Текст книги "Сезон туристов (ЛП)"
Автор книги: Бринн Уивер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)
– Еще, – сквозь зубы выдыхает Харпер, когда я протягиваю руку и провожу пальцами по ее клитору. Спина ее покрыта испариной, мерцающей в свете. Клянусь, я чувствую каждый удар ее сердца, пока она приближается к оргазму. – Дай мне больше.
Затягиваю пояс туже, и она с стоном выдыхает.
– Я... – вхожу в нее так сильно, что она с визгом откидывается вперед, – блять... – повторяю толчок, и ее стон наполняет комнату, – ненавижу... – еще одно яростное движение, и ее соки покрывают мою руку, – тебя.
– Я тоже тебя ненавижу, – хрипит она, пока я безжалостно трахаю ее. – И если ты не доведешь меня до оргазма, я убью тебя голыми руками
Я двигаюсь быстрее. Жестче. Ласкаю ее клитор скользкими пальцами, и она издает мучительный стон. С моих губ срывается шипение, когда электрический ток пробегает по моему позвоночнику.
– Блять. Я бы до смерти затрахал тебя.
Ее лоно сжимается вокруг меня. Ей нравятся эти угрожающие слова, которые могут быть как обещанием, так и фантазией. Поэтому я говорю ей больше, наклоняюсь к уху и шепчу о желаниях, порожденных тьмой и грехом. Может, мне сжать твое горло ладонями и давить, пока ты не перестанешь дышать? Ты этого хочешь? Будешь умолять о воздухе, пока я наполняю твою киску? Может, мне развернуть тебя и затянуть петлю, пока ты давишься моим членом? Ты будешь так красива с раскрасневшимся лицом и налитыми кровью глазами, когда будешь глотать. Хочешь, чтобы моя сперма стала последним, что ты почувствуешь на вкус?
Не только мой член, растягивающий ее киску, или мои прикосновения к клитору доводят ее до оргазма. Но и все те фантазии, которые я ей нашептываю. Она выкрикивает мое имя, когда кончает, и я кончаю вместе с ней, пока мой член пульсирует, глубоко проникая в нее. Я не ослабляю хватку на поясе до тех пор, пока не заливаю ее до последней капли, и пока мое сердцебиение не начинает грохотать в ушах, заглушая все звуки в комнате. Только тогда я развязываю узел на ее шее, но все еще остаюсь внутри ее тепла, не готовый уйти. Не уверен, что когда-либо буду готов. И эта мысль пугает, потому что меня опьяняет ее тепло, но оно запретно. Словно я беру то, что мне никогда не должно было принадлежать. Словно я предаю все, ради чего жил все эти четыре года, с того дня, как очнулся в больничной палате.
Но я все еще хочу этого так же сильно, как и справедливости. Я хочу ее.
И я, черт возьми, понятия не имею, о чем она думает.
Она по-прежнему повернута ко мне спиной, прижимает лоб к руке, и пытается отдышаться. Я пытаюсь придумать, как заговорить, и тут из коридора доносится звук. Стиральная машина. Это вторжение реальности, которое развевает облако похоти.
Медленно выхожу из нее, завороженный видом своего блестящего члена, скользящего по ее набухшей розовой плоти, за которым тянутся световые дорожки.
– Оставайся здесь, – говорю я, смотря, как капли спермы собираются у входа и стекают по бедрам. – Сейчас вернусь.
Она не отвечает. Я оставляю ее, перекладываю одежду в сушилку, потом направляюсь в ванную за теплой мочалкой и полотенцем, чтобы вытереть ее. Второй раз я отвлекаюсь на свое отражение. Я не узнаю этого человека. Человека, которым больше не движет жажда мести, пусть даже это длится всего мгновение. Человека, чьи цели скрыты в тумане. Этот момент кажется таким далеким от той катастрофы, что привела меня сюда. Может быть, я хочу посмотреть, куда приведет меня дорога, когда туман рассеется, вдруг это место окажется совсем не таким, как я ожидал.
