Текст книги "Сезон туристов (ЛП)"
Автор книги: Бринн Уивер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)
Мольбы мужчины становятся все более отчаянными. Он бормочет что-то невнятное, отрицая слова Харпер, его глаза прикованы ко мне, он умоляет о помощи. Но он ищет надежду там, где ее нет. У меня возникает множество тревог по поводу происходящего, но все они сосредоточены на Харпер и ее благополучии.
По мере того как его паника нарастает, я смотрю на нее. Она не отвечает на мой взгляд. Все ее внимание приковано к этому человеку. В ее лице не просто ненависть, гнев или решимость. Это особая разновидность ярости. Та, которую я видел в собственных глазах. Та, что расцветает, когда мир обнажается, и ты видишь бездну горя, потерь и страданий, скрывающуюся под ним. Ты можешь выбраться оттуда, покрытый шрамами. Можешь скрывать свои глубочайшие, незаживающие раны, чтобы просто пережить день. Можешь выжить. Но это самое страшное. Потому что ты не можешь забыть. Ты всегда знаешь, что ад существует. Это существо, скрывающееся в ночи, готовое оторвать от тебя еще кусочек.
Но ты можешь жить в страхе перед следующим укусом, или можешь укусить в ответ.
И Харпер Старлинг готова к трапезе.
Я чувствую, как ярость исходит от нее, заряжая воздух вокруг нас, пока она не может больше ее сдерживать. Сжав челюсти, она бросает топор на траву, проходит мимо меня к аэратору с шипами. Поднимает его и останавливается рядом с мужчиной.
– Ты знал, что медсестра, которую ты толкнул, проходила лечение ЭКО дольше, чем я живу в Кейп Карнаже? – рычит Харпер, поднимая устройство и с тошнотворным звуком опуская его на спину мужчины. Шипы впиваются в его плоть, его крик прорывается сквозь кляп. Но Харпер безжалостна.
Она сжимает металлическую ручку и проводит от основания позвоночника до плеча, оставляя новый ряд проколов, из которых струятся реки алой крови.
– Семь лет. Семь ебучих лет инъекций, анализов и бог знает чего еще пришлось пережить им с мужем, чтобы зачать этого ребенка. И ты чуть не лишил их этого, кусок дерьма! – я никогда не слышал, чтобы ее голос звучал так. Она изо всех сил пытается сохранять его ровным под натиском ярости и угрозы слез, и каким-то образом эта нотка уязвимости делает ее еще более пугающей. – Ты просто еще один паршивый турист, который думает, что может заявиться в мой город и причинять боль кому захочет. Пока ты «веселишься», на остальное насрать, да? Так скажи мне, мистер Макмиллан, тебе весело?
Харпер поднимает инструмент и долго смотрит на мужчину сверху вниз. Ее плечи и спина вздымаются от глубоких вдохов – она пытается взять себя в руки. Я уже собираюсь подойти к ней, когда она проводит рукой по глазам, качает головой из стороны в сторону, а затем поворачивается и бросает аэратор на землю. Отбросив прядь влажных волос со лба, она одаривает меня натянутой улыбкой и спокойно направляется в мою сторону, оставляя раненого мужчину рыдать и дрожать в одиночестве.
– Итак, – говорит она, наклоняясь за топором. Выпрямившись, она поправляет волосы окровавленной перчаткой, и я замечаю легкую дрожь в ее пальцах. Она расправляет плечи и поднимает подбородок. – Как видишь, у меня сегодня очень насыщенный день, но вечером я приду на реку. А теперь иди делай... что бы ты там ни делал в Кейп Карнаже.
Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но не могу выдавить ни слова. Не понимаю, что и думать об этой ситуации. Осматриваю происходящее.
Сначала Харпер – она выглядит чертовски очаровательно в своей укороченной маечке, которая едва прикрывает грудь, и мешковатом комбинезоне. В ее глазах горит дикая, но сосредоточенная решимость. И этот парень, который выглядит так, будто изображает средневековую сцену пыток на ярмарке эпохи Возрождения, которая слишком аутентична. Мой взгляд падает на ворона, который смело подпрыгивает поближе, чтобы ухватить лоскуток кожи со спины измученного мужчины, когда тот издает крик боли.
Боже милостивый.
