Текст книги "Сезон туристов (ЛП)"
Автор книги: Бринн Уивер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)
Не успеваю я договорить, как Артур уже приподнимается и пересаживается на мое место. Когда я перевожу взгляд на Нолана, он сидит, наклонившись вперед, и смотрит на меня с такой напряженностью, что она отзывается гулом в моей голове. Я будто выбита из колеи. Сбита с толку. Словно меня столкнули на самую грань реальности.
Моргаю и отворачиваюсь. Просто слишком резко встала, вот и все.
Покачав головой, пробираюсь по ряду к лестнице. И хотя не оглядываюсь, я чувствую его взгляд у себя на затылке. Когда я касаюсь этого места, под кожей будто бежит ток. Ощущение не покидает меня, пока я не поднимаюсь по ступеням. Но даже оказавшись в темноте, я все еще чувствую этот электрический гул.
Я выхожу в ярко освещенное фойе, где люди все еще общаются и стоят в очередях за вкусностями. Тоже встаю в очередь, решив, что вместе с попкорном возьму себе коктейль. Мне нужно что-то покрепче газировки, чтобы выдержать общество Нолана. Я наблюдаю, как бармен готовит пару коктейлей с желейными глазными яблоками на шпажках, как вдруг чувствую за спиной чье-то присутствие. Кто-то смотрит на меня с напряженным, одержимым интересом. Но в отличие от взгляда Нолана, что заставляет кровь пульсировать в жилах, этот наблюдатель оставляет за собой лишь холод. Я знаю, кто это, еще до того, как он подходит ко мне и говорит:
– Я вас где-то видел.
Сердце подскакивает к горлу, когда я поворачиваюсь и одаряю Сэма Портера самым безразличным взглядом, какой только могу изобразить.
– Правда? – прищуриваюсь и склоняю голову набок. – Боюсь, вы мне не знакомы, простите.
Как и я, Сэм скрывает свои истинные чувства под маской. Но она неидеальна. Хотя его улыбка безобидна, ему не удается скрыть ликующий блеск в глазах. В них читаются возбуждение и предвкушение заслуженной победы. Но есть и нетерпение. Возможно, даже легкая тревога. Он протягивает мне руку, и я на мгновение задерживаюсь, прежде чем пожать ее.
– Сэм Портер. Очень приятно.
Я однократно пожимаю его руку, и два его пальца скользят к моему запястью, словно он надеется ощутить биение моего пульса, не отрывая от меня глаз. Я высвобождаю кисть.
– Харпер, – представляюсь я.
– Харпер…? – переспрашивает он.
Время вокруг нас будто замирает. Все звуки фойе стихают. У меня не остается выбора, я говорю:
– Старлинг.
Сэм кивает, словно это тот ответ, которого он ожидал.
– Необычная фамилия13.
– Разве? – я поворачиваюсь лицом к стойке, держа взгляд на желанной цели, которая кажется теперь в целом континенте отсюда, передо мной в очереди еще несколько людей. Сэм остается рядом. Не знаю, почему меня так бесит мысль, что окружающие могут принять нас за милую парочку на первом свидании: я в полосатой юбке, туфлях в ретро-стиле и с красным бантом, он с аккуратно зачесанными светлыми волосами, в темно-синей рубашке и с чертами, которые я бы назвала «практически красивыми». Черт, мне отвратительна сама мысль, что нас могут считать парой, хоть я и не понимаю, почему. Будто на мне кожа, которую нужно сбросить.
Я поворачиваюсь в сторону от Сэма и оглядываюсь через плечо, но не вижу того знакомого лица, что ищу. Того, чье присутствие ощущалось бы правильным рядом со мной.
Сначала я не могу избавиться от Нолана. А теперь внезапно именно его присутствия мне и не хватает.
– Ты не похожа на Харпер, – говорит Сэм, возвращая мое внимание к себе. Он наклоняется чуть ближе, пока мы делаем шаг вперед к стойке. Его голос тихий и уверенный, когда он произносит: – Единственная Харпер Старлинг твоего возраста считалась погибшей, когда ее машина после наезда со смертельным исходом в Мэриленде четыре года назад упала в море.
