Текст книги "Сезон туристов (ЛП)"
Автор книги: Бринн Уивер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)
ГЛАВА 16
БЕГУЩИЙ В ТЕМНОТЕ
~
ХАРПЕР
| Заеду за тобой в девять?
Девять часов было три часа назад. Я не ответила, и можно было бы привести несколько веских причин на это.
Причина первая: я ненавижу его. Серьезно. И отказываюсь поддаваться на манипуляции этого придурка.
Причина вторая: как бы я ни старалась найти доказательства обратного, Нолан Роудс тоже меня ненавидит. Он сам так говорил. Много раз. Он ненавидит меня, он ненавидит меня, он ненавидит меня.
Причина третья: сейчас он мне не нужен. Вообще.
И, что самое важное, причина четвертая: Артур. Мне повезло, что я нашла его на кухонном полу как можно раньше. Хотя я стараюсь не думать о том, что он мог умереть после такого падения, эта мысль все равно преследует меня, не желая отпускать.
Я смотрю туда, где он крепко спит, несмотря на писк кардиомонитора, резкий запах антисептика и голоса медсестер и пациентов по ту сторону занавесок, отделяющих нас от остальной части приемного отделения. Белая марлевая повязка приклеена к его лбу. На воротнике больничной рубашки видны пятна засохшей крови.
Я хмурюсь, закусив до крови нижнюю губу. После ужина я редко захожу в главный дом, чтобы проверить Артура в последний раз перед сном. Я могла бы легко убедить себя, что я ему не нужна. Или решить, что он уже в своей комнате, и уйти, не проверив кухню. Он мог провести всю ночь на холодном каменном полу. Он мог лежать там в одиночестве. Он мог…
Я трясу головой, заставляя себя отогнать худшие опасения.
Нолан мне не нужен. Мне не одиноко. Я не боюсь. Я справлюсь сама.
Я по нему не скучаю.
Стону и прижимаюсь головой к стене позади себя в надежде, что она поглотит меня и перенесет в другое, менее сложное измерение. Иметь смертельного врага оказалось гораздо сложнее, чем я предполагала. Потому что я не должна хотеть, чтобы он был здесь. Я не должна по нему скучать. Совсем. Но, кажется, я скучаю.
Я ерзаю на сиденье, ноющая боль между ног настойчиво напоминает о проведенной с Ноланом ночи. Нельзя думать об этом сейчас. Но каждый раз, когда закрываю глаза, я слышу его шепот у своего уха. Чувствую его мозолистые ладони на своей коже. Ловлю его запах в воздухе – бергамот и пряности. И дело не только в сексе. Дело в той связи, что возникла между нами. Такое ощущение, будто во мне появилась большая трещина, которая выпустила наружу часть меня самой. После долгих лет пряток я почувствовала, что меня видят. Пусть и всего на мгновение.
Но он ненавидит меня. Наверное.
В руке вибрирует телефон, и в одно мгновение в голове вспыхивает имя Нолана. Но это не он. Это Лукас, и я пытаюсь отбросить осколок разочарования, застрявший в груди.
| Как там ворчуля?
| Ворчуля? Уверена, Артур обожает, когда его так называют.
| АВТОИСПРАВЛЕНИЕ! Дедуля. Но ворчуля тоже подходит.
| Ворчуля спит. Я жду, когда придет врач. Надеюсь, скоро выпишут.
| Окей. Я поменял билет на самый ранний рейс завтра, так что должен быть дома к полудню. Извини, что так неудачно получилось с отъездом.
| Это не твоя вина. Не переживай, я не в обиде.
| Все равно я очень ценю твою помощь. Спасибо.
| Пока что не благодари. Я при первом же удобном случае брошу тебя под осуждающий автобус этого «ворчули».
| Иди в жопу, Харпс.
Я усмехаюсь и убираю телефон в карман как раз в тот момент, когда занавеску отодвигают и в отделение входит женщина врач в сопровождении медсестры в больничной униформе, обтягивающей беременный живот. С улыбкой, умело балансирующей между утешительной и профессиональной, доктор кивает мне в знак приветствия, пока медсестра принимается менять капельницу Артура.