Я знал, что Харпер способна на безумные поступки – учитывая ситуацию с Артуром. Но явно недооценил ее. И хотя тот факт, что она увлекается пытками и убийствами, должен был вернуть меня к мысли о мести, эффект получился противоположный.
Мне приходится собрать всю свою волю в кулак, чтобы не схватить ее и не прижать к себе. Хочется успокоить ее, сказать, что та тьма, которую она в себе взрастила, в безопасности рядом со мной. Но я вижу – она не готова. Это заметно по тому, как она следит за каждым моим движением, за малейшим выражением моего лица, как хмурятся ее брови.
– Знаешь, Сэм запускал дроны над твоей территорией. Он мог тебя увидеть, – предупреждаю я, и мое сердце начинает биться чаще при мысли о том, что он может быть где-то рядом.
Харпер отвечает твердо:
– Сэм и его оператор заняты в другом месте. Я об этом позаботилась. Все в порядке.
Мужчина на земле затихает, и хотя я на мгновение надеюсь, что у него случился сердечный приступ, он все еще дышит, отвернув от нас лицо. Воспользовавшись тем, что он нас не видит, я делаю шаг к Харпер. Она не двигается, и я решаюсь на еще один шаг, рискуя приблизиться к ней.
– Что происходит? Почему ты это делаешь?
– Ты пропустил мимо ушей, когда я говорил, что он – ничтожество? – она внимательно изучает мое лицо, ее стальные глаза сужаются. – Ты что, снова добавлял кровь с грибами в напиток?
– Ты очень рискуешь сейчас здесь, – говорю я, игнорируя ее шутку. – Ты же так не делаешь.
Она фыркает и машет рукой в мою сторону, едва не задевая мою грудь.
– Ты хочешь убить меня, но помогаешь выкапывать трупы по ночам. Так что я с этим не соглашусь.
– Ты идешь на просчитанные риски. А то, что происходит сейчас, выглядит иначе.
– На самом деле, нет. Потому что у Артура безупречное алиби, такое, которое даже Сэм не сможет опровергнуть. Этот придурок на земле – мой лучший шанс наконец убедить всех, что Артур – не «Ла Плюм», – когда я хмурю брови в немом вопросе, в ее глазах мелькает боль. – Артур в больнице. Я зашла приготовить ему ужин и нашла его на полу кухни с ужасной раной на лбу. Ему… не очень хорошо. Вот почему я не пришла вчера вечером.
Черт. Черт. Надо было самому пойти ее искать. Я должен был быть рядом. Я знаю, как много для нее значит Артур. Это очевидно по тому, на какой риск она готова пойти ради него.
Впервые за… даже не знаю сколько времени… я чувствую вину.
– Почему ты мне не позвонила? – спрашиваю я.
– С чего бы мне это делать?
– Потому что я бы пришел.
– Зачем?
Она смотрит на меня так, будто это действительно серьезный вопрос. Будто она правда не понимает. А понимаю ли я сам? Может, я давно это знаю, просто отказывался признавать. И сейчас это осознание ударяет, словно молния, пронзая мой разум и сжигая все иллюзии.
Я влюбляюсь в Харпер Старлинг.
Нет. Я не могу.
Но это так.
Я с трудом сглатываю комок в горле. Если Харпер и замечает ошеломляющее откровение в моих глазах, она этого не показывает.
– Я бы помог, – это все, что я могу выдавить из себя.
– Все в порядке, – она отмахивается от моего предложения, хотя тяжесть читается в ее чертах – усталость, порожденная не одной лишь ночью переживаний и стресса. Она отпечаталась в морщинах между бровями и темных кругах под глазами. Ее губа распухла от того, что она искусала ее до крови. С размеренной ритмичностью она сжимает и разжимает кулак на рукоятке топора.
– Тебя беспокоит что-то еще, – говорю я. – Тебя тревожит то, что ты убиваешь какого-то парня садовым инвентарем?
Ее лицо искажается, словно сама мысль об этом отвратительна.
– Блять, нет!
– Тогда что происходит? – спрашиваю я. Харпер отворачивается. Она не может выдержать мой взгляд. Что-то давит на нее с огромной силой, от которой она не может избавиться. Когда она снова начинает кусать нижнюю губу, я не могу удержаться. Прижимаю большой палец к ее губам и высвобождаю их из ее зубов, позволяя своим пальцам скользнуть по ее щеке. – Поговори со мной.