– Что за странные слова для совершенно незнакомого человека, – говорю я, когда адреналин разливается по венам. В желудке все переворачивается. Комок застревает в горле. Я стараюсь устремить на Сэма твердый, непоколебимый взгляд. – Думаю, твои данные ошибочны. Потому что я никого не сбивала и уж точно не мертва.
– А может, ты просто другой призрак, – произносит он почти что шепотом. Смотрит на меня так, будто пытается проникнуть в самые потаенные уголки моей души. – Может, у тебя совсем другое имя?
Воздух застревает в легких.
– Чего ты хочешь? – спрашиваю я, в горле жжет.
– Правды.
– Меня зовут Харпер, и Артур Ланкастер – это не «Ла Плюм». Вот и вся правда. Можешь уходить.
– Насколько я понимаю, ты живешь в его коттедже.
– Я садовница Артура. Но, уверена, тебе это тоже известно.
– Значит, у тебя нет личной заинтересованности в его защите?
– Артур – пожилой человек, который умирает. Его только что выписали из больницы. Конечно, я хочу защитить его от таких, как ты, которые придумывают всякий бред, – шиплю я, с трудом сдерживая желание рассказать о слухах, связанных с исчезновением Макмиллана. Эти слухи уже дошли до сервера «Ищеек» на дискорде благодаря одному из моих фейковых аккаунтов. – Оставь его в покое. Мы с ним через многое прошли.
Окружающие посетители, несмотря на то что мои слова были слишком тихими, начинают обращать на меня внимание из-за напряжения, повисшего в воздухе. Я изо всех сил пытаюсь сдержать яростные слезы, застилающие глаза, но они все равно текут. Выражение лица Сэма смягчается, когда он видит их, и по какой-то причине это злит меня еще больше.
Я подхожу к прилавку и стараюсь сосредоточиться, чтобы спокойно заказать конфеты для Артура, надеясь, что Сэм уйдет. Но он не уходит. Когда я поворачиваюсь с «Milk Duds» в руках, чтобы вернуться в зал, он оказывается прямо за мной, блокируя путь.
– Послушай, извини. Это было слишком. Я не хотел тебя расстраивать, правда. Просто ищу ответы. Я знаю, что в Кейп Карнаже происходит что-то странное. Ты здесь долго живешь, ты тоже должна это знать. И ты можешь быть в опасности, – Сэм засовывает руку в карман и достает визитку, протягивая ее. – Пожалуйста. Я просто хочу поговорить. Ты можешь быть ключом к пониманию того, что на самом деле происходит в этом городе.
Я смотрю на него, визитка словно белый шип мелькает в моем периферийном зрении. Кто-то позади нас в очереди прочищает горло, безмолвно побуждая нас уступить дорогу. Но мы с Сэмом не двигаемся с места.
– Пожалуйста, – наконец шепчет он. Я беру карточку и ухожу. – Я нашел вещи, которые, думаю, покажутся тебе знакомыми, – говорит он, прежде чем я успеваю отойти далеко. Я поворачиваюсь и с предостерегающим взглядом изучаю Сэма. Но взгляд, который он мне дарит в ответ, тоже является предупреждением. – Они были спрятаны в старом доме на Кларк-роуд. Я сохраню их в безопасности, пока ты не будешь готовы поговорить о том, как они туда попали и почему внезапно появились три дня назад.
– Боюсь, я не понимаю, о чем ты говоришь, – отвечаю я. С последним кивком я одариваю его своим самым холодным взглядом и ухожу.
Дыхание прерывисто вырывается из моих легких, пока я пробираюсь сквозь посетителей и направляюсь к входу в зрительный зал. Руки дрожат. Пот щекочет затылок. Я хватаю ртом воздух, словно тону, пытаясь успокоить бешеный пульс. Бросив тоскливый взгляд на вход в женский туалет, где так и подмывает дать волю слезам в уединении туалетной кабинки, я продолжаю идти, не желая оставлять Артура наедине с Ноланом дольше необходимого.
И когда я пробираюсь обратно к своему месту, мои опасения оправдываются.
– Почему ты тут сидишь? – спрашиваю я, указывая на место, где расположился Артур. Между ним и Ноланом пустое кресло. – Ты должен сидеть здесь, рядом с ним.
