Текст книги "Сезон туристов (ЛП)"
Автор книги: Бринн Уивер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)
ГЛАВА 23
БЕЗДНА
~
НОЛАН
Я отбрасываю велосипед и бегу. Ладони горят, камни врезаются в ссадины на руках, оставляя огненные следы на разорванной коже. Но боль – ничто по сравнению со страхом, который сжимает грудь, пока я смотрю, как Харпер летит со скалы, а за ней развеваются розовые, пурпурные и золотые ленты. Этот ожог ничто по сравнению с ее криком, в котором звучит мое имя.
Она исчезает из виду. Я все еще в нескольких ярдах, когда слышу, как она падает в море.
Последнее, что я вижу, прежде чем спрыгнуть со скалы – это Харпер, отчаянно бьющуюся в ремнях безопасности. Машина уже под водой, салон затоплен. Волна накрывает ее с головой.
Я вскидываю руки, готовясь к прыжку. Делаю глубокий вдох. Закрываю глаза. Она все еще зовет меня по имени, когда я врываюсь в воду.
Холод пронзает каждую мышцу. Вода наполняет уши. Пропитывает одежду, утяжеляя ее. Я борюсь с мощными течениями и плыву. Когда поднимаюсь над волнами, слышу только плеск воды. Отдаленно кричат чайки. Рядом проплывают лодки. Доносится смех с праздника. Но Харпер нет. Нет эха моего имени. Только молчание. Как ни странно, оно страшнее ее отчаянного крика.
Волна приподнимает меня, и я вижу обломки дерева и ее очки, плавающие на поверхности. А потом – конец золотой ленточки, прежде чем она погружается в черную воду.
– Харпер!
Я ныряю и открываю глаза, следуя за ней.
Лучи солнечного света преломляются в волнах. Они высвечивают разноцветные нити и поднимающиеся пузыри. Руки Харпер, тянущиеся к поверхности. Она извивается и бьется, но не может освободиться от тележки, что тянет ее в глубину. Ее плечи свободны от ремней, но пояс, видимо, застрял на ногах. Свет с поверхности слабо рассеивается в воде, но дна не видно, только нарастающую тьму, которая утягивает ее прочь от меня. Мокрая одежда тянет ко дну, а судорожные толчки ног лишь медленно продвигают меня вперед. Но я уже знаю – не успею добраться до нее вовремя.
Я видел страх на лицах раньше. Видел смерть. Сам приносил ее своими руками. Но никогда прежде не ощущал, как чей-то ужас прорезает мышцы и кости, чтобы добраться до самого сердца. Ее глаза так расширены. Рот открыт в крике, последний воздух вырывается из легких потоком пузырей. Я хочу крикнуть ей: «Держись! Я уже рядом.» Она борется с ремнем, прежде чем снова потянуться ко мне. Ее слезы теряются в океане, но я знаю, что она плачет.
Я не могу ее потерять. Только не так.
Движения Харпер меняются – начинаются судороги. Сначала в груди. Распространяется на плечи. Она сгибается в талии, снова выпрямляется. Это неконтролируемые рефлексы, последний электрический разряд в клетках. Магия жизни угасает. Напряжение уходит из ее пальцев, когда они касаются моих. Ее руки расслабляются, следуя за течением, пока машина уносит ее все дальше. Страх исчезает с ее лица. Остается лишь мгновенная печаль. Отпечаток последней мысли. И как только я беру ее за руку, свет в ее глазах гаснет.
Я тяну ее за руку, подтягиваясь к безвольному телу. Давление нарастает, закладывает уши. Легкие горят, когда я достаю из кармана складной нож и начинаю резать ремень, опутавший ее ноги. В отчаянии случайно задеваю лезвием ее бок – она не реагирует. Кровь окрашивает воду вокруг. Но я не останавливаюсь ни на секунду. Режу плотную ткань, пока последние нити не рвутся, и тело Харпер высвобождается из сиденья, попадая в мои объятия.
Я отпускаю нож. Он тонет, следуя за тележкой в темноту, а я, обняв Харпер, машу ногами, устремляясь к свету.
Она не помогает мне. Не цепляется за меня.
Паника сжимает горло. Мускулы горят огнем. В легких не осталось воздуха. Я борюсь за свет, мерцающий на поверхности, которая кажется недостижимой.
