Текст книги "Сезон туристов (ЛП)"

Автор книги: Бринн Уивер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)

Бринн Уивер
СЕЗОН ТУРИСТОВ

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Хотя «Сезон туристов» – это мрачная романтическая комедия, которая, как мы надеемся, заставит вас смеяться сквозь безумие, она все равно остается мрачной! Пожалуйста, читайте с осторожностью.

• Измельчитель древесины

• Креативное использование кормушек для птиц

• Глазные яблоки и глазницы. Опять. Фу. Знаю. Если вы со мной уже давно, думаю, мы оба смирились с этой темой на ближайшее будущее (каламбур неуместен, но точен)

• Аэраторы¹ газонов

• Скрапбукинг², но с убийственным подтекстом

• Садоводство, тоже с убийственным подтекстом

• Преследование и вуайеризм

• Проникновение со взломом, включая кражи

• Упоминания о физических и психологических пытках

• Утопление

• Гамбургеры. ПРОСТИТЕ. Я не планировала, но потом это просто… случилось

• Птицы, которые любят человеческую еду

• ДТП

• Множество видов оружия, включая топоры, ножи, пистолеты, иглы, бензопилы, гарроты и дыроколы

• Нецензурная лексика и богохульство

• Использование веревок в убийстве

• Использование веревок в сексе

• Медицинские процедуры и детали, включая действия при травмах, сердечно-легочная реанимация, больницы и длительное восстановление

• Откровенное сексуальное содержание, включая БДСМ, игры «проказник/укротитель», игры с ударами, грубый секс, игрушки для взрослых, игры с болью, легкие игры с ножами

Это история о двух серийных убийцах, которые влюбляются, поэтому ожидайте убийств и хаоса.

Хотя обычно мои предупреждения о содержании подаются в легкой форме, я хочу выразить это серьезно: в книге есть пожилой человек с легким когнитивным нарушением (ЛКН) и ранней болезнью Альцгеймера (БА). Также показаны обязанности и трудности по уходу за больными. Как человек, потерявший нескольких близких родственников из-за БА и работавший в области исследований болезни Альцгеймера более десяти лет, я глубоко переживаю эмоциональное потрясение, вызванное потерей личности из-за деменции. Я знаю, насколько сложно быть опекуном человека с ЛКН/БА. Хотя я надеюсь показать прекрасную сложность этого пожилого персонажа, от его страха и замешательства до юмора и стойкости, знайте, что некоторые читатели могут счесть это триггерным.

Более подробная информация, которая может быть вам полезна:

Легкое когнитивное нарушение (ЛКН) —изменения в памяти и мышлении, которые могут указывать на переход к другим состояниям деменции, таким как болезнь Альцгеймера. Этот термин может использоваться как синоним «ранней болезни Альцгеймера».

Болезнь Альцгеймера (БА) – прогрессирующее, дегенеративное неврологическое заболевание с такими симптомами, как потеря памяти, трудности с мышлением, изменения настроения и поведения, психологические проблемы (паранойя, депрессия, галлюцинации), беспокойство и многие другие, не перечисленные здесь. Она делится на три основные фазы: легкая, умеренная и тяжелая. Хотя это прямо не указано в истории и осложнено другими заболеваниями, персонаж в книге, страдающий этой болезнью, демонстрирует симптомы от легкой до умеренной БА.

Деменция – общий медицинский термин для ряда различных неврологических состояний, которые представляют собой нарушение как минимум двух функций мозга. ЛКН и БА классифицируются как состояния деменции.

Часть гонораров от продажи этой серии будет передана Ассоциации Альцгеймера (США) и Обществу Альцгеймера Канады.

ПОСВЯЩЕНИЕ

Когда я впервые анонсировала эту серию, многие из вас спрашивали: «Ты будешь портить какие-нибудь продукты?» и «Будут ли там глазные яблоки?»

Вы правда потрясающие, и я вас люблю. Это для вас.

…И да, БУДУ!

