Текст книги "Сезон туристов (ЛП)"
Автор книги: Бринн Уивер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)
– Поверить не могу, что именно ты пытаешься меня прикончить. Никто не смог бы быть тупее тебя, даже если бы постарался. Поздравляю, ты не угадал буквально ничего обо мне, и о ком-либо другом, – ее глаза как клинки злобы, но мне кажется, я замечаю проблеск обиды в их глубине, прежде чем она бросает конец веревки к моим ногам. – Не утопись. Мир не сможет без твоего гениального ума.
С ухмылкой она направляет свой налобный фонарь мне в лицо – специально долго, чтобы ослепить, – а потом резко отворачивается и идет обратно к валуну. Хотя я не могу четко разглядеть ее из-за светящегося ореола перед глазами, сомневаюсь, что она хотя бы раз оглянулась. Если она и чувствует тяжесть моего взгляда, то не показывает этого.
Ореол постепенно рассеивается, оставляя лишь бледное сияние походного фонаря и темный лес на противоположном берегу.
Я привязываю веревку к лодыжке и вхожу в воду, которая будто кусает кожу ледяными челюстями.
Мягкая земля уходит из-под пальцев ног, когда я отхожу от берега, и меня охватывает течение – достаточно медленное, чтобы с ним можно было справиться, но достаточно быстрое, чтобы сбить с намеченной цели. Аромат пресной воды смешивается с запахом масла цитронеллы, все еще держащегося на моем теле. Я продвигаюсь в темноту, не теряя из виду тот серый валун. Я должен думать о том, как, черт возьми, вернуть свою книгу или как выработать стратегию, чтобы избежать этого плана с эксгумацией. Но нет. Я думаю о Харпер. Вспоминаю ту вспышку обиды, которую только что увидел в ее глазах. Я не ощутил злорадства, понимая, что ее обидели мои слова.
Закрываю глаза и погружаю голову под воду, пытаясь вытеснить этот образ. Но он застрял там. Не желает отпускать.
Дрожь пробегает по моему телу, когда я выбираюсь на узкий берег. Наклоняю голову из стороны в сторону, между позвонками что-то похрустывает. Потягиваюсь и сгибаю руку, чтобы унять боль в локте. Колено ноет после того, как я слишком много бегал в тот день. Рубцы и переломы так и не срослись идеально. Когда я оглядываюсь на воду, Харпер наблюдает за мной – налобный фонарь выключен, только мягкий свет фонаря растекается у ее ног. Интересно, о чем она думает, увидев шрамы на моей коже, когда я раздевался. Представляет ли она страдания, которые пришлось пережить, или ту боль, что скрывается глубоко под их неровными краями?
Слишком темно и далеко, мы не ясно видим друг друга. Но никто из нас не двигается, и это мгновение тянется так же долго, как извивающаяся между нами река.
Первой отступает Харпер. Она наклоняется, чтобы поднять другой конец веревки, все еще привязанной к моей лодыжке.
– Ты готов? – кричит она мне. А я все еще стою неподвижно.
Наконец я опускаюсь на одно колено, чтобы развязать веревку, а затем подношу ее к камню, где в его поверхности вырезана выемка. Харпер натягивает веревку и совмещает ее с другой рулеткой. Когда она находит точку, где совпадают оба измерения, то вонзает лопату в ил. Мы не произносим ни слова. Она начинает копать. А я плыть.
К тому времени, как я возвращаюсь на берег, она уже успела хорошо продвинуться в мягком грунте. Я наблюдаю за ее плавными, размеренными движениями, пока одеваюсь, все еще мокрый. Она вонзает лопату в землю и перекидывает ее рядом с вырытой ямой. Она сильная. Изящная. Не сбивается с ритма, даже когда я беру лопату и присоединяюсь к ней. Мы не разговариваем. Думаю, она даже не смотрит на меня – по крайней мере, не так, как я, украдкой бросая взгляды, словно вор. Только когда она натыкается на необычную текстуру острием лопаты, ее глаза встречаются с моими.
– Похоже, твой план сработал, – шепчет она.
Я киваю:
– Один есть.
– Осталось пятнадцать.
С единственным мрачным взглядом, которым мы обмениваемся, мы извлекаем тело – от него остались лишь кости в разлагающемся полипропиленовом мешке с выцветшей черной печатью, на которой крупными буквами написано «РОЖЬ». Когда яма засыпана, а инструменты убраны, мы на мгновение замираем, осматривая пойму и весь объем работы, который еще предстоит выполнить. И, вероятно, она думает о том же, о чем и я, когда мы поворачиваемся и начинаем идти обратно к дороге.