Вырываюсь наверх с хриплым вздохом, кашляю, сердце грохочет в ушах. Запрокидываю голову Харпер, отводя волосы с ее лица. Ее прекрасные черты неподвижны. Спокойны. Глаза полуприкрыты, взгляд стеклянный и пустой. Влажные ресницы не трепещут под теплым солнцем. Вода стекает с ее посиневших губ, капает с носа.
– Очнись. Давай же, – я сильнее машу ногами, чтобы высвободить руку и шлепнуть ее по щеке. Она не реагирует. – Нет, Харпер. Нет, – бью снова, но кожа даже не краснеет. В ее сердце нет крови, что могла бы прилить к месту удара. Глубоко в груди во мне разверзается бездна, и я издаю звук. Полный муки крик. Такой я слышал от себя лишь однажды – когда мой брат умирал рядом, а я мог только лежать и смотреть. – Помогите! Кто-нибудь!
– Сюда, сынок! – раздается голос позади меня. Я оборачиваюсь и вижу приближающуюся парусную лодку. За штурвалом стоит мужчина, а на носу – подросток с спасательным кругом в руках.
Он бросает круг мне, и я ловлю его с первой попытки. Парень с неожиданной силой подтягивает нас к лодке, а его отец подходит к нему, чтобы подхватить Харпер под руки. Я поднимаю ее насколько могу в бурной воде, но тяжесть ее неподвижного тела грозит утянуть нас обоих вниз, словно море не готово ее отпустить.
Но я не позволю ему забрать ее. Буду бороться.
С помощью парнишки я забираюсь на палубу, и как только оказываюсь на борту, сразу бросаюсь к Харпер.
– У вас есть дефибриллятор на борту? – спрашиваю я, разрывая на ней рубашку, пуговицы разлетаются по палубе, подтяжки соскальзывают с плеч.
Мужчина качает головой. Когда я смотрю на него, в его обветренном лице читается тревога.
– Нет, только стандартная аптечка первой помощи.
– Несите ее.
Пока мужчина спускается под палубу, я снова сосредотачиваюсь на Харпер, ее глаза полуоткрыты, взгляд расфокусирован. Годы тренировок дают о себе знать, мои движения стали автоматическими. Но все происходит словно за завесой тумана. Я проверяю пульс. Приказываю мужчине отправить сигнал бедствия. Прошу парня принести одеяла. Начинаю непрямой массаж сердца, отсчитывая каждое ритмичное нажатие на грудь Харпер, каждое движение выталкивает воду из ее рта и носа. Но за всем этим бушует волна отчаянной паники.
Я смотрю, как она умирает. Об этом я когда-то мечтал. Ради этого я проделал весь путь и ждал все время, а теперь готов отдать что угодно, лишь бы остановить происходящее.
– Только не так, Харпер, – шепчу я, надавливая на ее грудь.
– Ну что? – спрашивает мужчина, когда я останавливаюсь проверить пульс. Я качаю головой, продолжая массаж, и он кладет руку мне на плечо, сжимая его. – Не сдавайся, сынок.
Слезы застилают глаза, но с каждой секундой угасающей надежды я не сдаюсь. Не остановлюсь, пока кто-нибудь не оттащит меня от нее, и даже тогда буду бороться, чтобы вернуться к ней. Буду продолжать попытки.
Я смотрю на ее прекрасное лицо, умоляя вселенную дать знак. Хоть какой-то проблеск. Свет в тумане.
Воспоминания о Харпер проносятся в мыслях. То, как она улыбнулась мне при первой встрече. Как яростно сверкали ее глаза, когда мы столкнулись в саду. Но сейчас кажется, что бездна все еще крадет мои мысли о ней. Когда я надавливаю ладонями на ее грудь, меня преследует воспоминание о том, как ее грудь содрогалась, наполняясь водой. Когда прижимаюсь губами к ее губам, чтобы вдуть воздух в легкие, чувствую ее вкус и запах, но они испорчены солью и ароматом моря.
– Ты не можешь уйти вот так, – цежу я сквозь зубы, ритмично нажимая на ее грудь. – У нас остались незаконченные дела, Харпер Старлинг. Ты не можешь просто сдаться. Давай же. Ну же.
Зажимаю ей нос, запрокидываю голову и делаю вдох. Еще один.