ПЛЕЙЛИСТ

“You Don’t Own Me,” Lesley Gore

“Angry Too,” Lola Blanc

“Man’s World,” MARINA

“In My Room,” The Beach Boys

“Something to Believe In,” Young the Giant

“Wicked Love,” Naomi August

“Regulars,” Allie X

“Table for One,” AWOLNATION (feat. Elohim)

“UNFORGIVEN,” LE SSERAFIM (feat. Nile Rodgers)

“Serial Killer,” Slayyyter

“DieDieDie,” Erin McCarley

“CAN YOU SEE ME?” Rezz

“eat your heart out,” CRAY

“Simon Says,” Allie X

“Blue,” Madison Beer

“Thanks for Calling,” SONOIO

“Hate You,” Poylow & BAUWZ (feat. Nito-Onna)

“Granite,” Sleep Token

“Minutes,” SONOIO

“I Don’t Even Care About You,” MISSIO

“MILK OF THE SIREN,” Melanie Martinez

“Clone,” Metric

“Love Cemetery,” CRAY

“River Queen,” Sara Jackson-Holman

“Love and War,” Fleurie

“I’m Fine,” William Black (feat. Nevve)

“Panoramic View,” AWOLNATION

“Down on Love,” Cannons

“Nightmares,” Ellise

“Daylight,” Joji & Diplo

“Too Late, All Gone,” How to Destroy Angels

“I’m a Ruin,” MARINA

“Hallucinate,” William Black (feat. Nevve)

“15 MINUTES,” Madison Beer

“Numb,” Kiiara (feat. DeathbyRomy & PVRIS)

“Think Twice,” SMNM

“Sloth (I Feel It Too Much),” Erin McCarley

“The Sun,” The Naked and Famous

“Help I’m Alive,” Metric

“Backbone,” DROELOE (feat. Nevve)

“Self Destruct,” Slayyyter (feat. Wuki)

“Obsessed,” Sophie Powers (feat. Ashley Sienna)

“Monster Hospital,” Metric

“Chokehold,” Sleep Token

“Bipolar,” Kiiara

“Suspirium,” Thom Yorke

“I’d Be Lying,” Greg Laswell

“Remedy,” William Black (feat. Annie Schindel)

“Hard to Forget,” Jane XØ

“FEEL,” Beneld & BURY

“This Is What It Feels Like,” BANKS

“Gloe,” Kiiara

“Kiss Me,” Empress Of (feat. Rina Sawayama)

“Problem Me,” Modwheelmood

“Analyse,” Thom Yorke

“Diet Pepsi,” Addison Rae

“Bridged by a Lightwave,” deadmau5 & Kiesza (Radio Edit)

“Spitting Off the Edge of the World,” Yeah Yeah Yeahs (feat. Perfume Genius)

“dream wrld,” daniel.mp3 & ZAMARO

“Drag Me Under,” Sleep Token

“Bottom of the Deep Blue Sea,” MISSIO

“TOO GOOD,” Troye Sivan

“Sugar,” Sleep Token

“Odyssey,” Fleurie

“Freight Train,” Sara Jackson-Holman

“Sanctuary,” Joji

“Renegade,” Belle Sisoski

“Your Ghost,” Greg Laswell

“chaotic,” Tate McRae

“Out of the Blue,” Fleurie

“Black Swan,” Thom Yorke

“Expectations,” Sir Sly

“Vitamin D,” SONOIO

“Pain & Pleasure,” Black Atlass

“Atlantic,” Sleep Token

“Left,” SONOIO

“Bear’s Vision of St. Agnes,” mewithoutYou

ГЛАВА 1

ЭРОЗИЯ

~

ХАРПЕР

Уверена, никто не отправляется в отпуск в ожидании, что его расчленят и пропустят через дробилку для древесины. Но некоторые туристы – просто уроды и заслуживают своей участи.

Как тот тип в пабе «Буй и Маяк» в прошлом году, что припер Сельму Дейтон к стене у туалетов. Я была там. Слышала, как она сказала ему «нет». Когда я повернула за угол из бара, он пытался поцеловать ее и запустить руку под ее блузку. Мерзавец.

Дробилка.

Или тот, кто напился и обдолбался, врезался в забор на ферме Дейла Линдена, а потом принялся гонять по полю его лошадей. Те, конечно, запаниковали. Одна упала и сломала ногу. Дейлу пришлось ее пристрелить. Хотя он и вызвал копов, шериф Йейтс был слишком ленив, чтобы сделать что-то большее, чем составить протокол. Как обычно.

