Текст книги "Сезон туристов (ЛП)"
Автор книги: Бринн Уивер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)
– Как вы познакомились? – спрашивает Нолан, пока мы наблюдаем, как Лукас бежит по улице к общественной парковке.
У меня готова ложь именно на этот вопрос – та самая, что четыре года назад придумал для меня сам Артур. Я могла бы рассказать Нолану ту же историю о том, что мы дальние родственники. Но вместо этого говорю:
– Я ночевала в своем фургоне недалеко от винокурни Ланкастеров. Как-то раз пошла в город за продуктами и проходила мимо этого же парка, когда увидела проезжающий старый «Шевроле-Нова». Мой папа возился с ретро-автомобилями, так что я сразу заметила. Но через несколько минут он снова проехал мимо, в том же направлении. А потом еще раз.
– Кто-то преследовал тебя? – спрашивает он, и хотя пытается говорить ровно, в его голосе слышится нотка злобы.
– Сначала я так и подумала. Поэтому остановилась и сделала вид, что завязываю шнурок, а сама ждала, когда машина снова появится. Думала, может, мне просто показалось. Но, конечно, машина проехала мимо в четвертый раз. Внутри был всего один мужчина. Ехал медленно. Но он смотрел не на меня. Он наблюдал за тремя маленькими девочками, которые играли в салки в парке без присмотра взрослых. У меня просто… было предчувствие… – я раскачиваюсь на качелях, глядя на улицу и вспоминая инстинкт, что вспыхнул у меня в крови. И ярость. В периферийном зрении я вижу, как кулак Нолана сжимается на цепи, и чувствую, как в нем бурлит та же злость. Возможно, мы начали как враги. Два монстра без души. Но наши тени похожи. – Я поднялась сюда и села на качели, чтобы присматривать за девочками. А той ночью выследила его. Но Артур нашел его первым, и я появилась как раз после убийства.
– И Артур не попытался напасть на тебя? – спрашивает Нолан.
– Он был сильно удивлен, но нет. Вообще-то, мы сразу нашли язык. Общие интересы и все такое, – на моих губах появляется задумчивая улыбка, пока я смотрю, как Лукас паркуется перед театром ровно настолько, чтобы помочь дедушке устроиться на пассажирском сиденье старого «Ягуара», после чего они уезжают в сторону поместья. – К концу той ночи он предложил жить у него, если я пообещаю научиться заботиться о Кейп Карнаже так же, как это всегда делал он. Дальше ты знаешь.
Я чувствую, что Нолан смотрит на меня, но не оглядываюсь.
– Это большая ответственность.
– Да, но это странный городок. Он притягивает много замечательных людей, это точно. Но такое место манит и плохих. Здесь быстро воцарился бы хаос, если бы не было того, кто его защищает. Йейтс и его заместители явно не справляются, а Артур не сможет делать это вечно. Кто-то должен занять его место и присматривать за Кейп Карнажем.
– Ты устаешь?
– Конечно, – пожимаю я плечами. – Иногда.
– Ты заботишься о Кейп Карнаже. Ты заботишься об Артуре, – я ощущаю всю тяжесть его внимания, пока он говорит. – А кто заботится о тебе?
Я медленно перестаю качаться. Дыхание застревает в легких. В носу щекочет аромат сандала и кедра. Мои мысли скачут сразу в нескольких направлениях. Когда я поворачиваюсь к нему, Нолан пристально смотрит на меня.
– Я сама, – отвечаю я.
Мы долго смотрим друг на друга, не двигаясь. Я не знаю, как он воспринял мой ответ. Но точно знаю, что никто и никогда раньше не задавал мне этот вопрос. Кроме Артура, Нолан – единственный, кто знает мою истинную сущность. Но он, кажется, понимает и все остальное. Бремя этой ответственности. Боль утраты, которую я не в силах остановить. Нолан видит все это. Он видит меня. И сейчас он смотрит так, словно хочет приютить каждую частичку моей разбитой души.
Нолан поднимается с качелей. Он не отводит от меня взгляд, останавливаясь прямо передо мной, заслоняя собой улицу, море и луну, парящую в небе за его спиной. Вся вселенная вокруг будто исчезает.
– Может, для разнообразия, позволишь кому-то позаботиться о тебе, – говорит он.