– Я доктор Рид, – представляется она с теплым ямайским акцентом. Я узнаю и ее, и медсестру, видела их в городе, хотя мы лично не знакомы. – Ты Харпер? Внучка Артура?
– О… нет, то есть да, я Харпер, но мы не родственники. Просто друзья. Я пойму, если хотите подождать и передать всю медицинскую информацию его внуку. Он уехал на встречу, но я могу позвонить ему, если хотите поговорить с ним напрямую.
Она стучит по экрану планшета.
– Нет, все в порядке. Артур сделал на тебя доверенность к своим медицинским записям, – говорит она. Я смотрю на кровать Артура. Он все еще спит, не подозревая, что мое сердце увеличилось вдвое в груди. – Похоже, после падения нет никаких признаков инсульта или внутреннего кровотечения. У него, конечно, есть несколько синяков и ушибов, но ничего не сломано. Однако анализ крови показал дефицит витамина B12. Он в последнее время был раздражительным?
– Это же Артур Ланкастер. Он всегда раздражительный.
Доктор Рид изо всех сил старается подавить улыбку, но намек на веселье исчезает так же быстро, как появляется.
– А как насчет покалывания в руках или ногах? – спрашивает она, а я качаю головой. – Проблемы с координацией и равновесием?
– Вчера он разбил свой гольф-кар.
Доктор издает задумчивое «хм», постукивая стилусом по планшету, чтобы записать эту деталь.
– В последнее время заметно ухудшились симптомы болезни Альцгеймера?
Я чуть ли не до крови прикусываю губу. Мне чертовски плохо от того, что я могла пропустить целый набор симптомов, указывающих на другую проблему со здоровьем, которую можно было бы решить.
– Сложно сказать. Он стал чаще терять вещи. Думает, что кто-то врывается в его дом, чтобы украсть его вещи. Но такое происходит не в первой.
Доктор кивает, одаривая меня вежливой улыбкой.
– Понимаю. Мы оставим его на несколько дней, чтобы поднять уровень B12 и проследить за другими симптомами. Его переведут в гериатрическое отделение, где ему будет гораздо комфортнее. Как только мы стабилизируем его состояние…
Следующие слова доктора тонут в внезапной какофонии за пределами нашего отгороженного занавесками помещения – грохот металла по полу, невнятные крики и повышенные голоса. Мы с доктором и медсестрой обмениваемся встревоженными взглядами, а затем они обе уходят в коридор, и я следую за ними по пятам.
Огромный, похожий на мамонта мужчина стоит лицом к лицу с врачом в палате через коридор. Тележка из нержавеющей стали лежит на боку у края занавески, а металлические инструменты разбросаны по полу. Рвота блестит в его рыжей бороде и пачкает воротник белой рубашки. На лбу у него открытая рана, из которой свисает игла для швов, зацепленная за нить в его коже. Врач, который его лечил, поднимает руки в умиротворяющем жесте, и я вижу, что он нервничает, оказавшись зажатым между гигантским мужчиной и клубком медицинского оборудования и проводов.
– Мистер Макмиллан…
– Что тебе нахуй надо? – ревет мужчина, каждое слово невнятное и растянутое. Два санитара, а также врач и медсестра, которые ухаживали за Артуром, подходят ближе, пытаясь успокоить пациента.
– Пожалуйста, сядьте, чтобы доктор Аспен закончил накладывать швы, – говорит доктор Рид властно и спокойно. Но ее слова тонут в потоке пьяной брани. – Если вы не успокоитесь, придется вызвать полицию.
– Блять, хватит говорить, чтобы я успокоился! – рычит мужчина и бросается вперед, опрокидывая тележку. В результате падает беременная медсестра, тяжело приземляясь на пол и издавая мучительный вопль.
Оба врача тут же бросаются к ней, пока санитары удерживают пьяного дебошира на полу. Через мгновение появляется полицейский, и врачи помогают медсестре подняться. Ее глаза блестят от слез, а рука лежит на животе, защищая.
Ярость разливается в моей груди огненной лавой. Я сжимаю руки в кулаки так сильно, что ногти оставляют полумесяцы на ладонях. Обернувшись через плечо, вижу Артура – он проснулся и наблюдает за мной с мрачной решимостью.
