Текст книги "Сезон туристов (ЛП)"

Автор книги: Бринн Уивер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

Он удерживает мою ногу и приподнимает мои бедра над кроватью, меняя угол, чтобы войти еще глубже. Его ритм ускоряется. Становится настойчивее. Я всхлипываю, когда он входит в меня, каждая мышца напрягается все сильнее, пока я не оказываюсь на грани. И затем он убирает мою руку от своей шеи и направляет ее вниз, безмолвно прося меня прикоснуться к себе. Я касаюсь клитора и стону прямо в его рот.

Нолан отстраняется ровно настолько, чтобы смотреть мне в лицо.

– Ты занимаешь все мои мысли. Даже гребаные сны. Я пытался ненавидеть тебя за это. Но не могу. И не буду, – его пальцы скользят по моей шее, ощущая пульс. Интересно, вспоминает ли он, как отчаянно хотел однажды остановить его, или о том, что мое сердце бьется благодаря ему. – Разорвись на части для меня.

Он словно управляет моим телом. Словно может наколдовать все, что пожелает. Едва требование срывается с его губ, оргазм нарастает и захлестывает меня. Я открываю рот, жмурю глаза. Удовольствие разрывает меня на части, поджигая каждую клетку. Спина выгибается от кровати, и я чувствую, как Нолан отчаянно теряет контроль. Он сквозь зубы выдыхает мое имя, его последние толчки глубокие и жесткие, дрожь пробегает по его телу, когда он наполняет меня своей спермой.

Хотя кажется, будто это может длиться вечно, оргазм постепенно отступает. Его движения замедляются и затихают, но он остается внутри меня.

– Очень красивая, – шепчет Нолан и, поцеловав ресницы моих закрытых глаз, опускается на меня всем весом. Это восхитительная тяжесть. Жар и биение сердец. Запахи и ласка.

Я провожу медленные линии вдоль его позвоночника. За окном рассвет начинает окрашивать мир в пасмурные серые тона. Хотелось бы представить, что внешний мир никогда не проникнет в наше убежище, но за той дверью слишком много страхов и врагов, чтобы оставаться здесь дольше. Мы еще какое-то время не отпускаем друг друга, но потом Нолан с обреченным стоном смотрит на часы и отстраняется.

– Я бы хотел остаться, но мне правда пора, – говорит он, притягивая к кровати свою сумку и доставая оттуда трусы. Я, видимо, слишком явно показываю свое разочарование, потому что его лицо смягчается. – Я должен следить за Сэмом, и тебе нужно отдохнуть, а в моем присутствии это вряд ли получится.

Я фыркаю, хотя понимаю, что он, наверное, прав.

– Я могу себя контролировать.

– А я – нет.

Когда я улыбаюсь, он отвечает мне тем же, и на щеках появляются ямочки. Думаю, это самое беззаботное выражение его лица с того дня, как мы встретились в «Затонувшем корабле». Но даже сейчас в его глазах видна тревога.

– Увидимся позже? – спрашиваю я.

Нолан проводит рукой по моим волосам и целует в лоб.

– Да. Обязательно. Постарайся отдохнуть.

Я остаюсь в постели, чтобы дать ему возможность собраться с мыслями и уйти. Но мои собственные мысли следуют за ним, словно буря, нависающая над горизонтом. Я понимаю, что подвергаю его опасности, особенно если Сэм правда следит за мной, делает фотографии и ведет записи. Сэм уже нарушил не один закон в погоне за своей историей. Кто знает, не попытается ли он проникнуть в поместье Ланкастер в поисках улик, которые наконец свяжут Артура с «Ла Плюмом»? Я не хочу, чтобы у меня или у Артура было что-то компрометирующее, что можно было бы связать с Ноланом.

Беру телефон с тумбочки и, покусывая нижнюю губу, пишу Лукасу сообщение:

| Привет, Лукас.

Спустя короткое мгновение он скидывает мем, на котором осьминог преследует аквалангиста на лодке, и пишет шутку, которую, несомненно, давно мечтал рассказать:

| Я насмотрелся хентая, понимаю, к чему все приведет.

| Ха-ха-ха. Ты такой забавный, Лукас.

| Я давно хотел это скинуть! Как ты себя чувствуешь?

| Немного больно, но терпимо. Хочу тебя кое о чем попросить.

| Конечно, что такое?

| Та вещь, которую я отдала тебе на хранение. Можешь, пожалуйста, взять ее и завезти в коттедж?

| Конечно, но придется подождать до следующей недели, ничего? Я в Чикаго на конференции по виски.