Я знаю, что не должен этого ждать с нетерпением, но какой-то предательский голосок в моем мозгу твердит обратное. Это всего лишь предвкушение охоты – вот и все. Я собираю доказательства и изучаю повадки своей добычи. Сегодняшняя ночь была лишь подготовкой к тому, чтобы узнать о Харпер побольше и использовать это против нее. Это было всего лишь потаканием моему любопытству.
– Спасибо, – говорит Харпер, нарушая тишину, которую я даже не замечал в водовороте собственных мыслей.
– Конечно.
– Что не так?
Я моргаю, глядя на нее:
– В смысле «что не так»?
Хотя она пожимает плечом, я замечаю, как ее брови хмурятся, пока она изучает мое лицо, словно ищет подсказки.
– Ты выглядел несчастным весь вечер, но сейчас ты… особенно несчастен. Я не думала, что такое возможно, но посмотри на себя.
– Может быть, я просто думаю о том, насколько все это ненормально.
– Не думала, что ты из тех, кого может смутить небольшое перемещение тел, учитывая твое увлечение скрапбукингом. Но да, – говорит она, останавливаясь, чтобы провести пальцами по подбородку и осмотреть дорогу впереди. Я хочу напомнить ей, что она только что работала с мешком с трупом и что жидкость разложения определенно прошла через полипропилен. Но не делаю этого. – Думаю, это немного странно.
– Немного. И теперь я помогаю женщине, которую хочу убить, скрывать убийства, совершенные другим серийным убийцей. Это самая извращенная вечеринка с убийствами, о которой я когда-либо слышал.
– Ты даже не представляешь, – бормочет Харпер, перебрасывая мешок с костями через плечо и уходя прочь.
– Подожди… что? Что ты имеешь в виду? – я делаю пару шагов вслед за ней, прежде чем она бросает на меня недоуменный взгляд. Неожиданно кровь в моих венах становится на сто градусов горячее. – У вас с Артуром что-то… типа отношений?
– Что за бред? Нет. О боже. Ты вообще хоть в чем-то разбираешься? Артур запал на Ирэн, – она фыркает, и хотя отворачивается прежде, чем я успеваю это увидеть, клянусь, я слышу, как у нее закатываются глаза. – Забудь об этом, Фрикаделька.
Харпер выходит на неглубокую гравийную площадку, где припаркована моя машина. Я следую за ней, но когда она доходит до моего арендованного автомобиля, то просто продолжает идти, направляясь к тропинке, уходящей в лес на другой стороне дороги.
– Куда ты идешь? Я же тебя подвозил, – говорю я, выходя на середину неосвещенной дороги.
– Я справлюсь. До завтра.
Не говоря больше ни слова, она исчезает. И, как в нашу первую встречу, оставляет меня одного.
В темноте.
ГЛАВА 11
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
~
ХАРПЕР
В мире не хватит кофе, чтобы пережить этот день, не говоря уже о следующих семнадцати днях этого кошмара. Я едва могу собраться с мыслями, чтобы просто вскипятить воду, черт побери. Вчера я даже забыла включить плиту. Стояла просто так целых десять минут.
Это четвертый день. Но клянусь, ощущается как четыреста восемьдесят пятый. Эти поздние ночи меня убивают. Дело не только в том, что я ложусь в два-три часа ночи, или в том, что еще приходится выкапывать тела после подготовки сада Артура к очередному сезону, разрушающему надежды и мечты Сары Винкл. И не в том, что я пытаюсь починить старую «Карманную Ракету» или боюсь, что Сэм Портер появится на пороге с победной ухмылкой.
Нет. Все дело в стрессе от пребывания в уединенном месте с человеком, который хочет меня убить, и единственное, что его останавливает – это улики, которые сейчас находятся во владении очаровательно наивного и постоянно рассеянного Лукаса Ланкастера.
Но что хуже всего во всей этой возне с трупами?
Нолан Роудс чертовски горяч.
Эти ямочки на щеках… Они стали бы моей погибелью, если бы он улыбался мне без презрения. Его кожа… До Нолана я никогда не теряла дар речи от вида мужской кожи. Лунный свет каждый вечер ложится на него, словно стремясь подчеркнуть рельеф мышц его невероятного тела, когда он раздевается, чтобы переплыть реку. Иногда этот свет скользит по шрамам на его локте, плече, спине, нижней части живота. Боже, этот особенно ужасен. Он тянется вдоль диагональной линии мышц, ведущей к поясу трусов. Они всегда сидят так низко на бедрах, словно нарочно дразня, будто приглашая опустить взгляд, когда он снимает одежду, чтобы войти в темную воду и скрыться в ее предательских объятиях. Никогда прежде я не завидовала гребаной воде. Но вот мы здесь.