Снова поворачиваюсь к мужчине, которого полицейский прижимает коленом к полу. Детали комнаты словно обостряются, когда этого незнакомого человека заковывают в наручники и поднимают на ноги. Не уверена, замечает ли он меня, когда наши взгляды пересекаются. Но я его вижу.
Когда доктор Рид возвращается, она задерживается лишь настолько, чтобы узнать, есть ли у меня вопросы. После ее ухода я полностью сосредотачиваюсь на Артуре. Наполняю бумажный стаканчик водой и подношу к его губам. Отключаю его телефон от зарядки и кладу рядом с рукой. Он говорит, что не нуждается в помощи, когда устраивается на кровати, но я все равно поправляю подушки, пока они не оказываются именно там, где он хочет. Он настаивает, чтобы я ушла ради собственного блага. Я знаю, что он хочет отдохнуть, поэтому не задерживаюсь, хотя чувствую, что могла бы сделать для него больше. Целую его в щеку – он делает вид, что это его раздражает, хотя и похлопывает меня по руке, – и ухожу, пообещав вернуться, как только смогу.
Домой я добираюсь почти в два часа ночи, а засыпаю еще позже. Но в шесть утра я уже бодра и готова ко дню. Варю кофе. Кормлю Морфея. Проверяю сад на наличие «подарков» от моего недруга Нолана. Никаких частей тела нет. Хмурюсь, глядя на кормушку для птиц, хотя не понимаю, почему отсутствие отрубленной головы вызывает у меня легкое разочарование. Затем иду в главный дом и отмываю кровь с мраморной плитки на кухне, оставшуюся после падения Артура.
Как только справляюсь с этими обыденными делами, приступаю к планам, из-за которых не могла уснуть до двух часов ночи.
Я поднимаю не прибитую половицу в гостевой комнате коттеджа – там, где спрятала некоторые напоминания о своей прежней жизни, когда впервые приехала в Кейп Карнаж.
Это огромный риск.
Сэм интересовался моей настоящей личностью и моим исчезновением четыре года назад, когда я пропала в первый раз – возможно, так же сильно, как сейчас интересуется историей «Ла Плюма». Я уже пыталась исчезнуть до того, как добралась до Мэриленда, и судьба преподнесла мне подарок в виде личности Харпер Старлинг. Но я старалась сделать все возможное, чтобы не оставить здесь следов. Хотя он не подавал никаких признаков того, что узнал меня, он уже шпионит за домом, где я живу. Вполне вероятно, что он рано или поздно узнает, несмотря на более темные волосы и украденное имя.
Но это также может быть единственной в жизни возможностью положить конец слухам о том, что Артур – это «Ла Плюм», и навсегда избавить старика от внимания Сэма. И после того, как я чувствовала себя такой беспомощной в больнице, будет хорошо взять ситуацию в свои руки и сделать что-то продуктивное, чтобы сдержать свои обещания. Глубоко вздохнув, я собираю волю в кулак и приступаю к своему плану.
Я выбираю несколько безделушек из своего тайника, которые могут заинтересовать Сэма, но не станут неопровержимым доказательством того, что я была здесь. Подставку для благовоний в форме полумесяца. Она стояла на дровяной печи в нашем с Адамом фургоне. Карманный нож «Хигоноками». Я использовала его в нескольких видео, где мы показывали подписчикам, как разбивали лагерь в разных точках нашего путешествия через всю страну. Необычный угол кончика лезвия легко узнаваем для такого внимательного к деталям человека, как Сэм Портер. Свитер «Техасского технологического университета», принадлежавший Адаму. Я так часто его одалживала, что он в конце концов объявил его моим. Прижимаю нос к ткани и вдыхаю. Свитер больше не пахнет нами. Я вздыхаю, проводя кончиками пальцев по вышитым буквам. Я не смотрела на эти сувениры уже пару лет, и то, что они лежат в доме, меня успокаивает. Но за последние несколько дней я стала относиться к ним менее трепетно.
Возможно, я еще не готова расстаться с самыми дорогими сердцу вещами, которые храню в этом тайнике, но, возвращая половицу на место, я понимаю – пора отпустить хотя бы часть из них.
