Текст книги "Сезон туристов (ЛП)"
Автор книги: Бринн Уивер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)
ГЛАВА 12
ОТСТУПЛЕНИЕ
~
НОЛАН
Я стою в универсаме на Дэвис-авеню и кладу в тележку вещи, которые не должен покупать для своего смертельного врага.
И делал так последние три дня подряд.
После первой ночи, когда я переплыл ледяное течение реки Баллантайн, я купил лазерный дальномер, чтобы мы могли просто навести его на валун на другом берегу и получить точное расстояние за секунды. Я убеждал себя, что это для меня, ведь так мне не придется снова делать ночной заплыв. Но когда я заехал за ней той ночью, чтобы отвезти на место, то не мог перестать думать о том, как она смотрела на меня, пока я раздевался. Как ее взгляд скользил по мне, словно ласка пальцев в темноте. Я чувствовал его, даже когда отворачивался. Думал о том, как она покусывала уголок губы. Я не должен хотеть, чтобы она разглядывала меня на вторую ночь. Или на третью, или на четвертую. Но я хотел, и до сих пор хочу.
Лазерный дальномер так и лежит в моем новом рюкзаке, в нераспечатанной коробке.
На следующий день я купил Харпер более качественную лопату. Говорил себе, что это ускорит процесс выкапывания тел. У нас осталось чуть больше двух недель до завершения продажи земли, и нам все равно придется заметать следы, когда закончим. На самом деле я купил новую лопату из-за острого и заостренного конца. Поскольку Харпер каждый вечер идет домой с мешком костей через плечо, я решил, что ей стоит иметь какое-то средство защиты, если появится еще один Джейк Хорнелл. Ебучий извращенец.
Может, стоило задуматься, что этой лопатой она может ударить меня. Но не верю в это, потому что каждый раз я вспоминаю ее взгляд, когда раздевался. Ей неуютно рядом со мной, но не думаю, что это связано с моими угрозами или с тем, какой я человек.
Вчера я купил ей спрей от медведей. А что, если лопата – не лучшее оружие? Я не хочу, чтобы она оказалась в пределах досягаемости чертова медведя. От мысли о том, как его когти впиваются в ее кожу, меня начинает тошнить. Конечно, я не сказал ей об этом, когда дарил баллончик. Свел все к ее книге, которую она отправит в правоохранительные органы, если с ней что-то случится. И она достаточно дерзка и умна, чтобы выполнить это обещание. Я не собираюсь проверять, блефует ли она.
«Не хочу садиться в тюрьму, если тебя загрызет дикое животное», – бросил я, протягивая ей баллончик так, будто это была тягость для меня, а не подарок. «Близко никого не подпускай».
Она внимательно осмотрела баллончик, словно внутри могла прятаться взрывчатка. Наконец тихо произнесла «спасибо» и сунула его в карман куртки. А потом, перекинув через плечо мешок с костями, будто это обычная сумка с овощами с фермерского рынка, коротко попрощалась и растворилась в ночи. Я смотрел ей вслед, ругая себя за то, что не пошел ее проводить, и еще больше проклиная себя за то, что беспокоюсь о женщине, которая разрушила мою жизнь.
Проблема в том, что каждый раз, когда я напоминаю себе о том, как она отняла у меня Билли, или как переломала мне кости и разрушила мое существование, или как уехала, оставив меня умирать в одиночестве на дороге, – сквозь туман затаенной ярости пробиваются предательские вопросы:
Что, если не разрушила? Что, если она дала мне цель?
– Бред, – произношу я вслух, возвращая репеллент от комаров на полку. Женщина, толкающая коляску с малышом, морщит нос и смотрит на меня с отвращением. Я отвечаю ей смущенной улыбкой и киваю, снова кладя средство в корзину. Ее глаза лишь сужаются, когда она проходит мимо и идет дальше по проходу.
Беру коробку с дополнительными картриджами для репеллента и ищу следующие пункты из своего мысленного списка: брезент, походный рюкзак побольше, более яркий фонарь, чем тот, что у нее сейчас. Не слишком ли?
Беру маленькую походную печь в конце прохода. Черт с ним. Не обязательно отдавать ее Харпер. Могу оставить себе. Может, сварю горячий шоколад и выпью его весь сам – просто чтобы позлить ее. Она так забавно злится, когда я ее дразню.
