Текст книги "Сезон туристов (ЛП)"
Автор книги: Бринн Уивер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)
ГЛАВА 9
КЛАД
~
ХАРПЕР
– Ты уверена? «Карманная Ракета» – это, по сути, самоубийство на колесах, – говорит Лукас, пока я резко сдергиваю брезент со старого гоночного миникара.
– А разве не все они такие? – облако пыли окутывает нас, подсвеченное утренним солнцем сквозь запыленное окно сарая. Я размахиваю рукой перед лицом, приближаясь к самодельной машине, корпус которой собран из двух распиленных бочек с добавлением стальных панелей. Изобретательность Артура будто отпечатана прямо рядом с клеймом «Винокурня Ланкастер» на состаренном дубе. – Не могу поверить, что Артур позволил тебе назвать ее «Карманная Ракета».
Лукас усмехается, проводя ладонью по выцветшему названию, нарисованному над декоративным спойлером.
– Он тогда не шарил про шутки о пенисах, понимаешь? Когда Берт чуть от смеха не обмочился, объявляя мой заезд, и начал вбрасывать довольно очевидные намеки, Артур быстро сообразил. Меня тогда на две недели дома заперли, – улыбка Лукаса становится грустной, а взгляд устремляется вдаль, словно он смотрит в прошлое. – Но даже так, оно того стоило. Это был лучший день.
Мое сердце сжимается, когда я вижу, как Лукас проводит рукой по своим коротким черным волосам и замирает, положив ладонь на затылок, – жест, который он всегда делает, когда груз его жизни кажется неподъемным. Хотя наши взгляды встречаются всего на мгновение, этого достаточно, чтобы разглядеть незаживающую, кровоточащую рану. Рану по имени Максин – девушке, которую он любил всю свою жизнь. Та самая, что в ночь после выпускного тихо исчезла из Карнажа, не оставив ни объяснений, ни слов, словно не могла провести здесь ни секунды дольше.
Это сломало его. И, несмотря на его высокий рост, спортивное телосложение, большое состояние, сколоченное до тридцати, и болезненно-притягательную внешность в стиле «раненая душа», я на девяносто девять процентов уверена, что Лукас – девственник. Хотя, это не мое, блять, дело.
– Ты точно не против, что я буду использовать «Ракету»? – спрашиваю я, отгоняя мысли о внутреннем споре «Девственник ли Лукас?», который вела с собой много раз, хотя меня и коробит от этого, ведь он мне почти как брат.
Лукас качает головой, отмахиваясь от моих сомнений.
– Нет, конечно. Все в порядке, Харп. С радостью посмотрю, как она вернет былую славу, – он с любовью шлепает по бочке, и что-то с глухим стуком отваливается в ходовой части и падает на пол, укатываясь в тень. – Да… Полагаю, десять лет простоя не пошли на пользу этим запчастям из вторсырья. Придется разобрать ее и убедиться, что теперь она хотя бы немного надежнее, чем когда мы ее собрали.
До гонки всего две недели, так что капитальный ремонт нереален. Но я просто улыбаюсь и киваю.
– Ага, сделаю так, чтобы она была готова к полету. Но, пожалуй, дам ей новое имя. Не хочу снова позорить тебя перед твоим дедом.
– Я до сих пор злюсь, что ты подставила меня с этими водостоками. Это просто ужас. У меня уйдет весь вечер на это, и я не успею принять душ перед репетицией в театре. Росс злится, что я получил роль Чудовища в постановке. Он точно устроит мне разборки из-за моего запаха на глазах у всей труппы.
– Тогда ты должен благодарить меня за то, что я не заставила тебя прочистить септик, – улыбаюсь я, пока Лукас закатывает глаза и швыряет в мою сторону пыльную тряпку. – Не волнуйся, я уже вызвала мастера. Тебе ничего не придется делать. Пока что.
Выражение лица Лукаса смягчается. Он проводит рукой по поверхности табуретки и опускается на потрескавшуюся кожзаменительную обивку.
– Спасибо, что всегда присматриваешь за моим дедом. Без тебя это место развалилось бы.
– Не стоит благодарности.
– Это Артур Ланкастер. С ним всегда проблемы.
