоровится?
– Герша выгнали из консерватории, – медленно сказал Виктор.
Нина зажмурилась. Начало конца. Поскольку каждый гражданин обязан работать, безработный является преступником.
– Я не понимаю… – растерянно глядя на мужа, сказала она. – Кто принял такое решение?
Виктор стоял молча, не снимая пальто.
– Я пойду к нему, – наконец сказал он. – Думаю, сейчас ему нужна наша поддержка. Скажи Вере.
– Я не уверена, что она сегодня танцует, но попробую.
– Я зайду к твоей маме. Возможно, она там. После спектакля приходи к Гершу.
Идя по тротуару к Большому театру, Нина не испытывала ни малейшей радости от того, что сегодня будет танцевать для Сталина. В этот раз приехал какой-то большой начальник из Лаоса. Как всегда, дипломатический представитель жаждал лицезреть «Лебединое озеро». Бедный Иосиф Виссарионович! Сколько раз ему уже пришлось смотреть этот балет? Красивая мелодрама, милая фантазия, не имеющая ничего общего с происходящими вокруг нее страшными, необъяснимыми событиями. Когда-то Нина считала, что нет ничего прекраснее девушек-лебедей, танцующих и кланяющихся Одетте, но теперь ее переполняло осознание фальши всего происходящего.
В театре, как всегда, столпотворение. Все те же строгие лица чекистов. Все та же нервозная суета. Нина не разделяла всеобщего истеричного воодушевления. Она ходила по коридорам в поисках Веры. Столяры стучали молотками, устраняя выявленную в последнюю минуту неисправность. Кто-то зашивал прохудившиеся пуанты. Гримерши завивали и расчесывали парики. Механики сцены, опоясанные ремнями с тяжелым инструментом, устроили перекур в боковом проходе. Веры нигде видно не было.
Первые два акта балета Нина еще находила в себе силы сосредоточиться и не думать о несчастье. Но наступил антракт, и, сидя с Петром за столиком, поставленным в коридорчике, ведущем к ложам, Нина почувствовала, как реальность обрушивается на нее всей своей тяжестью. Она вспоминала хмурое лицо и поникшие плечи мужа. Ее взгляд был прикован к двери ложи Сталина. Как бы ей хотелось, чтобы дверь распахнулась, и оттуда вышел отец народов! Тогда она сможет сказать товарищу Сталину: «Вы ведь знаете композитора Аарона Герштейна…» А разве он не знает об аресте? Но как он может знать и допускать такую несправедливость?
Вдруг глаза Петра стали круглыми от изумления. Нина взглянула в ту сторону, куда он смотрел, и оторопела. Дверь сталинской ложи открылась, и из нее в сопровождении двух чекистов вышел отец народов. Сердце Нины испуганно заколотилось. Петр вскочил на ноги и замер по стойке смирно.
Во внешности вождя ощущалась скрытая угроза. Широкая грудь и толстая шея. Гордая осанка. Сталин шел медленно, неестественно держа левую руку. Испуганная Нина хотела отвернуться, но вождь смотрел прямо на нее. Темные пронзительные глаза. Седые волосы, зачесанные назад. В каждом его движении чувствовалась суровость. Он и впрямь был человеком из стали.
Сталин остановился возле их столика. Чекисты из охраны застыли чуть в отдалении.
– Бабочка, – медленно выговаривая каждое слово, сказал он, – сегодня ты танцевала изумительно. Ты – гордость нашей страны.
Он говорил с заметным кавказским акцентом. Фамильярность вождя граничила с задушевностью, в его словах чувствовалась огромная жизненная мудрость. Обрадованная Нина поднялась, наклонила голову и пробормотала слова благодарности – совсем не те слова, которые минуту назад хотела сказать вождю. Ее уши горели.
Сталин повернулся к Петру и сказал:
– И ты тоже, Петр Филиппович.