Нет, не забавно.
Крепче сжимаю коробку, прежде чем положить печь в тележку.
Нахожу остальные нужные вещи и расплачиваюсь. Затем направляюсь к арендованной машине, чтобы сложить покупки в багажник. Сейчас раннее послеобеденное время, еще солнечно, но к вечеру, когда мы отправимся на поиски следующего места захоронения, обещают холодную погоду.
Пока что мы продвигаемся неплохо – находим по телу каждую ночь. Харпер усердно работает. Никогда не жалуется, не жалуется по поводу позднего времени, тяжести или назойливых насекомых. Даже когда здоровенный июньский жук шлепнулся с ее налобного фонаря прямо в декольте, она лишь вскрикнула, отмахнулась и отвернулась, чтобы вытащить его. Потом просто выключила фонарь и продолжила работать при лунном свете.
«Нахал», – пробормотала она, а я сжал губы, чтобы не улыбнуться, если вдруг она посмотрит в мою сторону. – «Мог бы сначала купить мне выпивку».
С трудом сдерживаю смех.
Даже сейчас, садясь за руль, я замечаю в зеркале заднего вида свою улыбку.
– Ой, да пошел ты нахуй, – рычу я своему отражению, прежде чем завести двигатель и отъехать от тротуара.
Поворачиваю на Мэйн-стрит. Харпер занимает все мои мысли, когда я замечаю ее темные волосы и уже знакомую походку – она входит в магазин «Волшебные микстуры Майи». Не успев осознать, что делаю, я паркуюсь на свободном месте у дороги.
Могу уехать. Провести остаток дня, делая вид, что ее дела меня не касаются, по крайней мере, пока не завершится наша сделка. Некоторая дистанция, вероятно, пошла бы мне на пользу, чтобы моя одержимость ею не поглощала каждую секунду бодрствования, ведь уже поглощает все мои сны.
Я перебегаю улицу, не успев даже обдумать свои протесты.
Стараюсь не задерживаться у объявления о пропавшем человеке, приколотого к телефонному столбу возле магазина. Имя Джейка Хорнелла, написанное крупными буквами, и его улыбающееся лицо смотрят на меня. Волна ярости накатывает под ребрами, но я быстро беру себя в руки и замедляю шаг, наблюдая через витрину, как Харпер движется по магазину. Ручка корзины прижата к локтю, она направляется к полке с надписью «Первая помощь». Берет банку, чтобы рассмотреть этикетку. На тыльной стороне ее левой руки повязка.
В следующее мгновение я уже распахиваю дверь и направляюсь к ней.
– Что это за хрень? – шиплю я, хватая ее за запястье и нависая над ней. В ее глазах вспыхивает удивление, перерастающее в пламя обжигающего раздражения.
– И тебе привет, психованный сталкер, – она пытается вырвать руку из моей хватки, но я не отпускаю. – Блять, что с тобой не так…
– Что это? Что-то случилось прошлой ночью?
– Я…
– Это было по дороге домой? Я же говорил, что отвезу тебя…
– Это не…
– Кто-то это сделал? Животное? Почему ты не использовала спрей от медведей?
– Куда, на кофейник, что ли? – фыркает она.
Я моргаю, выхватываю баночку из ее рук и читаю этикетку: «Хрустящая кожа при ожогах и волдырях».
Харпер закатывает глаза, ее щеки пылают.
– Это мазь от ожогов, ты, чудила. И не устраивай сцену. Что с тобой не так?
Она натянуто улыбается в сторону прилавка за моей спиной, и я следую за ее взглядом. Майя поправляет очки на носу, ее глаза за линзами острые, как обсидиановые клинки. Она замечает напряжение в моих плечах, мою хватку на тонком запястье Харпер, которую я никак не могу отпустить.
Я одариваю Майю мимолетной улыбкой и небрежно машу банкой с мазью, прежде чем повернуться к ней спиной и сосредотачиваюсь на том, что требует моего внимания. На Харпер.