Я еще раз осматриваю себя и возвращаюсь в гостиную. Но Харпер уже нет. Ее халат больше не валяется на полу. Мой аккуратно лежит на спинке дивана рядом с одеялом, полотенцем и двумя подушками. На журнальном столике стоит стакан воды и упаковка ибупрофена.
Сверху доносится скрип, и по звуку я понимаю, что он исходит из ее спальни.
Долго стою голый посреди комнаты, а теплая мочалка в моей руке постепенно остывает. Я не знаю, чего ожидал после всего произошедшего, но точно не этого.
В конце концов я надеваю халат и сажусь в кресло, разглядывая геометрические узоры на полу. Возможно, действие грибов начинает ослабевать, потому что странным кажется только это. Яркие огни исчезли, звуки больше не превращаются в цвета перед глазами.
Долгое время я не двигаюсь, пока сигнал сушилки не вырывает меня из грез. Я пытаюсь заново пережить каждый момент этой ночи с Харпер – от того, как ее глаза закрылись, когда я коснулся ее лица и сказал, что она красивая, до момента, когда я вышел из нее, оставляя следы на ее бедрах.
Глубоко вздохнув, иду к прачечной и складываю одежду. Свою кладу на кресло, а затем, с ее одеждой в руках, замираю у подножия лестницы. Не успев передумать, я бесшумно поднимаюсь по ступенькам и оказываюсь на втором этаже.
Дверь ее спальни приоткрыта, сквозь щель льется свет. Сначала я думаю, что она не спит, но это не так. Ее глубокое, ровное дыхание разливается по коридору. Как в ту ночь, когда я убил Джейка, она спит не с одной, а с двумя включенными лампами. Это кажется странным – не просто ночник, чтобы осветить путь, если вдруг проснется, а две большие лампы. Ее жизнь буквально окружена тьмой, и, проскальзывая в комнату, я не могу понять, почему она боится спать без света.
Я стою на пороге спальни Харпер и наблюдаю, как поднимается и опускается ее грудь под лоскутным одеялом. Всего несколько недель назад я многое мог бы сделать в этот момент.
А теперь я чувствую, что не должен вторгаться в ее личное пространство без приглашения. Каждый шаг ближе к ней подсказывает мне остановиться. Не стоит класть ее сложенную одежду на комод или останавливаться у кровати, нависая над ее спящей фигурой, словно призрак. Не нужно опускаться на колени, приближая лицо так близко, что я чувствую мятный запах зубной пасты в ее дыхании, или поднимать руку, чтобы убрать прядь влажных волос с ее шеи. Определенно не стоит целовать ее в щеку. Но я бессилен, как море перед луной. Меня притягивает ее гравитационное поле, несмотря на темную пропасть между нами.
Я касаюсь губами ее кожи так нежно, что она не шевелится, не просыпается. Но когда я отстраняюсь, Харпер словно светится изнутри.
ГЛАВА 15
ГАРПУН
~
НОЛАН
Свет, пробивающийся сквозь щель между занавесками, бьет по лицу, словно пощечина.
– Боже, как хреново.
Я потягиваюсь, тело ноет после плохого сна на диване, который слишком короткий для моего роста метр-девяносто. Локоть ноет, колено пульсирует, а при попытке повернуть голову налево, чтобы взглянуть на часы, шею пронзает боль. Уже почти половина одиннадцатого утра. Обычно я просыпаюсь в шесть. Но, видимо, так бывает, когда кто-то угощает тебя грибами, и ты не можешь прийти в себя до четырех утра.
Со стоном я сажусь и оглядываюсь вокруг.
– Харпер?
Ответа нет.
Я смотрю в сторону кухни. Окно открыто, но снаружи не слышно ни звука, ни намека на ее присутствие. Запаха кофе тоже нет, хотя я замечаю одноразовый стаканчик рядом с красным чайником, коробкой чая «Эрл Грей» и моими ключами от машины.