Складываю нож, свитер и подставку для благовоний в сумку, добавив еще несколько вещей. Затем направляюсь в гараж рядом с домом Артура. Беру его древний «Ягуар» и еду к заброшенному фермерскому дому на Кларк-роуд – в двадцати минутах от города. Даже не знаю, кому принадлежит эта земля. Важно лишь то, что она не принадлежит Артуру.
Долго стою, разглядывая разрушающуюся крышу и стены, исписанные граффити, пытаясь заставить себя пойти по заросшей тропинке через бурьян. С каждым шагом воспоминания о стервятниках на дереве хочется вернуться к машине. Ладони потеют. Сердце бешено колотится и отдается в ушах. «Это мой шанс защитить Артура», – повторяю себе снова и снова, переступая порог, где выцветшая белая дверь висит на ржавых петлях. Это не тот дом. Поднимаюсь по гнилой лестнице на второй этаж. Здесь даже пахнет по-другому. Выглядит иначе. Здесь даже нет подвала.
В спальне на втором этаже я нахожу шатающуюся половицу и бью по ней каблуком, пока она не раскалывается. Пульс все еще частит, но я делаю глубокий вдох и, мысленно попрощавшись, засовываю свои вещи под разбитые остатки расщепленного дерева. Сделав быструю фотографию на телефон, я выхожу наружу, бросаю последний взгляд на дом и возвращаюсь в город.
Припарковавшись в нескольких кварталах от отеля «Кейпсайд», чтобы не привлекать внимания вычурной машиной Артура, я направляюсь на свой наблюдательный пункт на холме, где прячусь среди камней – там, где впервые увидела Нолана, когда он выходил из отеля на пробежку. Сейчас его машины на парковке нет, и я стараюсь не думать о том, куда он мог подеваться.
«Плевать, чем занимается этот придурок», – шепчу я себе, входя в свой фейковый аккаунт на сервере «Дискорд Ищейки».
Мой взгляд скользит по арендованной машине Сэма, а затем к пустому месту рядом с ней-тому самому, которое, похоже, предпочитает Нолан. Жар разливается внизу живота, и та боль, что я чувствовала раньше, пульсирует между ног. Интересно, что бы произошло, если бы я проникла в комнату Нолана и ждала его возвращения в нижнем белье? Ушел бы он, развернувшись на месте? Или прижал бы к кровати и трахал так, чтобы я увидела звезды? А что, если бы я взяла с собой вибратор «Лего Энигма»? Что, если…
«О боже мой. Соберись, сучка. Перестань думать своей недотраханной вагиной и начни думать мозгом».
Качаю головой и сосредотачиваюсь на устройстве в руках, набирая короткое сообщение Сэму. Указываю адрес фермерского дома на Кларк-роуд и пишу, что нашла эти вещи, когда рыскала по заброшенному дому. Отправляю фотографии и жду.
Ответ приходит через считаные секунды. Поначалу Сэм кажется немного нерешительным, но волнение все равно чувствуется, несмотря на краткость его сообщений. Меньше чем через десять минут Сэм вместе с оператором дрона собирают вещи и покидают отель «Кейпсайд».
Темная улыбка расползается по моим губам, когда я бегу к машине Артура и направляюсь к следующей цели.
Можно было бы подумать, что следующий этап плана – самый сложный. Но на деле все оказывается не так уж трудно. Шериф Йейтс не любит держать людей дольше необходимого, так что обаятельный мистер Макмиллан, скорее всего, уже на свободе. А такой тип, как он, не остановится ни в гостинице «Кейпсайд», ни в каком-нибудь пансионе. Наверняка он поселился в сомнительном мотеле «Львиная грива» у шоссе, ведущего в город. Сейчас он либо отсыпается после похмелья, либо сидит в «Таверне Гаса» – она в пешей доступности от «Львиной гривы» – и снова напивается до бесчувствия.
Сначала я заезжаю за выброшенной коробкой из-за пиццерии «Майло», а потом направляюсь к мотелю «Львиная грива». Думаю, сейчас еще рано, и этот урод, возможно, еще не готов отправиться в паб. Припарковавшись так, чтобы меня не было видно из мотеля, достаю телефон и набираю номер администратора.