Когда ее глаза встречаются с моими, они блестят. Что-то трескается в моем сердце – трещина под слоями времени и гнева. Щель, в которую она проникает, словно корни между трещинами в асфальте. И ее присутствие в этой расщелине только усиливается, когда она моргает, пытаясь сдержать слезы. Они собираются у линии ресниц, отказываясь подчиняться.
– Мы же не разговариваем, – шепчет Харпер, словно последний протест. Она отступает от моего прикосновения, и это причиняет боль сильнее, чем я ожидал.
Я опускаю руку.
– Сейчас мы разговариваем.
– Нет, не разговариваем.
– Тогда что мы делаем?
– Мы… я не знаю… – Харпер снова отводит взгляд. С каждой секундой она борется с собой. Слеза наконец скатывается по ее щеке. Ее голос тихий, когда она говорит: – Я теряю своего лучшего друга, – ее губы дрожат, когда она вытирает щеку окровавленной перчаткой. – Я ужасная сиделка. Не заметила симптомы, и теперь он в больнице, хотя я должна была заметить раньше. Я не справляюсь.
Она шмыгает носом и смотрит в землю. Возможно, этот груз, который она несет, стал немного легче после ее признания. Если бы мог, я бы притянул ее к себе. Позволил бы ей плакать у себя на груди.
– У большинства людей, которые заботятся о других, нет никакого четких инструкций или правил. Ты делаешь все, что можешь, – говорю я вместо этого, и ее наполненные слезами глаза встречаются с моими.
– Почему ты вдруг стал так добр ко мне? – спрашивает она. От нее волнами исходит настороженность.
– Потому что… я не хочу видеть тебя расстроенной, – отвечаю я.
Ее глаза сужаются:
– Но ты же пришел сюда, чтобы причинить мне как можно больше страданий.
– Может быть, так оно и было, – признаю я. – Но сейчас я здесь не за этим.
– Это часть твоего плана, чтобы вернуть свой альбом?
– Нет, я…
Внезапно меня оглушает рев, и следующие слова застревают в горле, меня швыряют лицом в землю, выбивая весь воздух из легких. Острая боль пронзает плечо, что-то тяжелое прижимает меня к газону. Через мгновение тяжесть исчезает, но в дельтовидной мышце остается что-то застрявшее. Однако жгучая боль отступает перед страхом, который сосредоточен только на одном – на Харпер.
Когда я поднимаю взгляд, тот мужчина, что лежал на траве, шатаясь, идет к Харпер. Веревки волочатся за ним, металлические колышки подпрыгивают следом. В руках он сжимает аэратор с шипами, размахивая им, как булавой, а Харпер отступает назад. Ее топор поднят, но у него оружие мощнее. И именно ему есть что терять.
Я хватаю одну из веревок, обматываю вокруг кулака и тяну.
Мужчина спотыкается. Но не падает. Он поворачивается ко мне и заносит аэратор. Я поднимаю руку, чтобы принять удар. Он попадает колесиком, а не шипом, но сила удара отдается в локте вспышкой боли. Клянусь, я чувствую, как она вибрирует по титановым винтам. Из меня вырывается мучительный хрип, но его заглушает другой звук – решительный голос Харпер.
– Отвали от него нахуй, – рычит она.
Топор Харпер рассекает воздух и с тошнотворным звуком вонзается в шею мужчины. Кровь брызжет мне в лицо.
Все замирает. Все стихает.
Широко раскрытые голубые глаза мужчины встречаются с моими, пока его пальцы разжимаются на рукоятке аэратора. Инструмент падает на землю рядом с ним, когда он опускается на колени. Другая его рука поднимается к топору, застрявшему между плечом и шеей. После булькающего, влажного глотка он падает лицом вниз и умирает.
Какое-то время мы оба не двигаемся. Взгляд Харпер скользит по мне, останавливаясь на источнике пульсирующей боли в моем плече. Она нерешительно протягивает ко мне руку, но замирает.
– Ты в порядке? – спрашивает она.
Тысячи образов того, что могло случиться с ней, проносятся в моей голове, пока я поднимаюсь.
