Текст книги "Сезон туристов (ЛП)"

Автор книги: Бринн Уивер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)

Я пожимаю плечами, отводя взгляд.

– Другая жизнь. Другое время.

– Твои родители потакали твоей страсти к нарядам для собак?

На моих губах появляется грустная улыбка.

– Пока могли.

Я не вдаюсь в подробности. Даже не смотрю в его сторону. Просто продолжаю разглядывать кладбище, раскинувшееся перед нами. Думая о прошлом, я чувствую, будто каждый раз, когда я умоляла смерть оставить меня в покое, она только глубже вонзала в меня свои когти. И когда я наконец решила принять ее, то обнаружила, что именно смерть стала ключом к жизни. Теперь я погружена в нее. Владею ею. Защищаю. Борюсь за нее. Но та первая боль от утраты? Тот первый поцелуй горя? Я бы все отдала, лишь бы не чувствовать этого.

– У тебя их больше нет, – говорит Нолан.

– Костюмов для собаки? Нет. Я избавилась от них, когда Пипс разодрал штанины мистера Тейлора, а потом нагадил на сцену во время моего выступления на шоу талантов в шестом классе. Мне пришлось столкнуться с горькой правдой: из меня вышел довольно паршивый дрессировщик.

Нолан усмехается. Смех тихий, но искренний, и я не слышала его с самого первого дня нашей встречи в кофейне. Этот звук поражает, словно дротик, путая все мои чувства.

– Я бы дорого заплатил, чтобы это увидеть.

– Да, – говорю я, закатывая глаза, – уверена, ты бы наслаждался моим унижением.

Делаю глоток горячего шоколада и чувствую, как взгляд Нолана упирается в повязку на тыльной стороне моей руки. Его присутствие ощущается на периферии моего зрения, и сначала я думаю, что он не станет давить на меня. Но затем он произносит:

– Я не про костюмы для собаки. Я про твоих родителей. Их у тебя больше нет?

Я сглатываю, качаю головой.

– Нет, – опускаю взгляд на свои руки, словно там может быть что-то, чего я раньше не замечала. – Автокатастрофа. Пьяный водитель. Меня не было дома, я осталась ночевать у подруги, чтобы родители могли пойти на ужин в честь годовщины. Мы ели блинчики, когда в дом Кэролайн приехала полиция.

Я просто смотрю в свою кружку, моргаю, борясь с нахлынувшими воспоминаниями. Уверена, Нолан думает обо мне тысячу ужасных вещей. Может быть, некоторые из них правда. Может, я и не сбивала Нолана, но я видела его на той дороге. Я оставила его там, на произвол судьбы. И мой моральный компас сбился задолго до нашей встречи. Потому что с того дня, как погибли мои родители, все, о чем я могла думать, все, чего я могла желать – это уничтожить тех, кто творил злодеяния. Даже если для этого мне пришлось стать такой же, как они.

– Поэтому ты уехала, когда сбила меня на Дивизион-роуд?

Я медленно поворачиваюсь к нему. Он смотрит прямо в мои глаза. Как и каждую ночь, свет слишком тусклый, чтобы разглядеть то самое коричневое пятнышко. Но сегодня я видела, как тьма в его взгляде сгустилась, когда он подумал, что попал в точку своим комментарием о «Ла Плюме». И я задаюсь вопросом, происходит ли то же самое сейчас.

Он никогда не изменит своего мнения обо мне. Так зачем же пытаться убедить его, что я лучше, чем он думает?

В ответ я бросаю лишь одно слово. Произношу его четко, ясно и бесповоротно:

– Нет.

Первая разрываю зрительный контакт, переводя взгляд на береговуюлинию и мы погружаемся в молчание. Допиваю горячий шоколад, но продолжаю держать кружку, и Нолан делает то же самое. Мы молчим, пока дождь постепенно стихает до мороси, и барабанная дробь капель сменяется мягким постукиванием по тенту над нами.

Я уже собираюсь предложить начать работу, когда слышу отдаленный звук со стороны дороги.

Выпрямляюсь на стуле и оборачиваюсь.