– Это все туристы. Они постоянно пытались занять это место, – шепчет Артур с отвращением. Он машет рукой в сторону Нолана, даже не глядя на него. – Этот человек предложил мне пересесть, а сам пообещал помочь сохранить свободное место между нами для тебя, и я согласился.
– Но я принесла тебе «Milk Duds», – говорю я, встряхивая коробочкой.
– А он предложил мне «Maltesers».
Артур самодовольно смотрит на меня, доставая из наполовину съеденной упаковки еще один шоколадный шарик. У меня отвисает челюсть. Предатель! Это последнее, что мне нужно после встречи с Сэмом Портером в фойе. Мои мысли уже кружатся в голове, отскакивая от стенок черепа, словно он не может их вместить. Я даже не могу придумать достойный ответ. Просто закрываю рот и проскальзываю мимо Артура, опускаясь на свободное место между ним и Ноланом.
– Я думал, ты за попкорном пошла, – говорит Нолан, хотя его слова едва доходят до моего сознания, мысли все еще заняты встречей в фойе, пока я осматриваю зал в поисках Сэма.
– Да… попкорн. Я была…
Я не знаю, куда делся Сэм. Оборачиваюсь, чтобы посмотреть назад, через мгновение снова поворачиваюсь вперед, не желая показывать, как сильно он меня встревожил, если он все еще наблюдает. Пытаюсь сосредоточиться на сцене, где шуршат задернутые занавески, а рабочие сцены с другой стороны завершают последние приготовления к представлению.
Как мне уберечь свое прошлое? Как остаться скрытой по ту сторону занавеса, когда кто-то уже взялся за веревку, готовый отдернуть тьму и выставить меня на свет? Что еще смогут увидеть все, если он вытолкнет меня на эту сцену?
– Харпер, – беспокойство в голосе Нолана выдергивает меня из альтернативной реальности, в которую я погрузилась, и возвращает в настоящий мир. Кажется, он даже не пытается это скрыть. Словно это по-настоящему. Не часть игры, не уловка. Не ложь.
– Что? – спрашиваю я, хотя мой голос звучит слабее, чем хотелось бы.
Нолан изучает мое лицо. В его глазах таится тьма. В ней есть острие, которое может пронзить до костей, если я позволю.
– Что случилось?
– Ничего, – я пытаюсь отвести взгляд, но он возвращается к нему, будто я не могу противостоять притяжению. Он уносит меня в открытое море. – Все нормально.
– Что случилось? – повторяет он и кладет руку на мою. Клянусь, это посылает разряд прямо к основанию моего позвоночника.
Я едва заметно качаю головой. Возможно, большинство людей даже не заметили бы. Но я знаю, что он заметил. Когда я прикусываю губу, его взгляд следит за этим движением.
– Ты ничего не сможешь с этим поделать.
– Кто ты такой? – требует ответа Артур с другой стороны от меня. Мы оба поворачиваемся к нему. Подозрение тонким покрывалом скрывает замешательство в его затуманенных серых глазах, словно затянутых пеленой катаракты. – Ты пристаешь к моей дочери?
Жгучая боль сдавливает горло. Я вижу, как Артур пытается сопоставить факты, которые не складываются воедино. Эмоции мелькают на его лице. Он знает, что я не Поппи. Но также он знает, что любит меня как дочь, которую у него отобрали. И я люблю его как отца, которого потеряла. Как друга, который был мне так нужен, когда я осталась одна в этом мире.
До безумия больно осознавать, что скоро он совсем перестанет меня помнить. Но самые тяжелые моменты деменции Артура – это именно такие, когда его самые болезненные воспоминания уносит в море и они кружатся в бурлящих водах времени, чтобы снова обрушиться на него. Это бесконечный цикл – забывать самые разрушительные моменты жизни и перемешивать их с настоящим. И, что самое жестокое, вспоминать все заново.
Когда я снова смотрю на Нолана, его брови нахмурены, а глаза изучают меня. Они исследуют каждую деталь моего лица, проникают сквозь плоть и кости. Не знаю, что он видит. Возможно, проблеск паники, хотя я изо всех сил стараюсь ее скрыть.