Я делаю глубокий вдох и закрываю глаза. Мне не нравится то, что я вижу. В темноте всплывают не только воспоминания, но и угрозы неопределенного будущего.

| На полках у котла, верно?

| Да… Ты не можешь подождать, пока я вернусь?

Я бы с радостью, но не хочу подвергать Нолана риску. Однажды уже бросила его на произвол судьбы. И не собираюсь делать это снова.

| Со мной все будет в порядке.

Поблагодарив Лукаса в последнем сообщении, я направляюсь в душ. Через полчаса уже прихожу в поместье Ланкастер. Из гостиной Артура доносится «Увертюра Леонора №3» из оперы Бетховена «Фиделио» – одно из его любимых произведений. Но я не иду к нему. Вместо этого останавливаюсь у входа в подвал рядом с кухней.

Каждый удар моего сердца отдается в костях. Пот стекает по позвоночнику. Дыхание становится прерывистым. Ладони становятся влажными еще до того, как я касаюсь латунной ручки. Мне требуется вся сила воли, чтобы повернуть ее. Меня поддерживает только одна мысль.

Мне нужно вернуть это.

Я включаю свет, но старая лампа едва освещает мрачное пространство. Запах сырости и плесени поднимается ко мне, словно ядовитый туман. Я не просто так избегаю это место. Здесь пахнет точно так же, как в моих самых страшных кошмарах. Мне отчаянно хочется захлопнуть дверь и убежать. Но я хватаюсь за холодные железные перила и делаю первый шаг по деревянной доске.

Еще шаг. Еще шаг. Еще.

К тому времени, как обе мои ноги касаются утрамбованного земляного пола подвала, все мое тело дрожит. Каменные стены источают запах никогда не высыхающей земли. Открытые стропила над головой покрыты белыми занавесами паутины, которая колышется от сквозняка, когда я прохожу под ними. Гниющие коробки стоят на ржавых полках. Скелет мыши свернулся рядом с набором давно забытых садовых инструментов.

– Это не то же самое место, – говорю я себе между дрожжащими вдохами. Я повторяю эту мантру с каждым шагом, приближаясь к печи и котлу. Вижу рюкзак Нолана – единственный предмет на полке, не покрытый слоем пыли. Я почти у цели, когда замечаю двери подвала, ведущие наружу.

Они точно такие же, как в доме Харви Мида.

Я поворачиваюсь и меня рвет на пол.

Я дрожу. Моргаю, глядя в пол, но все равно вижу эти две двери подвала и свет, который проникал между досками в течение дня. Тяжелая цепь запирала их снаружи. Лестницы не было. Я едва могла дотянуться до дверей, подпрыгивая. Первые два дня, пока мы были заперты там, я вставала на плечи Адама и пыталась проверить петли или разбить деревянные доски кулаком.

Затем Харви Мид сломал обе ноги Адама, и мы больше не могли до них дотянуться.

Я слышу собственный голос. Мольбу, застывшую в памяти.

«У него инфекция», – умоляла я за Адама, стуча в вторую дверь, ведущую в недра дома. Эту мы даже не надеялись взломать. Она была железной, с узкой щелью посередине, через которую Мид бросал нам бутылки с мутной водой и недоеденными гамбургерами, котлеты которых были покрыты личинками мух. К тому моменту мы настолько изголодались, что перестали их убирать и ели все, что он давал, вместе с личинками. «Пожалуйста, помогите ему».

В конце концов он подошел к двери. Открыл ее. Утащил Адама. Я должна была бороться с ним голыми руками. Я должна была что-то сделать. Но очень боялась. И боялась тогда остаться с Ноланом на дороге и открыто предстать перед публикой, от которой так отчаянно скрывалась. Я – инфлюэнсер, пережившая нападение серийного убийцы, стала свидетелем смертельной аварии. Пресса и общественность за мной охотились. Поэтому, я думала, что не смогу справиться с давлением, которое обрушится на меня во второй раз. Я боялась пристального внимания, которого так старалась избежать

Слезы струятся по моему лицу. Я не знаю, смогу ли когда-нибудь избавиться от чувства вины за то, что выжила, или от вины женщины, которая ушла. Или от горя из-за всего, что я потеряла. Или даже от страха просыпаться одной в темноте.