– Харпер… – повторяю я громче, надеясь, что она услышит меня снаружи. Сначала меня встречает тишина. А затем – шорох перьев.
Ворон садится на подоконник, держа в клюве что-то блестящее. Он кладет находку рядом с лапой, и его карканье заглушает металлический звон, когда предмет скатывается с узкого карниза в раковину.
– Птица-убийца, – произносит он, подражая голосу Харпер, и подходит к стеклянной банке на полке. Бросает на меня взгляд и начинает клевать крышку. – Ням-ням.
– Я даже кофе не выпил, – возражаю я.
– Убийца.
– Ладно, – я сползаю с дивана, поправляя халат на теле. Воспоминания о прошлой ночи проносятся в голове, пока я завязываю пояс из махровой ткани на талии. Мой член встает при мысли о том, чтобы снова погрузиться в лоно Харпер. Господи. Не могу поверить, что мы это сделали. Это была безумно глупая, импульсивная, нелепая идея. Раз уж находился в ее коттедже, надо было обыскать дом в поисках альбома и оружия, а не фантазировать о множестве, множестве способов, которыми я хотел бы трахнуть ее еще раз. – Вот и убей меня, – говорю я птице, подходя к окну. Он взлетает и садится на садовый столик, с интересом наблюдая за мной. – Потому что вчера вечером я сделал кое-что глупое и, судя по всему, заслуживаю смерти.
Я достаю из банки горсть вяленого мяса – по крайней мере, я надеюсь, что это именно оно – и бросаю на камни патио. Ворон радостно каркает, взлетая. Включаю чайник, и пока он закипает, я разглядываю браслет, который оставил пернатый. Это серебряное украшение с толстыми звеньями и гравировкой в центре. На нем простым шрифтом выведено «ОАБК». Не представляю, где ворон мог найти эту вещь и кому она принадлежит. Я держу браслет в руке, пока жду, когда закипит вода. Заварив чай и оставив его настаиваться на столешнице, я беру свою одежду и иду в ванную переодеваться.
Только я успеваю одеться, как издалека доносится прерывистый звук отбойного молотка. Звук идет со стороны холма, где стоит поместье. Я подхожу к ванне на когтистых ножках и открываю матовое окошко. Сквозь густые заросли рододендронов я едва различаю Харпер – она склонилась над каким-то самодельным гоночным автомобилем. Она откладывает инструмент и несколько раз толкает машину вперед-назад. Кажется, результат ее удовлетворяет. Харпер накрывает транспортное средство чехлом и замирает, глядя на него сверху вниз.
С такого расстояния я не могу разглядеть выражение ее лица. Невозможно понять, кусает ли она нижнюю губу, как делает, когда волнуется, или хмурит брови от гнева, или ее штормовые глаза блестят, как бывает, когда она пытается сдержать улыбку. Но я все равно вижу, что внутри нее бушует конфликт. Она поворачивается и делает несколько шагов в сторону коттеджа. Затем резко останавливается. Разворачивается и идет в направлении поместья. Снова останавливается. Поворачивается к коттеджу и топает ногой. Я едва сдерживаю улыбку, видя ее растерянность. Она качает головой и, в последний раз повернувшись к особняку, уходит прочь, исчезая из виду.
Внутри у меня все сжимается от горького разочарования.
Если быть честным с собой – а в последние дни я искренне ненавижу это делать – я надеялся, что она вернется в коттедж. Каждый раз, когда она смотрела в мою сторону, в груди разливалось предвкушение и надежда. Но стоило ей отвернуться, как все мои надежды рушились, словно восковые крылья, расплавленные солнцем.
Я провожу руками по лицу, слыша, как вдалеке хлопает дверь – звук эхом разносится с холма, ставя точку на моих надеждах, что Харпер хочет меня видеть. Как будто одноразового стаканчика с кофе было недостаточно, чтобы сказать: «Вали из моего дома».