И когда отстраняюсь, чувствую это. Судорога в груди. Спазм, перерастающий в кашель. Белая пена пузырится на ее губах и носу, я поворачиваю ее набок, каждый кашель становится все сильнее. Зажимаю пальцами ее челюсть и чувствую слабое биение сердца. Оно становится ровнее с каждым ударом.
Держу ее голову, не давая ей двигаться, пока она кашляет и рвет пенистой жидкостью. Каждый ее моргающий взгляд кажется настоящим чудом после того, как всего мгновение назад ее глаза были безжизненны.
– Ты меня слышишь? – спрашиваю я, и ее глаза сжимаются от боли, прежде чем сфокусироваться на мне. Она дезориентирована, в шоке, на грани сознания. – Сожми мою руку.
Ее глаза трепещут и открываются. Она смотрит на свою руку, заключенную в мою, и, хоть слабо, но отвечает на пожатие. Я слышу, как к нам мчится другая лодка, с силой рассекая волны при повороте. Капитан парусника хлопает меня по плечу:
– Хорошая работа, сынок, – говорит он и идет к носу, чтобы обменяться информацией с командой береговой охраны, которая глушит двигатель и причаливает к нашей лодке.
Когда я снова смотрю на Харпер, ее усталый, но спокойный взгляд встречается с моим – словно невидимая нить, что натягивается где-то в глубине моей давно онемевшей груди.
– Я думал… – мои слова растворяются на ветру, колышущем паруса над нами. «Я думал, я потерял тебя. Думал, не смогу вернуть». Эти слова уносятся прочь. – Я уж подумал, что ты решила расторгнуть нашу сделку, Фрикаделька.
Слабая улыбка мелькает на ее губах. Мое сердце сжимается при виде этого, словно меня избили до смерти и вернули к жизни.
– Не могла уйти… – шепчет она дрожащими губами. Я укутываю ее в одеяла и растираю руку, пока она дрожит, отчасти чтобы держать ее в сознании и согреть, но отчасти потому, что внезапно не знаю, что сказать или сделать, как себя вести. – Незаконченные дела. Надо тебя зарезать за это прозвище, – когда наши глаза встречаются, ее взгляд приковывает мой. Серые глаза кажутся ярче, блеск, которого не было всего несколько мгновений назад, теперь сияет на солнце. – Спасибо.
Я киваю ей один раз и отвожу взгляд, но все равно чувствую, что она наблюдает.
Два члена экипажа с корабля береговой охраны поднимаются на лодку с портативным дефибриллятором. Я рассказываю им о случившемся и состоянии Харпер – и сам удивляюсь, насколько успокаивающе действует на меня эта привычная процедура. После осмотра они договариваются с моряком и его сыном оставить Харпер на борту, чтобы сопроводить нас до гавани, где будет ждать скорая помощь. Хотя медики следят за ее показателями и убеждаются, что состояние стабильное, остаточная паника все равно пульсирует в моих венах. Я испытываю облегчение, чувствуя пульс под кончиками пальцев, когда держу ее за запястье. Но тревога и отчаяние накатывают каждый раз, когда ее глаза закрываются от усталости. Мрачные мысли терзают сознание: а что, если будет вторичное утопление17? Аспирационная пневмония? Инфекция? Черт знает, какие бактерии уже поселились в ее легких. Не сломал ли я ей ребра при массаже сердца? Грудину? Будет ли у нее хроническое повреждение легких? А посттравматическое стрессовое расстройство? Что, если…
– Сынок, – моряк трясет меня за плечо. Я моргаю, туман рассеивается в голове, когда я поднимаю взгляд. Похоже, он уже какое-то время пытается со мной заговорить. Он мягко улыбается, протягивая сложенную одежду на ладони. – Я принес тебе сухую одежду. Может, немного маловата, но сойдет. Хочешь спуститься вниз и немного привести себя в порядок?
Холод. Стресс. Только сейчас я осознаю, что все еще насквозь промокший и дрожу под полотенцем, которое каким-то образом оказалось на моих плечах, хотя я даже не заметил. Опускаю взгляд на Харпер – ее глаза едва приоткрыты, дыхание все еще прерывистое, каждые несколько минут ее тело сотрясает кашель. Качаю головой и сжимаю ее запястье, пульс по-прежнему ровный, уверенно бьется в ответ.
– Нет. Спасибо.
Мужчина кивает и сочувственно похлопывает меня по плечу.