Я ненавижу мысль о том, что он обнаружит трещины в неприступной броне Артура. Ненавижу мысль о том, что он найдет во мне слабость. Знаю, что он видит что-то за непроницаемой маской, которую я пытаюсь – и не могу – сохранить.
В его чертах появляется какое-то осознание. Оно читается в морщинах между бровями. В складках вокруг глаз. В том, как приоткрываются его губы, выпуская дыхание.
Но затем, моргнув, его выражение лица проясняется. Рука отрывается от моего плеча. Он наклоняется и протягивает ее через мое колено Артуру с легкой, но радушной улыбкой:
– Прошу прощения, забыл представиться. Я Нолан Роудс, сэр. Рад знакомству.
Артур смотрит на меня, словно ища поддержки, прежде чем пожать руку Нолана.
Свет приглушается. Двое мужчин усаживаются по обе стороны от меня. Включается прожектор. Играет музыка – духовые инструменты вплетаются в мелодию, которая просачивается сквозь приглушенные шепоты, тихие покашливания и шорох одежды.
В темноте рука Нолана находит мою. Он не оборачивается, чтобы увидеть, как по моей щеке скатывается слеза. Но сжимает мою руку так, будто знает об этом. Я закрываю глаза. И почти вижу, как в моем сердце мерцает огонек. Его прикосновение – словно маяк в ночи.
Занавесы отодвигаются в стороны, открывая сцену.
И тогда начинается настоящее представление.
ГЛАВА 19
БАЛЛАСТ
~
ХАРПЕР
Нолан держит меня за руку всю первую половину «Красавицы и Чудовища». Когда представление набирает обороты в стиле Кейп Карнажа – с брызгами искусственной крови – и слезы перестают катиться по моим щекам, его большой палец начинает выписывать нежные круги на моей коже, почти зажившей после ожога. Это машинальное движение, словно такое прикосновение настолько естественно для него, что стало второй натурой.
Я даже могу представить нас парой, уютно сидящей в темноте. Что, если бы это было настоящее свидание? Пошли бы мы потом поужинать? Разговаривали бы и смеялись, как обычные люди? Я так долго не позволяла себе предаваться этим сладким мечтам о жизни с кем-то, что даже не осознавала, как сильно скучала по ним. Пустота в груди болит иначе, не так, как когда я думаю об Адаме и о том, что его у меня забрали. Я знаю, что скучаю по нему. Знаю, что одинока. Но именно в этот момент, когда теплая рука Нолана обхватывает мою, я понимаю правду о том, чем занималась последние четыре года. Кажется, я начинаю осознавать истинное влияние травмы, от которой пыталась спрятаться. Я была так сосредоточена на том, чтобы пережить свое горе, что забыла жить.
Приятно испытывать жажду чего-то нового, а не тоску по утраченному.
Когда свет загорается в антракте, Нолан последний раз сжимает мою руку, прежде чем отпустить. Я поворачиваюсь к нему, пытаясь стряхнуть ощущение, будто проснулась после долгого сна.
– Я принесу попкорн, – уверено говорит он. – Что-нибудь еще хочешь?
Во рту внезапно пересыхает. Мне удается выдавить из себя слово, но оно звучит хрипло:
– Фрикадельки.
Нолан смеется. Я уже и забыла, как это звучит. Он так редко смеется по-настоящему. Этот смех глубокий и теплый. Его лицо озаряется, появляются эти убийственные ямочки, и, боже мой, он настолько красив, что у меня глаза болят.
– Не уверен, что здесь есть фрикадельки.
– Тогда подойдут глазные яблоки, – я слабо улыбаюсь, когда он поднимает бровь в немом вопросе. – У них есть коктейль с мармеладом в виде глазных яблок. Принеси мне такой, пожалуйста.
Кивнув, он спрашивает у Артура, который уже доел шоколад и почти прикончил мой попкорн, а затем направляется к буфету. Я не могу не наблюдать за ним. Его хладнокровная властность, хищная грация… Он двигается так, будто смертоносность заложена в его ДНК. Почему он всегда выглядит так идеально? Будь то рабочая одежда, в которой мы отправляемся на ночные приключения, или эта угольно-серая рубашка с закатанными до локтей рукавами и черные брюки, подчеркивающие его фигуру – он всегда красивый. И дело не только во внешности. А в чем-то под этой оболочкой. В том, как он замечает мельчайшие детали. В его спокойном, расчетливом авторитете, который скрывается под маской харизмы, которую он надевает только когда хочет. Я единственная в мире, кто точно знает, кто он на самом деле. И это опьяняет.