Дробилка.

Или мужчина, чью отрезанную руку я сейчас держу. Мистер Брайс Махони. Я видела его в бакалее «Кантри Карнаж», он пытался сфотографировать женщин под юбками. Когда я стащила его бумажник и пробила имя, выяснилось, что его уже уличали в том же преступлении в двух других штатах. И все же он тут расхаживал по Карнажу, будто это его собственная территория, едва скрывая, что снова занимается тем же дерьмом.

Определенно дробилка.

Я тихонько напеваю, разглядывая его ладонь. Кожа бледная, словно восковая имитация настоящей. Она холодная. Тяжелее, чем я ожидала, особенно с такими короткими пальцами. Я переворачиваю отрезанную руку и провожу пальцем по сети вен. Всего несколько часов назад по ним текла жизнь. Он знал их узор. Наверное, мог бы рассказать, как получил этот маленький неровный шрам на костяшке. Уверена, у него была история и о тех швах, что оставили на коже точки рубцовой ткани. Может, я должна чувствовать вину за то, что отняла у него эти воспоминания.

– Но не чувствую, – говорю я, бросая его руку в приемный бункер синего измельчителя. Куки Монстр служит мне верным инструментом уже для двенадцатого туриста, включая мистера Махони. И он всегда голоден. Прямо как я.

Звук дробилки опускается на несколько тонов ниже, перемалывая плоть и кости, разбрызгивая их на брезент, который я расстелила рядом с клумбой.

Может, когда-то давно я бы почувствовала раскаяние. Но я оставила ту себя позади, когда четыре года назад приехала в Кейп Карнаж. Когда начала новую жизнь. Когда поклялась скрыть свое прошлое и защитить это убежище тайн.

И я не позволю никому, вроде гребаного Брайса Махони, разрушить мой город.

Окидываю взглядом свой сад. Сейчас то самое переходное время года – уже не весна, но еще и не лето. Расцвели лишь нарциссы, тюльпаны и подснежники. И все же туристы уже начали съезжаться. Они фрахтуют рыбацкие лодки. Арендуют снаряжение и заказывают туры к затонувшему кораблю «HMS³ Карнаж», в честь которого назван наш город, и к другим многочисленным кораблекрушениям у скалистого побережья. Они осматривают музей. Изучают арт-галереи и милый причудливый центр города. Преодолевают сто пятьдесят две ступеньки к маяку Кейп Карнажа. Отправляются на местные винокурни и виноградники, чтобы продегустировать виски и вина.

Возможно, здесь странно. Порой даже жутковато. Но для меня это рай.

В нашем маленьком городке всего несколько тысяч постоянных жителей, включая меня. Когда разгар сезона туристов достигнет пика с фестивалем «Вкус ужаса» в конце лета, нас будет значительно меньше. И я понимаю это, правда понимаю. С таким названием, как Кейп Карнаж, логично, что город хочет использовать свое необычное имя и историю, чтобы привлечь отдыхающих. За эти короткие, драгоценные летние месяцы мы заработаем столько, чтобы прожить зиму, когда никто не приезжает. Поэтому я очень серьезно отношусь к своей роли в поддержании красоты города. Так же, как и к обеспечению его безопасности.

Я возвращаю внимание к окровавленному пластиковому брезенту у своих ног. Лучшее я оставила напоследок – голень Брайса Махони. На восковой коже под густыми волосами красуется дешевая татуировка с изображением форели. Просто уродливая рыба, скрывающая плоский шрам. Я морщу нос, а затем толкаю его ногу в бункер, готовясь к тому глубокому чувству умиротворения, которое неизбежно накроет меня, когда машина поглотит каждый дюйм плоти и кости.

Только вот этого не происходит.

Дробилка издает оглушительный визг и скрежет. Я инстинктивно поднимаю руки, прикрывая голову. Запах горелой резины бьет в ноздри. Это атака на мои чувства. Оглушительно, едко и непонятно. Мне требуется мгновение, чтобы сообразить, что нужно двигаться. Я ударяю по аварийному выключателю на крыле машины, чтобы остановить вал отбора мощности, но не раньше, чем раздается взрыв такой силы, что у меня звенит в ушах.

Глушу двигатель и в шоке смотрю на дробилку.