– Я сложу в пакет. Можешь взять с собой в больницу и переодеться там. Мы почти у гавани, – говорит он, кивая в сторону берега. Я следую за его взглядом, у причалов ждет скорая с мигалками. – Согласен?
– Хорошо, спасибо, сэр. Я очень благодарен.
Мужчина уходит, чтобы упаковать одежду, а я таращусь на дверь, за которой он исчез, пока кашель Харпер не возвращает меня к реальности.
– Со мной все будет хорошо, – шепчет она. – Можешь пойти переодеться. Я переживу несколько минут одна, не беспокойся.
– Я никуда не уйду.
– Тебе не обязательно ехать со мной в больницу.
Я смотрю на нее с укором. В ее глазах при этом вспыхивает искорка.
– Даже не смей.
– Но от тебя будет вонять морем.
– Некоторые считают, что это успокаивает.
– На пляже – возможно, – она кашляет, сжимая мою руку. Не знаю, намеренно она это делает или это просто рефлекторное сокращение мышц, но мое сердце все равно замирает. – От тебя будет пахнуть так, будто ты валялся голым на рыбном рынке. Тебя выгонят за то, что ты беспокоишь других пациентов.
Я закатываю глаза, и на этот раз она одаривает меня слабой улыбкой.
– Вижу, что предсмертное состояние не притупило твое чувство юмора.
– Думаю, тебя не пустят. От тебя пахнет рыбой, ты ужасно и не в тему шутишь.
– Ты не хочешь, чтобы я шел с тобой?
Харпер замолкает. Мое сердце будто снова падает в те глубины, откуда я только что вытащил ее.
– Я не хочу, чтобы ты там был, если это вызовет плохие воспоминания, – наконец произносит она. – Не заставляй себя проходить через это ради меня.
Я смотрю на нее, и образ ее невидящих глаз все еще преследует меня, словно кошмар, который не отпускает даже после пробуждения. И тут я понимаю, что даже не подумал о больнице и о болезненном прошлом. Но она подумала. Всего несколько минут назад она умирала в моих руках. И она готова одна столкнуться с хаосом и стрессом больницы, лишь бы не заставлять меня переживать тяжелые воспоминания.
Женщина, из-за которой я туда попал. Та, что оставила меня умирать в темноте в одиночестве.
Я обхватываю ее щеку ладонью. Ее глаза закрываются. Она наклоняется к моему прикосновению и сжимает мою руку, на этот раз я точно знаю, что это намеренно. Ее тепло по-прежнему ощущается как волшебство. Я вернул ее к жизни, и ничто не кажется мне более значимым достижением.
– Я пойду с тобой, – говорю я, наклоняясь, чтобы оставить долгий поцелуй на ее лбу.
Когда отстраняюсь и смотрю на ее лицо, кажется, будто все, ради чего я сюда пришел, исчезло, оставив лишь одну истину. Истину, которую я не готов озвучить. Но которая тем не менее поглощает меня целиком.
Я влюблен в женщину, которую приехал сюда убить.
ГЛАВА 24
ЗАВЕСА
~
ХАРПЕР
Мои глаза открываются, постепенно привыкая к свету спальни. Разорванные мысли и осколки ночных кошмаров складываются в первые осознанные образы.
Что-то не так.
В кровати есть движение. Дрожь. Чужой звук.
Я поворачиваюсь на бок и вижу Нолана, лежащего ко мне спиной, его тело содрогается. Его спина обнажена, кожа покрыта тонкой пленкой пота. Хотя раньше я замечала лишь мельком, теперь вижу шрам во всю длину, он тянется вниз по шее, по обеим сторонам позвоночника, усеянный следами заживших швов. Из его груди вырывается сдавленный звук, словно во сне он пытается что-то сказать, но не получается. И этот звук отчаянный. Словно мольба.
Я кладу руку ему на плечо:
– Нолан… – он издает еще один низкий, гудящий звук страдания, который разрывает мое сердце. – Нолан… Проснись…
Резко он переворачивается, хватая меня за шею. Пальцами впиваясь под челюсть, он нависает надо мной. Волосы влажные от пота, глаза дикие. На его лице страх. Когда несколько ударов моего бешено колотящегося пульса отдаются в его пальцах, он наконец моргает, прогоняя кошмар, осознавая реальность перед собой. Его тело сотрясается от дрожи, а затем он опускает голову, упирается лбом мне в ключицу и тяжело вздыхает.