Мое сердце начинает бешено колотиться. «Нужно уйти», – твердит рациональный голос в моей голове, словно повторяя мольбу. Но этот голос становится все тише с каждой секундой его взгляда, пока окончательно не затихает.
– Может быть. Есть предложения, кто этим займется? Твоя версия «позаботиться» может включать в себя сбрасывание меня в океан с булыжником на ноге.
Нолан опускается на колени передо мной, хватая меня за лодыжки, чтобы удержать на месте. Его глаза мерцают в темноте. Я могла бы оттолкнуть его. Сбить с ног. Темное возбуждение пробегает по венам, когда я представляю, побежит ли он за мной. Но я уже знаю – побежит. Он не остановится, пока не поймает. Будет наслаждаться каждой секундой погони. И, вероятно, получит удовольствие, наказывая меня за это.
Как и я.
– Я не собираюсь причинять тебе боль, – говорит он.
Это не похоже на обещание, но мне хочется в это верить. Хочется довериться. И если бы я могла просто рассказать ему правду – что я не та, за кого он меня принимает – возможно, все стало бы проще. Я знаю, что не святая после всего, что сделала. После того, как оставила его умирать. И все же я задаюсь вопросом: простил бы он меня, если бы я была честна? Но я не нарушу обещание, данное Артуру.
– Я не та, кем ты меня считаешь, —все, что я могу сказать, и то, шепотом. Как будто если скажу громче, это разрушит мою клятву.
– Да, не та, – говорит он, медленно разводя мои ноги в стороны. – В тебе гораздо больше, чем я ожидал.
Эти слова можно понять по-разному – и хорошо, и плохо. Но жар его прикосновений вызывает бурю в моей крови. Я чувствую, как становлюсь влажной. Соски твердеют, по коже бегут мурашки, и прохлада на улице тут не при чем.
– Я так сильно хочу тебя, Харпер, – он отводит мою вторую ногу в сторону, широко раздвигая. – Я чертовски изголодался по твоему вкусу, – шепчет он. Мое дыхание становится прерывистым, пока его руки скользят вверх по голеням, коленям. Он подхватывает край юбки и медленно задирает ее. – Только об этом и думаю.
Я тоже думаю только об этом.
Не произношу этих слов, но он читает их во мне – словно я проецирую их в пространство между нами. Его взгляд все еще прикован к моему, пока он задирает юбку выше, пока та не оказывается на бедрах.
– Позволишь мне попробовать?
– Нет, – говорю я, и он замирает, словно камень. Я испытываю облегчение из-за того, что он тут же остановился, не колеблясь ни секунды. В его глазах так ярко горят искренние вопросы и беспокойство, что я чуть ли не смеюсь. Мне нравятся его слова и все фантазии, которые они пробуждают. Но еще больше нравится злить его, возможно, потому, что я знаю: он никогда не перестанет принимать мои вызовы. В его глазах все еще мелькает страх, что он перешел черту, пока я не наклоняюсь чуть ближе с дьявольской ухмылкой. – Не просто попробовать. Я тебе не какая-то закуска.
Я шире раздвигаю ноги. На лице Нолана появляется хищное выражение.
– Если начнешь, то закончишь чертову трапезу.
ГЛАВА 20
СОЕДИНЕНИЕ
~
ХАРПЕР
В тусклом свете мелькает металл. В его руке нож с лезвием, изогнутым, как тигриный коготь.
– Ты такая задира, да? – Нолан приближается, своим жарким телом вставая между моих бедер. Он проводит пальцем по шву на моих колготках, ткань становится влажной, а затем сжимает мой клитор. Я вздрагиваю. Грань между болью и наслаждением истончается, когда он отпускает клитор, но ткань колготок и трусиков все еще зажата между его пальцами. – Ты знаешь, что бывает с задирами?
– Их наказывают?
– Да. Но я считаю, что наказание должно быть на втором месте… – острие лезвия пронзает ткань, которую он сжимает в руке. Каждая мышца напрягается, я замираю на месте, охваченная предвкушением. Тупой край изогнутого лезвия касается моей промежности, и это похоже на ледяной поцелуй. Он давит так, словно угрожает, предупреждает, чтобы я не двигалась. И я не двигаюсь. Я едва дышу, пока он приближается к моему клитору, медленно разрезая ткань. – Сперва задиру нужно приручить.