– Господи, Куки, что за херня? – шиплю я. Дыхание сбивается в легких. Я смотрю на Куки Монстра, словно измельчитель лично меня обидел. Но когда наконец открываю панели и добираюсь до лезвий, выясняется, что проблема была вовсе не в измельчителе. Проблема – это гребаный Брайс, насмехающийся надо мной из загробного мира. Я вытаскиваю его изуродованную ногу из машины. Кость раздроблена, половина отсутствует. Другая половина приварена к титановой пластине хирургическими винтами. Часть хвоста форели все еще цела на разорванной коже. Я явно недооценила шрам, скрытый под черным, серым и зеленым цветами татуировки. Мне и в голову не пришло, что у этого козла под уродливой форелью могут быть металлические пластины, и я знаю, что эта досадная ошибка будет пожирать мои мысли до скончания гребаного века.

Я бросаю ногу в пластиковый пакет и тяжело вздыхаю.

– Ублюдок.

Чтобы не размышлять о самодовольной ухмылке Брайса с того света, я бреду в сарай за запасными болтами и инструментами. На то, чтобы извлечь сломанные детали и заменить их, уходит почти полчаса. Ножи повреждены, но пока сойдут и такие. С помощью топорика я отсекаю кость Брайса выше титановой пластины, очищаю ее от плоти, затем снова завожу мотор и отправляю остаток ноги в бункер. На этот раз все идет по плану. Но я все еще не оправилась от почти случившейся катастрофы с поврежденным Куки Монстром, поэтому не испытываю особого умиротворения, наблюдая, как последние останки тела Брайса Махони разлетаются по брезенту.

Когда из изогнутого раструба больше не вылетает ничего, я выключаю устройство. Стоя на коленях у получившейся кучи, слышу знакомое карканье, привлекающее мое внимание к дереву у садовой калитки. Я смотрю на черную тень, скрытую в ветвях.

– Ням-ням. Еды, – требует ворон.

– Минуточку, – говорю я.

Но ворон лишь каркает и повторяет свою просьбу, и голос его – почти точная копия моего собственного. Оказывается, если выкормить вороненка-сироту, с помощью кусочков свежего мяса его легко научить говорить. Единственный недостаток – они очень настойчивы, когда видят что-то желанное.

– Да погоди ты. Успокойся, а то чаек приманишь.

Рукой в перчатке я зачерпываю часть перемолотой массы и несу ее к кормушке – черной платформе с готическими колоннами, поддерживающими остроконечную крышу. Я сделала ее специально для Морфея, который спрыгивает на каменную стену, окружающую сад, чтобы следить за моими движениями. Его смоляные перья отливают черным, индиго и глубоким лесным зеленым цветом. Я выкладываю измельченные плоть и кости на платформу. Не успеваю отойти и на два шага, как Морфей приземляется на кормушку и с головой окунает клюв в месиво. В этом есть гармония. Паршивая личность кормит дикое создание. Завершенность этого круга приносит мне мгновение покоя.

Я оборачиваюсь к куче, которая когда-то была Брайсом Махони, и поднимаю лопату, оставленную возле брезента. Один за другим я вываливаю комки грязи и обломки костей в ямы, выкопанные в садовой грядке, делая паузы, чтобы посадить цветы, которым еще не время цвести. Рододендроны. Ирисы. Георгины. Лилии. Вскоре тела как не бывало – оно погребено среди молодых растений. Оно будет питать их, так же как питало Морфея. Так же как питает и нечто во мне – то, что становится все голоднее с каждым новым сезоном. То, что никогда не насыщается.

Я убираю беспорядок. Складываю инструменты. Обрабатываю измельчитель для древесины спреем «Piss-Off!⁴» – просто предполагаю, что он сработает и против крови, ведь однажды он отбелил мою садовую пластиковую мебель, когда я использовала его, чтобы вывести запах мочи соседского кота Дага. Заношу в дом оставшийся кусок ноги Брайса, заворачиваю в фольгу и кладу в холодильник, а потом поднимаюсь наверх. Лишь когда вода в душе нагревается, я наконец смотрю на свое отражение в зеркале. На лице у меня размазаны кровь и грязь. В волосах кусочки Брайса, поблескивающие среди темных прядей. Я выгляжу безумной. Совсем как в тот день, когда я сбежала из того дома ужасов, где стервятники наблюдали за мной с дерева. Мои глаза были дикими, а сердце разбито. Возможно, сейчас я более уравновешенная, чем раньше, меньше терзаемая страхом и острой болью утраты, но в моем отражении все равно есть что-то безрассудное. Как будто я могу сорваться с места в любой момент и умчаться в любые уголки мира, не оглядываясь назад.