Лукас прав. С Артуром всегда проблемы, но в каком-то смысле я им восхищаюсь. И его самые проблемные поступки – отражение той тайной жизни, о которой даже Лукас не подозревает. Я одна из всего двух людей, кто знает, на что он способен. Я – его величайший союзник. «Ла Плюм» – его грозный враг. И, пожалуй, теперь появился третий.
Нолан Роудс.
Мой взгляд падает на сумку, которую я сунула под гоночную тележку вчера, до того как Нолан появился в моем коттедже.
– Вообще-то, – говорю я, поднимая рюкзак, – мне нужно попросить об услуге.
Лукас поднимает брови в безмолвном вопросе, и я отвечаю ему серьезной улыбкой, протягивая рюкзак Нолана.
– Мне нужно, чтобы ты спрятал это. Положи туда, где я не смогу найти. И никому не говори, где он. Только если со мной что-то случится.
Его брови хмурятся. Он смотрит на рюкзак так, будто тот может взорваться, если его коснуться. Наконец, сглотнув, он берет его и кладет себе на колени.
– Что ты имеешь в виду под «если что-то случится»?
– Например, если я пропаду. Или если я серьезно пострадаю – так серьезно, что никогда не приду в себя и не смогу рассказать, что произошло. Или если меня найдут мертвой.
– Что за хрень? У тебя проблемы?
– Все нормально.
– Звучит совсем не нормально, черт возьми. Что происходит?
Я качаю головой и кладу руку на его запястье, когда он начинает открывать молнию. Лукас – светлый человек, несмотря на то, что тьма часто окутывает его жизнь, порой даже без его ведома. Я не собираюсь рушить дело всей жизни Артура из-за себя.
– Это ситуация, когда нужно знать только необходимое. И чем меньше ты знаешь, тем лучше для всех, – я киваю и сжимаю его руку. – Пожалуйста. Просто спрячь это в надежном месте и не заглядывай внутрь. Если что-то случится, отправь это прямо в ФБР.
– ФБР!? Ты что, издеваешься надо мной?
– Шериф Йейтс полезен примерно так же, как вставшие соски. Это нужно передать кому-то, у кого есть хотя бы две извилины в голове.
В сарае воцаряется тишина. Лукас всматривается в мое лицо. Частички пыли кружатся в луче света между нами – неземная граница между двумя существами, которые словно принадлежат разным мирам. Лукас Ланкастер – ангел Кейп Карнажа. А я – дьявол, который забирает души тех, кто приходит осквернить его рай.
Когда он перекидывает лямку рюкзака через плечо и кивает мне, я не могу избавиться от чувства, что подвела его, не сумев защитить его убежище.
– Ты уверена, что с тобой все в порядке? Я правда беспокоюсь за тебя, – говорит Лукас, его карие глаза изучают мои, а на нахмуренном лбу читается тревога. Для парня с такой внешностью – темные волосы, щетина на точеной челюсти, атлетическое телосложение и широкие плечи – никто бы не подумал, что он такой, какой есть на самом деле. Все его тревоги написаны на лоскутном узоре клетчатых рукавов, закатанных до локтей и пахнущих солодовым виски. – Прости, что тебе приходится заботиться об Артуре. Мне надо проводить здесь больше времени…
– Нет, Лукас, – я набрасываю брезент обратно на «Карманную ракету», и облако пыли вздымается вокруг нас, словно призрак. – Мне нравится проводить время с Артуром. И он очень счастлив, что ты восстанавливаешь винокурню. Я знаю, это отнимает много времени. Со мной все в порядке.
– Ты уверена?
– Поверь мне, – говорю я, похлопывая его по руке и направляясь к двери. Лукас поднимается, чтобы последовать за мной. – Если мне понадобится твоя помощь, я обязательно дам знать. Скоро ты вернешься к более нормальному графику, не переживай. И это того стоит. Весь город будет в восторге, когда винокурня снова заработает.