Я выдыхаю, когда лезвие отдаляется от моего центра, но направляется к правому бедру. Нолан смотрит на меня с такой интенсивностью, что она прожигает сгущающиеся вокруг тени. Он разворачивает лезвие, и теперь острие прижато к нежной коже в складке бедра. Затем он медленно ведет его вниз по внутренней стороне бедра к колену, разрезая ткань колготок по пути. Я остаюсь совершенно неподвижной, если не считать бешеного пульса и прерывистого дыхания, сотрясающего легкие. Кончик лезвия скользит по моей ноге, оставляя на коже болезненную полосу, но не до крови. Когда разрез доходит до щиколотки, он переходит к другой ноге, повторяя то же самое, но теперь снизу вверх. Его прикосновение – такая нежная противоположность легкой боли; его свободная рука скользит вслед за лезвием, успокаивающе лаская кожу.
Я сглатываю стон, когда лезвие оказывается у изгиба моей левой ноги. Он поддевает край моих трусиков, натягивая их и колготки на острие, пока они не рвутся.
Нолан убирает лезвие, складывает нож и убирает в карман. Я полностью обнажена перед ним. Дрожь пронизывает меня до костей. Я чувствую легкий мускусный аромат своего возбуждения, поднимающийся в прохладном бризе, что ласкает мою влажную промежность. Нолан облизывает губы, медленно улыбаясь.
– Какая послушная девочка. Ты так неподвижно сидела, а я даже не просил. Словно тебя… приручили.
Что ж… блять.
Его улыбка расширяется при виде моего хмурого взгляда.
– Только не привыкай, – говорю я.
В темноте едва видны его ямочки, когда он смеется. Он проводит рукой по волосам, и они снова падают на место, обрамляя скулы в той вечно растрепанной манере, от которой у меня замирает сердце.
Его улыбка гаснет. Он наклоняется ближе к моему центру. Струйка прохладного воздуха с его сомкнутых губ щекочет мою киску. Я вздрагиваю, и он отстраняется.
– Пожалуй, теперь пора наказать тебя.
Я рвусь вперед, хватая его за затылок, и наши лица оказываются так близко, что его смех окутывает меня всю.
– Гребанный Нолан Роудс…
– Надеюсь, следующим словом будет «пожалуйста», и ты прикажешь мне лизать твою киску.
Мои губы плотно сжимаются. Да, я хотела сказать что-то вроде «отлижи мне или я порежу тебя на лоскуты», но без какого-либо «пожалуйста». И когда он отдаляется, уперев руки в мои бедра, я понимаю, что он будет мной играть, если я не скажу то словечко, которого он ждет.
– Ты же сказал, что позаботишься обо мне, – наконец выдыхаю я.
Взгляд Нолана устремляется вверх, словно он роется в памяти, а на его лице задумчивое выражение.
– Вообще-то, я предложил, чтобы ты позволила кому-то о тебе позаботиться. Не говорил, что это буду именно я.
В груди у меня пылает ярость, а Нолан наслаждается каждой минутой моего безумия.
– Я правда тебя ненавижу…
– Но… – перебивает он, проводя одним пальцем вверх по внутренней стороне моего бедра, приближаясь к киске. Медленно и плавно он проводит по влаге, что выдает мое возбуждение, затем круговым движением касается клитора – прикосновение настолько легкое, что ощущается как издевка. – Если ты вежливо попросишь…
– Я... – любой протест, который я хотела высказать, застревает у меня на языке, а в мозгу происходит короткое замыкание, когда он чуть сильнее надавливает на мой чувствительный бугорок. Он хищно улыбается. В его глазах темный и опасный блеск. Он смотрит на меня так, будто знает, что вот-вот победит. – Нолан Роудс…
Он невинно хлопает длинными ресницами.
– Да?..
– Не мог бы ты, пожалуйста-препожалуйста, – я наклоняюсь ближе, не сводя с него глаз, – убрать руку с моей киски?
Он сглатывает, и, судя по внезапной боли, отразившейся на его лице, ему словно в горло засунули лезвия. Но он тут же убирает руку с моей промежности и колена.