– Мотель «Львиная грива», чем могу помочь? – отвечает мужчина после второго гудка. По тембру голоса я узнаю молодого парня, который начал работать здесь в прошлом сезоне. Злобная ухмылка, застывшая на моем лице с тех пор, как я уехала из отеля «Кейпсайд», становится еще шире. Он из тех, кто помалкивает, немного застенчивый. Работает только ради того, чтобы хватало на аренду жилья. И ему плевать на такие вещи, как правила или конфиденциальность.
– Привет, я курьер из пиццерии «Майло», – говорю я, стараясь звучать безразлично. – Какой-то мужик по фамилии Макмиллан заказал доставку в «Львиную гриву», но почерк у Майло такой, что я не могу разобрать номер комнаты. Он тоже не отвечает на звонки. Можешь сказать, в какой номер отнести заказ, чтобы Майло не разозлился на меня за опоздание с доставкой?
– Да, конечно. Минуту, – отвечает парнишка, и моя улыбка становится настолько широкой, что ее, наверное, видно даже из космоса. Пока в трубке раздается стук клавиш, я тянусь назад, к сиденью, и достаю пустую коробку из-под пиццы вместе с парой нужных вещей из сумки. – Комната триста двадцать.
– Огромное спасибо. Ты меня спас.
– Без проблем.
Я кладу трубку и выхожу из машины с коробкой для пиццы в руках, чувствуя, как кровь бурлит от адреналина. «Я курьер из пиццерии», – повторяю себе, обходя живую изгородь, обрамляющую парковку мотеля. Перед номерами припарковано несколько машин, но все шторы задернуты. Вокруг ни души.
Мое внимание приковано к двери номера 320.
Я здесь по делу. Просто выполняю свою работу. Забавно, как легко можно проскользнуть мимо общества, когда ты не просто лжешь, а полностью вживаешься в роль. Если постараться поверить в свою ложь, другие тоже в нее поверят.
Делаю глубокий вдох, немного приглушаю свою зловещую ухмылку, делая ее менее угрожающей, и трижды стучу в дверь.
– Доставка пиццы! – весело кричу я. Из-за двери доносится недовольное ворчание. – Пепперони с дополнительной порцией сыра? Для… Макмиллана?
Раздаются усталые ругательства и шарканье тапочек по плитке – он приближается к двери. Мое лицо светлеет, когда щелкает засов. Дверь открывается, и Макмиллан сердито смотрит на меня. Его застиранная футболка и боксеры едва прикрыты потрепанным серым халатом.
– Я, блять, не заказывал никакую пиццу…
Я приподнимаю коробку для пиццы ровно настолько, чтобы он смог увидеть пистолет, который я держу под ней – глушитель нацелен ему в живот. В его налитых кровью глазах вспыхивает изумление.
– Идемте со мной, мистер Макмиллан, – говорю я, с угрожающим щелчком снимая оружие с предохранителя, – и, возможно, я позволю вам остаться в живых.
ГЛАВА 17
САЖЕНЬ
~
НОЛАН
Уже почти полдень, а я стою на улице возле коттеджа Харпер, как какой-то одержимый неудачник.
Закатываю рукава своей темно-серой рубашки-хенли до локтей. Кажется, ей нравятся мои предплечья. По крайней мере, она часто на них смотрит. Если я, конечно, не брежу – а такое вполне возможно. Кажется, еще ей нравятся мои рабочие брюки, которые я иногда ношу.
«Это часть твоей формы?» – спросила она несколько ночей назад, указывая на мои брюки и ботинки.
«У меня нет особой формы, кроме жилета и куртки, но… наверное, можно и так сказать».
До сих пор чувствую, как кровь прилила к коже, когда вспоминаю, как ее взгляд скользил по мне чуть дольше, чем следовало бы для человека, который считает меня своим врагом. Если только она не искала самое болезненное место, куда могла бы вонзить нож.
«Хм», – только и сказала она тогда, прежде чем вернуться к своей работе. Но я все равно заметил тот короткий взгляд, который она бросила в мою сторону.
Стряхиваю несуществующую пыль с одежды. Может, ей понравится, как я выгляжу? Это не должно иметь значения, но почему-то имеет.
Это глупо. Оставь ее в покое.