– Ты это слышал? – шепчу я.

– Нет…

Я напрягаю слух, надеясь, что это всего лишь игра воображения, но потом слышу снова. Звук закрывающейся дверцы машины или багажника. Этот характерный глухой стук настолько прочно вплетен в повседневную жизнь, что его можно узнать даже на расстоянии.

– Что происходит? – спрашивает Нолан.

– Я что-то услышала. Похоже на звук закрывающейся дверцы машины, – вылезаю из-под тента, чтобы посмотреть в сторону дороги. Здесь слишком много деревьев и густых кустов, чтобы что-то разглядеть. Делаю шаг в том направлении, напряженно прислушиваясь к другим звукам. – Может, показалось… – говорю я. Но я никогда не игнорирую свои инстинкты. А они подсказывают мне, что я точно что-то слышала.

Делаю еще один шаг к тропинке, ведущей к дороге.

– Ты это видела? – спрашивает Нолан, и в его голосе столько неподдельного испуга, что я резко оборачиваюсь и вижу, как он пригибается, уставившись на фонарь с открытым от шока ртом.

Вот дерьмо.

– Эм… что увидела?

Нолан приближается к фонарю, его голова покачивается из стороны в сторону, словно он ищет что-то в свете.

– Оно двигалось.

– Уверена, это просто ветер.

– Нет, – он обхватывает фонарь руками, с недоверием на лице. – Там было какое-то… существо… внутри света. Ты видела это?

– Ш-ш-ш, – я машу рукой в его сторону и напряженно прислушиваюсь к звукам со стороны дороги. – Это твое воображение. Наверное, из-за недосыпа.

– Нет, Харпер. Я не выдумываю. Посмотри на это, – до нас доносится отдаленный звук тихого голоса сквозь деревья. Мы здесь не одни. – Оно движется…

Я вырываю фонарь из его рук и швыряю через берег в воду под испуганный вздох Нолана.

– Оно утонет, ты злая…

Я опускаюсь на колени и зажимаю ему рот ладонью, заглушая его возмущенные протесты.

– Слушай меня сейчас же, Нолан Роудс, – шиплю я. Его глаза широко раскрыты от тревоги, и я всматриваюсь в них, пытаясь достучаться до крупиц здравого смысла, которые могут таиться в их глубине. – В этом чертовом фонаре нет ничего, понятно? Ни существа, ни феи, ни духа, ничего. Все это у тебя в голове. Я, возможно… подмешала тебе кое-что, – говорю я. Его приглушенный голос отдается вибрацией под моей ладонью. – Когда Майя говорила, что ее искусственная кровь изменит твою жизнь, она не шутила, – я не отрываю руку от лица Нолана и не свожу с него глаз, одновременно хватая чайник с горячим шоколадом боковым зрением и швыряя его в воду. Следом летит и плита. – В ней содержится псилоцибин. Волшебные грибы.

Нолан отрывает мою руку ото рта:

– Ты накачала меня наркотиками?

Я пожимаю плечами:

– Может, чуть-чуть, – признаюсь я, перебрасывая через насыпь обе наши кружки. – А под «чуть-чуть» я имею в виду много. Наверное. Кто знает.

– В смысле?

– Ну, я просто налила наобум, понимаешь? Я же заранее не измеряла твой индекс массы тела.

– Ты ужасный человек, – шипит он сквозь зубы.

– Ты уже знал это, помнишь? – я выдергиваю стул из-под него, когда он собирается сесть, вероятно, чтобы переосмыслить все свои жизненные решения, и швыряю его в воду, пока задница Нолана с глухим стуком опускается на влажную землю. – Потом предъявишь претензии, потому что здесь кто-то есть, и нам нужно спрятаться. Быстро.

– Не могу поверить, что ты накачала меня наркотой, – говорит он, окидывая взглядом окрестности, словно видит совершенно иной мир, нежели тот темный и унылый, что окружает нас.