Я знаю, что должна быть осторожна с Ноланом Роудсом. Но не могу забыть, как Нолан смотрел на меня в тот день, когда я убила Макмиллана. Казалось, что отчаяние и тревога прорвались на поверхность, и он не мог их сдержать.
«Потому что ты упорно веришь в то, во что хочешь, несмотря на все доказательства обратного, которые у тебя перед глазами», – сказал он.
– Ты держалась за руку с этим человеком, – говорит Артур, пугая меня до чертиков, хотя он все это время сидел рядом. Я была слишком погружена в размышления о сексуальной заднице Нолана и его загадочной привлекательности серийного убийцы, чтобы обращать внимание на окружение.
Боже. Мне правда нужно выпить.
– Точнее говоря, это он держал меня за руку, – отвечаю я, словно подросток, пытающийся преуменьшить свою первую влюбленность перед отцом. Трудно не чувствовать себя так, когда Артур смотрит на меня пристальным взглядом.
– Хочешь, я отрежу ему руки?
Я фыркаю, пытаясь скрыть румянец, который пылает на щеках.
– Господи, Артур. Нет.
– Так и думал, – ворчит он своим самым брюзгливым тоном. Я качаю головой и снова оглядываю места позади себя в поисках Сэма. Убедившись, что поблизости нет никаких признаков его присутствия, обхватываю себя руками и глубже усаживаюсь в кресло. – Итак. Кто он, этот человек, чья рука держала твою так же крепко, как и твоя держала его?
Румянец никак не хочет сходить с лица.
– Его зовут Нолан, – отвечаю я, на случай если он снова забыл. – Он турист.
Артур издает низкое, недовольное урчание. Он не любит туристов, хотя, как и все жители Кейп Карнажа, понимает, насколько они необходимы для процветающей экономики города. Но вместе с туристами приходят проблемы, а для человека, который провел всю свою взрослую жизнь заботясь о нашем странном маленьком городке, существует врожденное подозрение к приезжим, от которого он никогда не избавится.
– Он хорошо к тебе относится? – наконец спрашивает он.
Этот простой вопрос словно разрушает все мои мысли. Ответ должен быть легким.
«Нет», – хочу сказать я. «Он приехал сюда, чтобы убить меня, медленно и мучительно. Отрезать куски от моего тела и приклеить их в свой проклятый альбом с трофеями». Но в то же время – «да».
Я знаю, что он помогает мне ради собственной выгоды, но кажется, что дело не только в этом. Лопата, спрей от медведей, горячий шоколад – хотя он пытается представить эти вещи как практичные предметы, полезные для него самого, он наблюдает за мной так, будто надеется, что я буду счастлива, когда он их дарит.
То, как он смотрит на меня, кажется настоящим, несмотря на все мои попытки убедить себя, что это часть его игры. Боль в его глазах в тот день… Я не думаю, что это можно подделать. Даже то, как он держал меня за руку сегодня вечером. Если бы он действительно хотел, чтобы я страдала, если бы он так сильно меня ненавидел, стал бы он предлагать такое простое, но значимое утешение?
– Я не знаю, – говорю я, не уверенная, отвечаю ли на вопрос Артура или продолжаю свои мысли. – Мне хотелось бы надеяться, что да.
– Это не слишком обнадеживающий ответ.
– Это лучший ответ, что у меня есть.
– Разумно, – бормочет Артур, прежде чем его внимание переключается. – В наши дни трудно судить о характере человека.
Я не знаю, говорит ли он о своем ухудшающемся здоровье, об общем состоянии мира или о том и другом.
– Было бы полезно иметь руководство. Какие-нибудь критерии.