– Ты должен искать эту чертову книгу, идиот, – говорю я себе, поворачивая ручку, чтобы закрыть окно. – Ты должен вернуться к своим гребаным планам, а не беспокоиться о том, почему она не хочет тебя видеть.
Окно почти закрыто, когда я слышу жужжание. Звук, который застилает мое зрение красной пеленой.
Я знаю этот чертов звук.
Выбегаю из ванной, хватаю ключи, оставляю чай нетронутым, и выскакиваю через заднюю дверь. Дрон парит над садом, описывая плавную дугу в сторону поместья. Слава богу, Харпер в главном доме. Но он мог наблюдать за ней, когда она еще была снаружи и даже не догадывалась бы. И он нигде не должен находиться рядом с ней.
– Ебучий Сэм, – шиплю я, рванув через задние ворота. Не свожу глаз с дрона, который направляется к особняку. Сворачиваю влево, прячась от камеры, перебегаю газон к проему в густых кустах и перепрыгиваю через каменную стену. Приземлившись на тротуар, отряхиваюсь, делаю глубокий вдох и начинаю пробираться обратно к воротам коттеджа.
На противоположной стороне пустынной улицы, возле арендованной машины, стоит незнакомец. Он смотрит в экран планшета, полностью поглощенный управлением. Между нами стоит мой внедорожник, припаркованный у входа в дом Харпер.
Я слежу за ним, обдумывая следующие шаги, когда со стороны коттеджа раздается карканье. Поднимаю глаза – ворон сидит на ветвях дерева, склонившегося над каменной стеной, и наблюдает за мной. Просто замечательно. Только не хватало, чтобы эта чертова птица начала орать «красивая птица-убийца» на оператора дрона, который явно работает на Сэма. Он ищет что угодно, что свяжет Артура Ланкастера с «Ла Плюмом». И чем дольше это продолжается, тем опаснее для Харпер.
Глотаю ком ярости, подступающий к горлу, перехожу дорогу, засовываю руки в карманы, чтобы не вырвать планшет и не запихнуть этому типу в глотку.
– Эй, чувак, – нарочито растягиваю слова, усиливая южный акцент.
Он коротко ухмыляется, кивает один раз – ясно дает понять: «Отвали».
– Крутой дом, да?
– Ну, наверное, – усмехается он.
– Его что, продают? Снимаешь для риелтора?
– Не-а, – он сжимает губы, молчаливо посылая меня.
Раздражение клокочет в крови, жужжание дрона вдалеке будто подливает масла в огонь. Каждый звук этой штуки раскаляет ярость, пульсирующую в жилах.
– Ладно… Круто… – я все равно не отступаю. – Если ищешь здания с историей, на Ортолан-Драйв есть старый викторианский гостевой домик. Какой-то дед в кофейне болтал, что там лет тридцать назад жил знаменитый маньяк. Ла Флюм? Ла Глум? Ла что-то там…
– «Ла Плюм»? – переспрашивает парень, сразу интересуясь, наконец смотря на меня.
– Да, точно, «Ла Плюм». Приятель говорил, что этот «Ла Плюм» жил там до того, как убил девушку и исчез. Говорил, что он был жутким типом, не знаю. Там была какая-то странная история про блины или что-то в этом роде, – пожимаю плечами и крепче сжимаю браслет в кармане, чувствуя боль от металлических звеньев впивающихся в ладонь. – В любом случае, удачи тебе со… всем этим.
Кивнув, продолжаю идти. Я ни хрена не знаю про этот гостевой дом на Ортолан Драйв – только то, что он старый и находится на другом конце города. Подальше от Харпер.
