Текст книги "Сезон туристов (ЛП)"
Автор книги: Бринн Уивер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)
Я хмурюсь сильнее переворачиваю страницу. На обратной стороне под заголовком «Весенние приливы, экстремально низкие» написаны даты.
11 мая. 27 мая. 10 июня. 25 июня. 11 июля.
Даты продолжаются до конца августа, следуя циклическому графику низких весенних приливов, когда Солнце, Луна и Земля выстраиваются в одну линию, оказывая максимальное воздействие на океанские воды. Но больше всего меня беспокоит ближайшая предстоящая дата – она обведена кружком, а под ней указано:
5:32 утра, отлив, координаты: 44.6692° с. ш., 67.2594° з. д.
Я фотографирую обе стороны страницы, затем просматриваю следующие бумаги. Среди них несколько старых фотографий молодого Артура. Пара газетных статей о том времени, когда была убита его дочь. А потом я нахожу то, от чего кровь в моих жилах превращается в острые кристаллы льда.
Фотографии Харпер.
Харпер, идущая по улице в клетчатой рубашке. Харпер, развешивающая корзины с цветами на Мэйн-стрит. Харпер, покупающая материалы в «Сделай-себе-труп», с искусственным торсом под мышкой и конечностями манекена, торчащими из сумки в другой руке. Харпер в той самой юбке, в которой она была вчера вечером, стоящая в очереди у кинотеатра. Страницы распечатаны с цифровыми изображениями, есть заметки на каждой обратной стороне: даты, время, места, наблюдения за ее настроением и поведением.
Кажется расстроенной, возможно, плачет, быстро уходит от «Магические микстуры Майи» – написано на обороте фотографии в клетчатой рубашке. Даже заметки о ее манерах: «Кусает нижнюю губу. Беспокойство? Проверить по старым видео».
Мои руки дрожат от усилия не разорвать эти бумаги в клочья.
Сэм Портер не должен знать такие личные детали. Как она выглядит, когда расстроена. Как ее глаза светятся, когда она злится. Что она была в слезах, когда ушла от магазина Майи после нашего разговора. Что она кусает губу, когда волнуется. У него нет права знать все это. Следить за ней. Наблюдать. Собирать эти мелкие подробности. Он не заслужил этого. Ни ее хрупкого доверия, ни ее яростной преданности. Она ему этого не давала. Не так, как мне.
Он проник на ее территорию. Думает, что понимает значение этих деталей. Но есть одна важная деталь, которую он явно не уловил:
Она – моя.
Я ударяю кулаком по столу.
Сколько еще он знает? Что успел увидеть? Харпер здесь не в безопасности, но я понимаю, что она никогда не оставит Артура одного, пока такой человек, как Портер, рыщет в ее владениях. Мне отчаянно хочется вырвать его кости через кожу, но я верю тому, что сказала Харпер. Если мы убьем его, вся организация «Ищеек» приедет в этот город. Я перебираю все возможные варианты, но не вижу четкого решения.
Мне удается собрать мысли воедино ровно настолько, чтобы просмотреть остальные документы, хотя я едва понимаю прочитанное сквозь пелену клубящейся ярости и паники. Убедившись, что я увидел достаточно, возвращаю бумаги на место. После быстрого обыска шкафа и комода, который не дает результатов, я направляюсь к двери, пытаясь хоть немного восстановить самообладание. Провожу пальцами по волосам, но рука дрожит. Делаю успокаивающий вдох, но сердце колотится о каждую кость. Когда я наконец прекращаю попытки справиться с волнением, проверяю глазок, затем открываю дверь и переступаю порог.
Я прохожу половину коридора, когда слышу, как кто-то поднимается по лестнице. Замираю, но деваться некуда. Спрятаться негде. Я не смогу вовремя вернуться в номер Сэма – дверь уже закрыта и заперта. И если это он…
Я продолжаю идти, надеясь, что это будет выглядеть естественно, в то время как сердце колотится о ребра, с каждым ударом доказывая мою невиновность. Почти достигаю конца коридора, когда в поле зрения появляется шериф Йейтс.