Но сейчас я могу что-то сделать.

Шатаясь, подхожу к полкам, хватаю сумку и бегу, чуть не сбив с ног Артура, когда врываюсь через дверь на кухню.

– Харпер, – выдыхает он, хватая меня за руки. Я задыхаюсь, словно пробежала марафон. Строгое выражение, которое всегда отпечатано на его лице из-за привычки хмуриться, смягчается, когда он видит мое состояние. – Что ты делаешь? Ты была в подвале?.. – спрашивает он, и я киваю. – Почему?..

– Я попросила Лукаса спрятать там кое-что для сохранности, – говорю я между прерывистыми вдохами. – Это принадлежит Нолану. Тот парень из театра… – он с сомнением смотрит на меня, и я понимаю, что он не помнит подробности. – Неважно. Мне просто нужно было вернуть это.

– И поэтому ты спустилась вниз?.. – говорит он. Я киваю, вытирая глаза рукавом. Он знает, что я едва могу смотреть на эту дверь. За ней скрывается слишком много ужасных воспоминаний. – Моя дорогая Харпер, – говорит Артур, заключая меня в объятия. – Ты могла меня попросить. Я бы пришел. Тебе не нужно сражаться с этими демонами в одиночку.

Я плачу, впервые за очень, очень долгое время. И пока вес рюкзака и тайн, которые он несет, давит мне на спину, я думаю, что, возможно, он прав.

Возможно, мне больше не нужно сражаться с ними в одиночку.

ГЛАВА 25

ГРУНТ

~

НОЛАН

Сейчас ранний вечер, солнце все еще скрыто за плотной серой завесой, когда я направляюсь к коттеджу Харпер. Издалека доносится звук электрического триммера для живой изгороди, пока я иду по вымощенной камнем дорожке, огибающей коттедж и ведущей к заднему саду. Шум становится громче, когда я пересекаю патио.

Боже, надеюсь, она не разделывает очередного туриста, чтобы пропустить его через измельчитель древесины. Хотя, эта идея наполняет меня неожиданным возбуждением. Уверен, у нее была бы веская причина и восхитительно безумный план.

Я уже собираюсь пройти через садовые ворота, когда передо мной появляется Артур – как призрак в костюме-тройке и начищенных туфлях, с тростью. Его копна белых волос идеально уложена, густые брови нахмурены, пока он разглядывает меня.

– Здравствуйте, мистер Ланкастер. Вы застали меня врасплох, – говорю я, открывая ворота перед ним, поскольку он явно намерен пройти.

– Ты тот парень из театра, – произносит Артур, его острый взгляд скользит по моему лицу.

– Все верно. Нолан Роудс, сэр, – протягиваю руку, и выражение его лица смягчается. Он слегка кивает и опирается на трость, принимая рукопожатие. – Харпер здесь?

– Да. Она работает над топиариями.

– И как успехи?

– Ужасно. Лось получился просто кошмарный.

– Так я и думал.

Артур хмыкает, а я киваю ему головой, начиная идти в сторону звука. Но он останавливает меня, хватая за запястье.

– Прежде чем ты пойдешь дальше, окажешь мне услугу? – спрашивает он.

– Конечно. Что нужно сделать?

Артур не отпускает мою руку, а наоборот, использует ее, чтобы направить меня обратно к дому Харпер.

– Ищу свою сумку, которую Харпер взяла. Она говорила, что я могу забрать ее из коттеджа. Но сумка может быть наверху, а мне тяжело подниматься по лестнице. Видишь ли, я уже старичок.

Я усмехаюсь его черному юмору.

– Без проблем, – говорю я, пока мы направляемся к коттеджу. Артур двигается энергичнее, чем я ожидал от пожилого человека. – Как она выглядит?

– Черная, кожаная. Похожа на старый докторский саквояж. С двух сторон между ручками тисненые птички-малиновки.

– Вы помните, где именно она может быть?

– Я… не припоминаю. Возможно, в гостевой комнате.

– Хорошо. Посмотрю.