– Не понимаю, что, черт возьми, на тебя нашло, – шепчет она, выворачивая руку, пока я наконец не отпускаю ее. Моя ладонь холодеет без ее тепла. Не успеваю я погрузиться в размышления о том, почему этот неприятный холод проникает в мою плоть, как она вырывает баночку из моей руки и швыряет ее в корзину.
– Ты обожглась?
Она пронзает меня взглядом, ее серебристые глаза – словно осколки чистой злобы.
– Да, и какое тебе дело? Я не собираюсь отправлять твою драгоценную книгу в ФБР из-за того, что пролила кофе, – шепчет она, прежде чем уйти в проход.
«Надо купить ей кофемашину Keurig», – заявляет предательский голосок в моей голове.
Нет. Я не буду покупать ей эту чертову кофемашину, черт возьми.
– Ты… Ты… – я прочищаю горло, не понимая, что вообще пытаюсь спросить. Хочу узнать, в порядке ли она, но это не должно меня волновать. Хочу избавиться от чувства вины за то, что позволил этому случиться, но не понимаю, почему считаю это своей виной. И, судя по смертельному взгляду, которым она меня одаривает, она явно не ценит мою заботу.
Мы враги. Она убила моего брата. Она разрушила мою чертову жизнь. Некоторые вещи невозможно простить. Харпер явно придерживается своей роли. Так почему я не могу?
– Как я уже сказала, несчастный случай с кофе. Но я удивлена, что ты об этом не знал, учитывая, что ты все утро следил за мной.
– Что?
Харпер пожимает плечами, хотя в этом движении нет ничего небрежного.
– Я подумала, раз уж ты потрудился запустить дрон над моим домом, то, наверное, все это время подглядывал за мной через окна, – говорит она.
Я хмурюсь от недоумения, но Харпер едва ли смотрит на меня, пробираясь по проходу и притворяясь, что интересуется различными мазями и микстурами на полках.
– Я не запускал дрон над твоим домом, – отвечаю я.
– Да неужели? А ведь ты уже шпионил за мной с его помощью, не так ли, – шипит она, не спрашивая, а обвиняя. Она машет перебинтованной рукой в мою сторону, и я подавляю внезапное желание схватить ее, чтобы как следует рассмотреть рану под белой марлей.
– Ты управлял этой штукой, когда я шла в спортзал тем утром. Вот откуда у тебя взялась эта дурацкая идея о том, что я влюблена в… – ее глаза мечутся по сторонам, прежде чем она наклоняется ближе, – ну, ты знаешь в кого.
Ебучий Джейк Хорнелл. Я бы убил его снова, если бы мог. И не торопился бы. Заставил бы его страдать.
Я трясу головой, чтобы избавиться от этих кровожадных фантазий и всех вопросов, почему это было бы так чертовски приятно сделать все заново.
– Клянусь тебе, сегодня я не управлял никаким дроном.
– Конечно. Почти верю тебе.
– Я говорю правду.
– Тогда кто же?
– Не знаю, – я чешу щетину, беспокойство грызет меня изнутри, пока Харпер наблюдает за мной, пряча нотки страха глубоко под своей жесткой оболочкой.
Я некоторое время следил за Сэмом в первые пару дней. Это не дало особых результатов. Он был занят, опрашивая местных жителей у них дома или на работах. Но когда я был достаточно близко, чтобы подслушать, разговор вращался вокруг поиска доказательств того, что Артур Ланкастер – это печально известный «Ла Плюм». Он был одержим. И, судя по нахмуренным бровям и глубокой морщине, когда он делал заметки в блокноте, он не получил тех важных сведений, которые искал. Пока что.
До сих пор он держался подальше от поместья Ланкастер.
Откуда я знаю?
Потому что я не держусь подальше от Харпер Старлинг.
Каждый раз, когда я был уверен, что Сэм занят интервью, я следил за Харпер, словно подсаживаясь на наркотик, от которого не могу отказаться. Я перелезал через каменную стену, окружающую ее коттедж, и наблюдал из кустов, как настоящий извращенец, пока она работала в саду поместья: окаймляла клумбы, сажала новые цветы, подстригала живые изгороди и деревья.