Лукас пожимает плечами и поворачивается, чтобы продеть цепь между ручками сарая и закрыть за нами замок. Он останавливается рядом со мной, и мы любуемся видом. С холма, где стоит поместье Ланкастер, виден весь город. Пушистые белые облака плывут высоко над нами под напором неустанного прибрежного ветра. Лучи солнца пробиваются сквозь облака, стремясь к воде, по сверкающей поверхности которой вдалеке скользят лодки. Викторианские дома в центре города стоят лицом к морю – яркие краски, противостоящие мраку глубин, хранящих смерть и темные воспоминания для тех, кто прожил здесь достаточно долго. Каждая частица этого города существует в тени поместья Ланкастер. Даже люди, живущие на его территории.
– Не уверен, что они будут в восторге, – говорит Лукас, словно прочитав мои мысли. – Некоторые, конечно, да. Но не все.
Я поднимаю на него взгляд, щурясь от солнца, и замечаю его задумчивое выражение.
– Почему ты так думаешь?
– Не знаю. Просто такое чувство, что некоторые вещи они никогда не смогут отпустить. Как то, что случилось с моей мамой, – он приподнимает плечо, не отрывая взгляда от города, и крепче сжимает ремень рюкзака. – Когда я зашел сегодня утром к Майе за чистящими средствами для водостоков, она сказала, что какой-то парень спрашивал ее о поместье для какого-то документального фильма. Документального фильма, Харпер. Кто-то постоянно пытается выкопать прошлое моей семьи. Понимаешь? – он качает головой, не глядя на меня, за что я благодарна. Потому что если бы он посмотрел, то мог бы заметить, как напряжена моя челюсть, когда я стискиваю зубы, или как покраснели мои щеки. – На днях он разговаривал с Дэрилом Винклом о нашем участке у реки Баллантайн.
Я сужаю глаза, и он смотрит на меня, словно чувствуя тревогу, которая внезапно пульсирует в моей груди.
– Зачем ему интересоваться этим участком?
– Наверное, потому что я продал его в прошлом месяце, хотя не понимаю, какое это имеет значение, – отвечает Лукас.
Я едва не задыхаюсь от изумления.
– Ты что?!
– Продал, – повторяет Лукас, и между его бровями появляется морщинка. – Он нам больше не нужен, и совет ускорил рассмотрение заявки на застройку…
– Кому ты его продал? – я слишком поздно осознаю, что мой тон звучит резче, чем следовало бы. Теперь на лице Лукаса появляется настороженность, пока он смотрит на меня. – Прости. Артур говорил, что передал тебе доверенность, и это не мое дело. Просто я в шоке, вот и все.
– Это как-то связано с тем, что ты просишь меня спрятать?
– Нет, – я качаю головой, словно пытаясь избавиться от этой лжи, застрявшей в горле. – Нет, мне просто любопытно, вот и все.
Хотя Лукас все еще внимательно изучает выражение моего лица, его беспокойство постепенно утихает, и напряжение в стиснутых челюстях спадает.
– Продал некой компании по развитию недвижимости под названием «Вицерой». Они уже обращались ко мне с предложением построить новый бутик-отель вдоль реки. Они очень хотят начать строительство. Я слышал от Берта, что они уже получили все разрешения и арендовали экскаваторы. Я был так поглощен делами на винокурне, что просто забыл рассказать об этом, извини. Все время занят.
– Нет, не извиняйся, – я стараюсь изобразить улыбку, надеясь, что она будет достаточно убедительной. – Это здорово, – говорю я, и это очередная чертова ложь.
Укол вины пронзает мое сердце. Мое существование и так полно обмана, и я стараюсь ограничить количество прямых лживых заявлений, которые говорю близким людям. Помимо Артура, Лукас – единственный человек, с которым я по-настоящему сблизилась, и я постоянно чувствую себя виноватой из-за того, что он не знает, какая я на самом деле. Не хочу все усугублять
– Когда состоится сделка?
– Через три недели.
– Через три недели, – повторяю я за ним, с трудом подавив желание издать горький смешок. – Круто… круто. Что ж, мне пора идти, – я стараюсь подавить нарастающее в глазах Лукаса подозрение, одаривая его легкой, беззаботной улыбкой.
Коротко, но неловко махнув на прощание, я поворачиваюсь к тропинке, ведущей к моему коттеджу на краю территории.
– В следующий раз под осуждающий автобус пойдешь ты! – кричит он мне вслед, но я лишь показываю ему средний палец и борюсь с непреодолимым желанием добежать до дома бегом.