Петр подобострастно закивал головой, его плечи ссутулились, а по телу пробежала нервная дрожь. Сравнивая рост Сталина и Петра, Нина с удивлением заметила, что отец народов куда ниже, чем она думала. С близкого расстояния она увидела, что лицо Сталина испещрено оспинками.
– Я доволен, – продолжал вождь. – Представление интересное, только ему не хватает… глубины.
Он улыбнулся, и Нина увидела желтые неровные зубы.
Петр, заикаясь, заговорил со Сталиным, но у Нины в ушах шумело и она не расслышала ответ вождя. А потом он ушел, и стоящие по бокам чекисты последовали за ним. Вот и все… Как будто ничего не было… Остался только нервный румянец на ее щеках.
Она упустила единственный шанс поговорить со Сталиным, подвела Герша, подвела себя.
Петр побледнел. Глубокие морщины прорезали его лоб. Он посмотрел Нине в глаза.
– Не хватает глубины, – повторил он слова Сталина.
По прошествии нескольких минут, в течение которых никто из них не произнес ни слова, Петр сказал:
– А ведь он прав, Нина!
В квартиру Герша она приехала после полуночи. К ее удивлению, хозяин и Зоя были в достаточно хорошем расположении духа.
– Я как раз купила полное собрание сочинений Ленина, – сказала Зоя, – теперь у Аарона будет время его прочесть.
Но было видно, что она крепится; Неприятности мужа не могли не сказаться на ее карьере. Виктор пил водку. Нина присоединилась к ним за столом. Зоя спросила, как прошло представление.
– Хорошо. Я думаю, хорошо.
Нина ничего не сказала о посещении Сталиным театра и о разговоре с вождем. Ей было стыдно за свое малодушие. Они разговаривали свободно, словно ничего экстраординарного не случилось. Но было видно, что все чего-то ожидают. Нина чувствовала ужасную сонливость. Как ей сейчас хотелось лечь и заснуть!
В дверь постучали. Герш и Виктор не удивились, хотя в это время стук в дверь мог означать только одно.
С полными страха глазами Зоя подошла к двери.
– Да?
В квартиру вошли два человека в темных костюмах в сопровождении председателя жилтоварищества. На поясе одного из незнакомцев висела кобура с пистолетом.
– Это товарищи из двенадцатого отделения МУРа, – робко сказал председатель жилтоварищества.
Мужчины как по команде вытянули из нагрудных карманов удостоверения и показали их Зое. Потом вооруженный муровец предъявил ордер на обыск.
Зоя расплакалась.
– Делайте, что следует, – с трудом выговорила она, вернулась к столу и без сил опустилась на стул.
– Мне собрать вещи? – тихо спросил Герш.
– Нет. Я думаю, нет, – сказала Зоя.
Муровцы сказали председателю жилтоварищества, что он может быть свободным.
– Пойдем? – шепотом предложила Нина мужу.
– Подождем, – чуть слышно ответил Виктор.
Он предвидел такой поворот событий, поняла Нина, поэтому и задержался у Герша до поздней ночи. Днем обычно не приходят. Нина вспомнила старую шутку: «Воры, проститутки и чекисты работают ночью».
Мужчины рылись в шкафах и выдвижных ящиках стола, перебирали бумаги, письма, квитанции, листали записные книжки. Они не спешили. Их дотошная методичность вызывала страх и отвращение. Муровцы оставили входную дверь открытой, и в темноте общего коридора то и дело мелькали любопытные соседи. Их взгляды были безучастны и холодны, словно они не знали Герша, не встречались с ним ежедневно в кухне, не делили общую ванную и туалет.
– Представить не могу, что они ищут, – сказала Зоя. – Что они могут здесь найти? Не понимаю…
В ее голосе были страх, замешательство и в то же время какая-то неискренность.
Нина взяла Зою за руку. Кожа ее была влажной и холодной.
– Не могу представить, зачем они здесь, – снова сказала Зоя.