В другие разы она ухаживала за общественными садами по всему городу. За цветами, обрамляющими вывеску «Добро пожаловать в Кейп Карнаж». За парком на Рэндалл-роуд. За подвесными корзинами вдоль Мэйн-стрит. Ей помогали трое мужчин, которых я видел недавно в кофейне. Все они женаты, но это все равно меня разозлило. Я бы сам мог помочь ей. Может, если бы я помог, она ослабила бы бдительность и выдала информацию, где мой альбом. Тогда я мог бы вернуться к своей настоящей причине пребывания здесь. По крайней мере, это то, что я продолжаю себе говорить.
– Оператор дрона у Сэма, – наконец отвечаю я. Раздражение ползает под кожей, словно кишащие насекомые. Я думал, что наладил с Сэмом достаточно хорошие отношения, и он бы попросил меня о помощи с дроном, но, очевидно, я ошибался. – Наверное, он приехал сегодня утром.
– «Наверное»? Я думала, это часть нашей сделки – следить за Портером и отвлекать его.
– Я слежу.
Харпер фыркает:
– Заметно.
– Может, я был слишком занят другими делами, – беру маленькую бутылочку с надписью «Сок для оживления трупов с похмелья» и рисунком танцующего скелета на черной этикетке. Кидаю ее в корзину Харпер, и она одаривает меня яростным взглядом.
– Но днем ты не работаешь, как я. И еще мне нужно починить чертову гоночную бочку, чтобы прикрыть твою задницу из-за этого дурацкого подарка в кормушка для птиц. Кстати, не за что, – она берет несколько бутылочек с искусственной кровью и бросает их в корзину. В ее глазах на мгновение вспыхивает искорка, которая пробуждает во мне инстинкт самосохранения, а затем Харпер отворачивается и идет дальше по проходу. – Надеюсь, ты наслаждаешься своим дебильным отпуском в моем городе. Чем ты вообще занимаешься целыми днями? Уж точно не выполняешь свою часть сделки.
«Наблюдаю за тобой», – с радостным энтузиазмом подсказывает мой совершенно бесполезный внутренний голос.
– Точно, – говорит она, прежде чем я успеваю придумать ответ. – Ты ничего не делаешь, что удивительно. Я правда шокирована. И теперь, раз уж ты не отвлекаешь его, как обещал, Сэм запускает дроны над собственностью Артура, шпионит за нами, пока мы пытаемся попить кофе. И что мне делать, чтобы остановить его? Я не хочу звонить шерифу Йейтсу, понимаешь?
– Почему нет? У «Ла Плюма» тоже есть тела, закопанные на территории поместья?
Харпер доходит до конца прохода и поворачивается ко мне. Хотя я ожидаю увидеть в ее глазах злобу из-за моих колких замечаний, там есть что-то еще. Их серую глубину покрывает пелена слез. Она сглатывает, глядя на меня с вызовом.
– Верь во что хочешь по поводу меня. Я знаю, что, по твоему мнению я сделала, и не собираюсь менять твое мнение. Но ты ошибаешься, Нолан. Артур Ланкастер – не «Ла Плюм».
Я мог бы возразить. Сказать что-нибудь о наших ночных вылазках, которые, кажется, доказывают обратное. Но убежденность в ее глазах заставляет меня замереть. И Харпер использует эту паузу, чтобы протиснуться мимо меня, проводя пальцами перебинтованной руки под глазами.
– Харпер…
– Оставь меня в покое.
Я наблюдаю, как она подходит к кассе и выкладывает содержимое корзины. Майя с явным беспокойством переводит взгляд с Харпер на меня. Она что-то шепчет Харпер, которая лишь кивает, прежде чем расплатиться наличными – деньги она достает из нагрудного кармана выцветшей клетчатой рубашки. Торопливо упаковывает покупки в рюкзак и накидывает его на плечо.
Когда Харпер направляется к двери, она бросает на меня короткий взгляд. Но этого хватает, чтобы запечатлеть в моей памяти образ ее боли и гнева, а затем она исчезает.
Я подхожу ближе к витрине, наблюдая, как она идет по улице. Ее перебинтованная рука покачивается, пока она удаляется от меня так быстро, как только может, почти переходя на бег. Я хочу выйти из магазина, чтобы проследить за ней, но остаюсь на месте, глядя в окно, словно она может вернуться.