Когда я вхожу внутрь, мое дыхание сбивчивое, а сердце с силой колотится о ребра при каждом ударе. Три чертовых недели.
Я направляюсь к лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и поворачиваю к гостевой комнате. Воздух в этой комнате, которая принадлежала Лукасу, когда он был еще младенцем, кажется застывшим. Помимо кухни, это единственная комната, в которую Артур, скорее всего, не зайдет, если будет искать свою сумку. Воспоминания настолько глубоко въелись в его сознание, что, думаю, даже болезнь не сможет их вытеснить. Я достаю сумку из тайника под кроватью и отношу ее вниз.
– От одной сумки убийцы к другой, – произношу я вслух, садясь на один из мягких диванов и опуская сумку к своим ногам. – Что, черт возьми, я сделала со своей жизнью?
Это определенно не то, чего я ожидала. У меня был хороший дом. Счастливое детство. Я думала, что у меня будет нормальная жизнь. Но Вселенная любит доказывать, что ты ошибаешься. Однажды все меняется. Однажды ты можешь оказаться в плену у серийного убийцы, запертой в его подвале, и тогда Вселенная окончательно скажет: «Да пошло нахрен твое представление о нормальной жизни!»
И вот я здесь, достаю «Грим-нуар» Артура из его сумки с секретами.
– Черт побери. Это так… по-артуровски, – провожу пальцами по названию, тисненному на мягкой коже, где каждая буква украшена золотом, которое Артур, должно быть, нанес собственноручно. Это первый раз, когда я осмеливаюсь так близко рассмотреть его драгоценный реестр имен, дат и способов смерти.
Я открываю потертую обложку. Внутри – рецепты ядов. Заметки о ядовитых газах. Оценки оружия, методы разложения. На протяжении многих лет он подробно описывал избавление от каждого тела, отмечая места цифрами на картах своих владений.
Перелистываю до страницы с участком земли у реки Баллантайн.
Я почти уверена, что моя кровь застывает в жилах.
Закрываю глаза и выпускаю долгий, обреченный вздох.
– Я в полной заднице.
Мой взгляд перемещается на шахматную доску на маленьком столике у незажженного камина.
«Пат».
Его голос всплывает снова.
Я закрываю глаза и прижимаю ладони к векам.
«Никто из нас не победил», – эхом отзывается его голос.
«В этот раз я могу проиграть, Адам», – вспоминаю я свои слова. Это был тот день, когда мы ждали эвакуатор, чтобы забрать нашу сломанную машину с пустынной грунтовой дороги. До сих пор помню запах дыма пало санто, горящего в подставке для благовоний в форме полумесяца, которую так любил Адам – той самой, что стояла на крошечной дровяной печи в фургоне, который мы называли домом. В тот день наши жизни разлетелись на осколки и обрушились вокруг.
Иногда мне кажется, что пяти лет, прошедших с тех пор, просто не существовало. Особенно когда я так ясно слышу его голос в своей голове.
«Я всегда буду проигрывать ради тебя», – слова Адама согревала его неизменная улыбка, когда он опрокидывал своего короля на шахматной доске, сдаваясь мне, как всегда делал, когда в игре не оставалось ходов.
Всего мгновение спустя в нашу раздвижную дверь постучали три раза.
Я заставляю себя открыть глаза, вырывая из прошлого, которое постоянно отталкиваю, – времени, которое утопит меня, если я позволю. Смотрю на шахматы, расставленные и готовые к новой игре. Просто смотрю и смотрю, делая один глубокий вдох за другим, пока воспоминание о улыбке Адама наконец не исчезает.
Мне нужно сдержать свои обещания. То, что я дала Адаму – никогда не терять надежду. То, что я дала Артуру – защищать этот город.
Те, что я дала себе.
Заставляю себя вернуться к книге, раскрытой у меня на коленях. Смотрю на карту, достаю из кармана телефон, едва отрывая взгляд, чтобы навести большой палец на новый контакт.
«Парень-Фрикаделька».
Я нажимаю и включаю громкую связь.
После двух гудков слышу радушное приветствие от Нолана Роудса:
– Кто это?