В его глазах мелькает удивление, прежде чем появляется слабая улыбка – профессиональная, но отстраненная.
– Мистер Роан, – произносит он, кивая.
– Роудс, – поправляю я, и его улыбка становится ярче.
– Ах да, – говорит он. – Роудс. Все в порядке?
Нет. Я пиздец какой злой, и даже не знаю, какое выражение сейчас у меня на лице.
– Да, сэр. А у вас? – отвечаю я.
Йейтс почесывает седеющую щетину, глядя мимо меня на дверь, через которую я только что прошел.
– Знаете, у меня сегодня насыщенный день из-за Карнавала. Подумал, может, успею перехватить мистера Портера на минутку, прежде чем он отправится на очередное приключение. Вы тоже на этом этаже живете? Лично я бы не хотел, чтобы мистер Портер был моим соседом.
– Нет, сэр. Просто зашел передать ему кое-какую информацию о горных веломаршрутах в округе, – говорю я, решив, что нет смысла врать о расположении моего номера – вдруг шериф поймает меня на лжи. Хотя я стараюсь сохранять нейтральное выражение лица, паника, которая только что бурлила у меня внутри, превращается в водоворот, из которого я не могу выплыть.
А что, если Йейтс уже заходил к Сэму, когда я был занят и не знал об этом? Что, если он тоже следит за передвижениями Портера? А вдруг они сотрудничают, а я как-то пропустил все признаки?
– Ну, – говорю я, борясь с желанием сжать руки в кулаки, – я просто постучал, но никто не ответил, так что, думаю, вы, возможно, опоздали.
– Хм. Я мог поклясться, что слышал, как закрылась дверь, а не стук.
– В таких старых зданиях звуки странные, наверное.
Его улыбка, возможно, становится чуть шире, но у меня не создается впечатления, что Йейтс верит.
– Да. Наверное, вы правы.
Кивнув, я продолжаю идти к лестнице, с каждым шагом приближаясь к Йейтсу. Он словно заполняет собой слишком много пространства, своим ростом, униформой и проницательным взглядом, который следит за каждым моим движением.
Как только я собираюсь пройти мимо него, он опускает руку на мое плечо. Я стараюсь не вздрогнуть, когда он сжимает его прямо над все еще заживающей раной.
– Слышал, вы ходили на свидание с мисс Харпер Старлинг, это правда? – спрашивает он.
– Не уверен, что это можно назвать свиданием, сэр, – отвечаю я, чувствуя, как по коже пробегает тревога. Моя рана отзывается болью на его прикосновение, словно нашептывая все мои секреты прямо в его ладонь. – Но да, вчера вечером мы ужинали вместе.
– Что ж, надеюсь, вечер был приятным, потому что ей определенно не помешал бы отдых. Она хорошая девушка. Слышал, она была с мистером Ланкастером в больнице, когда один турист устроил переполох в отделении неотложной помощи. Надеюсь, она не слишком перенервничала, – он качает головой, и на его лбу появляется морщинка беспокойства, которая быстро разглаживается. – Кстати, вы, случайно, не знаете человека по имени Шон Макмиллиан?
Мои глаза сужаются. Я качаю головой:
– Нет, сэр, это имя мне ни о чем не говорит.
– Хм. Так я и думал, – он сжимает мое плечо еще раз, а затем убирает руку, напоследок похлопывая меня по плечу, прежде чем опустить ее на кобуру. – Просто странно. Сначала исчезает Джейк. Теперь этот Макмиллан словно растворился без следа.
– Сожалею, что не могу помочь.
– Ничего страшного. Уверен, рано или поздно они где-нибудь объявятся.
Мы застываем, смотря друг на друга, и это длится на мгновение дольше, чем нужно – словно единственная нота, которая тянется после того, как закончилась вся песня.