Но я твердо решила этого не делать. Здесь мое самое безопасное место. Наткнуться на Кейп Карнаж после тщетных попыток убежать от своего горя было все равно что обнаружить магический портал в страну, где я могла стать кем угодно. Может, это не совсем новое начало, но максимально близкое, на что я могла надеяться. Теперь это мой дом. И я здесь нужна.

Я наклоняюсь ближе к зеркалу, приближаясь к своему отражению, пока от моего дыхания не запотевает стекло. Откидываю челку с бледной кожи лба. Тонкая полоска блондинистых волос, переходящих в темно-коричневый, почти черный. Светлые корни отрастают. Иногда кажется, будто мое тело борется с тем, кем я решила стать.

Прикусывая нижнюю губу, я перевожу взгляд на телефон на столике и захожу в свой фейковый аккаунт в личные сообщения форума «Ищейки» – это сообщество любителей-криминалистов, за которым я иногда присматриваю. Именно эта группа была самой активной в попытках найти меня, когда я только исчезла, и до сих пор мое имя иногда всплывает на их сайте. Я открываю ветку, где идут основные обсуждения, и пролистываю последние сообщения. Там болтают о застывшем деле из штата Вашингтон, о серийном убийце, которого убили в Луизиане, о нескольких пропавших без вести. Но в потоке сообщений за последние дни я не нахожу ничего конкретного или тревожного. Уж точно ничего, что упоминало бы мое проклятое прошлое. Даже такие истории, как моя, со временем просто забываются. Исчезнуть легче, когда у тебя не осталось семьи, которая хранила бы о тебе память.

С облегченным вздохом я делаю заметку в телефоне купить краску для волос, прежде чем отложить его и зайти в душ.

Чуть позже полудня я выхожу из коттеджа на южной окраине обширной усадьбы. С исковерканной костью Брайса в сумке я направляюсь к Поместью Ланкастер – внушительному каменному зданию, что отбрасывает тень многовекового богатства на весь Кейп Карнаж. Но даже более устрашающим, чем сам дом, является мужчина, который в нем обитает. Мой любимый человек в этом городке. Мой лучший друг.

Я одна из всего двух людей, кто может просто так войти в его дом.

Когда я вхожу в фойе, меня никто не встречает. По жилам пробегает холодок страха. Обычно здесь звучит постоянный шум, который словно согревает суровые каменные стены: классическая музыка, старые фильмы или негромкий ропот Артура, разговаривающего самим с собой. Но тишина – редкость.

– Артур… – зову я, входя в парадную гостиную. Ответа нет. Я хмурюсь и направляюсь к библиотеке, где он обычно проводит время, читая у камина, даже в теплую погоду. – Артур… Я пришла приготовить тебе обед…

Только начинаю проходить мимо коридора, ведущего к кухне, когда Артур выскакивает из-за статуи с ножом, зажатым между зубов, – немалый подвиг для восьмидесятилетнего старика с ходунками.

– Господи Иисусе, Артур...

Он восстанавливает равновесие, затем хватает рукоять и замахивается на меня оружием.

– Кто ты такая?

– Это я. Харпер.

Он подкатывает на шаг ближе на ходунках и машет лезвием в угрожающем жесте.

– Если пришла меня обокрасть, я тебя зарежу...

– Я не воровка. Я – Харпер. Твоя садовница. Живу в коттедже, – на мои слова по его морщинистому лицу пробегает мимолетная тень замешательства. – Я пришла приготовить тебе обед. Как делаю это каждый день.

– Обед?..

– Как насчет твоего любимого сэндвича? Пастрома на ржаном хлебе. Ты голоден?