Со вздохом разочарования отворачиваюсь, словно действительно смогу убедить себя вернуться в отель «Кейпсайд». А потом снова поворачиваюсь к ее дому.
Когда она не ответила вчера вечером на мое сообщение о том, чтобы забрать ее, а потом не появилась на раскопках жертв Артура, я пытался убедить себя, что ей просто нужно время, чтобы переварить наш умопомрачительный секс. По крайней мере, я считал его умопомрачительным. Лучший секс в моей жизни, и я знаю, что дело не в грибах. С ней это казалось правильным. Естественным. Как будто наши энергии сошлись, словно два магнита, щелкнувшие друг о друга. Но, возможно, она чувствует не то же самое, и это разъедает меня изнутри. Она так и не ответила утром. И когда я написал ей час назад, ответа тоже не было.
Пока минуты медленно тянутся одна за другой, я все больше беспокоюсь о ней. Обычно она всегда на связи. Такое поведение совсем на нее не похоже. Уже плохо то, что она, возможно, избегает меня – хотя я могу это понять, учитывая обстоятельства. Но если случилось что-то похуже? Что, если она заболела? Или ранена и находится одна? Она вращается в сомнительных кругах. Что, если какие-то из этих недоброжелателей настигли ее? Что, если Артур пошел против нее? Что, если она…
Я обрываю свои мысли, прежде чем они успевают погрузиться в самые мрачные страхи, и шагаю через ворота, не останавливаясь, пока не начинаю стучать в ее дверь.
– Харпер… – из коттеджа не доносится ни звука. Я стучу снова и прикладываю ухо к двери. Все еще тишина. – Харпер.
Улавливаю приглушенный стон, который, кажется, доносится из задней части дома.
В мгновение ока я иду по выложенной каменными плитами дорожке вдоль боковой стороны коттеджа. Я почти дохожу до угла, когда входная дверь открывается, и я резко останавливаюсь, услышав свое имя.
– Нолан…? – голова Харпер высовывается из двери, ее взгляд мельком скользит по улице, прежде чем снова остановиться на мне. – Что ты здесь делаешь?
Облегчение волной разливается по моим венам. За ним быстро следует волна смущения.
А затем – подозрение.
В ее глазах что-то дикое. Острота в серебристых осколках взгляда. Она немного отступает в свое логово, словно загнанное в угол животное. Выглядит так, будто готова убежать. Я бы все отдал, лишь бы увидеть, как по ее лицу промелькнет озорная улыбка, прежде чем она умчится прочь, бросая мне вызов поймать ее. Может, на ней сейчас те крошечные шортики для сна, которые подчеркивают ее задницу, и та майка с глубоким вырезом, облегающая грудь? Внезапная фантазия о том, как я догоняю ее и жестко трахаю, пока она выкрикивает мое имя, мгновенно отзывается в моем паху.
Прочищаю горло, надеясь, что это как-то прояснит мои мысли, и подхожу ближе к двери, осторожно и осмотрительно.
– Я… – что мне сказать? «Я беспокоился о тебе, пока наконец не решил прийти сюда, хотя я уже приходил несколько раз, но ты об этом не знаешь…» Черт, звучит ужасно. – Вчера вечером я был у реки. Один, несмотря на то, что не знаю, где копать. Захотел прийти и спросить, придешь ли ты сегодня вечером, учитывая, что у нас есть строгий график, которому нужно следовать.
– Приду.
В ее словах нет ни едкого подтекста, и она не закатывает глаза. И именно это беспокоит меня больше всего. Она отступает еще дальше, когда я приближаюсь к двери, пряча тело за деревянной панелью так, что в узкой полоске света видно только ее лицо.
А что, если она голая?
Что, если она голая и не одна?
Ревность взрывается в каждой клеточке тела, превращая мои прежние фантазии в горький пепел.
Я изо всех сил стараюсь убедить себя, что ее секреты меня не касаются. Что единственная причина, по которой я беспокоюсь о ее благополучии, – это то, что у нее есть против меня козыри. Как только удостоверюсь, что с ней все в порядке, обещаю себе вернуться в отель и оставить ее в покое.
– Все в порядке? – выдавливаю я, говоря медленно.
– Да, – она энергично кивает. – Отлично.
– Можно войти?