Но дело не только в его внешности. Дело в его присутствии. Хотя я знаю, что он, вероятно, предпочел бы ударить меня лопатой по лицу, есть что-то странно успокаивающее в его угрожающем молчании каждую ночь. Самый опасный монстр рядом со мной. Но когда он рядом, я не боюсь темноты.
Похоже, у меня какая-то долбанутая версия стокгольмского синдрома. Разумом я понимаю: в его сознании я принадлежу ему. Ничто и никто не встанет между Ноланом Роудсом и жизнью, которую он пришел забрать. Но мое нерациональное сознание считает это чертовски привлекательным. Быть объектом чьей-то одержимости настолько сильно, что он готов уничтожить любого, кто угрожает тебе – это безумно опьяняет. Я понимаю, насколько это ужасно звучит. И всем своим существом осознаю, что должна убить этого человека, прежде чем окажусь сувениром в его книге с кожей. Мне надо бежать в противоположном направлении и проверить его теорию о том, что он найдет меня, независимо от расстояния, но мысль о том, что он готов отправиться на край света в погоне за мной, почему-то делает его еще более привлекательным.
Мое добровольное многолетнее воздержание сейчас играет против меня. Так и тянет представить альтернативную концовку нашей полной неприязни истории, возможно, даже счастливую. Но реальность жестока: он убьет меня – вот и все. Здесь стопроцентная вероятность смерти.
Я вздыхаю и закатываю глаза, упираясь руками в плиту с обеих сторон.
– Возьми себя в руки, – шепчу я, наконец осознав, что снова не включила конфорку, чтобы вскипятить воду в кофеварке. – Он просто парень. Психованный серийный убийца с красивой кожей, мускулами и симпатичными ямочками, – я зажмуриваюсь и откидываюсь на стойку. – Лучше скормить его «Куки Монстру» и покончить с этим.
Хотя я произношу эти слова вслух, я знаю, что они не изменят моих истинных чувств на противоположные.
Мой враг прямо перед глазами. Мне нужна не просто его помощь – я хочу ее. Может быть, какая-то часть меня даже хочет его.
– Нет, ты точно не хочешь его, – говорю я себе, когда вода в кофеварке начинает закипать. – Тебе просто нужен кофеин.
Я выключаю газ, продолжая ругать себя за предательские, навязчивые мысли, которые никак не оставляют меня в покое. Наконец я наливаю кофе и пытаюсь составить мысленный список запчастей для «Карманной ракеты», как вдруг со стороны сада раздается внезапный грохот. От резкого звука моя рука дергается, и половина чайничка с обжигающим кофе проливается на другую руку и на столешницу.
– Блять, – шиплю я, чувствуя, как боль разливается по тыльной стороне ладони. Нет времени подставлять руку под холодную воду, чтобы облегчить ожог. Я хватаю кухонное полотенце и промокаю руку, спеша к двери. – Нолан Роудс, если это ты, я тебя прикончу.
Я выхожу наружу и прохожу через заднюю калитку в каменной ограде, где вижу Артура, вылезающего из своего гольф-кара, передняя часть которой застряла в кустике.
– Господи, Артур, – говорю я, беря его за руку. – С тобой все в порядке?
– Я в полном порядке.
– Что, черт возьми, ты делаешь?
– Разбиваю эту рухлядь, – отвечает он, ударяя тростью по помятому капоту. – На что похоже?
– Специально?
– Конечно, нет, – он вонзает трость в газон и, прихрамывая, направляется к моему коттеджу, словно ничего не произошло. – Педаль газа застряла.
– Под твоей ногой? Потому что ты жал на газ вместо тормоза?
Артур бормочет что-то неразборчивое в ответ.
– Где твои ходунки? – спрашиваю я, осматривая помятое крыло его гольф-кара, а потом иду. Тихий шелест привлекает мое внимание к стене, куда садится Морфей. Он расправляет крылья, с интересом наблюдая за нами. Мне удается подавить стон, но с трудом. – Ты оставил их в доме?
– Да.
– Почему?
– Они мне не нужны. Только замедляют, – это не хороший знак. Когда решимость убивать проникает в его кости и укореняется там, Артур обычно отказывается от громоздких ходунков в пользу одной из своих тростей ручной работы. Особенно он любит ту, что у него сейчас – из красного дуба с бронзовой волчьей головой на рукояти. Я вижу, как темная энергия струится в нем, когда он сжимает трость и целеустремленно направляется к садовым воротам. Я точно знаю, что он скажет, еще до того, как вопрос сорвется с его губ.