– Нет. Я, блять, не в порядке! – кричу я, с трудом сдерживая крик, и тянусь за спину, чтобы вытащить колышек из своей плоти. Бросаю окровавленный шип к ее ногам. – Господи Иисусе, Харпер! – я провожу дрожащей рукой по волосам. Дыхание со свистом вырывается из моей груди. Мне хочется схватить ее за руки, заглянуть в глаза и встряхнуть, чтобы привести в чувство. А потом прижать к себе и никогда не отпускать. – Ты хоть понимаешь, что могло произойти?
На ее лице мелькает боль. А затем исчезает, сменяясь чем-то безжизненным, смертоносным. Прежде чем я успеваю перевести дух и объясниться, вся ее сдерживаемая ярость вырывается наружу.
– О, я все поняла! Как и думала, все сводится к твоей ебучей книжке. Вот в чем дело, да? Как и той ночью. Ты просто играешь со мной. Если не можешь вложить мой кусок кожи в свою книгу, будешь искать любой способ заставить меня страдать, пока не вернешь ее. А потом все договоренности теряют силу.
– Блять, я не об этом говорю!
– Ты сам сказал, что ненавидишь меня! Два дня назад, когда трахал меня, помнишь?
– Ты сама попросила трахнуть тебя так, будто я ненавижу…
– Вот в чем разница между нами. Ты и правда меня ненавидишь.
Я моргаю, сбитый с толку ее словами. Судя по потрясенному выражению лица, которое она пытается скрыть, Харпер тоже не ожидала этих слов.
– Это не так.
– Я тебе не верю, Нолан.
– Тогда, похоже, мы не так уж сильно отличаемся друг от друга, верно? – рычу я, наступая на нее и глядя сверху вниз. – Потому что ты упорно веришь в то, во что хочешь, несмотря на все доказательства обратного, которые у тебя перед глазами!
Она сокращает оставшееся расстояние, оставляя между нами лишь тонкую полоску воздуха.
– Именно так и поступил бы враг. Использовал бы собственные слова противника против него. И уж точно не сказал бы «спасибо за спасение жизни».
На краткий миг ее взгляд опускается на мои губы. Она так близко, что ее грудь касается моей при каждом тяжелом вдохе. Я хочу наброситься на нее, завладеть этими пухлыми губами. Завладеть ею целиком. Но она отталкивает меня с презрительным фырканьем, останавливается рядом с мертвым мужчиной и, надавив ботинком на затылок, вытаскивает топор из его шеи.
Когда топор наконец поддается, она закидывает его на плечо и, бросив последний язвительный взгляд, уходит прочь.
– Пожалуйста, всегда пожалуйста! – кричит она, дойдя до садовых ворот. Показав средний палец через плечо, она исчезает из виду.
Образ ленты, покачивающейся в ее хвостике, и крови, капающей с топора и оставляющей алые пятна на ее майке, еще долго преследует меня после того, как хлопает задняя дверь коттеджа.
Я перевожу взгляд на тело на земле, когда ворон спускается со стены сада, чтобы оценить свой обед.
– Красивая птица-убийца, – произносит он.
Но в ушах у меня звучит только голос Харпер.
ГЛАВА 18
ТРОС
~
ХАРПЕР
Я провожу руками по своей юбке, которая напоминает стиль викторианской эпохи, несмотря на то, что подол заканчивается чуть ниже колен. Черно-белые полоски на ней выглядят необычно и эксцентрично – идеально для сегодняшнего праздника.
В сочетании с черным топом с короткими рукавами, черными колготками и винтажными каблуками-оксфордами из темно-красного бархата я выгляжу чертовски мило. А когда завязываю красную ленту на хвостик – еще милее.
Жаль только, что Нолан видит меня исключительно в грязной или окровавленной одежде…
Нет, не жаль. Это глупо.
Или нет?
Мне кажется, самое глупое, что я могла бы сделать, – это довериться – по-настоящему довериться, а не просто сказать: «У меня твоя книга, и ты сделаешь то, что я хочу», – человеку, который прямо заявил, что готов обыскать самые глубины ада, чтобы найти меня. Из всех женщин в мире я не могу быть той, кто просто сдастся и скажет: «Возьми меня сейчас, Папочка-убийца».
Ни за что. Не после всего, через что я прошла.