– А ты спроси, разрешил бы он своей маленькой псине гадить среди моих премиальных роз и не убирать? – говорит он, не сводя глаз с лысого мужчины лет шестидесяти, который спускается по проходу тремя рядами впереди. За ним следует женщина с пушистыми светлыми волосами, с массивными золотыми цепочками на шее. Пара выглядит как туристы: одежда для гольфа, чрезмерно выбеленные улыбки и загар от солнцезащитных очков. Артур терпеть не может таких туристов. Кричащих. Высокомерных.
Когда я впервые приехала в Кейп Карнаж, преступления вроде беспорядочного выгула собак не считались бы «убийственным проступком» – этим людям пришлось бы совершить что-то действительно ужасное, чтобы Артур задумался об этом. Но в последнее время… Я не уверена, что его представление о том, что можно считать «преступлением, заслуживающим смертной казни», является точным.
– Думаю, он бы не разрешил, нет, – говорю я.
Артур не смотрит на меня. Все его внимание приковано к этой паре, которая занимает свои места, разговаривает и смеется слишком громко. Он все еще пристально наблюдает за ними, когда внезапно произносит:
– Ты не можешь ему рассказать.
– Что рассказать?
Артур переводит взгляд на меня, его глаза яснее, чем были весь вечер.
– Кто ты такая.
– У меня и в планах этого не было. Я дала слово, что никому не расскажу, и не собираюсь нарушать обещание, – говорю я, кладя руку ему на предплечье и мягко сжимая. – Я позабочусь о городе, не волнуйся…
– Дело не в городе, Харпер. Дело в тебе.
Мои брови хмурятся.
– Что ты имеешь в виду?
– Неправильный человек узнал мою истинную сущность, мою личность, и я стал желанной мишенью. И посмотри, чего мне это стоило, – говорит Артур. Его глаза блестят, когда он поднимает руку к моему лицу. – Храни свое прошлое в безопасности. Или весь мир обрушится на тебя, и ты не знаешь, какие существа вылезут из своих укрытий. Я не вынесу потери еще одной дочери.
Я не могу заставить себя произнести слова, мое сердце сжимается в груди, словно растоптанный цветок. Я не говорю ему, что Сэм подбирается все ближе. Не говорю, что скрывать свою личность, возможно, уже бесполезно. Не шепчу обо всех тревогах, которые окутывают меня удушающими объятиями. Я просто кладу свою руку на его. Прижимаюсь к теплу его ладони. Кивком подтверждаю обещание, данное четыре года назад.
Артур дарит мне слабую улыбку и снова переводит взгляд на пару впереди.
– Ты хорошая девочка, Харпер. Даже несмотря на то, что суешь мои ключи в посудомоечную машину.
Смешок срывается с моих губ, пока я украдкой провожу пальцем под влажными ресницами:
– Ты уверен, что не…
– Я абсолютно уверен, что никогда бы не положил ключи в посудомоечную машину, если именно это ты собиралась сказать, – брови Артура хмурятся, когда женщина тремя рядами впереди слишком громко смеется над словами мужчины. – С нетерпением жду твои топиарии. Возможно, тебе стоит начать с бобра.
– Я ничего не знаю о топиариях.
– Ты научишься. Я верю в тебя.
– Пожалуйста, не надо.
Артур игнорирует мои протесты, пока пара продолжает болтать и смеяться, его раздражение растет с каждой секундой их присутствия. Хотя я и пытаюсь отвлечь его внимание, он, кажется, с удовольствием погружается в свое раздражение и, возможно, немного устает от эмоций, вызванных нашим разговором. Поэтому я позволяю нам погрузиться в дружеское молчание. Вскоре Нолан возвращается с картонным ведерком попкорна в одной руке и двумя коктейлями в другой.
– Вот твой коктейль «Похороны», – говорит он, протягивая мне напиток с озадаченным выражением лица. – Это место просто пиздец какое странное.
– В этом-то и прелесть Карнажа. Он не стыдится своей странности, – отвечаю я. Нолан, кажется, обдумывает мои слова, пока я забираю у него попкорн под предлогом, что так ему будет удобнее устроиться сесть. Но когда он тянется за ним, я убираю ведерко подальше. – А твой где? – спрашиваю я с притворной невинностью. – Ты же не забыл его у стойки… правда?