– А я не могу поверить, что ты двигаешься как улитка, я же сказала, кто-то приближается к нашему маленькому кладбищу. Шевелись! – я закидываю свой рюкзак на одно плечо, его – на другое, а потом хватаю Нолана за запястье и поднимаю на ноги. Сую лопату ему в руку. – Ты сегодня в магазине вел себя как придурок. Чего ты ожидал?

– Я? – Нолан хмурится, его взгляд падает на мою забинтованную руку, пока я спешу снять брезент с веток. – Я просто волновался из-за тебя.

Мое движение замедляется, когда его слова укореняются в сознании, и в груди расцветает тепло. И я уверена, именно этого он и добивается, хотя выглядит так, будто сообщает мне правду, возникшую в дымке, вызванной наркотиками. Но это уловка. Он хочет получить альбом. Он скажет что угодно, чтобы заполучить его.

Качаю головой и сосредотачиваюсь на своей задаче, надеясь, что тепло в сердце исчезнет.

– Я не собираюсь отправлять тебя в тюрьму из-за небольшого ожога, Нолан. Ты, конечно, странно вел себя из-за руки, но вел себя как настоящий придурок, когда говорил про Артура.

Я засовываю брезент под мышку и осматриваю местность вокруг, но не могу найти подходящего места, чтобы спрятаться. Деревья слишком редкие. Камни слишком открытые. Если мы побежим через равнину, нас могут заметить, а даже если и нет, мы оставим свежие следы в грязи.

Нолан берет меня за руку:

– Пойдем, – шепчет он, пока голос чужака становится все ближе. Он тянет меня за собой к берегу и реке, которая извивается через лес.

– Нет…

– Это единственное место, куда можно пойти.

Он прав – это единственное подходящее укрытие. Но там я буду еще более уязвима, чем если бы сидела на открытом месте. Потому что я не умею плавать.

Адреналин разливается по венам, когда я крепче сжимаю его руку и следую за ним вниз по склону к узкому берегу. Нолан не останавливается у кромки, он просто идет дальше в темную воду, таща меня за собой, словно не чувствует ни моего колебания, ни дрожи в руке. Холодное течение наполняет мои ботинки и обволакивает лодыжки. Вода поднимается по икрам, кружится вокруг коленей. Мне удается переложить телефон в нагрудный карман куртки, прежде чем вода достигает бедра. К тому времени, как река касается нижней части груди, я вся дрожу – то ли от холода, то ли от страха, не знаю.

– Стой, – шепчу я.

Нолан оборачивается, смотрит на меня. Это не его обычный проницательный взгляд, но даже в своем психоделическом тумане он понимает, что я не могу идти дальше. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но голос из темноты прерывает его.

– …съемка дроном вдоль реки, – говорит мужчина с возвышенного берега над нами, – с закадровым текстом о покупке собственности после исчезновения предыдущего владельца…

– Это Сэм, – шепчу я.

Нолан кивает и тянет меня за руку ближе к себе, защищая от течения и ракурса с берега.

– Я видел его сегодня, он выходил из офиса «Вицерой» на Мэйн-стрит.

– Компания, которая купила эту землю.

– …съемки в сумерках, туман или плотные облака. Надо взять металлоискатель…

Мы стоим неподвижно и молча в реке, голос Сэма становится все тише, пока он продолжает осматривать территорию, хотя у него нет разрешения здесь находиться. Мои губы дрожат. Я сосредотачиваюсь на направлении, откуда доносятся слова Сэма, хотя становится все труднее расслышать его из-за шума дождя о воду и пульсации моего сердца в ушах. Я чувствую на себе взгляд Нолана, но не смотрю на него. До тех пор, пока он не шепчет нечто настолько неожиданное, что Сэм вдруг кажется далеким воспоминанием.

– Ты такая красивая.

Я встречаюсь взглядом с Ноланом, пытаясь разгадать выражение его лица в темноте.

– Ты говоришь это только потому, что тебе кажется, будто я состою из световых червей или подобной ерунды.

– Нет.

Я не знаю, понимает ли он, что все еще держит мою руку под водой. Что его палец выводит повторяющийся узор на повязке. Что он может причинить мне боль, если захочет. Достаточно легкого нажатия на рану – напоминания, четкого сигнала, что мы все еще враги. Но он не делает этого. Он поднимает другую руку, двигаясь медленно, словно боится спугнуть, и проводит по моей щеке, оставляя запах реки.