– Я обязательно дам вам знать, если что-то услышу, – наконец говорю я, и лицо Йейтса озаряется приветливой улыбкой. Это настораживает после того холода, который, казалось, разлился в воздухе между нами всего мгновение назад.
– Спасибо, сынок. Береги себя.
Я киваю ему. И ухожу. Почти достигаю конца коридора, когда он резко останавливает меня:
– О, и передай Харпер от меня удачи на сегодняшних гонках. У нее и так много забот. Я знаю, ты будешь добр к ней… не так ли?
Я оценивающе смотрю на него через плечо:
– Да, конечно, сэр.
Его улыбка становится шире. Но глаза по-прежнему остаются холодными.
С последним кивком я оставляю Йейтса стоять в коридоре.
Оказавшись у подножия лестницы, я жду в тени, прислушиваясь, не последует ли за мной Йейтс. Но он так и не появляется.
ГЛАВА 22
ШТОРМ
~
ХАРПЕР
– Штурман Трупик, докладываю о готовности к старту! – объявляю я, усаживая свой «труп» на заднее сиденье «Карманной ракеты».
Моя отремонтированная гоночная тележка, может, и не самая крутая штука на свете, но Трупик выглядит просто отпадно в своих очках, с косичками и этой жуткой царапиной на горле. Я расправляю цветные ленты, которые пришила к ее ладоням – они будут развеваться за машиной, когда мы помчимся вниз по склону.
– Ну и ну… Прямо как настоящая… то есть, как мертвая… – Нолан хмурится и тычет пальцем в ее силиконовую щеку. Он переводит взгляд на меня, но морщинка между его бровями остается, и на его лице читается беспокойство.
– Но ты-то тут ни при чем, верно? – подмигиваю я и мгновенно жалею об этом. Наверное, выгляжу как безумная, дерганная убийца с манекеном трупа в качестве штурмана. Я сопротивляюсь желанию посмотреть на свой ретро-костюм аэронавта: белую рубашку на пуговицах в паре со старыми брюками Артура и подтяжками. Я выгляжу чертовски привлекательно.
… Хотя, нет. Я не выгляжу привлекательно. Совсем.
Нолан хмурится еще сильнее, изучая мою машинку, а затем окидывает взглядом конкурентов, выстроившихся впереди.
– Ты уверена, что это безопасно?
– Я тестировала машину на подъездной дорожке Артура. Вроде бы все в порядке.
– На подъездной дорожке? – его взгляд становится ледяным. – Это не то же самое, что трасса. Не думаю, что это хорошая идея.
Я фыркаю, глядя на извилистую дорогу, ведущую к сверкающему вдали морю, тротуар по обеим сторонам заполнен зрителями. Легкая тревога щекочет внутри, когда я оцениваю крутой склон передо мной, который кажется куда более устрашающим, когда я опускаюсь в кабину. Я пожимаю плечами с напускной небрежностью и говорю:
– Пока никто не умер.
– Это не внушает уверенности.
– На крутых поворотах и у финиша стоят тюки с сеном. Уверена, туристы послужат мне подушкой безопасности, если что-то пойдет не так. Можешь встать на втором повороте и протестировать, если хочешь.
– Просто… будь осторожна, – говорит Нолан, пристально глядя на меня. От такого взгляда невозможно пошевелиться. Даже когда я отвожу глаза, я чувствую его. Как ни странно, его тень греет сильнее солнца. В ней есть жар, что тянет меня обратно.
– Почему ты так беспокоишься? – спрашиваю я.
– Я не беспокоюсь.
– Ты уверен в этом?