Артур моргает, его густые седые брови ползут вверх, туман в глазах, кажется, немного рассеивается, и он опускает нож. Крошечный осколок моего сердца падает вместе с лезвием. Я протягиваю руку, а он смотрит на нее, словно читает тайны, скрытые в линиях моей ладони.

– Харпер, – наконец произносит он, кладя рукоять ножа мне на ладонь. – Конечно. Я подумал, что ты воровка, – когда я сомнительно поднимаю бровь, его глаза сужаются. – Сюда кто-то приходит и ворует у меня.

Я стараюсь сохранять невозмутимое выражение лица, беру его под руку и направляю на кухню.

– С чего ты взял?

– У меня пропали туфли.

– Кто-то украл твои туфли?

– Да.

– Но зачем…?

– Это «Стефано Ричи», – ворчит он, словно мне должно быть это очевидно.

– И кто-то захотел их забрать, потому что…?

– Потому что это «Стефано Ричи», – закатывает он глаза, будто я самая большая зануда на свете. – Они восхитительны.

– Ладно, – говорю я, когда мы заходим на кухню, и усаживаю его в уголке стола для завтрака. Устроив его, я кладу сумку на мраморную столешницу и мою руки. – Значит, кто-то украл твои поношенные, но восхитительные дедовские туфли. Но на случай, если никто не вламывался ради твоих прекрасных туфель, я потом поищу их – вдруг ты их просто положил не туда. Что-то еще?

– Моя сахарница от «Сваровски».

Я смотрю на него, не моргая.

– Сахарница. Кто-то украл твою сахарницу.

– Это дорогая вещь.

– Дорогая как из «Ломбарда Поли» или дорогая, как с международного черного рынка сахарниц?

Артур хмуро смотрит на меня, но я знаю, как ему нравится, когда его дразнят. Именно поэтому мы подружились.

Когда я приехала в Карнаж четыре года назад, я не испугалась его ворчливого нрава и внушительного состояния, и его это очень радовало.

– Поли не отличит «Вассили» от дешевой подделки, неотесанное ты создание.

– Я не поняла ни слова из того, что ты сейчас сказал.

– Стулья, ради всего святого, Харпер.

– Только не легендарные стулья «Вассили», – прикладываю тыльную сторону ладони ко лбу. – Я в ужасе.

– Кажется, ты обещала мне пастрому.

– Точно, – слегка кланяюсь и направляюсь к холодильнику, открывая дверцу, чтобы найти пастрому и проволоне. Но нахожу не только мясо и сыр. Не поворачиваясь, спрашиваю: – Та самая суперособенная сахарница… Она зеленая?

– Да. С кристаллом Сваровски на крышке.

Я поднимаю крышку сахарницы, стоящей на полке холодильника на уровне глаз, и вздыхаю.

– Ну… типа… такая? – поворачиваюсь к Артуру с сахарницей в руке. Мгновенная вспышка удивления в его глазах быстро сменяется недовольным взглядом, будто во всем виновата сама сахарница.

– Я не клал ее туда, – заявляет он. И хотя я могла бы возразить, что никто не приходит в его дом, чтобы украсть его обувь или спрятать сахарницу там, где он не сможет ее найти, я молчу. Это только расстроит его, потому что он просто не помнит. Как однажды в ближайшем будущем он не будет помнить и меня.

Он подтягивает к себе газету, теребя уголок страницы, и долго смотрит на меня, прежде чем наконец опустить взгляд. Раньше он никогда так не делал – не теребил вещи, не разглядывал меня так, будто не может понять меня. С тех пор как я приехала в Кейп Карнаж, он был единственным человеком, который по-настоящему понимал меня. Но теперь между нами словно вырастают стены – те, что мы воздвигаем, чтобы сохранить того человека, которым он все еще хочет быть. И, возможно, это самое тяжелое – наблюдать, как он медленно угасает.

Я прочищаю горло и достаю телефон из заднего кармана, набирая сообщение.

– Спорим, Лукас случайно поставил твою сахарницу в холодильник. Сейчас напишу ему.

| Я подставляю тебя под осуждающий автобус твоего же деда.

– Да. Спасибо. Он не должен так поступать, – говорит Артур, недовольно прищелкивая языком. – Это, наверное, Лукас. Скажи ему, чтобы в следующий раз относился к моим вещам с большим вниманием.