– Прости, – шепчет он в мою кожу.
– Это всего лишь кошмар, – говорю я, осторожно кладя руку на его затылок. Его кожа горячая и влажная.
– Ты в порядке?
– В порядке, – я мягко сжимаю его затылок, но его это, похоже, не убеждает. То, что он видел во сне, все еще слишком живо в его памяти. И я знаю, каково это. Сначала я была так истощена, что не видела снов. Но последние две ночи именно он будил меня от кошмаров о падении в воду. Каждый раз, когда я металась или вскрикивала, он был рядом, тихо успокаивая меня. Но это первый раз, когда я вижу, как он спит. Интересно, мучали ли его кошмары все это время, а я просто не замечала? – А ты?
Нолан поднимает голову. Его измученный взгляд скользит по моему лицу, пальцы все еще ловят каждый удар моего пульса, словно без его прикосновения оно может остановиться. Хотя Артур, Лукас и даже Ирэн с Майей приходили навестить меня, остался только Нолан. Он провел три дня рядом со мной в больнице. Не знаю, как он уговорил персонал разрешить ему остаться, но он это сделал и не отходил от меня все время.
Ожидал в коридоре, пока мне делали рентген, чтобы проверить, нет ли переломов и жидкости в легких, наблюдал у моей кровати, пока мне давали кислород и ставили капельницы для борьбы с отеком и инфекцией, или просто поддерживал, когда я пыталась встать с постели, чтобы дойти до туалета. Нолан был рядом. И, похоже, он до сих пор не уверен, что этого достаточно.
Он не разделял моего энтузиазма по поводу столь быстрого возвращения из больницы. И уж точно не обрадовался моему предложению возобновить раскопки прошлой ночью. В итоге мы пришли к компромиссу: я назвала ему места трех следующих захоронений, а он взялся за раскопки самостоятельно, пообещав вернуться в мой коттедж, когда закончит.
Я пыталась дождаться его возвращения, но усталость оказалась настолько сильно, что вскоре после наступления темноты я рухнула в постель и не проснулась даже когда он пришел. Я не ожидала, что он ляжет рядом со мной, но теперь, когда он здесь, это кажется… правильным. Словно он должен быть здесь. И хотя я совсем этого не ожидала, теперь боюсь, насколько больно будет, когда он уйдет.
– Перед глазами только одно, – наконец произносит он. Его рука скользит с моей шеи на грудь. Ребра болят и покрыты синяками под тонкой майкой. Но благодаря ему мое сердце бьется, превозмогая боль. – Почему ты не умеешь плавать?
Я издаю короткий смешок:
– Когда я была совсем маленькой, упала в бассейн и чуть не утонула. После этого наотрез отказалась учиться плавать. Видимо, родители не хотели терпеть мои истерики, которые я закатывала при каждой попытке записать меня на уроки плавания, поэтому просто… сдались.
– Мне это не очень нравится.
– Не уверена, что это что-то изменило бы в сложившихся обстоятельствах, но да. Думаю, мне это тоже не нравится, – говорю я. Морщина между его бровями становится глубже, когда Нолан наклоняется в сторону, приподнимая подол моей майки, чтобы осмотреть повязку, скрывающую порез от его ножа.
– Как все прошло у реки?
– Нормально, – отвечает он, все еще сосредоточенно разглядывая рану. – Я нашел два тела. Заберу третье завтра. Привез их сюда и пока спрятал в садовом сарае. Что ты с ними делала?
– Измельчала в дробилке.
Нолан переводит на меня взгляд:
– Ты же знаешь, что кости не растворяются просто так, верно?
– Я не собираюсь делать из них настенные украшения и продавать в интернет-магазине. Я их хороню.
Моя шутка не смягчает его суровое выражение лица.
– А что, если кто-то решит прийти и выкопать их?
– Для начала им нужно будет заподозрить меня.
Нолан издает протяжный вздох, садится и проводит рукой по волосам. Я разглядываю каждый сантиметр его кожи. У меня никогда раньше не было возможности рассмотреть его тело так близко при свете. И вот теперь он непринужденно сидит в моей постели, словно всегда здесь был, демонстрируя все свои синяки и шрамы.
Эти шрамы не только на коже – они уходят глубоко внутрь. Я почти вижу, как они тянут, дергают и искажают его мысли. Он боится.