Мне стоит неимоверных усилий, чтобы не улыбнуться. Если бы он все еще прикасался ко мне, то наверняка почувствовал бы, как учащается мой пульс, а по венам разливается адреналин.
Я откидываюсь назад. Развожу ноги шире.
– А теперь прижмись туда лицом и поглоти меня, – говорю я.
Я вижу, как в его сознании складывается смысл моих слов. За одно мгновение отчаяние сменяется таким всепоглощающим голодом, что прежние чувства кажутся лишь слабым отсветом. Он бросается вперед, лицом зарываясь между моих бедер, руками сжимая мои ягодицы.
И Нолан делает именно то, о чем я просила. Он поглощает меня, словно одержимый. Трапезничает, будто только во мне ищет спасения. Он с силой засасывает клитор, заставляя меня дергаться на качелях, затем принимается ласкать его языком. Он зажимает его между зубами в нежном укусе, и я вскрикиваю – страх, наслаждение и легкая боль смешиваются в опьяняющий коктейль, что сводит меня с ума.
– Знаешь, что мне нравится? – шепчет он, вводя палец в мою киску и изгибая его, чтобы ласкать внутренние стенки. Я издаю дрожащий стон. Второй палец скользит внутрь, медленно и ритмично двигаясь. – Мне нравится, как ты заводишься из-за того, что боишься меня. Стоит мне прошептать угрозу, причинить немного боли – и ты вся уже сочишься на мою руку. Когда я шлепнул тебя по заднице и сказал, что буду трахать до потери сознания, твоя киска сжалась так сильно, что я чуть не кончил на месте.
Нолан накрывает мой клитор губами, работая пальцами, а свободной рукой достает нож из кармана. Легким движением запястья он раскрывает лезвие. Не отрывая от меня взгляда, он приставляет острие к внешней стороне моего бедра и проводит по коже, оставляя след. Я вздрагиваю, и мои стенки сжимаются. А он смеется. Смеется, прижавшись губами к моей киске, а его рука становится еще мокрее от моего возбуждения.
– Видишь? – говорит он, его лицо блестит в лунном свете, когда он вынимает мокрые пальцы, чтобы показать их мне. С ухмылкой он кладет их на свой язык и слизывает соки. Вытащив пальцы изо рта, он снова погружает их в мою киску под звук моего бесстыдного, дрожащего стона. – Пиздец как вкусно.
На этот раз, когда он погружается лицом между моих бедер и стонет, я знаю – он не остановится, пока я не развалюсь на части. И он прав. Я зачарована страхом и болью. С Ноланом я могу сама выбирать, что чувствовать. Он превращает ужас и боль в алхимическое наслаждение.
Дело не в том, как он поклоняется моему клитору, скользит пальцами внутри или проводит ножом по бедру. Все рушится от осознания: Нолан понимает меня так, как не сможет никто другой. И заботится обо мне так, как не станет никто другой. Он ловит каждую секунду моего оргазма, словно видит, как мое прозрение раскрывается, подобно цветку, распускающемуся ночью.
Я дрожу. Тяжело дышу. Глаза плотно закрыты. Бицепсы горят от того, что я со всей силы сжимаю цепи качелей. Кровь стучит в висках так громко, что заглушает все звуки вокруг. Даже шорох одежды, когда Нолан двигается между моих бедер.
Резко он срывает меня с качелей, переворачивает, устраивая мою талию на узком резиновом сиденье, и заламывает обе мои руки за спину, зажав их одной своей мозолистой ладонью. Мои колени упираются в колючее резиновое покрытие площадки. Нолан торопливо задирает мою юбку и одним толчком входит в меня.
– Боже, мать твою, – шипит он, когда я издаю мучительный стон от удовольствия. Он отстраняется и входит в меня еще глубже. Я уже чувствую, как меня накрывает новая волна. – Может, тебя и послали из ада, чтобы мучить меня, но внутри тебя я словно в раю.
Я полностью в его власти. Он трахает меня без всякой жалости.
И я наслаждаюсь каждой секундой.
Он крепко сжимает мои запястья и впивается пальцами другой руки в мое бедро так, что становится больно. Он набирает темп, делая длинные толчки, и использует инерцию, чтобы войти в меня. Я отстраняюсь от него, когда он выходит до самого основания. Но он притягивает меня к себе и входит до упора. Темп ускоряется, и я слышу, как он сдерживается, произнося в ночи проклятия, похвалы и обещания.