Я помогаю ему опуститься на стул возле столика на патио, а затем захожу через незапертую заднюю дверь коттеджа. В воздухе витает аромат пало санто. Внутри чисто и уютно, как всегда. Направляясь к лестнице, я замечаю, что одна из белых пешек на шахматной доске передвинута. Она передвинута вперед на две клетки, ожидая хода невидимого противника.

Я поднимаюсь по лестнице через две ступеньки, не желая оставлять Артура ждать, ведь погода прохладная и сгущается туман. Я уже видел гостевую комнату раньше, но впервые захожу внутрь. Интерьер простой: кровать, небольшой комод, потертый письменный стол с швейными принадлежностями и бумагами у окна. Сначала я проверяю шкаф и почти сразу нахожу сумку под сложенными одеялами и зимней одеждой. Спускаюсь вниз и выхожу через заднюю дверь к столу, где Артур ждет, беспокойно шевеля своими искривленными пальцами. Как только он видит сумку в моих руках, его лицо светлеет, и он поднимается на ноги.

– Молодец, – говорит он, чуть ли не вырывая сумку из моих рук, когда я протягиваю ее. – Спасибо. Ты спас мои бедные колени. Видишь ли, я уже старичок.

– Да, кажется, вы уже это упоминали.

– Когда годы так состарили человека, что кости превращаются в прах, о хорошей памяти можно только мечтать, – он отмахивается от моей протянутой руки с усмешкой. Я думал, он хочет вернуться в дом, но вместо этого он направляется к тропинке, ведущей к фасаду коттеджа.

– Куда вы идете? – кричу я ему вслед.

– Дела, мой мальчик. Большое спасибо за помощь, – Артур не оборачивается, лишь поднимает трость в знак прощания и исчезает за углом коттеджа, крепко сжимая сумку в свободной руке.

Я жду, пока не стихнет размеренный стук его трости о каменные плиты. Убедившись, что он благополучно покинул территорию, я отправляюсь на поиски Харпер и нахожу ее возле главной подъездной дороги к поместью.

Она не замечает моего приближения, поэтому я какое-то время просто наблюдаю за ней. Она стоит на стремянке, волосы собраны в небрежный пучок, на глазах защитные очки. На ней любимая футболка с надписью «Добро пожаловать в Кейп Карнаж», и черный комбинезон, который весь в листочках и веточках. Она сосредоточенно, хотя и не очень умело, орудует оранжевым секатором. Если честно, то в этом кусте я никак не могу разглядеть лося. Больше похоже на бешеного пса. Но Харпер не сдается. Даже когда случайно срезает ему полголовы.

До меня доходит не сразу, но я улыбаюсь.

До сих пор не понимаю, как и когда это произошло. Несколько недель назад я бы все отдал, чтобы подобраться к ней так близко и использовать ее же инструменты против нее. А теперь стою здесь с улыбкой, восхищаясь ее упорством. Она совсем не такая, какой я ее себе представлял. Сейчас, глядя на нее, я не вижу монстра. Я вижу человека, настолько преданного своему делу и Артуру, что она готова оставаться здесь до темноты, лишь бы все получилось. Вижу стойкую девушку, способную быть жесткой, когда это необходимо, но добрую, когда это заслужено. Даже в отношении меня она проявляет доброту, хотя я ее не заслуживаю. И я не могу насытиться ею, даже если приходится наблюдать издалека.

Когда она наконец прерывает свои попытки и останавливается, чтобы прокашляться – этот кашель все еще мучает ее после того, как она чуть не утонула несколько дней назад, – я наконец подхожу к ней.

Хотя мне требуется некоторое время, чтобы убедить ее отложить секатор и закончить на сегодня, она соглашается. Я отвожу ее в коттедж и готовлю ужин, пока она принимает душ. Как только она выходит из ванной, я хватаю ее, перекидываю через плечо, пока она смеется, и несу на диван. Я широко раздвигаю ее ноги и ласкаю ее киску, пока она не начинает выкрикивать мое имя. Затем я переворачиваю ее и жестко трахаю так, как ей нравится. Когда сжимаю ее волосы в кулаке и тяну, она стонет. Когда шлепаю ее по ягодицам, она просит еще. Когда провожу рукой по ее горлу и надавливаю, ее лоно пульсирует вокруг моего члена, и она кончает снова, увлекая меня за собой в небытие. Я наполняю ее, пока во мне не остается ничего, что можно было бы отдать.