Мой телефон вибрирует.

| Черт возьми, Харпер. Один из перегонных кубов только что взорвался. Я понятия не имею, что, черт возьми, делаю. Не хочу, чтобы меня еще и задавил осуждающий автобус.

| Слишком поздно. Это сделает его счастливым. Тебя переедет дедовский автобус осуждения. Просто лежи там и смирись.

| Пошла в жопу.

– Кажется, Лукас в последнее время немного рассеян, – говорю я, покусывая губу, чтобы скрыть ухмылку, пока предвкушение победы в нашем саботаже сладостно звенит в крови.

– Ты права. Лукас в последние дни витает в облаках. Скажи ему, чтобы он прочистил водостоки. Свежий воздух ему не помешает.

| Автобус Осуждения говорит, чтобы ты пошел подышать свежим воздухом на высоте с водостоками.

| Но я боюсь высоты.

| Знаешь, на днях сработала сигнализация в септике. Я собиралась вызвать кого-нибудь, но могу предложить это вместо водостоков.

| Скажи ему, что буду в среду.

| Я правда тебя ненавижу.

– Готово. Лукас заедет в среду, – ухмыляюсь, убираю телефон в карман и снова мою руки под тяжестью острого, оценивающего взгляда Артура. Почти сразу следует его одобрительное хмыканье. – Как дела на винокурне? Он тебя в курс дела ставит?

Если бы возрождение винокурни «Ланкастер» происходило два года назад, Артур бы сходу перечислил мне все, что идет хорошо, и все, что идет наперекосяк. Но сейчас он медлит. Он барабанит пальцами по вишневому столу.

– Все в порядке, – наконец говорит он, возвращаясь к газете. И я улыбаюсь, потому что, хоть и знаю, что это не так, не хочу, чтобы он переживал о чем-то. Вроде сахарниц в холодильнике. Или вора туфель, что крадется по дому, пока он спит.

– Рада это слышать.

Я заканчиваю делать сэндвич для Артура. Он просит включить музыку на фон: оперу Моцарта «Дон Жуан». Ничто так не задает настроение для обеда после находки заблудившейся украшенной сахарницы, как история о сверхъестественной статуе, одолевшей высокомерного дворянина.

Но мне ли жаловаться? Это доставляет ему радость. И несмотря на язвительные слова, что так часто срываются с его языка, он хороший человек… Наверное. По крайней мере, одинокий. Поэтому я сижу с ним, пока он ест. Мы говорим о городке. О туристах, которые начинают приезжать. Он вспоминает давние времена – те, что болезнь Альцгеймера пока позволяет помнить лучше, чем недавние события, которые ему с трудом даются. Он рассказывает мне о Кейп Карнаже, каким городок был раньше, в те времена, когда это было глухое место. До гастрономических фестивалей, экскурсий к затонувшим кораблям и ночных прогулок в костюмах привидений. До свежевыкрашенной отделки на викторианских домах и караоке в пабе «Буй и Маяк».

Он рассказывает о городке, где горе было не просто наследием, а самой что ни на есть реальностью – таким же осязаемым, как туман, что скрывает скалы, таящиеся среди волн в ожидании, чтобы разрушить корпуса кораблей и забрать жизни. Когда Артур был молод, жизнь в изолированной рыбацкой деревушке вроде Кейп Карнаж, зависящей от коварных вод северного побережья штата Мэн, никогда не была легкой. Смерть могла таиться в одном шторме, одной подводной скале или одной суровой зиме. Это был не тот город, что теперь знаю я, хотя отголосок того прошлого все еще живет в памятниках погибшим кораблям, воздвигнутых на вершине мыса. Но когда он рассказывает мне истории о Кейп Карнаже, я чувствую, что стала их хранителем. Словно он хочет, чтобы я сохранила воспоминания, которые, как он знает, ускользают.

Когда Артур заканчивает трапезу, я даю ему лекарства, мою посуду и усаживаю его в библиотеке. Хотя у меня урчит живот и начинает гудеть голова от нехватки кофеина, я остаюсь с Артуром, пока он не засыпает в своем любимом кресле с книгой на коленях.

С последней горько-сладкой улыбкой, обращенной к старику, я покидаю поместье и выхожу на улицы Кейп Карнажа.

Моего города.