– Я растерзаю эту идеальную киску, – говорит он, когда новая волна оргазма уже на подходе. – В следующий раз, когда я буду трахать тебя, ты будешь смотреть мне в лицо, и я буду наблюдать, как ты разваливаешься на части. А потом я завладею тобой, Харпер Старлинг.
Я закрываю глаза, представляя, что он может иметь в виду. Может, он воплотит свою фантазию и трахнет меня до смерти. Может, перережет горло и заполнит меня своей спермой, пока я буду биться в предсмертных конвульсиях. Или выберет худшую участь – вырвет мое сердце. Я пыталась защитить его в коконе из страха и обещаний. Но он продолжает разрывать и крошить мои защитные стены. Однажды он вырвет его прямо из моей груди, и не думаю, что он сохранит его в безопасности. Это пугает меня больше всего.
– А если сначала я завладею тобой? – наконец спрашиваю я. Мой вопрос сбивает его ритм. Он замирает, но лишь на мгновение.
– Ты уже завладела.
Его пальцы впиваются в мое бедро, он увеличивает темп и трахает меня так сильно, что в темноте закрытых глаз я вижу вспышки света. Я не просто разлетаюсь на куски – я рассыпаюсь в прах. Я превращаюсь в обломки и осколки, обезумев от удовольствия. Внутри все сжимается в тугой клубок, и вдруг Нолан с ревом входит в меня, заполняя мою киску спермой. Он дрожит так же сильно, как и я. Прерывисто дышит так же, как я.
Проходит много времени, прежде чем мы оба приходим в себя. Когда он отстраняется, то делает это медленно, осторожно. Он проводит рукой под моей грудью и бережно поднимает меня с качелей, не отпуская, пока я не нахожу равновесие. А затем вытирает меня куском порванных колготок, насколько это возможно. Он мог бы сделать это быстро. Или дать мне самой вытереться. Но делает это сам, не спеша, нежными прикосновениями, медленно проводя по моей коже.
– Я могу отвести тебя домой, чтобы ты привела себя в порядок, – наконец говорит он, скомкав порванные колготки и трусики в кулаке, чтобы выбросить в ближайший мусорный бак.
– Нет, – отвечаю я, и будь на улице чуть светлее, он смог бы разглядеть мои покрасневшие щеки. – Я хочу поужинать. Если ты не против, – и хоть я не говорю этого вслух, возможно, мне нравится мысль о том, что его сперма размазана у меня на бедрах. Он меня пометил. И, судя по его улыбке, возможно, он думает о том же.
Нолан коротко кивает. Протягивает руку.
Я вкладываю свою ладонь в его, и мы идем навстречу городским огням.
ГЛАВА 21
ПРОТИВ ВЕТРА
~
НОЛАН
Я пытался убедить себя, что это не свидание, пока мы шли сюда, но сдался еще до того, как мы вошли в дверь.
Харпер сияет в свете свечей, пока мы ужинаем в «Ночном тумане» – ресторане, расположенном на краю скалистого берега. Я включил свое южное обаяние, чтобы заполучить столик на оживленной крытой веранде, стоящей на сваях, покрытых ракушками. Кажется, ей это понравилось – судя по улыбке, которую она пыталась скрыть. Мы вместе едим закуску из мидий в соусе из белого вина и чеснока. Она с аппетитом ест блюдо из морского гребешка и лингвини. Казалось, разговаривать с ней будет сложно, но на самом деле это совсем не так. Она задает искренние вопросы, а не просто поверхностные. Когда я рассказываю ей о том, как Билли сжег брови, пытаясь приготовить «Банановый Фостер14», она расспрашивает меня обо всех его мечтах стать шеф-кондитером мирового класса. Когда я упоминаю, что моя сестра Амелия заканчивает работу над докторской диссертацией по нанороботам15, она хочет узнать мельчайшие подробности ее области исследований.