Я не говорю ей об этом, но хочу делать это каждый день. И не только трахаться до тех пор, пока она не обмякнет и не начнет дрожать в моих объятиях. Я имею в виду все остальное: заботиться о ней после секса, разогревать остывшую пасту, сидеть напротив нее, разговаривать, узнавать, что ей нравится, о чем она беспокоится. Я ловлю себя на мысли, что хочу разделить с ней часть ее ноши, особенно теперь, когда осталось найти всего четыре тела. Мы закончим это дело через несколько дней, а потом что? Ей явно нужна помощь – будь то с Артуром, или с наплывом туристов, или даже с этими чертовыми топиариями. Но я живу очень далеко от Карнажа. Моя жизнь в Теннесси кажется призрачной по сравнению с тем, что происходит со мной последние недели. И каждый раз, когда я пытаюсь напомнить себе, что мое пребывание здесь временно, я тут же отбрасываю эти мысли прочь. Сейчас есть более важные вещи, о которых нужно думать. О возвращении побеспокоюсь позже.

Но что, если я вообще не хочу думать о доме, когда все это закончится? Я уже говорил Харпер, что не позволю ей исчезнуть из моей жизни. И я правда это имел в виду. Но как это будет выглядеть? Как это вообще будет? Думает ли она об этом?

Я все еще задаюсь этими вопросами после ужина. Мы коротаем время, дожидаясь, пока вечер перейдет в ночь, после чего я отправлюсь обратно в отель за машиной для нашей следующей вылазки к реке Баллантайн. По крайней мере, таков был план, пока на телефон Харпер не поступил звонок.

– Привет, Лукас, – говорит она небрежным тоном, вставая из-за стола, где мы играли в криббедж, чтобы поставить чайник для свежего чая. – Что случилось?

– Ты разговаривала с Артуром? – раздается голос через динамик. Я слышу беспокойство, хотя он пытается его скрыть. И по лицу Харпер вижу, что она тоже встревожена.

– Да, несколько часов назад. Около семи, кажется. А что?

– Я несколько раз писал ему, чтобы узнать, как дела, но он не отвечает. Трубку тоже не берет. Можешь проверить дом? Я волнуюсь, вдруг он снова упал.

Харпер уже хватает куртку и надевает рабочие ботинки, быстро отвечает ему и кладет трубку. Я следую за ней по пятам.

– Это совсем на него не похоже, – говорит она, шагая через задний сад. Густой туман окутал все вокруг, и я даже не вижу главный дом сквозь плотную, подсвеченную луной пелену. В окнах тоже нет света, который мог бы нас направить.

– Может, он задержался в городе по каким-то делам?

Харпер поднимает на меня взгляд, выгнув бровь:

– В смысле?

Тревога разливается по моим венам. Я сглатываю, кладя руку на плечо Харпер, чтобы остановить ее.

Я уже все понял. Я совершил ебучую колоссальную ошибку.

– Я видел его, когда только пришел, – говорю я. – Он сказал, что ты разрешила забрать его сумку из коттеджа…

– Нет…

– И попросил меня найти ее наверху …

– О нет, нет, нет…

– И… я отдал ее ему. А потом он сказал, что у него «есть дела».

– Нолан! – вскрикивает она, с силой ударяя меня по руке. – Это его чертова сумка для убийств! Он не может заходить в коттедж и просто обвел тебя вокруг пальца, как дурака!

Я стону, проводя рукой по лицу. Хотя я оглядываюсь на коттедж – просто потому, что это последнее место, где я его видел, – я понятия не имею, с чего начать поиски.

– Черт. Прости меня.

– Нельзя верить ни единому его слову. Серьезно. Вообще ни единому.

– Я просто не ожидал такого. Он все время говорил, что он «старичок»…

– Знаю, – говорит она с явным раздражением в голосе. – Он обожает всем об этом говорить: «Я такой старенький, милочка, не поможете старичку поднять тросточку?», а потом бац! И перерезает тебе глотку! – Харпер бросает на меня гневный взгляд, прежде чем выхватить телефон из кармана куртки. Ее пальцы яростно тыкают по экрану. – Не стоит путать преклонный возраст со слабостью. Артур десятилетиями оттачивал свое мастерство. Скорее наоборот – возраст только сыграл ему на руку.