Я глубоко вздыхаю, закрываю глаза и поворачиваю голову из стороны в сторону. Напряжение в шее нарастало так долго, что кажется, будто она вот-вот не выдержит. Разум говорит мне – нельзя этого делать. Но сердце помнит боль в его глазах, когда я сказала, что не верю, будто он способен заботиться о чем-то, кроме вещей, которые Лукас спрятал для меня. Тогда это выглядело искренне.
Но внешность может быть настолько обманчива, что становится опасной.
Я отхожу от зеркала во весь рост и открываю верхний ящик комода. Под моим нижним бельем лежит небольшая, невзрачная шкатулка для украшений. Не смогла заставить себя спрятать ее под половицами или положить на самодельную могильную плиту на кладбище Ланкастер. Но и смотреть на нее тоже тяжело.
Я достаю часы и кладу их на ладонь.
Ремешка нет. Только разбитое стекло и поцарапанный циферблат «TAG Heuer Autavia». На моих губах появляется легкая улыбка, когда я вспоминаю двадцать первый день рождения Адама. Мы ужинали с его родителями. Они подарили ему эти часы. Адам был так удивлен. Он всегда был жизнерадостным, улыбался и говорил добрые слова. Но в тот вечер он сиял так ярко, что озарял всю комнату. Это было за день до того, как мы отправились в путешествие, чтобы прожить два года в фургоне.
Улыбка быстро гаснет.
«Я могу отбуксировать вас с помощью троса. У меня есть гараж. Попробую починить ваш фургон», – голос Харви Мида эхом отдается в памяти, загрязняя мои мысли, как чернила на чистой бумаге.
Адам одарил его той же сияющей улыбкой, которую дарил всем.
«Было бы здорово, спасибо».
Я помню, как Мид улыбался в ответ Адаму, но улыбка так и не достигла бездонной тьмы в его глазах. Он пошел обратно к своему эвакуатору, а я прошептала Адаму:
«Ты уверен в этом?»
«Да», – ответил он, проведя рукой по моим волосам и поцеловав в лоб. «Он кажется нормальным».
Я открываю глаза, когда в голове проносится образ кружащихся стервятников.
Смотрю на часы. Они выглядят так же, как тогда, когда я вытащила их из пепла сгоревшего дома Харви Мида. Так же, как когда пыталась отдать их родителям Адама. Когда миссис Каннингем сомкнула ладонь поверх моей и сказала оставить их себе. Она ни разу не пыталась заставить меня чувствовать вину за то, что это я выжила в том аду, где ее сын был растерзан. Но я все равно чувствовала ее.
Много раз жалела, что не я умерла тогда. Горе ободрало меня, будто терка, срезая с меня все, пока от моей жизни не остались лишь лоскуты. И каждый раз, когда я пыталась собрать их и слепить нечто отдаленно напоминающее прежнюю себя, они рассыпались. Мне пришлось отпустить ту, кем я была, и склеить свои изорванные части тьмой и грехом, чтобы вновь хоть как-то почувствовать себя цельной.
Я не могу просто отказаться от этого. Не могу силой вернуть ту сломленную женщину к свету. Не могу разрушить эту жизнь, что создала здесь, в Кейп Карнаже. Я не могу и не позволю Нолану Роудсу отнять ее у меня.
Кладу часы обратно в шкатулку, задерживаюсь на мгновение, глядя на них, затем убираю в комод и отправляюсь в город пешком – отказавшись от поездки с Лукасом, чтобы он мог провести время с дедушкой наедине. Приятно просто идти, никуда не торопясь. В последнее время жизнь – это бесконечная карусель: садоводство, ремонт гоночной машины, создание муляжа трупа и последние три ночи, с тех пор как я «разобралась» с мистером Макмилланом на своем газоне, – почти безмолвная работа с Ноланом по эксгумации давно похороненных жертв Артура.
Вчера вечером я наконец собралась с духом и извинилась за то, что чуть не стала причиной его гибели, а затем накричала на него. Он не выдал особой реакции, если, конечно, принять за молчаливое согласие его бездонный, нечитаемый взгляд, темный, как расплавленная смола. Но я хотя бы попыталась. Будет неплохо отдохнуть от Нолана хотя бы одну ночь. Наверное, мне уже пора собираться на реку, но я просто не могу пропустить одно из любимых ежегодных мероприятий Артура в его первый день после выписки из больницы.