Пустой взгляд, которым он меня одаривает, слаще коктейля, от которого я отпиваю глоток. Его взгляд опускается на мои губы и темнеет. Я чувствую в нем голод, не имеющий ничего общего с едой. Глубоко в животе у меня закручивается теплый вихрь. Я с ним флиртую. И это работает.
Погодите-ка…
Я с ним флиртую.
И это…
– Ты ужинала? – спрашивает он. Кажется, ему стоит усилий оторвать взгляд от моих губ. Я качаю головой. Он тянется через меня, обхватывает мое предплечье теплой ладонью и тянет ведерко с попкорном, пока оно не оказывается у меня на коленях. – Поужинаем после.
Мои брови взлетают. Сердце колотится в груди, я словно рыба, задыхающаяся на воздухе.
– Разве у нас нет работы?
Нолан лишь пожимает плечами. Он не отводит взгляда от сцены, где гаснет свет и наступает тишина, но я все равно чувствую, о чем он думает, – словно он хочет встретиться со мной глазами, но отказывает себе в этом удовольствии.
– Нам нужно поесть, – наконец говорит он.
Верно. Просто поесть. Обычные человеческие биологические потребности. Это вовсе не свидание. Мы даже не до конца разобрались с той историей с Макмилланом, несмотря на мои вчерашние извинения. Немного сочувствия и попкорн не исправят ссору, вызванную убийством. Наверное.
Не уверена, что мое сердце это понимает. Оно напоминает о себе каждым оглушительным ударом. Становится только хуже, когда шоу близится к концу и Лукас в роли Чудовища падает за декорации на страховочный мат, подстреленный Гастоном под фонтан фальшивой крови. Красавица мстит, сталкивая Гастона в огонь, и в ореоле пиротехники драматическая кульминация быстро сменяется счастливым концом. Я почти не слежу за финальной песней и танцами, несмотря на жонглирование отрубленными конечностями, – слишком много мыслей занимает Нолан. С последним поклоном актеров я помогаю Артуру подняться с кресла для стоячей овации, беря его под локоть, чтобы поддержать. Когда я поднимаю взгляд на Нолана, он смотрит на меня так, словно не совсем понимает, на кого смотрит.
Люди начинают расходиться по проходам. Я тяну Артура за собой, следуя за Ноланом по ряду, но Артур высвобождает руку и снова садится.
– Что ты делаешь? – спрашиваю я.
– Жду Лукаса, – отвечает он, прислонив трость к пустому креслу с другой стороны. Его взгляд прикован к сцене. – Иди поужинай с тем туристом.
Я колеблюсь, но он отмахивается от меня, отправив восвояси, однако в уголке его губ заметен намек на улыбку. Нолан ждет в конце ряда, поняв, что я не следую за ним, и на его лице вновь появляется то озадаченное выражение – словно я нарушила его ожидания, и он не знает, что со мной делать.
В фойе, пока мы проходим через толпу, нигде не видно Сэма, как и на улице, когда мы выходим на теплый вечерний воздух с легким запахом моря. Многие зрители направляются в паб «Буй и Маяк» на караоке в стиле «Красавицы и Чудовища» и напитки со скидкой. Другие идут на Мэйн-стрит или к набережной, где до поздней ночи открыты более модные бистро и рестораны. Но мы с Ноланом движемся будто в собственном потоке, нас тянет в более темное и тихое место в стороне от толпы, и мы медленно удаляемся от голосов, смеха и света замысловатых викторианских фонарей вдоль улицы. Нолан идет близко ко мне, и хотя он не прикасается ко мне, жар его присутствия согревает мою кожу, словно призрачная ласка.
– Расскажешь, что случилось, когда ты ходила за попкорном, но так и не принесла? – спрашивает Нолан, глядя на меня через плечо.
Я медленно выдыхаю, стараясь не оглядываться вокруг с паникой.
– Сэм.
– Ты его видела?
– Не просто видела. Я с ним разговаривала.
На лице Нолана мелькает тревога, мускул дергается на его стиснутой челюсти.
– Насчет Артура?
Я пожимаю плечами, впиваясь ногтями в ладонь, чтобы не кусать губу.
– Насчет меня.
– Насчет тебя? – переспрашивает он с недоверием в голосе. Ярость исходит от него волнами. – Почему? Чего он хочет?