Хотя я раздражен на себя и беспокоюсь за Харпер, не могу не признать – это впечатляет.

– Прости, Харпер. Правда. Больше такой ошибки не допущу.

Она не отвечает, покусывая нижнюю губу и хмурится, глядя в экран, а через мгновение ее лицо проясняется, оставляя лишь решительность.

– Он на кладбище. Возьми ключи, – Харпер протягивает мне связку. – «Ягуар» стоит в гараже. Проезжай по главной дороге и остановись у ворот поместья. Мне нужно забрать кое-что из дома, жди там.

Кивнув, она поворачивается и бежит к коттеджу. Я наблюдаю за ней всего мгновение, прежде чем развернуться в противоположном направлении и помчаться к дому. Старый седан с грохотом заводится, и я веду его по подъездной дорожке, останавливаясь там, где указала Харпер. Спустя мгновение она появляется, выбегая с задней стороны коттеджа с рюкзаком на плечах. Она сбрасывает его, приближаясь к машине, но только когда оказывается внутри, я понимаю, что это такое.

Мой рюкзак.

– Похоже, сегодня у нас день сумок для убийств, – тихо говорит она, передавая его через центральную консоль. Я так удивлен, что не сразу беру его. – Твоя книга тоже внутри. Все на месте, – она пожимает плечом. – Но я не обижусь, если ты захочешь проверить.

Кладу рюкзак себе на колени, не отрывая от нее взгляда. Я должен радоваться. Должен чувствовать облегчение. Может быть, даже начать готовиться к мести, за которой я пришел. Но ничего этого нет. Словно все смыло, оставив лишь суть моей одержимости. Харпер всегда была в ее центре. Но теперь она значит для меня совсем другое, и единственное, что я чувствую – страх перед тем, что это может значить.

– Почему?

Она снова пытается пожать плечами, но получается нервно и дергано.

– На всякий случай.

– На какой такой случай? – тревога разрастается в груди, словно снежный ком. – На случай с Сэмом? Или что-то другое?

– Не знаю. Я просто… – она качает головой, глядя на свои руки, которые беспокойно дрожат у нее на коленях. – Просто не хочу, чтобы ты оказался втянут в это, если со мной и Артуром что-то случится, – она пытается улыбнуться, но улыбка получается натянутой и хрупкой. – Я и так уже причинила достаточно вреда, не думаешь?

Я не отвечаю. Не могу. Не знаю, как ответить. Я не понимаю, как произошел тот несчастный случай и почему она оставила нас с Билли на дороге. Может, у нее были причины. И я не могу оценить ни масштаб нанесенного ею ущерба, ни то, насколько я вырос благодаря ей, даже когда мне этого не хотелось. Как можно сопоставить потерю и любовь? Мое горе и новую жизнь, которую я обрел? Прошлое не изменить. Но разве не она дала мне цель после всего случившегося?

Я ставлю рюкзак на пол за ее сиденьем, а потом беру ее за подбородок и смотрю прямо в сияющие глаза, чтобы она поняла, насколько серьезны мои слова:

– Спасибо тебе, Харпер.

Быстро и нежно поцеловав ее в губы, я сосредотачиваюсь на тумане впереди и завожу машину.

В такой час и при такой погоде дороги пусты. Между нами висит тяжелое напряжение. Харпер подсказывает дорогу, а потом снова погружается в задумчивое молчание. Когда мы подъезжаем к кладбищу, видим, что железные ворота, которые обычно запирают на ночь, приоткрыты – достаточно, чтобы через них мог пройти человек. Тяжелый навесной замок болтается открытым на цепи.

– У тебя есть идеи, что он делает на кладбище?

Харпер глубоко вздыхает:

– Надеюсь, наслаждается моментом покоя и уединения, – говорит она. Я бросаю на нее взгляд, а она в ответ смотрит на меня с серьезным выражением лица. – Учитывая, что у него с собой сумка для убийств, вряд ли дело в чем-то хорошем. Я открою ворота.

Она выходит из машины и раздвигает их пошире, чтобы я мог проехать. Я жду на другой стороне, пока она закроет их. Когда она возвращается на свое место, мы слышим вдалеке тявканье маленькой собачки.