Глубоко вздохнув, перевожу взгляд через улицу, осматривая уже знакомые магазины. «Затонувший корабль», «Сделай-себе-труп», «Юридическая контора Бхандари», «Барбершоп Диско». И новый офис, который только открылся – «Владения Вицерой».
И прямо у входа в «Вицерой» стоит Сэм Портер. В руке он сжимает какие-то бумаги, через плечо перекинута сумка для фотоаппарата. Он смотрит в ту сторону, куда только что ушла Харпер. Его взгляд прикован к чему-то вдали.
Или к кому-то.
Не успеваю я и выдохнуть, как уже выхожу из магазина Майи и направляюсь к нему.
Он замечает мою решительную походку, на мгновение улыбается и машет мне бумагами, после чего открывает сумку и убирает их внутрь. Я успеваю заметить бледно-зеленые и голубые цвета карты. Мое сердце колотится о ребра.
– Привет, Сэм, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал легко, хотя это дается сложнее, чем я ожидал.
– Роудс. Привет, чувак, – он протягивает руку, я пожимаю ее, и он, едва коснувшись моей ладони, кивает в сторону, куда ушла Харпер. – Ты ее знаешь?
Я смотрю, куда он показывает, замечая темные волосы Харпер, развевающиеся на ветру. Продолжаю осматривать тротуар, стараясь не задерживать на ней взгляд, чтобы он ничего не заметил.
– Кого? – спрашиваю я.
– Ту женщину, – говорит он, указывая на нее. – В клетчатой рубашке. Она была в том же магазине, что и ты.
Я качаю головой и пожимаю плечами, не отрывая глаз от Харпер, пока она не исчезает за поворотом дороги.
– Нет. Извини. Не знаю ее.
Сэм издает задумчивое мычание, в котором слышится нотка разочарования. Я одариваю его беззаботной улыбкой, но его ответная улыбка едва заметна. Я вижу, что его мысли где-то далеко, и когда его взгляд устремляется туда, где исчезла Харпер, нетрудно понять, о чем он думает.
– Как продвигаются сьемки документального фильма? – спрашиваю я, пытаясь подавить внезапное желание увести его от ее следа. – Есть прогресс?
– Постепенно, – отвечает он, похлопывая по сумке с камерой с чуть большим энтузиазмом, чем несколько мгновений назад. – Провел несколько интервью, будут еще несколько.
– Нужна помощь с дроном? У меня есть свободное время. С радостью помогу, если нужно.
– Спасибо, дружище. Оператор уже приехал, но если что, я дам знать, – Сэм улыбается, но его взгляд снова скользит вниз по дороге, он прищуривается, и я догадываюсь, что он думает о преследовании. Если он видел, как Харпер сидела с Артуром возле коттеджа, который когда-то принадлежал Поппи Ланкастер, уверен, что Харпер стала его новой целью. Еще один слой и без того в сложной истории.
Но по блеску в его глазах я понимаю, что есть нечто большее. Когда он брал интервью, было заметно, как он расстраивается, что не получается собрать все воедино. Выражение его лица сейчас – полная противоположность.
Человек передо мной сейчас – охотник. У него выражение хищника, который уловил запах своей добычи на ветру. Я знаю это, потому что видел точно такой же взгляд в собственных глазах, когда смотрел в зеркало и представлял, как пролью кровь. Я видел этого хищника, когда говорил зеркалу, что убью Харпер Старлинг.
– Что ж, – Сэм хлопает по сумке, в которой лежат те самые бумаги, – мне пора бежать, дел много. Увидимся?
– Обязательно, – отвечаю я.
Сэм оставляет меня на тротуаре, но нарастающее чувство тревоги не покидает меня еще долго после того, как его машина скрывается из виду.
ГЛАВА 13
ДРЕЙФ
~
ХАРПЕР
Ливень просто заливает. И еще чертовски холодно. Я привыкла находиться на улице в ужасную погоду, но днем. Быть одной в темноте под проливным дождем – это совсем другое дело. Это слишком близко подводит меня к мыслям о прошлом, которое я изо всех сил стараюсь забыть. Напоминает тот первый глоток свободы после ужаса, что сжег во мне все хорошее, оставив лишь сырую, необожженную сталь. Нечто, что можно было отковать в клинок, но слишком хрупкое, чтобы стать смертоносным. Я лишь увидела горн. Мне предстояло познать его пламя.