– Мою историю, – отвечаю я. Это не ложь, но Нолан смотрит на меня так, будто понимает, что это не вся правда. – Он хочет взять у меня интервью для своего документального фильма. Думаю, он все еще убежден, что Артур – это «Ла Плюм». И он знает, что в Кейп Карнаже все не так, как кажется.
– Думаешь, когда станет известно об исчезновении того типа, Макмиллана, это собьет его с толку?
– На это я и надеюсь, но не уверена, – отвечаю я. – Я думала, если все произойдет, когда Артур будет находиться в больнице, это станет идеальным алиби, которое наконец-то похоронит теорию о том, что Артур – это «Ла Плюм». Уверена, еще одно исчезновение удержит интерес Сэма к Карнажу, но по крайней мере Артур будет в безопасности, и я полагала, что если у него не будет ни тела, ни подозреваемого, на которого можно все свалить, он в конце концов будет вынужден уехать. Но что, если Сэм слишком увлечен, чтобы сосредоточиться на чем-то, кроме истории, которую он так одержимо хочет рассказать? Может быть, все эти усилия были напрасны.
– Это не так, – Нолан берет меня за руку. В его теплом прикосновении такое облегчение. Я не знаю, что меняется между нами и почему. Не могу понять то мучительное выражение, которое он мне дарит. Знаю только, что не хочу, чтобы это чувство заканчивалось. – Я найду способ направить его по правильному пути.
– Правильный путь ведет прямо ко мне. Может быть, я… – я сглатываю, отводя взгляд к темноте вокруг. – Может быть, я совершила ошибку. Позволила эмоциям взять верх, и сделала неправильный выбор.
– Правильный путь ведет прочь из этого чертового города. Именно туда он и отправится. Я тебе обещаю, Харпер, – говорит он тихо, с грубой ноткой в голосе. Его рука крепче сжимает мою. Когда я поднимаю взгляд на Нолана, на его лице нет ни тени сомнения, ни колебаний. Он не герой. Это обещание не связано с моралью. Нолан Роудс – злодей. Он будет лгать, манипулировать, даже убивать ради этого обещания. Он сожжет этот город дотла, лишь бы сдержать свое слово. – Ты сделала то, что должна была сделать, и он уедет, когда не получит желаемую историю. Нам просто нужно держаться выбранного курса.
Я слабо улыбаюсь и киваю, но в глубине души знаю: Сэму будет нелегко переключиться на раненого преследователя, когда он уже идет по кровавому следу другого.
Возможно, Нолан не знает всех подробностей моей встречи с Сэмом, но, глядя, как он держит меня за руку, пока мы идем по извилистой тропинке из утрамбованного гравия к пустой детской площадке, я задаюсь вопросом: думает ли он о том же? Или, может быть, он размышляет о всех способах, которыми намерен сбить Сэма со следа. Хотя я украдкой поглядываю на него краем глаза, вижу только твердую решимость на его лице, пока он смотрит вперед. Возможно, мне не стоит слишком полагаться на его обещания. Но когда мы останавливаемся и смотрим вниз на тропу, по которой пришли сюда, я понимаю, что верю ему. Может, я и не верю в героев, но доверяю человеку рядом со мной, который дает клятву и держит ее.
Некоторое время мы стоим в тишине, наблюдая за городом и надвигающейся темнотой. С нашего маленького холма видно, как посетители расходятся в разных направлениях. Море мерцает вдалеке, отражая последние лучи угасающего дня.
– Пусть разойдутся сначала, – говорит он. – Чтобы нам не пришлось драться за столик где-нибудь.
Я сажусь на качели на цепях, раскачиваясь вперед-назад.
– Я бы посмотрела на смертельную схватку за начос в «Буе», но согласна с тобой. К тому же я объелась попкорном.
Нолан едва заметно улыбается, прежде чем сесть на качели рядом со мной. Долгое время мы молчим, слушая скрип звеньев. Я замечаю, как Лукас выходит из театра с Артуром. Он помогает ему дойти до обочины, и хотя слов не слышно, язык тела говорит достаточно ясно: Лукас вот-вот попадет под автобус осуждения. Когда Артур бьет внука по голове рукоятью трости, я фыркаю от смеха.