Он молчит. Я выпрямляю спину и сжимаю руль, хотя до моего заезда еще пять человек. Краем глаза смотрю на него, его лицо ничего не выражает. Не могу понять, что он чувствует. Может, это тревога, а может злость. Или сожаление. Что бы это ни было, это бесит. Может, стоит высказать свои сомнения. Спросить: «А вдруг я зря тебе доверяю?» Или: «Я не понимаю, чего ты хочешь, и это меня пугает». Но не так-то просто выйти из тени, когда ты долго пряталась.
Молчание затягивается, и я прихожу к единственному объяснению его каменного лица: возможно, он боится, что с его книгой и оружием что-то случится, если я разобьюсь. Так и хочется сказать что-нибудь колкое, чтобы ранить его. Просто чтобы увидеть реакцию. Проникнуть под кожу и проверить, истечет ли он кровью. Но в итоге я просто говорю:
– Все будет нормально. Иди выпей пива, расслабься. Ты меня пугаешь.
Он оглядывается по сторонам. Сглатывает.
– Нам нужно поговорить. О Сэме. Я...
– Готова, Харп?
Лукас проходит мимо стоящих рядом участников, с широкой улыбкой на лице. На нем такой же костюм, как у меня: подтяжки поверх белой рубашки и старомодные коричневые брюки со стрелками, а на шее болтаются защитные очки. Он поворачивается, и я читаю вышитую на его спине надпись: «Команда Карманной Ракеты».
Я изображаю беззаботную улыбку.
– Надеюсь, ты готов увидеть лицо Сары Винкл, когда мы выиграем этот чертов торт. Она взбесится.
– Вот это настроение. Ничто не мотивирует лучше, чем злорадство, – Лукас останавливается рядом с Ноланом и протягивает руку для рукопожатия. Тот пожимает ее. – Ты помогаешь команде «Карманной Ракеты»?
– Нет, он пойдет выпьет пива и поболеет за нас издалека, – отвечаю я, не давая Нолану сказать ни слова. – Думаю, мы справимся и без него.
Нолан колеблется. Он отстраняется, но ноги его будто приросли к земле. Он смотрит на Лукаса, затем желает мне удачи и уходит. Я слежу, как он растворяется в толпе, и только когда он исчезает из виду, мне наконец удается сделать полный вдох.
– Все в порядке? – спрашивает Лукас, подходя ко мне и готовясь убрать деревянный брусок из-под передних колес. Мои щеки пылают, пока он изучает мое лицо.
– Ага. Все хорошо.
– Этот Нолан какой-то… напряженный.
Я смотрю в ту сторону, где скрылся Нолан, но не вижу его в толпе. Слова Лукаса застревают в мыслях, словно колючки. Напряженный. Интересно, другие тоже видят это, когда Нолан смотрит на меня? Кого-то напряженного. Возможно, опасного. И даже без его вещей у меня на руках, в случае, если со мной что-то случится, они наверняка обратят внимание на него. Майя видела, как мы общались в ее магазине. Она может задать вопросы. Лукас увидел его темную сторону, даже если не понял. Нолан, конечно, может быть обаятельным, но только когда хочет. И впервые я по-настоящему осознаю: компромат, который я собрала на Нолана, не просто защищает меня на случай, если он вдруг передумает и решит выполнить свой план убийства. Он еще и ставит под удар самого Нолана.
– Он просто очень переживает, что я разобьюсь или вроде того, – наконец говорю я, пристегиваясь и закрепляя ремни. – Все в порядке.
– А у вас там что-то… происходит?
– Происходит?..
– Ну ты поняла. Происходит.
Может быть? Я не знаю? Считать ли секс на качелях...?
– Нет.
Лукас улыбается.
– Ладно. Просто я слышал, вы ужинали в «Ночном Тумане», вот и все.
Я закатываю глаза, чувствуя, как щеки розовеют. Обожаю этот город, но местные до ужаса любопытны.
– Ну и что? Прост поели.
– В «Ночном Тумане». Ты сама прекрасно знаешь, что это место для свиданий.