Но как бы я ни старался, мне не удается многого узнать о ней. Иногда я замечаю паузу, заминку в ее дыхании, словно она знает, что не должна слишком раскрываться перед человеком, который должен быть ее врагом. Она говорит только о своих самых ранних или самых недавних годах, оставляя между ними черную пропасть. Она старается сосредоточиться на вещах, которые мне уже известны, вроде самодельной гоночной машины или трупа, который она готовит для завтрашних гонок. Но Харпер ничего не рассказывает о том, кем она была до приезда в Кейп Карнаж. Я пришел сюда, думая, что мне нужны все подробности той ночи, когда она ворвалась в мою жизнь, чтобы обрести какое-то спокойствие. Но теперь начинаю думать, что уже не этого хочу. Женщина, которую я правда хочу узнать, сидит всего в нескольких сантиметрах от меня, окруженная свечами.
Когда мы заканчиваем ужинать, я подвожу Харпер домой и жду в арендованной машине, пока она переоденется, чтобы отправиться к реке Баллантайн. Нам предстоит выкопать еще несколько тел, а времени осталось совсем немного. Мы не можем позволить себе пропускать еще одну ночь.
Меня мучает мысль о том, что время на исходе, а Харпер – единственная, кто знает места раскопок. Если бы она рассказала мне, я бы занимался этим сам и работал до поздней ночи, чтобы она могла отдохнуть. Но правда в том, что я понимаю: просить об этом нельзя. Ее доверие ко мне хрупкое. Она всегда ищет повод его разрушить. Лучшее, что я могу сделать, – держать свои предложения при себе и следовать ее указаниям, даже если мы ограничены во времени. Сегодня нам удается эксгумировать только одно тело, договорившись выкопать два завтра. Ожидается ясная погода, а в городе будет оживленно из-за гонок на «Карнавале Карнажа», после которых праздновать будут до ночи. Мы можем рискнуть и начать пораньше, поскольку маловероятно, что Сэм упустит возможность снять одно из самых важных ежегодных событий города.
Когда мы покидаем «кладбище» и выходим на дорогу, я на мгновение думаю, что Харпер, возможно, позволит мне подвезти ее домой. Может быть, она даже попросит меня остаться. Но этого не происходит. Она перекидывает сумку с костями через плечо, робко улыбается, а затем направляется к тропинке и исчезает в темноте.
Я смотрю, как она уходит, и еще долго остаюсь на дороге после ее исчезновения.
Сон беспокойный. Все, о чем я могу думать, – это Харпер. И то, как Сэм подбирается к ней все ближе.
И почему.
Есть что-то, чего она мне не говорит. Она хранит какой-то секрет. С каждым днем я все больше в этом уверен. И то, что Сэм так нагло подошел к ней…
Это кажется неправильным.
Когда я наконец засыпаю, мне снится та ночь четыре года назад. Все происходит так же, как было. Переход через темную дорогу. Авария. Открываю глаза, мое лицо прижато к холодному асфальту. Даже вкус крови ощущаю. Но я не слышу голоса Билли. Не тянусь к нему сломанной рукой. Не его пустые глаза смотрят на меня в ответ. Это глаза Харпер.
Я просыпаюсь чуть позже пяти, резко, весь в холодном поту. Тело болит. Тупая пульсация отдает в локоть, где синяк становится темно-фиолетовым. Шея отдает болью в основание черепа. Я прижимаю пальцы к ране на плече, прощупывая прокол под повязкой. Со стоном принимаю пару обезболивающих и делаю растяжку. К шести я сижу у темного камина в лобби с чашкой чая и наблюдаю, как начинается утро в «Кейпсайде». Несмотря на мои настойчивые предложения помочь, Ирэн отказывается от моей помощи, шаркая из кухни с тарелкой французских тостов и бекона, которую держит наискосок. Я удивлен, что все не упало на пол.
– Есть какие-то особые планы на сегодня, мистер Роудс? – спрашивает она, ставя на стол стеклянный кувшин кленового сиропа с неустойчивым дребезжанием.
– Думаю, посмотрю гонки на самодельных автомобилях. Вот и все.
– И больше ничего?..
Кроме того, что я собираюсь тосковать по женщине, к которой не должен испытывать чувств, закупать тонны горячего шоколада и выкапывать трупы?
– Нет, мэм. Ничего особенного, – отвечаю я, размешивая молоко в чае и поднося чашку к губам.
– Так ты еще не запланировал второе свидание с Харпер Старлинг? Какая жалость.
Я давлюсь чаем, выплевывая его обратно в чашку и на колени.