Требуется вся выдержка, чтобы не поднять голову и не обернуться, не вырвать этому уроду глотку голыми руками. Дойдя до конца квартала, бросая взгляд через плечо. Уголок губ дергается в мрачной усмешке, когда я вижу, как дрон возвращается от дома Харпер. Он клюнул.
Едва скрывшись из виду, я ныряю за широкий ствол вяза и замираю, пока не слышу рев двигателя и шум удаляющейся машины. Убедившись, что меня не видно, возвращаюсь к своему внедорожнику, завожу мотор. Руки так впиваются в руль, что пальцы немеют. Чем ближе Сэм подбирается к Артуру, тем сильнее Харпер рискует оказаться под ударом. Если она покрывала его преступления – а похоже, так и есть, судя по эксгумациям, в которые она меня втянула, – рано или поздно и она сама запутается в этой паутине.
Я этого допустить не могу, даже несмотря на то, что в одну секунду хочется придушить ее, а в другую притянуть к себе.
С яростным рычанием бью кулаком по рулю. Это даже близко не сравнится с удовлетворением, если бы я сломал Сэму челюсть, но сойдет. Глубоко вдыхаю, заполняя легкие, и отъезжаю от обочины, направляясь к окраине.
Десять минут – и я паркуюсь у места, куда никогда бы не явился добровольно. Особенно ради Харпер Старлинг.
Бросаю последний взгляд в зеркало. Глаза красные, с синяками под ними. Волосы – будто после урагана. Нужны кофе и душ, но пока придется потерпеть. Это бредовая идея. Не в моем стиле. Но надо вставить Сэму палки в колеса. Чем-то официальным. Чем-то, что сожрет его время и заставит десять раз подумать, прежде чем совать нос в жизнь Харпер.
Тренирую свою самую невинную улыбку «я примерный гражданин и точно не убийца» и выхожу из машины, направляясь ко входу в офис шерифа Кейп Карнажа.
Мужчина лет сорока за стойкой поднимает глаза, поправляет очки в черной оправе.
– Чем-то помочь?
– Возможно, – отвечаю, сохраняя улыбку, в которой стараюсь смешать беспокойство и готовность творить добрые дела. – Я заметил кое-что подозрительное. Решил, что стоит сообщить.
– Хм, – он щелкает мышкой, открывая что-то на компьютере, и бросает на меня равнодушный взгляд. – Ваше имя?..
– Я не занят, Том, – слышится мужской голос. Шериф выходит из кабинета, позади него мелькают бежевые пластиковые жалюзи, скрывающие интерьер. Он высокий, а в рабочей форме выглядит еще и внушительно, на вид ему лет пятьдесят, хотя точный возраст угадать сложно. Волосы и короткая щетина – седые, лишь несколько темных прядей сохранили былой цвет. Но он явно старается держать тело в тонусе: мышцы рук и ног видно даже под одеждой. Он улыбается мне, глаза у него бесцветно-голубого оттенка, который сливается с окружающей средой. – Проходи, сынок. У меня есть время.
Улыбаюсь в ответ и, минуя стойку, вхожу в кабинет шерифа Йейтса.
Он стоит у двери, жестом указывая на кресла с виниловой обивкой. Благодарю и сразу сажусь, стараясь сохранять позу «обеспокоенного гражданина, а не убийцы»: спина прямая, пальцы сплетены. Он закрывает дверь и устраивается за столом с протяжным, довольным вздохом. Кабинет украшен фотографиями – вероятно, его жены и двух дочерей, среди них снимки с рыбалки и охоты. Йейтс с рыбой. Йейтс с убитым оленем. Йейтс живет идеальной жизнью провинциального городка.
Свет струится сквозь жалюзи за его спиной, вызывая пульсирующую головную боль, которую я стараюсь игнорировать.
– Рад, что вы зашли, – говорит Йейтс, уголки его глаз морщатся от улыбки. Несмотря на морщины, свидетельствующие о том, что он всю жизнь дарил непринужденные, радушные улыбки, по моей спине все равно пробегает холодок. – Наконец можно отвлечься от просмотра планов «Карнавала Карнажа». Я уже, наверное, шестьдесят раз обсуждал их с городским советом.