– Если хочешь разозлить меня так, чтобы я быстрее покатилась с горы, то у тебя получается, – я надеваю ретро-очки пилота на глаза, а Лукас поднимает руки в знак поражения, хотя на его лице играет дразнящая улыбка. Я жду несколько минут. Лукас заводит разговор с несколькими туристами поблизости, которые тоже ждут своей очереди, но я не присоединяюсь, все мое внимание поглощено нарастающими страхами. Только когда следующий участник устремляется вниз с горы, а Лукас подкатывает меня ближе к стартовой линии, я наконец спрашиваю: – Помнишь ту сумку, что я попросила тебя спрятать в надежном месте?
Выражение его лица мрачнеет.
– Ага…?
– Где она?
Лукас хмуро оглядывает толпу вокруг, словно понимая, что дело достаточно важное, чтобы никто не услышал.
– Там, где ты никогда не станешь искать.
Возможно, он не знает обо мне все. О том, как я защищаю этот город. Какой ценой. На что я способна. Но Лукас знает достаточно о моем прошлом и понимает, что туда я никогда, ни за что не захочу вернуться.
– В подвале главного дома? – шепчу я, чувствуя, как горло сжимается.
Он однократно кивает.
– В коробке на полках рядом с бойлером.
Я киваю и смотрю на свои руки: пальцы то сжимают руль, то разжимают, кожа на костяшках белеет. Возможно, я сейчас совершаю огромную ошибку. Или, может, этот риск – просто цена за то, чтобы сделать хотя бы шаг к свету.
– Если со мной что-то случится, уничтожь ее. Проследи, чтобы никто и никогда не нашел ее. Хорошо?
Лукас хмурится.
– Ты уверена?
– Да, – говорю я. – Обещаешь?
Он надолго задумывается. Клятва Ланкастера никогда не дается легкомысленно. Но наконец он говорит:
– Обещаю.
– А наш следующий претендент, приближающийся к старту, Харпер Старлинг, – гремит голос Берта из динамиков. Наша связь с Лукасом обрывается, мы оба смотрим на импровизированную вышку, где сидят Берт и Боб. – Она управляет «Карманной Ракетой» в образе Амелии Эрхарт16, а на месте штурмана «Трупик», – толпа смеется и аплодирует. – Вы готовы, мисс Старлинг?
Я поднимаю вверх большой палец одной из рук «Трупика».
– Давайте отсчитаем для нее, друзья, – гремит он. – Пять… Четыре…
Лукас вытаскивает деревянный брусок из-под моих колес. Тормоза скрипят под весом дерева и металла.
– Три… два…
Лукас подбегает к задней части моей тележки. Корпус кренится, когда он упирается руками в задний край.
– Один.
Раздается хлопок стартового пистолета, и я отпускаю тормоз. Лукас сильно толкает машинку. Зрители аплодируют. Мое сердце бешено колотится. Колеса жужжат, пока я несусь вниз по дороге, быстро набирая скорость на тонких велосипедных покрышках. Голос Берта затихает на фоне, пока он комментирует заезд через динамики, установленные вдоль трассы. Я так сосредоточена на том, чтобы пройти первый поворот, не перевернувшись, что почти забываю о дымовых шашках, которые Лукас установил под крыльями, и ухмыляюсь, нажимая на кнопку. За мной шипит дым, и толпа ликует. Я оглядываюсь на синий шлейф позади и хохочу, глядя на «Трупика», с болтающимися на ветру руками и трепещущими ленточками.
Я преодолеваю второй поворот и выезжаю на прямой участок Мэйпл-стрит, набирая еще больше скорости. Моя тележка быстрая. Я не успеваю засечь точное время, когда проезжаю первую из четырех отметок вдоль трассы, но слышу волнение в голосе Берта. Что-то о рекорде. Я могу выиграть. И почему, черт возьми, я не делала этого раньше? Нестись по дороге под аплодисменты толпы с безумным штурманом, молча «болеющим» за меня в ракете-тележке? Это просто ахуенно. Визжащие дети. Запах барбекю. Восторженные комментарии Берта. Скорость. Ветер, ревущий в ушах. Я получаю невероятное удовольствие. Это свобода. Это веселье без каких-либо мыслей. Я смеюсь. Этот смех исходит из глубины души, о которой я успела забыть. Раньше я часто смеялась именно так. И мне это нравится. Я скучала по этой части себя.