– Что случилось? – спрашиваю я, приподнимаясь на локте.
– Сэм следит за тобой, – говорит Нолан, поворачиваясь ко мне. На его лице отражается мучение. – У него есть фотографии. Заметки, даты и время. Наблюдения за твоим поведением.
Я сглатываю, мой пульс учащается.
– Я так и думала.
– Почему ничего не сказала?
– Я говорила, про дрон. И учитывая, что он проник на территорию реки Баллантайн, понятно, что он без каких-либо проблем мог ходить за мной по пятам.
– Он мог проследить за нами к реке. Мог увидеть что-то подозрительное. Мы выкапываем трупы на земле Артура, которые он похоронил в мешках из-под ржи с винокурни, черт возьми.
– У меня нет выбора, – говорю я, пока Нолан проводит рукой по лицу и бросает на меня суровый взгляд. – До закрытия сделки остались считанные дни. Мы должны извлечь их все до того, как это произойдет. «Вицерой» может начать работу прямо сейчас, и что тогда? Последние годы жизни Артура не должны пройти в тюрьме. Я не могу этого допустить, – кладу руку ему на предплечье, сжимая. – Осталось всего четыре тела. Мы справимся за пару ночей, если будем работать вместе. Но я должна это сделать. Даже если буду копать одна, а ты будешь следить за Сэмом, мы что-нибудь придумаем.
– Я не позволю тебе делать это в одиночку, – злость в его глазах немного смягчается, и хотя очевидно, что он недоволен, я вижу в нем больше беспокойства, чем гнева. – Я видел лишь несколько фотографий Артура. На большинстве из них он с тобой. Почему?
– Может, из-за того, что мы близки, – уклончиво отвечаю я. – Но, возможно, он пытается разгадать меня. Уверена, у него уже накопилось немало информации об Артуре.
– Есть что-то, о чем мне следует знать?
Я колеблюсь, садясь и морщась от боли, надеясь, что он подумает, что это из-за ушибов.
– Ты уже знаешь самое важное, – говорю я. – Ты знаешь, что я не… хорошая. Я совершала ужасные вещи. Ты знаешь, что я сделаю все возможное, чтобы защитить Артура, Лукаса и Кейп Карнаж.
Нолан слегка и задумчиво кивает, его взгляд отрывается от моих глаз, на мгновение задерживаясь на моих губах, потом он смотрит на кровать. Он не произносит этого вслух, но думаю, он понимает, что есть гораздо больше того, что я просто не могу раскрыть. Однако он также понимает, что повторные вопросы не приведут к другому результату.
– Ты знаешь, как вернуть меня к жизни, – говорю я. Его внимание мгновенно возвращается ко мне. – Я не только о том, что ты вытащил меня из воды, Нолан. Я… я забыла, каково это. И как мне этого не хватало. Уже давно я не позволяла себе чувствовать что-то подобное.
– Чувствовать что?
Я закусываю губу. Его взгляд опускается к этому движению, и я уверена, он думает, что я снова замкнусь в себе. Может, так и стоит поступить, но, вспоминая все наши встречи, каждый раз, когда я игнорировала внутренний голос, твердивший держаться от него подальше, риск оказывался оправдан. Если бы я не пошла с ним на прогулку в первую нашу встречу, возможно, он бы нашел и убил меня сразу. Если бы я не рискнула заключить с ним сделку, мы бы сейчас не сидели на моей кровати, пытаясь понять, что на самом деле значим друг для друга.
Так что я кладу свою руку на его. Жду, пока он встретится со мной взглядом.
– Будто я могу рискнуть и доверить тебе все самые ужасные свои стороны, не боясь, что ты убежишь. Будто даже когда я хочу сражаться против тебя, я все равно сражаюсь с тобой заодно, потому что знаю – ты на моей стороне. Будто я могу впускать тебя в свой мир, даже если мне страшно, – поглаживаю его руку, замедляясь над татуировкой уробороса, нежно касаясь этого бесконечного сражения с самим собой. Обвожу пальцами напряженные мускулы, поднимаюсь к плечу и не останавливаюсь, пока не охватываю ладонью его шею сзади.
Я не отвожу взгляда от Нолана, приближая его к себе, рассматривая каждый оттенок в коричневом пятнышке его глаза.