– Я только рад помочь, – отвечаю с почтительным кивком. – Уверен, это того стоит. Я слышал, мероприятие довольно масштабное.
– Так и есть. Немного хаотично, но в Кейп Карнаже в сезон туристов всегда так, – Йейтс складывает руки на столе и откидывается на спинку кресла, его улыбка сменяется более серьезным выражением, пока он изучает меня. – Итак, чем могу помочь, мистер…?
– Роудс, – говорю я.
– Мистер Роудс. Я правильно понял, что вы говорили Тому о чем-то подозрительном? Расскажите подробнее.
Я прокашливаюсь, ожидая, что Йейтс возьмет ручку и бумагу или включит компьютер, но он этого не делает. Он лишь приподнимает брови, кивая мне с легким, но ободряющим видом.
– Ну, возможно, это пустяки, но в том же отеле, где остановился я, в «Кейпсайде», живет один мужчина. Он снимает документальный фильм, что-то о любительской группе расследований, в которой состоит. «Ищейки».
– А, да, – говорит Йетс, на его губах появляется смущенная ухмылка. – Знаю я таких. Они время от времени появляются в нашем городе.
– Да, ну, он кажется немного… одержимым. И я не уверен, что он играет по правилам, – киваю головой в сторону города, придавая лицу выражение искренней озабоченности, что контрастирует с тлеющей яростью, которая все еще кипит в глубине моей груди, когда в мыслях всплывает образ оператора дрона. – Вчера вечером я видел, как он околачивался возле реки Баллантайн, где висят таблички «Посторонним вход запрещен».
– Река Баллантайн?
– Именно так, сэр.
– У вас есть разрешение на рыбалку?
– Эмм… – мой мозг будто переворачивается от недостатка кофеина, пытаясь обработать его вопрос. – Я не рыбачил, сэр…
Йейтс наклоняет голову, словно любопытный пес.
– Обычно люди оказываются у реки именно по этой причине. Вы же не занимаетесь внесезонной охотой?
– Нет, сэр, – если, конечно, не считать охоты на людей. – Правда нет.
– Уверены? Я бы ограничился предупреждением, но вы должны быть со мной честны. Заместитель Коллинз – веган, и он очень серьезно относится к браконьерству. Если он узнает…
– Клянусь, сэр. Я не охотился у реки, – говорю, пытаясь выбраться из водоворта, в который, кажется, угодил. Йейтс явно расслабляется при моих словах: плечи опускаются, взгляд смягчается. – Но этот Сэм… Не понимаю, зачем он шатался по частной территории. А совсем недавно я видел, как его дрон кружил над тем большим поместьем на холме, старым викторианским домом. Возле каменного коттеджа на участке стояла женщина, он выглядела очень расстроенной из-за этого.
Выражение лица Йейтса становится мрачным. Безжизненным. Он придвигается чуть ближе к столу, не сводя с меня глаз, которые кажутся темными из-за нахмуренных бровей.
– Он летал над поместьем Ланкастер?
Я киваю.
– Да, сэр.
– И пилотом были не вы?
Кровь отливает от конечностей, оставляя за собой кристаллы льда. Сердце бешено колотится, выбивая тревожные удары по ребрам.
– В смысле, Сэр…?
– Вы недавно управляли дроном для мистера Портера – шесть дней назад, верно? В тот день, когда Джейка Хорнелла видели в последний раз.
Горький привкус страха ощущается на языке, во рту пересыхает. Я не называл ему фамилию Сэма.
Это не в моих правилах – лезть в самый эпицентр внимания сломя голову. Я привык действовать из тени. Да, я умею очаровывать, когда нужно, манипулировать людьми, заставляя их двигать фигуры на доске так, как мне выгодно. Но понимаю, что я не неуязвим. Я не из тех, кто врывается в полицейский участок, будто вся власть в моих руках.