Крепче сжимаю лопату на плече, шагая по неосвещенной тропинке, ведущей к реке Баллантайн и пойме. Хотя почва неровная, вся в камнях и корнях, я не обращаю особого внимания на тропу или опасности в темноте. Я все еще погружена в прошлое, хотя ненавижу вспоминать то время. Особенно заброшенный дом, куда меня притащили, или гнетущий холод подвала, или запах мочи и дерьма, страха и смерти.
Ненавижу вспоминать тяжелые шаги наверху, или то, как отчаяние и безысходность пожирали мою душу, когда Адама забрали. Звук бензопилы, или крики Адама, или маниакальный смех мужчины, убивавшего моего парня этажом выше. И как я прижимала ладони к ушам с такой силой, что надеялась раздавить этот звук в своем черепе.
Я ненавидела первые дни после побега из того адского дома, когда меня затянуло в водоворот полиции, адвокатов и репортеров. Когда меня заставили столкнуться лицом к лицу со своей уязвимостью.
По правде говоря, я не чувствовала себя выжившей. Я чувствовала себя неудачницей.
Я хотела быть похожей на женщину, которую бросили в тот подвал вместе со мной в день смерти Адама. Пока я, заикаясь, беспомощно бормотала о смерти Адама, она была хладнокровна и спокойна, хотя ее лицо было залито кровью, а плечо сильно вывихнуто.
«Да», – сказала она. «Он убил Адама. И обещаю тебе, Адам будет последним человеком, которого тронул Харви Мид».
А потом она отдала мне свою чертову рубашку.
Слоан Сазерленд. Она была не просто выжившей – она была воином. Отважной. Решительной. Непобедимой.
Казалось, что я должна вспоминать свои первые минуты свободы после побега из подвала с чувством облегчения или даже гордости. Но нет. Потому что, прячась под дождем и наблюдая, как Слоан и ее будущий муж вершат возмездие над этим чертовым монстром Харви Мидом, я поняла, насколько слабой была на самом деле. Слоан оказалась не просто сильной девушкой – она тоже была убийцей, причем даже более опасной, чем Мид. Я не до конца это осознавала, пока не выследила ее и не узнала ее самые сокровенные тайны.
Печально известная Ткачиха Сфер, убийца убийц, женщина, которая охотилась на серийных маньяков и превращала их в произведения искусства. Но даже в те первые мгновения, просто наблюдая, как они с Роуэном расправляются с человеком, который похитил и едва не убил меня, я осознала, как далеко мне предстоит зайти, чтобы стать такой же непобедимой, как она.
Может, этого не будет.
Я не стану такой, как она. Она, наверное, никогда не спит с включенным светом. Держу пари, она не боится оставаться одна под дождем и в темноте. Она бы уже десять раз убила Нолана. Она бы сказала: «Пошел ты нахуй, и твоя кожа, и твои убийственные ямочки на щеках, и твои красивые глаза. Я не поддамся влиянию горячего психопата». Потом она вырвала бы ему глазные яблоки, перерезала горло, и сама выкопала бы все тела. Она бы знала, что делать с Сэмом и как защитить Артура, не попавшись. Ей не понадобилась бы ничья помощь.
Тяжелый вздох вырывается сквозь мои сжатые губы, воздух настолько холодный, что от моего дыхания среди капель дождя поднимается пар. Я точно никогда не стану точной копией Слоан. Потому что жалею, что велела Нолану оставить меня в покое в магазине Майи. Лучше бы он был рядом во время этих эксгумаций, даже если он просто еще один придурок, который хочет меня убить. Это пиздец какой-то.
Но что еще хуже, я злюсь на него не только из-за дрона, или из-за того, что он не смог отвлечь Сэма, или из-за его колких слов об Артуре, или даже из-за всех его ошибочных представлений о том, что я сделала. Что реально разъедает меня изнутри – боль от всего этого. Я начала убеждать себя, что ему не все равно на меня, когда он подарил мне спрей от медведей, или когда он встретился со мной взглядом, снимая одежду, чтобы переплыть реку, глядя на меня так, что у меня все сжалось. Я готова была поклясться, что почувствовала, как между нами натянулась нить, как по хрупкому волокну пробежала искра. Но на самом деле это всего лишь уловка. Он просто помогает мне, чтобы вернуть свою книгу. И, похоже, даже это его не сильно волнует, раз уж он не написал, не позвонил и не забрал меня для наших ночных вылазок.