– Похоже, он у семейного участка Ланкастеров, – говорит Харпер, увеличивая карту на экране, чтобы определить местоположение телефона Артура. Она убирает телефон в карман и указывает на темную дорогу, вьющуюся вверх по холму среди могил. – Там, наверху.

Я медленно и осторожно продвигаюсь сквозь туман. Когда мы почти добираемся до вершины холма, маленькая собачка с бантиками на ушах перебегает нам дорогу, волоча за собой поводок.

– Это, наверное, не к добру, – говорю я, резко останавливаясь.

– Ага. Я тоже так думаю.

Я ставлю машину на ручник и выключаю двигатель, оставляя ключи в замке зажигания. Мы выходим и тихо закрываем двери, хотя лай маленькой собачки, кружащей вокруг моих ног, заглушает все звуки. Я поднимаю ее на руки, и она успокаивается. Мы обмениваемся мрачными взглядами, после чего Харпер направляется к участку кладбища, огороженному низкой оградой с открытыми воротами, за которыми виднеются надгробия в густом тумане. Сначала все кажется тихим и пустым. А потом раздается стон.

Мы бросаемся к воротам.

Среди могил лежат двое мужчин. Но двигается только один из них.

Харпер опускается на колени рядом с Артуром, проверяя его щеку, кожа рассечена и кровоточит.

– Артур, боже мой, ты в порядке?

Он стонет и пытается сесть, но не отвечает. Я опускаю собаку и проверяю пульс второго мужчины, но по его открытым пустым глазам и прохладной коже уже понятно, что он мертв. Рядом с Артуром лежит черная сумка, молния расстегнута, рядом валяется шприц. Я поднимаю один из нескольких пузырьков, разбросанных по траве. «Мидазолам», – написано под кровавым отпечатком пальца. Сильное, быстродействующее успокоительное. То, что может убить.

Я перевожу взгляд на Артура, он явно ранен и дезориентирован. В голове роятся вопросы: как, черт возьми, все это произошло? И почему он хотел убить этого человека? Но судя по стонам и тревожному бормотанию Артура, ответы найти будет непросто.

Я кладу пузырек и подхожу к Артуру. Мы помогаем ему подняться, и когда я убеждаюсь, что он не упадет, передаю ему трость.

– Ты в порядке? – спрашивает Харпер, сжимая его дрожащие плечи, ее взгляд мечется между его глазами. С его губ срывается всхлип. Он выглядит глубоко потрясенным, лицо искажено от боли. – Что случилось?

– Поппи, – окровавленные пальцы Артура скользят по щеке Харпер, его шепот словно туманный след в остывающей ночи. – Я думал, ты ушла.

Харпер встречается со мной взглядом, и в этом коротком мгновении читается глубокая печаль. Но, возвращая внимание Артуру, она прячет боль за слабой улыбкой.

– Я здесь, – говорит она, беря руку Артура и нежно целуя его пальцы. – Все будет хорошо.

Ее слова звучат нежно, но хрупко, словно цветы под снегом. Но как бы Артур ни хотел ухватиться за обещания Харпер, в его затуманенных глазах читается замешательство. Это видно по тому, как он всматривается в ее лицо, по страху и недоверию, проступающим в морщинах на его лице.

– Но я видел тебя… в коттедже, – его голос дрожит, рука на трости трясется. Он пытается отстраниться и отойти, но неровная земля мешает ему. – Там было столько крови…

– Это просто ночной кошмар.

– Он писал на твоей коже…

– Все в порядке.

Артур качает головой, на глазах выступают слезы:

– Ты исчезла. Моя Поппи. Я видел тебя.

– Ш-ш-ш, – шепчет Харпер. В голосе Артура нарастает раздражение, и каждая нотка отчаяния звучит все громче. Он проводит рукой по голове, словно пытаясь собрать осколки своих мыслей в понятную картину. – Я отвезу тебя домой.

– Кто ты?

Харпер берет его ладонь обеими руками, ее глаза блестят в лунном свете:

– Я Харпер. Я твой друг.

– А где Поппи? – глаза Артура обращаются ко мне, когда я кладу руку на напряженную спину Харпер, которая изо всех сил сдерживает эмоции. – А ты кто?

– Я Нолан, – протягиваю руку в приветствии, но он смотрит на нее с подозрением. – Думаю, мы встречались раньше, но вы, возможно, не помните. Это было давно. Рад снова видеть вас, мистер Ланкастер.