Но именно это я и сделал. И двинула мной не просто поглощающая, одержимая потребность защитить Харпер. Теперь я, возможно, подставил под удар не только себя, но и ее. Потому что она есть на тех кадрах с дрона, которые я снял. Она могла быть последней, кто видел Джейка Хорнелла живым. Его куски валяются в ее проклятом саду. А остальное зарыто вдоль реки Баллантайн, на земле Артура, недалеко от мест, где мы каждую ночь выкапываем его жертв. В могиле, которую выкопал я. Той самой, что предназначалась для нее.
Эти мысли проносятся в моем сознании за считанные секунды, пока другая часть мозга переключается в режим самосохранения, и я говорю:
– Да, я управлял дроном для него несколько дней назад. Но только один раз. Он был немного… странным… насчет того, что нужно снимать. Настойчивым. Он хотел, чтобы я снимал определенных людей. Это просто казалось неправильным. Ощущалось… навязчивым, – я качаю головой и пожимаю плечами, маскируя полуправду показным безразличием. – В общем, наверное, его оператор сам приехал.
– Так это не вы запускали дрон над поместьем Ланкастер?
– Нет.
– Тогда что вы там делали?
– Я просто проходил мимо.
– Просто проходили мимо, – повторяет он. Стучит длинным указательным пальцем по столу, и на его губах мелькает что-то наподобие улыбки. Но она неискренняя. – Слушайте, – наконец говорит он, откидываясь на спинку стула с глубоким вздохом. – Кейп Карнаж – небольшой городок с необычной историей. Такие, как Портер, появляются тут каждые несколько лет в поисках чего-то. Может, в поисках правды, стоящей за городскими легендами. Но они ничего не находят, потому что здесь нет никаких старых тайн. В каждом маленьком городке, если копнуть глубже, найдется что-то мрачнее, как и в Кейп Карнаже. Это не значит, что за каждым углом притаился убийца. И, чаще всего, их вмешательство лишь создает проблемы таким, как заместитель Коллинз и мне, когда у нас есть реальная работа. Например, выяснить, что, черт возьми, случилось с Джейком. Вполне возможно, он просто сбежал из города, если учесть все обстоятельства, – он стучит по картонной папке на столе, которая, как я предполагаю, имеет отношение к Джейку. Но его глаза не отрываются от моих, прищуриваясь. – Однако, возможно, я ошибаюсь. Вам ведь ничего не известно о том, где сейчас мистер Хорнелл?
Я качаю головой, отдавая себе отчет в каждом своем микровыражении, и не отвожу взгляда.
– Нет, сэр.
– Хм, – произносит он. Я не понимаю, хорошее это «хм» или плохое, но просто жду, сохраняя нейтральное и невинное выражение лица, несмотря на каплю пота, скатившуюся по спине. – Что ж, – наконец говорит Йейтс, откатывая кресло назад и поднимаясь на ноги, – благодарю, что поделились опасениями. Я буду держать ситуацию на контроле.
Он протягивает руку через стол, и я пожимаю ее, гадая, что он думает о температуре моей ладони, пока говорю:
– В любое время, сэр. Рад помочь.
Кивнув и улыбнувшись чуть ярче, шериф Йейтс отпускает мою руку, обходит стол и открывает дверь кабинета, пропуская меня вперед. Как только я переступаю порог, он кладет руку мне на плечо.
– Ах да, сынок…
– Хм…?
– Если встретите мистера Портера, передайте, чтобы заглянул в участок. Я пытался получить у него запись с дрона – на случай, если мистер Хорнелл попал в кадр, но он, похоже, меня избегает. Лучше подстраховаться, и я не хочу выписывать ордер. Не лучший имидж в сезон туризма, особенно если «Ищейки» налетят сюда, решат, что я гоняюсь за их звездой.