В этот теплый, ясный вечер я наслаждаюсь прогулкой по родному городу, впитывая каждую деталь. От искусной деревянной резьбы на крышах домов до подвесных корзин с цветами, за которыми я ухаживаю каждое лето. Кейп Карнаж стал тем местом, где я наконец-то почувствовала себя дома. Город заботится обо мне, а я забочусь о нем – именно так учил меня Артур.
Сегодня начинается тот период года, когда я должна быть особенно бдительной. Официальное открытие туристического сезона. Старт фестиваля «Карнавал Карнажа».
Когда я прихожу на Мейпл-стрит, перед театром уже выстроилась очередь. В ней смешалось все: и приезжие, и местные жители. Некоторые одеты в костюмы, соответствующие сегодняшнему представлению. Другие, как и я, нарядились празднично, но не настолько, чтобы изображать канделябры, чайники или дородных охотников девятнадцатого века. Большинство туристов одеты повседневно. Я прислушиваюсь к разговорам и впитываю атмосферу, пока наконец не получаю свой билет и не прохожу внутрь. Покупаю попкорн и газировку. Занимаю место в центре седьмого ряда, сумочкой занимая соседнее кресло для Артура. Устраиваюсь поудобнее и, пока зал постепенно заполняется, просматриваю программку.
– Ну и ну, – раздается слева знакомый голос, едва я успеваю насладиться благословенной тишиной. Я закрываю глаза и медленно выдыхаю, но это нисколько не помогает унять раздражение, которое, кажется, затапливает меня изнутри. Хотя, возможно, есть и капелька волнения, но я изо всех сил стараюсь его подавить. – Какая неожиданность встретить тебя здесь.
Меня окутывает аромат сандала и кедра, когда Нолан Роудс усаживается рядом. Я продолжаю держать глаза закрытыми, не желая поддаваться очарованию его невыносимой привлекательности.
– Не сомневаюсь, – отвечаю я.
– Театр Кейп Карнажа представляет «Красавицу и Чудовище». Как символично, правда? – спрашивает он.
Я приоткрываю один глаз и бросаю на него сердитый взгляд. Стоило нашим глазам встретиться, как уголок его губ изгибается в кривой усмешке. Я едва сдерживаю стон.
– Ведь я такой красивый, – он театральным жестом проводит рукой по волосам.
– А я, значит, чудовище, да? – парирую я.
– Это ты так сказала, не я, – его ухмылка исчезает, сменяясь твердым, пристальным взглядом, таким же, как мой. Кажется, проходит целая вечность, прежде чем он смотрит на программку в руках. – Что это такое? – спрашивает Нолан, морща лоб.
– Читать не умеешь? Ты же только что прочитал название.
Нолан закатывает глаза и тянется за горстью попкорна.
Я хлопаю его по руке:
– Купи себе свой.
– Название я прочитал. Но не понимаю, зачем для «Красавицы и Чудовища» предупреждение о содержании. Это же Дисней.
– Это Кейп Карнаж. Здесь нет ничего диснеевского. Это полная его противоположность, – я бросаю на Нолана сердитый взгляд, и он отвечает мне тем же. Если что-то не нравится, уходи.
По его губам скользит саркастичная улыбка.
– Мне и здесь хорошо, спасибо.
Что-то темнеет в его выражении лица, и это пробуждает жар глубоко в костях, в той пустоте, где должна быть моя душа. В его глазах нет света. Между нами нет воздуха. Голоса и смех, люди, занимающие свои места, инструменты, настраивающиеся на маленькой оркестровой сцене – все это уходит на второй план. Остается только Нолан и то, как он смотрит на меня, словно готов вырвать мое сердце голыми руками, если бы я не припрятала его драгоценную книгу. Словно он будет преследовать меня в самых темных уголках земли, если я попытаюсь исчезнуть. Мне прямо сейчас хочется побежать, просто чтобы он погнался за мной. Чтобы поймал и связал, вынуждая принять любую судьбу, что таится в его хищных замыслах. Но я слишком сильно привязана к нему, чтобы сдвинуться с места.
Не успеваю среагировать, когда он крадет пригоршню попкорна из ведерка у меня на коленях.