– А ты как думаешь? – я снова смотрю на свое ближайшее будущее, нарисованное чернилами и коричневыми пятнами, которые подозрительно похожи на старую кровь. Подношу книгу ближе к лицу, прищуриваюсь, разглядывая капли, а затем осторожно принюхиваюсь. От страницы поднимаются запахи чернил и кожи, затхлость, которая словно призрак таится в волокнах бумаги с неровными краями. Я морщу нос. – Почему у этих мужчин одержимость книгами с кровью и кожей?
– Что ты сказала?
Я закатываю глаза, закрываю «Грим-нуар» и кладу его рядом с собой на диван.
– Все еще хочешь вернуть свой драгоценный альбом?
– Знаешь, у меня есть и другие дела. Нельзя просто сказать «альбом», и я тут же примчусь к твоей двери.
– Мы оба знаем, что это ложь. Ты пришел сюда из-за меня. Хотел сделать меня одним из своих маленьких кожаных трофеев. И если у меня твой альбом, у тебя всегда должно быть свободное время.
– Думаешь, что весь мир будет вращаться вокруг тебя? Поразительно.
Я сдерживаю грубый ответ. Хочется сказать ему, что он не знает, с кем имеет дело, но я молчу. Мой взгляд возвращается к шахматной доске. Как бы далеко я ни пыталась убежать от девушки, которой была раньше, она все еще здесь, готовая предъявить права на прошлое, которое я пыталась стереть. Но я хранила ее в тайне так долго не для того, чтобы кто-то вроде Нолана Роудса вытащил ее на поверхность.
– Это простой вопрос, Нолан. Если хочешь, я могу отправить альбом прямо в ФБР.
В его голосе слышится самодовольство, и я представляю, как он ухмыляется, говоря:
– Если бы это было так просто, ты бы уже это сделала. Но нет. Тебе нужна моя помощь.
Ради всего святого. Я искренне ненавижу этого человека. И не только потому, что он прав.
– Тебе нужна твоя тупая книга или нет?
Наступает долгая пауза. На мгновение мне кажется, что связь прервалась, но секунды продолжают идти на экране. Книга рядом со мной словно шепчет в тишине. На карте участка у реки Баллантайн слишком много имен. Слишком много тел, чтобы я могла их самостоятельно найти за такое короткое время. Враг он или нет, Нолан Роудс – единственный человек, на которого я могу положиться, чтобы сохранить секрет Артура, защитить Лукаса и остальных жителей Кейп Карнажа. И я не знаю, что буду делать, если он скажет «нет».
Он отвечает всего одним словом, но в его глубоком голосе я слышу и настороженность, и решимость:
– Да.
– Тогда у нас много работы.
ГЛАВА 10
ЭКСГУМАЦИЯ
~
НОЛАН
– Три недели до закрытия сделки. Три чертовых недели, – рычу я.
Харпер кивает:
– Три чертовых недели.
– И сколько там тел? – спрашиваю я, хотя прекрасно слышал, как она говорила об этом в первый раз. Пристальным взглядом таращусь на ее профиль, но она не отрывает глаз от илистого участка поймы11, раскинувшемся перед нами, где темная вода течет чуть дальше луча ее налобного фонаря.
Она сглатывает, прочищает горло:
– Шестнадцать.
– Шестнадцать гребаных тел! Это почти по одному телу за ночь, и это при условии, что у нас будут идеальные условия и никаких ошибок.
– Да, – отвечает она, и ее глаза сверкают в тусклом свете, когда она закатывает их. – Спасибо за объяснение математики. Не знаю, что бы я делала без этого революционного вклада.
Я раздраженно вздыхаю:
– Я не пытаюсь объяснять тебе математику.
– Может, тогда объяснишь свой, несомненно, хитроумный план, как ты собираешься заставить Сэма уйти? Вот это было бы действительно полезно.
Точно. И это тоже. Я уже начал отслеживать его передвижения сегодня утром, чтобы выявить какие-либо закономерности в его поведении, которые можно было бы нарушить или использовать. Пока что я не придумал ничего грандиозного, кроме как вывести из строя его оборудование и машину.
– Я работаю над этим, – бурчу я.