– Конечно, сэр.
По-отечески похлопав меня по плечу, шериф Йейтс отпускает меня, и я сдерживаюсь, чтобы идти спокойно, выходя из ебучего полицейского участка. Мне стоит неимоверных усилий не сорваться с парковки с визгом шин.
И только сидя на краю кровати в отеле, я наконец могу перевести дух.
С самого первого дня прибытия в Кейп Карнаж все пошло не так, как я предполагал. То будущее, ради которого я приехал сюда, словно прошло через призму и разлетелось на осколки, совершенно непохожие на тот простой, бесцветный луч света, с которым я начинал. Все изменилось в тот самый момент, когда я встретил Харпер в кофейне. И теперь я чувствую, как рушатся все мои тщательно выстроенные планы, как отчаянно пытаюсь приблизиться к ней, несмотря на все попытки вернуться на прежний путь.
А что, если перестать пытаться ее ненавидеть?
Становится все труднее сохранять злость на Харпер. Я вижу, как преданно она относится к Артуру. Готова рисковать собой, чтобы защитить его. Замечаю, как дорог ей Кейп Карнаж – она отказывается уезжать, несмотря на угрозу, исходящую от меня, старается сделать город красивее, хотя, должно быть, ужасно устала. Кажется, я даже вижу, как много она значит для меня. Это читается в долгих взглядах при свете фонарей. В чувстве вины, затуманивающем ее глаза. Оно было там и вчера вечером, как она ни пыталась скрыть. И она права, что опасается меня. Как она и говорила, я угрожал ей. Запугивал. Шпионил. Я никогда не давал ей чувства безопасности. Даже не позволял этой мысли укорениться в своей голове, постоянно борясь, пытаясь подавить.
Так что, если я просто… перестану бороться с этим? А что она сделает, если я разрешу себе позаботиться о ней? По-настоящему заботиться?
Я смотрю на шкаф, где когда-то хранил рюкзак с оружием. Тот самый, который Харпер украла после того, как я подбросил голову в ее кормушку для птиц, угрожая таким образом. После того, как пообещал, что найду ее, где бы она ни пряталась и как далеко ни убежала. Каким-то образом даже эта клятва изменила свой цвет в призме времени.
Резко вздохнув, я поднимаюсь с кровати и направляюсь в душ. Через пятнадцать минут покидаю номер и иду в магазин, чтобы заменить все, что она выбросила в реку. Даже покупаю кое-что еще. Вернувшись в номер, я пишу ей сообщение.
| Заеду за тобой в девять?
Я долго смотрю на экран. Но ответа нет, даже когда последние оттенки индиго исчезают с неба. Несмотря на отсутствие ответа, я все равно проезжаю мимо ее коттеджа по пути к реке, замедляя ход у ворот в каменной стене. В ее доме нет света.
Я паркуюсь на тропинке у реки, так, чтобы машину не было видно. Запихиваю в рюкзак новую печь, фонарь и брезент, через плечо вешаю неиспользованную лопату и направляюсь к валунам, с которых открывается вид на кладбище Артура. Расставляю две кружки. Варю горячий шоколад. Но Харпер так и не появляется.
Почти в половине двенадцатого я наконец отношу остатки в котелке к реке, чтобы смыть остывший шоколад. Закончив, поворачиваюсь к илистой пойме, взглядом обшаривая пространство, полное тайн. Без Харпер я не знаю измерений. Не знаю, с чего начать поиски следующей жертвы Артура.
Но я здесь не за этим.
Возвращаюсь к валуну, собираю вещи и иду вдоль реки, заходя в воду, пока берег не сужается и не исчезает. Через несколько мгновений я оказываюсь у небольшой илистой равнины. Той самой, которая мне знакома. Карта не нужна. Я знаю, где копать.
Вгоняю лопату в землю.
В тусклом свете луны я рою могилу, которая предназначалась для Харпер Старлинг.