Я моргаю, словно стараясь рассеять дурман, и переставляю ведерко на пустое сиденье рядом, вне его досягаемости. Когда снова поворачиваюсь к нему, он кажется весьма довольным собой – будто прекрасно осознает эффект, который производит на меня, нравится мне это или нет.
– Проваливай.
– Слишком поздно. Я заплатил за билет.
– Я верну тебе за него деньги.
– Никакие деньги не будут для меня дороже твоих страданий, даже самых незначительных. Разве ты так не думаешь? – говорит он, и его темная, насмешливая улыбка никуда не исчезает. Я закатываю глаза и наклоняюсь, чтобы заглянуть дальше по ряду, затем поворачиваюсь в кресле, вглядываясь в зрителей, входящих в зал. – Что такое?
– Хватит притворяться, будто тебе не все равно, Нолан. Это тебе не идет, – бормочу я, наклоняясь то в одну, то в другую сторону, пытаясь разглядеть что-то за небольшой группой туристов. – Он уже должен прийти. Он ненавидит опаздывать.
– Кто?
Я бросаю хмурый взгляд в его сторону и удивляюсь, заметив слабый проблеск беспокойства в его нахмуренном лбе. Но я не поведусь. Единственное, что его волнует, – это та чертова книга, и единственная причина, по которой он спрашивает, – либо оценить риск для своей драгоценности, либо найти возможность ее вернуть.
– Книга не у него, так что даже не думай соваться к нему, – предупреждаю я, продолжая свои мысли вслух. Нолан наклоняет голову и хмурится, словно искренне озадачен. Я бросаю на него последний испепеляющий взгляд, а затем перевожу внимание в дальний конец зала, где наконец замечаю Артура в безупречном костюме-тройке. Одной рукой он сжимает синюю ручку своей трости из черного дуба, а другой – бицепс Лукаса. Я медленно выдыхаю через сжатые губы. – Слава богу.
Я чувствую, как взгляд Нолана прожигает мою кожу. Но не смотрю в его сторону. Вместо этого поворачиваюсь к нему спиной и наблюдаю, как Артур и Лукас спускаются по пологим ступеням к нашему ряду. Когда они подходят к проходу, я встаю и с удивлением замечаю, что Нолан делает то же самое.
– Я уже начала волноваться, – говорю я, когда Артур берет мою руку, и мы обмениваемся легким поцелуем в щеку.
Артур хмыкает, бросая яростный взгляд на внука.
– Я ненавижу опоздания.
– Мы знаем, – отвечает Лукас, наклоняясь через старика, чтобы быстро обнять меня. – Ты сказал об этом сорок тысяч раз по дороге.
– А ты кто? – когда мы расходимся, Артур оценивающе разглядывает Нолана, подозрительность сгущает морщины на его лице, делая его еще более грозным – особенно с незажившей раной на лбу.
– Нолан Роудс, сэр, – Нолан протягивает руку мимо меня, и, хотя Артуру требуется мгновение, чтобы среагировать, он пожимает ее. – Рад встрече.
Я с трудом сдерживаю стон. Конечно, Нолан сделал свой акцент чуть заметнее и надел самую обаятельную маску для Артура. Только этого мне не хватало – чтобы эти двое внезапно подружились.
– Нолан, это Артур, а это Лукас.
– Приятно познакомиться, – говорит Лукас, и хотя Нолан отвечает тем же, его голос звучит холодно, вызывая мурашки у меня на коже. Когда я поднимаю взгляд на Нолана, он оказывается ближе, чем я ожидала, всего в дюйме от моей спины. Его взгляд перемещается с Лукаса на меня, задерживаясь на моих губах. Кровь будто вскипает в моих венах. Я приподнимаю бровь, задавая немой вопрос. Когда его глаза снова встречаются с моими, он делает шаг назад и садится. Расстояние между нами ощущается как холодное дуновение на коже.
Я прочищаю горло и слегка качаю головой. Когда снова обращаю внимание на Лукаса, он выглядит озадаченным:
– Все в порядке?
– Конечно, – отвечаю я, расправляя плечи. – Просто удивляюсь, почему вы так долго.
Медленная, саркастическая улыбка появляется на губах Лукаса, и во мне сворачивается клубок тревоги.
– Видимо, ты положила ключи от дома в посудомоечную машину, Харпер. Я так долго их искал.