– Где моя черная сумка?
Я сглатываю и надеваю на лицо маску невинности, пока он бросает на меня взгляд через плечо.
– Не знаю, Артур. Куда ты ее положил?
– Я знаю, что ты ее взяла. Видел на камерах наблюдения, когда просматривал записи, чтобы найти, кто украл мой зонт «Пасотти».
– Кто-то украл твой зонт? – спрашиваю я. Он не отвечает. – Ты его нашел?
– Это сейчас не важно, Харпер, – говорит он, пока я прикусываю губу, нервничая от его острого взгляда. – Я хочу получить свою сумку.
– Зачем?
– Не твое дело.
– Убийца, – раздается голос Морфея со стены. Артур морщится от отвращения, когда его угрожающий взгляд устремляется к источнику звука. – Красивая убийца.
– Красивая птица-убийца, – поправляю я.
Морфей взлетает на вершину кормушки для птиц, следя за Артуром своими ониксовыми глазами.
– Ням-ням Куки.
– Харпер, зачем ты кормишь этого паразита?
– Он не паразит. Он очень умный представитель семейства врановых.
– Очень умный представитель, который с радостью выклевал бы тебе глаза, если бы представился шанс, – Артур машет рукой в сторону птицы, но Морфей только издает наглое карканье, отказываясь подчиняться, а затем следует череда просьб «ням-ням-Куки», когда мы проходим мимо кормушки. – Мне нужна моя сумка. Я знаю, что она здесь.
Артур замедляет шаг, когда мы выходим на каменную плитку патио, и останавливается у стола. Он смотрит на коттедж. Его пальцы то ослабляют, то снова сжимают ручку трости, будто он пытается выбросить назойливые образы из своих мыслей. Он переминается с ноги на ногу, но не приближается к двери, его решимость медленно угасает.
Боль видна в его чертах лица. Горе – это призрак, который никогда не сдается. Он никогда не устает преследовать наши сердца. Он цепляется, умудряясь выживать, даже когда другие воспоминания ускользают. Горе так глубоко впечаталось в его душу, что, мне кажется, если бы все остальное в нем изменилось из-за болезни, горе все равно осталось бы. Возможно, однажды со мной будет то же самое. Горе, что до сих пор обволакивает меня, словно плащ, никуда не денется, когда все остальное растворится во тьме. Как и страх. Ужасы, что высечены в моих костях.
В такие моменты я ненавижу все. Ненавижу ту утрату, которую Артур был вынужден пережить много лет назад. Ненавижу то, что приходится прятать инструменты, помогающие ему справляться с болью. Ненавижу наблюдать, как болезнь забирает моего друга и наставника, которого я так люблю.
Я беру его за руку. Артур вздрагивает, но не отрывает взгляда от коттеджа. Его губы сжимаются в тонкую линию, когда он сжимает мою ладонь.
– Уверена, у тебя есть важная причина искать эту сумку. Но давай сначала присядешь, а я приготовлю тебе чаю. Обсудим все, – отодвигаю для него стул у столика на веранде, указывая на сиденье. – Хорошо?
Он молчит, и мне кажется, сейчас начнет спорить, но вместо этого он кивает, и я тихо выдыхаю. Помогаю ему опуститься на стул и оставляю наедине с вороном, а сама иду в дом, чтобы заварить чай и новую порцию кофе. Пока вода закипает, я, морщась от боли, прижимаю к обожженной руке большой марлевый тампон. Когда возвращаюсь с подносом, на котором чашки, пара пирожных и угощение для Морфея, Артур сидит, уставившись на свои сложенные руки и перебирая пальцами, будто пытаясь снять напряжение. С одной стороны, я рада, что он еще здесь. С другой – жалею, что он не ушел, потому что тогда бы я хотя бы знала, что в нем еще живет прежняя решимость делать то, что он хочет.
– Ты точно в порядке? – спрашиваю, ставя перед ним чай и кладя кусочек рыбы в кормушку для Морфея. Когда занимаю место рядом с Артуром, он все еще смотрит на свои руки. – Ты не поранился?
– Нет, – отвечает он, разжимая пальцы, чтобы отмахнуться от моего вопроса.
– Зачем тебе эта сумка, Артур?