Просто нужно помнить, что любая его доброта, какой бы незначительной она ни была, подразумевает только одно: приблизиться к своей цели. Убить Харпер Старлинг.
Я прикусываю губу и подтягиваю лямку рюкзака повыше на плечо, затем выключаю налобный фонарь, приближаясь к дороге, по которой хлещет дождь. Машины Нолана здесь нет. Обычно он паркуется на узком участке гравия, который уходит вглубь территории, чтобы было не так заметно, хотя в любом случае по этой дороге почти никогда никто не ездит. Противоречивый клубок эмоций сжимает мое сердце. Я испытываю облегчение. Я встревожена. И, к счастью, я очень зла. Гнев – единственная полезная эмоция из этого набора, поэтому, переходя дорогу, я сосредотачиваюсь на том, что должно быть в центре моего внимания. Испортить жизнь Нолану Роудсу.
Как он смеет отказываться от нашей сделки? Как он смеет предполагать обо мне самое худшее, даже несмотря на то, что я тоже серийная убийца и защищаю другого серийного убийцу? Как он смеет дарить мне спрей от медведей, а потом оставлять одну бродить по ночам, когда эти медведи могут встретиться на пути?
Как он смеет… готовить горячий шоколад…?
Я резко останавливаюсь на краю поймы. Нолан сидит слева, у валунов, где мы обычно оставляем инструменты, на складном табурете под брезентом, натянутым на ветвях. Он склоняется над походной горелкой, помешивая дымящуюся жидкость в кастрюльке. Две кружки и баллончик взбитых сливок стоят в свете фонаря у его ног.
– Я уж думал, ты не придешь, – говорит он, когда я подхожу ближе и рассматриваю эту сцену. Он не задерживает взгляд слишком надолго, чтобы я могла что-то прочесть по его выражению лица. Я тяну паузу, полная решимости сохранить внутри ярость, что все еще кипит под кожей. Просто стою под хлестким дождем, барабанящим по капюшону куртки, с руками, засунутыми в карманы. Нолан бросает настороженный взгляд в мою сторону, и я вопросительно приподнимаю бровь. – Решил сделать горячий шоколад, чтобы согреться. Если уж работать под дождем, то можно сделать это занятие более приятным.
«Я могла бы найти другие способы согреться», – думаю я, когда в голове всплывает образ Нолана, раздевающегося до трусов под дождем. Качаю головой, чтобы прогнать непрошеные мысли, и это движение еще больше углубляет складку между его бровями.
– Не хочешь горячий шоколад? – спрашивает он, и хотя пытается выглядеть безразличным, мне кажется, я замечаю тень разочарования на его лице.
Я хочу горячий шоколад. Но не хочу принимать ничего от этого придурка. Знаю я его игру: он просто пытается вернуть мое расположение, чтобы я не отправила его альбом куда-нибудь подальше. Поэтому качаю головой.
– Нет, спасибо, – отвечаю я, опуская рюкзак и расстегивая его, чтобы достать фонарь. В этот момент мои пальцы задевают бутылку на дне рюкзака. Достаю ее, чтобы проверить этикетку. «Ягодная кровавая баня» – клубничная искусственная кровь от Майи.
«Это изменит твою жизнь», – сказала она Нолану на моем заднем дворе на днях, когда он стоял там с отрубленными руками.
Я уже пробовала ее съедобную кровь раньше. И да, она действительно изменит чертову жизнь.
– Знаешь что, – говорю я, ставя фонарь и открывая бутылку, чтобы понюхать. Сладкий аромат клубники наполняет ноздри. Я не могу уловить землистый, мускусный запах других ингредиентов. Но знаю, что они там есть, и прячу их вместе с красной предупреждающей этикеткой на передней части бутылки под пальцами. – Может, и правда выпью. Добавим немного «Кровавой бани» на взбитые сливки. Давно не пробовала. Майя была права, когда говорила, что это изменит твою жизнь.