Герш едва заметно наклонил голову в сторону друга и что-то прошептал. В тот же миг его рука оказалась в руке Виктора. Нина не заметила, что именно Герш передал ее мужу. Виктор чуть заметно кивнул.
Так прошел час. Один из муровцев просматривал нотные страницы партитур, взятые с пианино, другой занялся стянутыми резинкой квитанциями. Дворник, из-за желтоватого цвета лица казавшийся больным, подошел к дверному проему и, опершись плечом о косяк, с безучастным видом наблюдал, как муровцы сбрасывают с полок книги и роются в рукописях и нотных листах.
– Это Бетховен, – сказал Герш, увидев, что низкорослый муровец засовывает кипу нот себе в портфель.
У Нины ужасно разболелась голова.
Небо за окном оставалось темным.
Дворник вскоре ушел, но потом явился снова. Так он поступал несколько раз с периодичностью в четверть часа. Зоя суетилась, словно от ее поведения хоть что-то зависело. Лоб ее прорезали глубокие морщины. Она хотела помочь муровцам, но не знала как. Пока те, делая обыск, рылись в выдвижных ящиках и на полках, Зоя подчеркнуто быстро отходила в сторону всякий раз, как оказывалась на их пути. Такой молчаливой она еще никогда не была. «Так вот что должно было случиться, чтобы эта женщина замолчала», – почему-то чувствуя себя виноватой, подумала Нина.
Пульсирующая боль достигла макушки. Голова раскалывалась.
Муровцы продолжали потрошить книжные полки и бюро с бумагами. Вернулся дворник. Он явно старался привлечь внимание представителей правопорядка, а когда это ему удалось, зычным голосом заявил:
– Я благодарен доблестным чекистам, что они берегут наш покой!
– Убирайтесь отсюда! – закричала на него Нина.
От удивления брови дворника поползли вверх. Он медленно повернулся и с довольным видом ушел. Ему так-таки удалось высказаться.
Наконец обыск закончился. В комнате царил ужасный кавардак, но на лицах муровцев не было заметно ни следа усталости. Они набили свои портфели бумагами и книгами Герша, не забыли прихватить и бутылку ликера. Коротышка попросил предъявить паспорт задержанного, и он мигом очутился в нагрудном кармане муровца.
– Вам необходимо проследовать с нами в МУР, – вполне дружелюбно сказал его напарник с кобурой. – Разбирательство не займет много времени.
Герш кивнул. Зоя вскочила с места.
– Я пойду с ним!
– Не стоит беспокоиться, – еще более дружелюбно остановил ее человек с пистолетом.
Это выглядело так, будто он отказывается от обременительной помощи.
– Тогда… значит… я дам ему с собой…
Зоя открыла кладовку и завернула в льняную салфетку несколько грудок кускового сахара.
– Возьми колбасу, – сказала она, суя в руку мужа палку салями с таким видом, словно это был слиток золота.
Ее лицо стало совсем белым. Нина с удивлением поняла, что еще минуту назад Зоя не осознавала всей серьезности происходящего.
– До свидания, – несколько иронически попрощался Герш, когда его уводили.
– Мы скоро увидимся, – растерянно мигая, сказала ему вслед Зоя.
Виктор лишь кивнул головой. Нина не нашлась, что сказать, и только проводила взглядом исчезающий во мраке коридора силуэт друга.
Только когда муровцы ушли, Зоя воскликнула:
– Они нашли дневник! Надеюсь, он ничего не написал там такого… неосмотрительного. Бедный Герш! Вы ведь его знаете. Он за словом в карман не полезет.
– Герш вел дневник? – спросила Нина, обеспокоенная тем, что там могло быть упомянуто об их романе с Верой.
– Ну, не совсем обычный дневник. В основном он записывал свои мысли об искусстве и музыке. Надеюсь, Герш не писал там ничего неблагоразумного. Иногда он ведет себя так глупо!