– Будто я наконец могу дышать полной грудью.
Возможно, я не могу выразить все, что правда чувствую. Что он медленно разрушает мои защиты, и я не понимаю, как это происходит, но не хочу, чтобы это прекращалось. Я показываю ему самое худшее, а он все еще здесь. И с каждым днем мне кажется, что дело уже не в козырях, что у меня на него есть, а во мне самой. Но даже если я не готова высказать все свои мысли, я могу показать ему свои чувства. Поэтому встаю на колени. Кладу руки на его лицо. Сокращаю расстояние между нами, прижимаю свои губы к его, и закрываю глаза. Я целую его со всей страстью, которую сама еще не до конца понимаю. Вкладываю в это прикосновение все, что не могу пока сказать словами.
Нолан запускает пальцы в мои волосы. Но когда я пытаюсь притянуть его на кровать, он сопротивляется.
– Я не хочу причинять тебе боль, – говорит он, когда я отрываюсь.
По моему лицу скользит хищная улыбка. Я хватаюсь за подол своей майки и срываю ее через голову, швыряя на пол, словно бросая вызов. Затем шорты.
– Лжец.
Глаза Нолана темнеют, и он серьезно смотрит на меня. Кажется, ему стоит усилий не отводить взгляд, когда он слегка отодвигает меня.
– Ты понимаешь, о чем я. Ты еще не оправилась.
– Но мне нравится, когда ты причиняешь боль, – шепчу я, касаясь его кожи губами, прежде чем прикусить его нижнюю губу, проводя зубами по нежной плоти и отпуская. Его зрачки расширяются, заполняя почти все пространство вокруг радужки, оставляя лишь тонкую полоску цвета.
Нолан колеблется всего мгновение, а затем снова впивается в меня поцелуем, прикусывая мою губу и сжимая пальцами один сосок, доставляя мне одновременно боль и удовольствие и разжигая желание большего. Когда я с глухим стоном прерываю поцелуй, он приникает ртом к груди, захватывая сосок зубами. Мои ногти впиваются в его кожу головы, а отчаянный стон наполняет комнату.
– Я не хрупкая, – шепчу я, когда он отстраняется, чтобы проложить дорожку из поцелуев и нежных укусов вверх по моей груди к шее.
– Я знаю. Ты выдержишь. У меня на тебя большие планы, – он резко впивается зубами в шею, и, хотя я стону от желания, он отпускает. Я понимаю, что это обещание, предназначенное для другого раза. – Но не сегодня.
Его руки обвивают меня, глаза не отрываются от моих, пока он укладывает меня на постель. Каждое движение мягкое. Осторожное. Как будто я не та, кому можно причинить боль, а та, кого нужно лелеять.
– Ты помнишь, что я тебе говорил? – спрашивает он, и одна из его мозолистых ладоней опускается на мое бедро, поднимаясь по коже с мучительной медлительностью. Он двигается к моему клитору, медленно кружа по чувствительному комочку нервов.
– Что я задира? – я хихикаю, а он издает низкое рычание. Он слегка щиплет мой клитор, прежде чем возобновить ласки. Дразнить Нолана всеми возможными способами стало моим любимым развлечением. – Да, я это очень хорошо помню.
– Нет, – растягивает он слово, словно предупреждая. Его выражение вновь становится серьезным, когда он стягивает серые спортивные штаны. – Я сказал, что в следующий раз, когда буду тебя трахать, завладею тобой.
Он прижимается эрекцией к моей киске, вводя головку, но не проникая глубже.
– Завладеешь? – шепчу я, пока он ласкает мой клитор, а его член находится прямо возле моей киски. – Что это значит?
Нолан хмурится, его взгляд скользит по моей коже, оставляя за собой след жара.
– Это значит, что я поклялся преследовать тебя до скончания времен. И то, что я получу в конце этой охоты, может измениться, но одно остается неизменным. Ты моя, Харпер. Я никогда никому не позволю тебя забрать. Никакому ублюдку вроде Макмиллана. Ни Сэму Портеру. Даже морю.
Я сглатываю, чувствуя, будто снова бегу к краю обрыва.
– Что, если я не хочу принадлежать никому, кроме самой себя?
– Ты не понимаешь, – он входит чуть глубже, но все еще недостаточно. Он знает, что мне нужно больше. – Можешь делать что хочешь. Бежать и прятаться. Остаться и сражаться. Любить или ненавидеть, мне все равно. Для меня это ничего не изменит, черт возьми.