– Лучше поторопиться. Никаких этих глупостей про «подожди три дня, прежде чем позвонить ей», – говорит Ирэн, снимая кухонное полотенце с плеча, чтобы промокнуть мокрое пятно у меня на коленях. – Иначе будешь сидеть в приложении для знакомств, где либо смахиваешь влево, либо наконец выбираешь кого-то и понимаешь, что тебя просто развели.
– Вы пользуетесь приложением для знакомств?
Ирэн снова набрасывает полотенце на свое сгорбленное плечо и поправляет очки с бифокальными линзами на носу.
– Я уже одной ногой в могиле. Если буду ждать, пока Артур Ланкастер сделает первый шаг, превращусь в пепел на ветру.
– Я... – я действительно не знаю, что ответить.
– Попроси Харпер дать Артуру пинка под зад и пригласить меня на ужин. Если, конечно, ты не испортил первое свидание настолько, что она больше не хочет с тобой разговаривать.
– Кто сказал, что я был на свидании с Харпер?
Ирэн поднимает глаза к потолку, словно просматривая длинный список, и загибает пальцы:
– Джимми Бейкер. Мария Флорес. Берт Уилсон. Сара Винкл, эта грубая сучка...
– То есть, весь город.
– Примерно, – Ирэн пододвигает ко мне чайник, чтобы я мог долить чай после пролитого. – Здесь мало что утаивается от местных жителей. Особенно когда дело касается романтики.
Ирэн уходит, шаркая ногами, но оставляет меня с растущим чувством тревоги. Если простой ужин вызвал такой резонанс в Кейп Карнаже, что же это значит для наших других занятий? А вдруг наши ночные вылазки не остались незамеченными?
Я размышляю над этим вопросом, когда в небольшую столовую входит оператор дрона и ассистент Сэма – тот самый парень по имени Винни, которого я видел возле дома Харпер. Он кивает мне, прежде чем занять столик в другом конце комнаты, и сразу достает планшет из сумки. В его приветствии не было теплоты – лишь минимум вежливости, за которым скрывалось явное раздражение в глазах. То ли он зол из-за той ложной наводки, которую я ему дал, то ли Сэм уже успел наговорить лишнего. А может, и то и другое.
Сэм появляется несколькими минутами позже с камерой в сумке. Увидев меня, он улыбается и здоровается куда искреннее. Но Сэм – скользкий тип. Он знает, как создать правдоподобную маску, чтобы не поднимать волн, пока пробирается сквозь муть. Может, он и считает себя по другую сторону от такого существа, как я, но мы просто разные ветви одного эволюционного древа. И я узнаю своих. Так действуют самые темные создания: мы сохраняем спокойствие на поверхности, пока не будем готовы нанести удар.
Я не тороплюсь с едой, притворяясь, что занимаюсь своими делами. Но эта парочка не дает мне возможности не обращать на них внимания. Они разговаривают вполголоса, склонившись над едой, передавая друг другу планшет, бумаги и блокнот Сэма. Когда они допивают свой кофе, Винни направляется к парковке со своим снаряжением, а Сэм собирает вещи.
– Как продвигается твой документальный фильм? – спрашиваю я, приподнимая чашку, как только угрюмый спутник Сэма оказывается вне пределов слышимости.
Сэм оборачивается, одаривая меня вежливой улыбкой:
– Хорошо, спасибо. А как твой отпуск?
Я изо всех сил стараюсь сохранить улыбку ровной, хотя внутри у меня все кипит от раздражения.
– Отлично. Очень расслабляюще, – отвечаю я. Сэм замечает синяк на моей руке и прищуривается. Прятать его уже поздно, поэтому я поворачиваю руку, чтобы он мог лучше рассмотреть. – Даже успел покататься на горном велосипеде. Хотя, не очень успешно.
Сэм наклоняет голову. Мне не нравится, с каким вниманием он меня изучает и даже не пытается это скрыть.
– Ты привез горный велосипед из Теннесси?
Черт.
– Взял на прокат, – отвечаю я.
Он наклоняет голову в другую сторону.
– Да неужели? Где? Я раньше участвовал в гонках по узким дорогам. Хотел бы прокатиться по прибрежным тропам в свободное время.
Опять черт.