Пролетаю следующий поворот, получая столько удовольствия, что едва касаюсь тормозов, почти врезаясь в тюки с соломой, выставленные по внешнему краю поворота. В толпе раздается коллективный возглас «ух!» при виде этого рискованного маневра, и я ликующе кричу.
Но я набрала слишком большую скорость.
Чуть не врезаюсь снова на следующем участке поворота, который идет сразу же, и я резко поворачиваю руль влево, чтобы избежать ряда соломенных тюков вдоль тротуара. Еще один всплеск восхищения и возбуждения поднимается среди зрителей, когда я отклоняюсь к внутренней стороне поворота. Я ругаюсь и вжимаю ногу в тормоз…
… но ничего не происходит.
– Вот черт.
Я жму на тормоз снова. Ничего. Отчаянно поворачиваю колеса вправо, чтобы замедлить спуск вдоль стены из соломы. И тут раздается щелчок. Паника сжимает грудь.
– Блять… это нехорошо…
Тележку резко заносит влево.
– Берегитесь!..
Люди на левой стороне дороги кричат. Они хватают детей. Проливают пиво. Роняют попкорн и сжимают индюшачьи ножки. Они ахают, кричат и отпрыгивают с пути, когда я несусь к тротуару. На этой стороне поворота нет соломенных тюков. Ничего, что могло бы остановить меня.
Даже Нолан.
Он – единственный, кого я узнаю среди туристов, мечущихся в панике. Нолан стоит почти не двигаясь, лишь поворачивая голову вслед моей тележке, когда я проношусь мимо в мгновение, растянувшееся так тонко, что время и весь мир исчезают. Этого мгновения хватает, чтобы запечатлеть панику на его лице. Хотя он не шевелится, в его глазах настоящая буря, словно вся его энергия превратилась в страх.
И это мгновение разрывается на части за один удар сердца, когда я с оглушительным стуком врезаюсь в бордюр и вылетаю на тротуар.
– Харпер… – я слышу, как он кричит мне вслед.
– Небезопасно! – только и успеваю выкрикнуть в ответ.
А затем я пересекаю газон и выезжаю на Бульвар Пайпер – дорогу с еще более крутым уклоном.
– Черт, совершенно небезопасно, – бормочу я себе под нос, учащенно дыша. Я дергаю руль из стороны в сторону, но это не дает эффекта. Жму на тормоз снова и снова – безрезультатно. Моя тележка несется прямо вниз по крутому склону. Взволнованный комментарий Берта затихает вдали. Единственное, что я слышу, – это грохот колес, дребезжание «Трупика» позади меня и возгласы испуганных прохожих на тротуаре, мимо которых я пролетаю на огромной скорости.
По крайней мере, так было до тех пор, пока я не услышала, как Нолан кричит мое имя, и его голос, вопреки всему, становится все ближе.
– Харпер! – зовет он, звеня велосипедным звонком, чтобы привлечь мое внимание. Я поворачиваюсь и вижу, как он яростно крутит педали детского розового велосипеда с разноцветными кисточками на руле. – Целься в кусты и прикрой лицо!
– Не управляется, – кричу в ответ, безрезультатно тряся руль. – Тормозов нет!
Он приближается, всего в паре метров позади. Ленточки «Трупика» хлещут его по лицу, но он хватает одну из них и дергает так сильно, что отрывает манекену руку, бросая ее на дорогу. Когда он снова переводит взгляд на меня, на его лице по-прежнему паника, и он не отводит от меня глаз. До тех пор, пока его взгляд не проносится дальше и не расширяется от ужаса.