Я должна быть в ужасе. Он смотрит прямо в душу, давая эту клятву. И она может оказаться смертельной. Все, что у меня есть, – это доверие. Доверие к своим инстинктам. Доверие к нему. Но, возможно, в этом и есть часть остроты ощущений. Этот мужчина, который обыскал бы каждый уголок мира, чтобы убить меня, теперь готов разрушить его, чтобы спасти.
Я кладу обе ладони на его лицо и притягиваю ближе.
– Докажи, что каждое слово – правда.
За одно мгновение мир сужается до моей комнаты. Моей кровати. Меня и этого мужчины. Он входит в меня, медленно заполняя. Мое тело принимает его, и я теряюсь, не понимая, где заканчивается он и начинаюсь я. И все это время его взгляд прикован ко мне. Лишь когда он погружается в меня до конца, он наклоняется и касается моих губ своими.
Это не яростный поток гнева. Не жгучее желание. Это – тоска. Каждый поцелуй медленный. Каждое прикосновение обдуманное. Каждая моя частица ноет в такт его неторопливым движениям. Даже те частички, что он не может видеть, ощущать на вкус или чувствовать. Когда он сплетает свои пальцы с моими и крепко сжимает мою руку, я чувствую укол боли, но она расцветает глубоко в моей груди. Она пускает корни в таком темном месте, что обжигается при малейшем прикосновении света.
Я исследую ладонями каждый мускул его спины. Ощущаю каждый шрам. Мягкость кожи, твердость костей. Я поглощаю каждый сантиметр его тела своими прикосновениями. Сандал и кедр наполняют каждый мой вдох. Я тону. Тону в его запахе, его ласке, его поцелуях. В его обещаниях.
Ритм его медленных толчков нарастает. Я закидываю ногу ему на спину, и он хватает меня за бедро, впиваясь пальцами в кожу, но прикосновение все равно нежное, почти благоговейное. Он отрывается от моих губ, чтобы осыпать поцелуями мою челюсть, спускаясь ниже по горлу. Мягкий укус приходится точно в пульс. Когда я стону, жаждая большего, то чувствую, как он улыбается мне в шею.
– В следующий раз я сделаю тебе больно, если захочешь, – шепчет он мне на ухо, и это звучит как сладостная угроза. Я содрогаюсь от этой мысли, и мое нутро сразу же сжимается от желания. – Но сейчас ты будешь моей хорошей девочкой и согласишься на нежность.
В его словах скрыт какой-то иной смысл. Я наклоняю голову и заставляю его встретиться со мной взглядом.
– Почему?
Нолан убирает волосы с моего лица. Его движения замедляются, а затем и вовсе прекращаются. Между бровями появляется морщинка, пока он разглядывает капельки пота у меня на лбу. Когда его взгляд возвращается к моим глазам, эта тень мрака словно светится на фоне зеленого цвета.
– Хочу убедиться, что я могу обладать тобой, не уничтожая при этом.
Воздух застревает у меня в легких. Проходит долгое мгновение, прежде чем я вдыхаю.
– Я доверяю тебе, – наконец говорю я. Провожу пальцами по его влажным волосам. Сильнее прижимаю ладони к его спине. – Правда.
Я притягиваю его к себе в поцелуе. Показываю, что имею в виду каждое слово. Это может быть безрассудно. Опасно. Смертельно. Но если что, я готова рискнуть, лишь бы чувствовать себя живой.
Наши губы не размыкаются, когда Нолан возобновляет ритмичные и плавные толчки. Каждое прикосновение кажется благоговейным: от ласки его языка на моих губах до того, как он большим пальцем выводит узор на моем бедре. Я исследую его шрамы, запоминая каждый. Когда провожу пальцем по тому, что спускается вниз по его шее, он содрогается. На мгновение мне кажется, что я совершила ошибку, напомнив о прошлом, которое, как он думает, связывает нас, но потом тихий рык вырывается из его груди. И желание в его поцелуе лишь усиливается. Его пальцы ласкают мою щеку. Его движения становятся мощнее. Я повторяю прикосновение, и он прерывает поцелуй лишь на мгновение, чтобы прошептать мое имя. Мое сердце словно сбрасывает слой льда, оттаивая под его теплом.