Взгляд Нолана скользит по мне, оставляя после себя покалывающее ощущение. Я не реагирую. Стараюсь не показывать слишком большой интерес к горячему шоколаду, как будто мне плевать, буду я его пить или нет. Но потом мне становится не плевать. Очень даже.
– Ладно, – говорит он. Я слышу в его голосе облегчение, когда он выключает плиту и берет кружки, наливая в них дымящуюся жидкость. – Это горячий шоколад с чили из «Затонувшего корабля». Надеюсь, подойдет.
Я стараюсь не улыбаться слишком широко.
– Идеально.
Нолан встряхивает баллончик со взбитыми сливками и наливает щедрую порцию белой пены на поверхность каждой кружки, потом протягивает одну мне. Я капаю пару капель клубничной крови на свои сливки, а затем, потянувшись, щедро поливаю его кружку вязкой красной жидкостью.
– Не очень люблю клубничный вкус, – говорю я с приторной улыбкой, продолжая выдавливать из бутылки, пока он наконец не отдергивает свою кружку. – Предпочитаю малиновый, но большинству людей клубника нравится больше.
– Спасибо, – произносит Нолан, глядя на красные полосы на своих сливках. Когда он переводит взгляд на меня, я делаю глоток напитка.
– Спасибо, – я поднимаю кружку, словно произнося тост. – Так заботливо с твоей стороны.
Нолан кивает. Когда он делает глоток своего напитка и проглатывает порцию сливок, я с трудом сдерживаю злорадную ухмылку.
– Дождь должен утихнуть примерно через полчаса, – говорит он, задумчиво глядя на пойму. – Может, стоит немного подождать. Нет смысла зря возиться.
– Конечно, – я подношу чашку к губам, незаметно макая палец в сливки с красными каплями. Когда Нолан не смотрит, я стряхиваю их за спину. Он, наверное, замечает движение периферийным зрением, потому что его подозрительный взгляд обращается ко мне.
– Комары Кейп Карнажа, – говорю я, помахивая рукой перед лицом, словно отгоняя комара. – Их не отпугивает небольшой дождик.
Он кивает, раскладывая для меня второй стульчик и подвигая свой, чтобы освободить место. Но под брезентом не так много пространства, когда я сажусь рядом. Я чувствую его тепло. Его присутствие проникает сквозь слои одежды в мою кожу.
Мы долго молчим. Это не должно быть комфортной тишиной, но она именно такая. Я привыкла к его спокойному присутствию. Не уверена, старается ли он намеренно не разговаривать со мной, как я стараюсь не говорить с ним. А может, это просто его характер. Стоический. Скуп на слова, когда у него нет желания или необходимости быть обаятельным. Но как бы мы ни старались вести простые разговоры, сосредоточенные только на работе, нам часто хочется сказать больше. По крайней мере, мне.
– Спорим, в детстве ты и представить не могла, что окажешься здесь, – говорит он, не отрывая взгляда от слоя ила. Я следую за его взглядом. Наши недавние раскопки трудно различить в темноте – следы на мягкой почве с редкой растительностью смыло сильным дождем.
Делаю глоток напитка.
– Не могу сказать, что это было на моей доске желаний.
– У тебя правда были такие? – говорит он. Я бросаю вопросительный взгляд на Нолана и замечаю, что он наблюдает за мной с большим интересом, чем я ожидала. – Доски желаний?
– Да, – отвечаю я, и мечтательно улыбаюсь. – На самом деле, долгое время.
– И что же на них было?
На этот раз я не отвожу взгляд от Нолана, сдвигая капюшон с влажных волос. Почему он спрашивает? Ему правда интересно? Сколько стоит рассказать? Сколько держать при себе, когда эта нить между нами так и тянет, словно умоляя дать хоть что-то, и увидеть, что я могу получить взамен?
– Сначала там были всякие штуки про диснеевских принцесс, – говорю я. – Я хотела работать в зоопарке или дрессировать животных. Поэтому там было много нарядов для моей собаки, когда родители наконец разрешили мне ее завести.
– Не думал, что ты из тех, кто наряжает собак.