– Зачем?
– А почему нет?
– Потому что ты ненавидишь меня и хочешь убить.
Справедливое замечание.
– Не… не прямо сейчас же.
– Это не вселяет в меня уверенности.
Я кладу ладонь на дверь, и ее глаза тут же устремляются к моей руке, а потом снова встречаются с моими – с такой яростью, что моя кожа словно вспыхивает. Когда я слегка надавливаю на дверь, она упирается в нее с другой стороны.
– Почему ты так странно себя ведешь?
Она издает саркастический смешок.
– Это ты толкаешь мою дверь, как настоящий психопат-убийца, которым ты и являешься. Не забывай, у меня твоя драгоценная книга. Если ты думаешь, что можешь просто зайти и прикончить меня, то подумай еще раз.
– Я не собираюсь причинять тебе вред, – говорю я, чувствуя, как сердце колотится о ребра, пока ее пристальный взгляд под темной челкой становится все более напряженным.
Я постепенно отказываюсь от идеи мести, но Харпер никогда в это не поверит. И убедить ее будет чертовски сложно. Возможно, даже невозможно. Она сильно нуждается в моей помощи, и готова выходить со мной ночью и раскапывать трупы. Но несмотря на то, что она говорила во время нашего секса, по-настоящему она мне не доверяет.
В этот момент, стоя на пороге ее дома, будучи незваным гостем и попав под прицел ее пронзительного серого взгляда, я вдруг понимаю нечто такое, от чего у меня перехватывает дыхание.
Несмотря на то что я так долго жаждал справедливости за убийство Билли и за травмы, которые будут преследовать меня всю жизнь, из-за одержимости местью я застрял в прошлом. Если бы я пришел сюда с намерением просто встретиться с Харпер и, как это ни странно, простить ее, моя жизнь могла бы сложиться совершенно иначе. Но я был настолько зациклен на старых ранах, что, возможно, сам разрушил любые шансы на наше будущее, не дав им даже шанса на развитие.
Я убираю руку от двери. В пересохшем горле застревает ком.
– Прости, Харпер, – говорю я, и она удивленно хмурится, настороженно глядя на меня. – Я не должен был…
В этот момент из глубины дома еще раз доносится стон. На этот раз звучит как приглушенный крик о помощи.
На лице Харпер вспыхивает тревога. Ее глаза широко раскрываются, губы приоткрываются от резкого вдоха. Уверена, мое лицо сейчас отражает те же эмоции. На один удар сердца мы застываем во времени, не двигаемся.
В следующее мгновение она захлопывает дверь прямо перед моим носом, а я разворачиваюсь и бегу по тропинке вдоль коттеджа. Добегаю до заднего угла дома как раз в тот момент, когда кухонная дверь с грохотом распахивается, и Харпер выбегает на патио.
– Харпер… – мой потрясенный взгляд скользит от ее ног до макушки и обратно, пытаясь осмыслить увиденное. – Что за хрень?
На ней садовые перчатки и комбинезон – на этот раз черный – и ее любимые кожаные рабочие ботинки, но они покрыты самодельными пластиковыми бахилами, закрепленными на лодыжках скотчем. Волосы собраны в небрежный хвост с красным бантом, как будто она готовится к танцевальному номеру с топором, зажатым в левой руке. Челка и выбившиеся пряди обрамляют ее раскрасневшееся лицо. Но больше всего мое внимание привлекает ее укороченная футболка.
Надпись «Сделай-себе-труп!» винтажным шрифтом красуется на белой ткани, испачканной брызгами крови. И я абсолютно уверен, что это не очередная «Кровавая Баня» от Майи. Особенно когда с другой стороны садовой стены раздается еще один отчаянный крик о помощи.
Ее глаза мечутся в сторону звука. Я делаю шаг к воротам. Харпер замечает движение боковым зрением и в следующее мгновение срывается с места. Я бегу за ней по пятам. К тому времени, как она добирается до ворот, я уже рядом, и в тот момент, когда она проходит через них, я обхватываю ее за талию и поднимаю над землей.
– Ну-ну-ну, – говорю я ей на ухо, пока она извивается. Ее сладкий аромат свежих трав и цитрусовых наполняет мои ноздри. – Рискну предположить, что ты занималась чем-то нехорошим.