Я поворачиваюсь лицом вперед. Я оказалась ближе к концу тупика, чем думала. Ближе к тропе, ведущей к Мысу Вдовы. К обрыву в море.
Блять.
– Нолан…
– Расстегни ремни!
Нажимаю первую застежку. Пряжка застревает в механизме.
Машинка набирает скорость. До конца дороги всего квартал.
– Ремни…
– Не расстегивается…
– Ты же сказала, что проверяла эту штуку…
– Сейчас не время! – отчаянно кричу я, нажимая большим пальцем на кнопку и дергая за ремни, но он только сильнее впивается в тело.
Грохот волн, бьющихся о скалы, заглушает скрип колес и тяжелое дыхание Нолана, который изо всех сил крутит педали. В ушах стучит кровь, я чувствую запах соленой воды, и дыхание перехватывает, будто я уже тону.
Машина несется прямо к узкому пути, ведущему к краю обрыва. С каждым судорожным вдохом я все ближе к пропасти. Нет, нет, нет…
– Продолжай пытаться! Полностью ослабь ремни и вылезай… – слышу я голос Нолана.
– Нолан! – я поворачиваюсь к нему, он прямо позади меня. Борюсь с ремнем, трясущимися руками пытаюсь его расстегнуть, но ничего не выходит. Подавляю паникующий всхлип. – Я не умею плавать!
В его глазах мелькает страх. Но он тут же исчезает, сменяясь непоколебимой решимостью. Он налегает на педали, удваивая усилия, чтобы догнать меня. Ему удается поравняться с моей машиной, он протягивает руку, пытаясь дотянуться до меня. Я тянусь в ответ. Его голос доносится словно в замедленной съемке:
– Возьми меня за руку.
Все остальное размывается. Я вижу только линии на его ладони. Страх в его глазах Татуировку на предплечье – пасть змеи, пожирающей собственный хвост.
И в тот момент, когда его пальцы почти касаются моих, я наезжаю на кочку.
Я кричу, когда машина врывается на каменную тропу. Каждая косточка в моем теле вибрирует от удара, но это едва ли замедляет скорость. Нолан исчезает из поля зрения. Я слышу, как он кричит от боли и отчаяния, и оглядываюсь назад – он упал с велосипеда на камнях.
Моя самодельная машина подпрыгивает на неровной земле и камнях. Вода на горизонте переливается золотистыми оттенками. Она была черной, когда я столкнула настоящую Харпер Старлинг со скалы в море. И теперь судьба пожирает свой собственный хвост, поглощая саму себя. И меня вместе с ней.
Машина съезжает с тропы. Она качается, высоко подпрыгивая, и я надеюсь на то, что она может опрокинуться. Но она выравнивается. Встает ровно, приземляясь на гладкий гранитный выступ у края обрыва.
Четыре. Три. Два. Один.
Я хватаюсь за ремни безопасности и закрываю глаза, когда машина срывается с обрыва.
Ветер хлещет по лицу. Я словно невесомая. Внизу бушует океан. Вспоминаю крик Харпер Старлинг в то мгновение, когда ее машина ударилась о скалы и перевернулась, устремившись в неистовые волны.
И когда я ударяюсь о воду, из моих губ вырывается только одно слово. Имя. Оно удивляет меня почти так же сильно, как удар, который выбивает воздух из легких. Я кричу это имя, когда ледяная вода врывается в кабину и топит мою разбитую машину быстрее, чем я могла себе представить. Оно все еще звучит эхом в моем сознании, когда волна накрывает мою голову и с ревом врывается в уши, в открытый рот. Это единственная ясная мысль, когда я тянусь к поверхности, хотя ухватиться не за что – металл, в котором я застряла, тянет вниз, а последние ленточки трупика кружатся в течении, пока я погружаюсь в бездну.
Нолан.