Харпер фыркает:
– Уверена. Что ж, тебе лучше поторопиться, Фрикаделька, – говорит она, с точностью тукая черенком лопаты мне в грудь, хотя даже не поворачивается и не смотрит в мою сторону. – Нам нужно спровадить Ищейку из города и выкопать ровно ноль целых семьдесят шесть сотых тела в день в течение великолепных трех недель, которые мы проведем вместе, так что лучше нам приступить к делу.
Она уходит к пологому склону, спускающемуся к полосе ила у реки, где растительность скудна, а ориентиров мало.
Я могу убить ее. Оглушить лопатой, которая сейчас у меня в руках, и рискнуть – вдруг она не блефовала насчет моей книги. Уйти в дикие земли. Принять, что больше никогда не увижу свою семью, окончательно разбив и без того осколки их сердец. По крайней мере, они узнают, что я вершил правосудие над теми, кто того заслуживал.
Моя хватка на черенке лопаты немного ослабевает, пока я наблюдаю, как Харпер кладет свою спортивную сумку на землю и ставит рядом лопату. Она стоит ко мне спиной, луч света от ее фонаря скользит по земле, пока она осматривает пространство вокруг, словно проецируя свои мысли на почву. Она боится, но не меня и не за себя. Она беспокоится о старике. Настолько беспокоится, что готова рискнуть жизнью, чтобы подчинить меня своей воле. И я хочу знать почему.
Хотя мне очень не нравится эта мысль, я могу понять, почему она могла столкнуть свою машину со скалы и инсценировать собственную смерть после смертельного наезда. Я понимаю, почему она скрывалась в странном маленьком городке четыре года. Ради самосохранения. Но я не понимаю, почему она рискует всем ради пожилого мужчины, который, возможно, убил собственную дочь. Как человек, без колебаний бросивший меня и моего брата умирать, может быть настолько предан, что готов подвергнуть себя опасности?
В Харпер есть что-то такое, что заставляет меня задавать вопросы, которые раньше не приходили мне в голову. И это не те вопросы, с которыми я приехал в Кейп Карнаж.
Харпер наклоняется и расстегивает сумку, роясь в содержимом. Фантазия, которой я жил последние четыре года, находится всего в нескольких футах от меня. Я столько раз мечтал заставить ее признаться. Делаю несколько шагов ближе. Всего несколько ударов сердца – и она будет под моим контролем. Но вместо этого я опускаю лопату, глубоко вдыхаю и спокойно иду к ней, создавая шум, чтобы она не напугалась.
«Я получу ответы, за которыми пришел», – обещаю себе. Я здесь, чтобы воздать по заслугам за выбор, который она сделала – выбор, от которого нам обоим не сбежать. Но сначала хочу узнать все ее секреты.
– Итак, – говорю я, останавливаясь рядом с ней, – с чего начнем?
Щурюсь от света ее налобного фонаря, пока она смотрит на меня, ее взгляд скользит к лопате в моей руке, прежде чем вернуться к моему лицу. В моем присутствии она чувствует себя в опасности. Я должен наслаждаться этим дискомфортом, который она испытывает рядом со мной. Но не могу.
Я втыкаю лопату в землю рядом с собой, демонстративно отхожу от нее и скрещиваю руки. Словно в ответ на это, она выключает фонарь и включает походный светильник.
– Думаю, можно начать у того края и двигаться слева направо, – говорит она, кивая мимо меня в сторону скопления гранитных валунов вдалеке. Вытаскивает из сумки рулетку и бросает ее к моим ногам, затем встает, держа в руке пульверизатор. Свет от лампы освещает ее снизу – такой свет обычно портит внешность. Но не Харпер. Она пугающе красива, какая-то неземная, в голубоватом сиянии лампы и лунного света. Особенно когда начинает распылять средство над своей головой – капли мерцают, падая на ее волосы.
– Что это?
– Жукоеб.
Я усмехаюсь. Ее губы даже не шевелятся, пока она распыляет облако средства вокруг своей головы. Комар садится мне на шею, успевает вонзить хоботок в кожу, и я прихлопываю его.
– Серьезно?
Она пожимает плечами:
– Майя любит давать креативные названия. Но, черт возьми, у нее же есть докторская степень по химии в «MIT». Все, что она делает, просто невероятно. Это – качественный продукт.