Смятение Артура усиливается, но мои слова, как я и надеялся, помогают ему переключиться на другое. Он перекладывает трость в левую руку и с неожиданной силой пожимает мою руку.

– Харпер пришла, чтобы отвезти вас домой, в поместье Ланкастеров. Утром она покажет топиарии.

– Да, нам ведь нужно выиграть конкурс, правда, Артур? – она пытается говорить весело, но в ее голосе слышится надрыв. Внутри прячется настоящая боль, и каждое слово дается ей с трудом. Краем глаза она замечает лежащее рядом тело и на мгновение замирает, а потом через силу растягивает губы в улыбке. – Мы же не хотим проиграть Саре Винкл. В прошлом году борьба была напряженной.

Челюсти Артура сжимаются, пока он обдумывает свои мысли. Его седые брови опускаются, и лицо искажается гневом.

– Сара Винкл. Эта бездарная, никчемная выскочка.

Харпер издает смешок и шмыгает носом, кивая. Хотя она старается незаметно провести пальцем под ресницами, в ее глазах все равно отражаются печаль и тревога.

– Да, она просто неумеха. Надо показать тебя лося, а то у меня с ним некоторые проблемы. Может, подскажешь что-нибудь?

– Лось, да, – несмотря на усталость, Артур кажется заинтригованным этой идеей. В его глазах снова появляется искра, словно тлеющий уголек разгорается среди пепла. Долгое время он смотрит на ближайшую могильную плиту, покусывая нижнюю губу – точно так же, как Харпер, когда она погружается в свои мысли. Наблюдая, как она смотрит на него, я понимаю: это не просто дружба. Это родство душ.

Харпер делает шаг ближе и обхватывает руку Артура.

– Поехали домой. Мы приведем тебя в порядок. Я начищу твои туфли от «Кристины Риччи». Кажется, на них немного крови.

– «Стефано Риччи», а не «Кристина», непутевая ты клоунесса.

– Прости. Так ты расскажешь мне, что случилось?

– Этот человек, – говорит он, пока она ведет его к машине, – мужчина с этой ужасной маленькой собачкой. Он ударил меня.

– Я вижу. Ты немного ранен.

– Я старичок, Харпер. Он ударил пожилого человека. Этот невоспитанный негодяй приехал в наш город, чтобы его безмозглая псина гадила повсюду, а потом напал на пожилого жителя Кейп Карнажа. Это просто ужас.

– Что ж, он получил по заслугам, – говорит Харпер, потом повисает тяжелая пауза. – Он правда это заслужил… да…?

– Да. Конечно, заслужил. Жестокий, ужасный маленький паршивец.

Я собираю шприц и рассыпавшиеся флаконы, кладу их в сумку Артура и иду следом. Ставлю сумку за водительское сиденье. Закончив, возвращаюсь к телу, чтобы не рисковать снова вывести Артура из себя своим присутствием. Остатки их разговора доносятся лишь обрывками, пока Харпер усаживает Артура на пассажирское сиденье, достает из багажника плед, чтобы укрыть ему ноги, и пристегивает его ремнем. Убедившись, что ему удобно, она закрывает дверь и решительно возвращается к семейному участку, подходя ко мне у остывающего тела.

– Боже правый, это плохо, – ее голос приглушен и напряжен, пока она проводит руками по лицу. – Это очень, очень плохо. Артур мог бы просто вырезать свое имя на лбу у этого типа. Я буквально вижу отпечаток рукоятки его гребаной трости.

Мы оба наклоняемся ближе к телу. Действительно, на коже четко отпечатались изогнутая рукоять и волчья голова, украшающая трость Артура.

– Черт побери, – шиплю я, глубоко выдыхая, когда мы оба выпрямляемся. – Что нам делать с собакой?

Харпер хмурится, затем наклоняется, чтобы поднять ее.

– Я отведу… – она читает бирку на ошейнике и закатывает глаза, – Убийственную Куини, господи, это просто ужас, обратно в дом Марии. Именно там останавливался этот мужчина. Если я оставлю ворота приоткрытыми, его жена решит, что Куини просто сама нашла дорогу домой. Надеюсь… – она переводит взгляд на машину, потом на тело, прежде чем снова посмотреть на меня. – Ты уверен в этом?