Я ожидаю, что он скажет, будто хочет убить того человека, который остановился в апартаментах Марии Флорес, того самого, чья собака нагадила в его цветы. Или нашел нового «кандидата» – кого-то, кто реально заслуживает гнева. Артур шестьдесят лет считает себя защитником Кейп Карнажа. Еще до того, как потерял дочь, она погибла в том самом коттедже перед нами. Это место всегда нуждалось в защите, и кто лучше мог бы ее обеспечить, чем блестящий и принципиальный человек с глубокими корнями в обществе, который, так уж случилось, еще и получает удовольствие от продуманных убийств, когда возникает такая необходимость? Поэтому я уверена: он расскажет мне о чьих-то проступках. Возможно, о более серьезном грехе, чем собачьи какашки в саду или следы шин на траве.
Артур не смотрит мне в глаза, когда наконец произносит:
– Чтобы вспомнить, кто я.
Такое чувство, будто меня ударили в грудь. Воздух полностью покидает легкие, губы беззвучно раскрываются. Внезапная острая боль подступает к горлу и щиплет глаза.
– Ты Артур Ланкастер, – шепчу я.
– Я знаю свое имя, – отвечает он, нахмурившись. Морщины на его лбу слишком быстро разглаживаются, острые линии смягчаются от душевной боли. – Но я чувствую, что исчезаю. Теряю себя настоящего.
Я накрываю руку Артура своей, проглатывая комок в горле.
– Тебе не нужна эта сумка, чтобы вспомнить. Я тебе помогу, – Артур встречается со мной взглядом, его затуманенные глаза блестят. – Ты любишь фильмы Хичкока. Обожаешь классическую музыку. У тебя превосходный вкус в обуви. Те туфли от Кристины Риччи и правда классные.
Он бросает на меня убийственный взгляд:
– От Стефано Риччи, неотесанное ты создание.
– Конечно, Стефано. Прости, оговорилась, – произношу я с улыбкой, которая кажется до смешного хрупкой под тяжестью наших чувств. Улыбка гаснет, когда я сжимаю его руку, и он отвечает мне крепким пожатием. Его взгляд изучает мое лицо, а я смотрю на него так серьезно, будто могу силой мысли вернуть ему его же личность.
– Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю. Ты проницательный, но заботливый. Ты жесткий, но добрый. Ты мой самый близкий друг.
В глазах Артура вспыхивает огонек удивления. Он сглатывает, его губы сжимаются в тонкую линию. Потом кивает мне, в последний раз сжимая мои пальцы, а потом отпускает руку, чтобы взять чашку чая.
– Ну что ж… Ты… – он прокашливается и снова кивает, отпивая чай. – Ты…
– Неотесанное создание? – подсказываю я.
– Да, – усмехается он, и этот редкий, драгоценный звук согревает мое сердце. – Но ты хорошая девочка, когда не строишь из себя невежду. И я… я благодарен, что ты здесь.
Я не могу сдержать улыбку, хотя он не может смотреть на меня дольше секунды. Морфей каркает с кормушки – три резких, громких звука.
– Однако я все же думаю, что ты должна вернуть мне мою сумку. И тебе стоит избавиться от этого паразита.
Морфей издает еще три карканья. Улыбка мгновенно исчезает с моего лица.
– Не думаю, – говорю я, когда со стороны дороги за домом доносится гудение.
– Он раздражает.
– Но он нас предупреждает.
Холодок пробегает по спине, когда я встаю и оборачиваюсь к коттеджу. Это тот же звук, что я слышала в тот день, когда шла в спортзал и остановилась поговорить с Джейком Хорнеллом.
Вспоминаю слова Нолана – те, что он произнес утром, стоя в моем саду, когда я сжимала в руках его окровавленный подарок. Они проникли в мой разум и отпечатались в памяти, но в суматохе того момента я не поняла их смысла. Они просто застряли там, как заноза под кожей.
«Может, потому что я только что убил Джейка, мужчину, в которого ты влюблена…»
– Предупреждает? – переспрашивает Артур. Его голос едва слышен за оглушительным грохотом моего сердца, который отдается в ушах. – Но почему…
Над крышей появляется дрон и зависает над нами. Тот самый, который я видела возле спортзала на днях и тогда не придала этому значения. Тот самый, которым, должно быть, управлял мужчина, стоявший в моем саду с отрубленными руками Джейка всего несколько дней назад. Тот самый, который снова вернулся шпионить за мной.
– Потому что кто-то пришел шпионить за поместьем Ланкастер, – отвечаю я.
То влечение, которое я испытывала к Нолану? То необъяснимое желание? Кажется, оно разрывается на части вращающимися белыми лопастями устройства, парящего над моим домом. Это как ядовитый укус, который причиняет слишком много боли. Но боль может быть как очищающий огонь. Огонь, который оставляет после себя только одну истину.
Нолан Роудс должен умереть.