Харпер опрыскивает свои руки, не отрывая от меня взгляда, словно готова направить распылитель на меня, если я хотя бы дернусь. Судя по ее безжалостному взгляду, которым она меня сверлит, она бы с удовольствием содрала кожу с моего лица ногтями, если бы могла. Это убийственно очаровательно.
Нет, черт возьми, это не очаровательно. Что, сука, со мной не так?
Я качаю головой – может, надеясь прочистить свои блуждающие мысли, а может, надеясь, что облако капель с ароматом цитронеллы приблизится и покроет мою кожу прохладой.
– Я бы тоже хотел немного, – говорю я.
Глаза Харпер сужаются до тонких щелей злобы:
– А где твое?
– В гостинице.
– Хочешь сказать, что зарабатываешь на жизнь поисково-спасательными работами и приходишь на ночную вечеринку по выкапыванию тел у водоема без средства от насекомых?
Я отмахиваюсь от очередного комара, но за то время, пока убиваю одного, на мое тело садятся еще два.
– Во-первых, говоря «вечеринка», ты слишком легкомысленно относишься к ситуации. Во-вторых, когда ты сказала: «Забери меня в десять и помоги кое с чем для Артура», ты упустила часть про выкапывание трупов у гребаной реки. Так что… Можно мне немного попшикаться?
На ее губах мелькает ехидная ухмылка.
– Ты какой-то невежливый. Может, если бы ты сразу сказал «пожалуйста», я бы отдала твою книгу, когда ты просил.
– Нет, не отдала бы.
– Ты прав. И сейчас я тоже не горю желанием отдавать тебе это, – говорит она, опрыскивая переднюю часть своего тела, не отрывая от меня взгляда. Кровь шумит у меня в ушах. Не знаю, то ли это гнев, то ли заманчивая дерзость ее вызова, то ли то, как туман оседает на открытой коже ее груди, мерцая на ключицах. Может, из-за всего этого я горю.
Моя челюсть напрягается, когда я делаю шаг ближе.
– Я могу сам забрать.
Она стоит всего в нескольких дюймах, глядя на меня с полным неповиновением, ее полные губы сжаты в линию.
– А я могу пшикнуть тебе в лицо. В прошлый раз хорошо сработало.
Я приближаюсь еще на шаг. Она по-прежнему не отступает. Вместо этого убирает бутылочку за спину таким образом, как будто провоцируя дотянуться, обнять ее и забрать из ее рук. Как бы я ни старался не думать об этом, я все равно представляю, каково это – чувствовать ее рядом. Ее тепло. То, как поднимается и опускается ее грудь возле моей. Ритм ее сердцебиения.
Ее твердый взгляд проникает прямо в меня, просачиваясь сквозь все слои, пока не возникает ощущение, будто она вросла в мое сердце, пронзая меня изнутри.
– Пожалуйста, Харпер, – наконец говорю я, не упуская того, как ее взгляд наконец опускается на мои губы и задерживается там, когда я медленно произношу ее имя, – могу я взять средство от насекомых?
Ее слова звучат немного прерывисто, когда она отвечает:
– Ты перестанешь ныть, если я дам его тебе?
– Уверен, я найду из-за чего еще поныть, не переживай.
Одна ее рука медленно появляется из-за спины, поднося бутылку в поле моего бокового зрения.
– Не могу дождаться, какие еще радости ты преподнесешь.
Наши пальцы соприкасаются, когда я беру бутылку. Электрическое покалывание пробегает по коже даже после того, как мимолетное прикосновение проходит. И я задаюсь вопросом: почувствовала ли она то же самое? Если и почувствовала, то ничем этого не показывает. Как только она отпускает бутылку, то сразу наклоняется, чтобы одной рукой взять фонарь и рулетку, а другой – лопату.
– Иди за мной, – это все, что она говорит.
Я поднимаю спортивную сумку и свою лопату, опрыскивая себя средством от насекомых, пока Харпер ведет нас к валунам, возвышающимся в конце равнины. Когда мы добираемся туда, она кладет лопату и фонарь, затем передает мне конец рулетки, держа в руке катушку.
– У тебя есть карта? – спрашиваю я.
Она пронзает меня взглядом:
– Я и есть карта. Шесть метров от середины самого большого камня. Там должна быть небольшая линия, – говорит она, проводя пальцем по поверхности валуна. – Вот здесь.