Я откидываюсь на спинку стула и делаю еще глоток чая, беззаботно улыбаясь.
– Хозяин из «Водный спорт Уолли» помог мне с арендой. Уверен, он и тебе поможет.
Сэм выпрямляется, но на его лице появляется улыбка, которая кажется мне слишком хищной. Может, мне повезет, и он не припрет меня к стенке из-за этой лжи. Но почему-то я сомневаюсь – он слишком дотошен для этого.
– Приятно знать. Что ж, – говорит он, надевая бейсболку с логотипом «Производство Портер», – мне пора бежать. Увидимся.
Отсалютовав, Сэм поворачивается и направляется к двери. Но всего через несколько шагов он снова оборачивается ко мне. У меня внутри все замирает от блеска, который я замечаю в его глазах.
– Еще один вопрос, – произносит он, едва сдерживая улыбку, которая озаряет его лицо слишком яркой, наэлектризованной энергией. Он кивает в мою сторону, не отрывая взгляда от моего локтя. – А Уолли сдает в аренду защитное снаряжение? Горные дороги здесь беспощадные. Не хотелось бы получить травму, ведь у меня впереди столько работы… Кстати… это так ты получил вот этот ужасный шрам? На горном велосипеде катался?
– Нет, – отвечаю я, и это единственное слово повисает в воздухе, пока я кладу салфетку рядом с пустой тарелкой. Убираю руку под стол и сжимаю кулак.
– История для другого раза, наверное, – говорит Сэм, приподнимая козырек своей кепки. Когда я слегка киваю в ответ, он разворачивается и уходит.
Я неотрывно смотрю на дверь, почти не моргая. Убедившись, что он не вернется, я направляюсь в свой номер с единственной целью – взять инструменты. Как только они оказываются у меня в руках, иду в противоположную часть отеля, перепрыгивая через две ступеньки на второй этаж. Добравшись до номера 202, я быстро оглядываюсь через плечо, а затем вставляю отмычку и штифт в замок. После нескольких щелчков механизм поддается.
Я приоткрываю дверь ровно настолько, чтобы осмотреть темное помещение, а затем проскальзываю в номер Сэма. Его комната меньше моей, и он не отличается особой организованностью. Его чемодан открыт, одежда беспорядочно разбросана внутри и свисает с крышки. Бумаги разбросаны по столу. Небольшой принтер стоит на комоде рядом с брошенными носками и стопками свежей бумаги. В затхлом воздухе витает запах пропавшей еды. Клубок зарядных кабелей и запасных аккумуляторов для камер воткнут в розетки. Коробка из-под пиццы стоит на стойке небольшой кухни, где громоздится грязная посуда.
Я морщу нос, осматривая помещение, а затем направляюсь к столу.
Не знаю, что именно ищу. Просто знаю, что мне нужно что-то найти. Какой-то намек на его истинные намерения. Следующий шаг. Что-то, что подскажет, как защитить Харпер.
Первые бумаги, которые я просматриваю, – это заметки о кадрах, которые он уже снял для документального фильма, местах для монтажа и закадрового текста. Здесь есть журнал дат и локаций, включая поместье Ланкастер и территорию у реки Баллантайн. Список имен потенциальных участников интервью.
Я просматриваю бумагу за бумагой, но ничего не складывается в единую картину.
Пока не нахожу распечатку таблицы приливов и отливов. Время прилива и отлива. Время суток. Измерения в футах и метрах.
«Во время следующего весеннего прилива всплывет на поверхность величайшая тайна Артура Ланкастера, и даже он не осознает, насколько она велика», – слова Сэма, сказанные в тот день, когда я видел, как он снимал поместье Ланкастер в тумане.
Я достаю телефон и фотографирую таблицу, затем перехожу к следующему листу в стопке. Это зернистая черно-белая фотография, увеличенная так, что в фокусе оказывается фон, а не объекты съемки. В нижней половине все еще видна рамка платформы социальных сетей, имя пользователя частично обрезано, но все равно разборчиво. В центре снимка – участок побережья, скалы, уходящие в море. Вода отступила от камня, оставив полоску блестящего пляжа. И из-за края волн, поднимаясь из мелководья, виднеется что-то, закопанное в песок. Нечто неестественное, что сделал человек. Похоже, что это крыша помятого трейлерного дома.