– Отпусти меня нахрен! – рычит она, царапает мою руку, но на ней садовые перчатки, и она не может впиться ногтями. Неуклюжими шагами я иду в направлении, откуда доносятся мольбы, которые теперь звучат все отчетливее, прижимая ее к себе. Отчаянное рыдание мужчины доносится из-за угла, там, где недавно посажены цветы – место, где Харпер любит использовать свою дробилку для древесины.
– Думаю, будет лучше сначала проверить этот довольно странный звук, доносящийся из сада, ты согласна?
– Нет. Не согласна.
Ворон издает с ветвей дуба: «кар-кар-кар». Я усмехаюсь, уткнувшись в шею Харпер, наслаждаясь тем, как она вздрагивает в моих объятиях. Крепко держу ее, прижимая к своему телу.
– Ты уверена? Потому что похоже, что твой ворон прилетел за вкусняшкой. Он же любит говорить что-то про «убийцу», да?
– Отпусти меня вниз! – Харпер ударяет меня по голени тупой стороной топора. И делает это отнюдь не нежно, но, полагаю, стоит порадоваться, что она выбрала не заточенную сторону. «Маленькие победы», – ехидно замечает внутренний голос оптимиста, пока я ругаюсь про себя. Мне удается, хромая, обойти угол каменной стены, прежде чем я опускаю ее на землю. Перед нами открывается жуткая сцена.
Огромный мужчина с редкими рыжими волосами на потной голове лежит на животе. Его лодыжки и запястья привязаны к металлическим кольям, вкопанным в землю под острым углом, словно стойки палатки. Он лежит лицом к нам, с грязной тряпкой во рту, завязанной на затылке. Его массивная спина покрыта мелкими кровоточащими ранами, от которых струйки алой крови стекают в траву. В воздухе витает запах мочи и перегара.
Недалеко лежит садовый инструмент с длинной серебряной ручкой, заканчивающейся катком из окровавленных стальных шипов. Еще более устрашающая машина, похожая на ручную газонокосилку, тоже стоит неподалеку, хотя отсюда видно, что полые зубья спереди все еще чистые.
Медленно моргнув, я поворачиваюсь к Харпер. Она нетерпеливо ждет, пока я соображу, уперев свою руку в бедро, а в другой руке, словно угроза, болтается топор.
– Что… это? – спрашиваю я, не отрывая взгляда от Харпер и кивая на мужчину рядом с нами.
– Аэратор для газона, – отвечает она.
– Нет. Это.
– Автоматический аэратор для газона с шипами.
Я вздыхаю и провожу рукой по лицу, пока в ее серебристых глазах загорается озорной огонек.
– Тот парень, – говорю я, указывая на мужчину, который извивается и скулит на траве. – Вся эта… ситуация там.
Харпер указывает на свою футболку:
– Я делаю себе труп, что не видно? Убиваю этого придурка.
Я перевожу взгляд на мужчину, потом на Харпер, потом снова на мужчину. Ворон опускается на траву и ходит на безопасном расстоянии от него, словно оценивая свой будущий обед. Когда я снова смотрю на Харпер, она покусывает нижнюю губу, подняв брови, будто ждет моих вопросов, чтобы поскорее с этим разобраться.
– Зачем… – наконец выдавливаю я.
Она пожимает плечами, покачивая топором, словно секундной стрелкой.
– То, что он сбил беременную медсестру – хорошее начало. Угрожал персоналу больницы. Вел себя как мразь. Уверена, в его жалкой жизни есть целый список других плохих вещей, которые он натворил, – она наклоняется, чтобы лучше его рассмотреть. – Да, сука? – мужчина мотает головой по траве и мычит сквозь кляп. – Конечно. Очень убедительно, – Харпер выпрямляется, закатывает глаза, а потом смотрит на меня серьезным взглядом. – Послушай. У меня нет времени копаться в его биографии. Но, если тебе так важно – и, должна сказать, я искренне удивлена, что именно ты интересуешься – могу гарантировать: он полное дерьмо и пустая трата ограниченных ресурсов планеты. Здесь он принесет гораздо больше пользы, – заявляет она, с глухим стуком опуская топор на землю.