Я наклоняюсь ближе к тому месту, где лежат ее пальцы, и действительно, в камне есть небольшая выемка, сделанная человеком. Когда я выпрямляюсь, мы оба поворачиваемся, чтобы осмотреть пойму.
– Но как ты узнаешь, что идешь прямо? Оно может быть там, – говорю я, указывая на место на земле рядом с берегом, – или там, – поворачиваюсь по дуге и указываю снова. – Или где-то между. Если у тебя нет второй точки для привязки, оно может быть где угодно в этом районе.
Взгляд Харпер скользит по широкой, медленно текущей реке, останавливаясь на другой группе валунов на противоположном берегу. Ее плечи опускаются совсем чуть-чуть, но я замечаю.
– Есть еще одна точка привязки. Камень ближе всего к воде.
– Ладно… ну… это, наверное, полезно. За исключением того факта, что вторая точка находится на другом берегу реки.
– Да, – наступает долгая, напряженная пауза. Я ожидал, что она подойдет к берегу реки и нырнет туда с рулеткой и, возможно, ножом в зубах. Но она молчит. Только покусывает губу, затем пожимает плечом, словно пытаясь скрыть свои опасения небрежным жестом. – Думаю, все будет в порядке, если мы измерим от этого камня, – говорит она, жестом предлагая мне прижать конец рулетки к выемке в валуне. – Если я пойду примерно прямо…
Я громко вздыхаю и останавливаю ее, касаясь руки – она вздрагивает от этого прикосновения.
– Ты сама сказала, что у нас мало времени. Лучше избежать лишней работы, не будем же мы копать повсюду. У тебя есть еще одна рулетка? – я присаживаюсь на корточки, чтобы порыться в содержимом сумки, и замечаю, как Харпер качает головой.
У нее может и не быть второй рулетки, но в сумке лежит новенький нейлоновый шнур длиной метров шестьдесят, и я надеюсь, что это нам подойдет.
– Какое расстояние на твоей карте от валуна на том берегу до первого тела?
– Сорок четыре метра.
– Хорошо. Вот что мы сделаем.
Мы отмеряем длину шнура до отметки в сорок четыре метра, завязывая узел. Затем отмечаем шесть метров на рулетке, фиксируя положение на катушке. Когда все готово, мы направляемся к берегу с фонарем и веревкой. Остается сделать только одно.
Я делаю глубокий вдох и снимаю рубашку через голову.
– Что, блять, ты делаешь? – шипит Харпер, озираясь по сторонам, словно кто-то может подглядывать.
Я усмехаюсь, расстегивая пряжку ремня.
– Иду купаться.
Уверен, она краснеет. Почти слышу, как кровь приливает к ее щекам. Она пытается отвернуться, но не может удержаться. Ее взгляд то и дело возвращается, задерживаясь на моем прессе, или грудных мышцах, или плечах, или на моих руках, пока я не спеша вожусь с пуговицей на джинсах. Она смотрит на любой открытый участок кожи.
Какого черта? Нельзя соблазнять женщину, которую я могу убить.
Убью. Я убью ее.
Позже.
– Теперь я понимаю, – говорю я.
– Что понимаешь?
– Почему ты так долго пряталась именно в Кейп Карнаже, – скидываю обувь и расстегиваю джинсы. Глаза Харпер встречаются с моими, она наклоняет голову, и клянусь, я чувствую, как ее взгляд скользит по моей коже, и этот холодок больше связан с ней, чем с прохладным ночным воздухом.
– И почему же, о мудрейший?
– Сначала я думал, ты выбрала это место только потому, что оно… своеобразное, – я стягиваю джинсы с бедер, и хотя ожидал, что она посмотрит вниз, она этого не делает. Легкое разочарование колет в горле, когда я сглатываю. – Но теперь понятно: ты проводишь все свободное время, присматривая за «Ла Плюмом» и выполняя за него грязную работу – убийства в обмен на жилье и еду.
Если бы я реально флиртовал с ней (чего я не делал), мои слова точно разрушили бы все шансы. Взгляд, которым она меня одаривает, более чем смертоносен. Он испепеляющий.