Черт.
– Я не…
Артур одаривает меня одним из своих безжизненных, угрожающих взглядов:
– Зачем ты их туда положила? Если хочешь их почистить, Харпер, используй полироль для серебра, если уж на то пошло. Я так злился, пока искал.
– Осуждающий автобус, – беззвучно произносит Лукас поверх головы Артура, усаживая своего дедушку на соседнее со мной место.
– Но…
В глазах Лукаса вспыхивает мстительный огонек.
– Осуждающий автобус, Харпер, – тихо говорит он. – Просто смирись.
– Харпер! – строго произносит Артур, и я вздрагиваю. – Изгородь нужно подстричь.
Я бросаю сердитый взгляд на Лукаса, который только ухмыляется еще шире. Стараясь не показывать свое раздражение, я поворачиваюсь к старику. Он смотрит на меня поверх очков для чтения – наверняка чертовски дорогих.
– Я могу заняться этим на неделе…
– В формы.
– Ч-что? – переспрашиваю я, хотя Артур уже уткнулся в программку, держа дужку очков пальцами. Я сглатываю. По спине бегут мурашки. Лукас едва сдерживает довольную улыбку. Я смотрю на Нолана справа, сама не знаю зачем. Он кажется слегка озадаченным, но, наверняка, уже придумывает, как усугубить мои мучения. Возвращаюсь к Артуру, и голос у меня выходит слабым и напряженным: – Какие еще формы?
Артур машет рукой в мою сторону, не отрываясь от бумажки.
– Животных. Лебедя из самшита в центре круговой аллеи…
– Но…
– И несколько местных животных из тисов в палисаднике. Например, медведя. Или лося, но чтобы он выглядел величественно. Достойно поместья Ланкастер.
Лукас прячет смех в кулаке, едва сдерживаясь, когда я тянусь через Артура, чтобы шлепнуть его по руке.
– Мне пора готовиться, – отступает он к проходу. – Не могу опаздывать на премьеру. Развлекайтесь.
– Ни пуха ни пера. Смотри, ничего себе не сломай.
– Тебе легкое досталось. В следующий раз сточные канавы чистить будешь ты, – подмигнув и кивнув Нолану, Лукас разворачивается и уходит.
– Артур, я не умею делать топиарии, – говорю я, прижимая попкорн к груди и опускаясь на сиденье между двумя мужчинами. – Как я должна сделать лося?
– Путем практики, Харпер. Потренируйся в своем саду, – Артур забирает горсть попкорна, даже не глядя в мою сторону. – В прошлом сезоне мы чуть не уступили звание лучшего сада Саре Винкл. Нам нужно придумать нечто эффектное.
Он прав – нам действительно нужно нечто эффектное. Артур слишком ворчлив, а я слишком молчалива, чтобы вступать в такое общительное сообщество, как клуб садоводов, а эти гребаные придурки объединились, чтобы нас обойти. Боюсь, уже не хватит мертвых туристов, чтобы победить их одной лишь красотой цветов.
– Не уверена, что фигурный лось поможет нам выиграть звание лучшего сада, Артур.
Нолан тоже успевает стащить у меня попкорн, говоря:
– Особенно если этот лось будет похож на огромную фрикадельку.
Когда я бросаю в его сторону злой взгляд, его глаза вспыхивают от удовольствия. А пока я отвлечена, Артур пользуется моментом, чтобы умыкнуть еще одну пригоршню. С раздраженным вздохом я сую ему все ведерко и встаю, сбрасывая с юбки крошки.
– Поменяйся со мной местами, Артур.
– Мне и здесь хорошо.
– Если ты пересядешь, тебе будет удобнее делиться попкорном с этим… – я машу рукой в сторону Нолана, – …типом, и не придется тянуться через меня. К тому же, так ты будешь в центре. Лучшее место.
– Ты куда, – звучит скорее как требование, а не вопрос.
Я начинаю пробираться мимо него, и зрители через несколько кресел двигаются, чтобы дать мне пройти.
– За новым попкорном. А может, загляну за кулисы, посмотреть, не нужна ли Лукасу помощь с костюмом.
– Хм.
– Поменяйся со мной, и я принесу тебе «Milk Duds12». Ты же знаешь, они тут нелегально их продают.