– Ну, когда ты сказала… Теперь у тебя на лице светящиеся червячки.

– Замечательно.

– Но я уже тогда, при первой встрече, считал тебя красивой.

Его пальцы скользят по линии моей челюсти, опускаются к шее, касаясь точки пульса. Он следит за движением своей руки, и это прикосновение кажется одновременно благоговейным и запретным. Я изо всех сил стараюсь не закрывать глаза. Сердце бьется так, будто хочет вырваться из груди.

– А потом ты узнал, кто я.

– Это ничего не изменило.

– Нет. Это изменило все.

Он встречается со мной взглядом, его ладонь лежит на моей шее. Он мог легко сомкнуть руки на моем горле и сжать. Одно мгновение – и мое тело окажется под водой. Несколько секунд – и воздух покинет мои легкие, а вода заполнит их.

Возможно, Нолан тоже об этом думает, потому что удерживает мой взгляд, медленно поднимая пальцы один за другим, а затем опускает руку. Между нами словно опускается стена из тени. Что-то темное, холодное, потустороннее.

Мы все еще смотрим друг на друга, когда слышим голос Сэма – похоже, он возвращается к дороге. Наша связь не прерывается, даже когда через несколько мгновений закрывается дверца машины. Только когда мы слышим, как автомобиль проезжает по ближайшему мосту, нить между нами рвется, и мы возвращаемся на берег.

Но только когда мы стоим на камнях у вершины берега, глядя на кладбище перед собой, он наконец отпускает мою руку.

ГЛАВА 14

В ПЛЕНУ ТУМАНА

~

НОЛАН

– Я давно не водила машину, – говорит Харпер, уставившись в зеркало заднего вида и настраивая его. Она покусывает губу, и от каждого ее укуса исходят световые блики. Мне нужно перестать пялиться на ее рот. Просто пиздец как сложно это сделать, когда она настолько красива, что мое сердце сжимается каждый раз, когда приходится отводить взгляд. Она словно ангел – ее кожа светится изнутри, переливаясь разными цветами.

Но она не ангел, черт возьми. Она накачала меня наркотиками. Она настоящий демон. Но не стоит об этом слишком много думать, иначе я начну видеть демонов повсюду и окончательно сойду с ума.

Я отвожу взгляд, закрываю глаза и откидываю голову на пассажирское сиденье, пока мир пульсирует вокруг.

– Могу себе представить почему.

– Не по той причине, о которой ты думаешь.

Я поворачиваю голову, чтобы увидеть ее лицо.

– Этого было недостаточно?

В глазах Харпер вспыхивает боль, прежде чем она скрывает ее и заводит двигатель. Когда мне удается пробить ее защиту, я не радуюсь. Я все еще жду этой радости, но чем ближе подбираюсь к цели и чем глубже раню ее, тем больше мне кажется, что я промахнулся.

Она ничего не отвечает, просто включает передачу и медленно выезжает с заброшенной дороги, где я спрятал арендованную машину – на всякий случай, если Сэм проедет мимо участка на реке Баллантайн. Ебучий Сэм Портер. Он слишком близко подбирается к ней. Я бы с удовольствием сорвал с него скальп. Как же приятно будет снять с него кожу голыми руками и чувствовать, как плоть отделяется от костей. Но, наверное, это плохая идея, да и мне нужно сохранять последние остатки рассудка. Я делаю глубокий вдох, снова закрываю глаза и откидываюсь на сиденье, пока не начинаю чувствовать, будто оно поглощает меня.

– Что ж, – мрачным тоном произносит Харпер, – тогда я не повезу тебя в «Кейпсайд».

– Почему?

– Потому что ты сказал, что хочешь содрать кожу Сэма голыми руками.

– Я это вслух сказал?

Харпер резко смотрит на меня. Кажется, я вижу румянец на ее щеках. Она не отвечает мне, замедляя машину и поворачивая к поместью Ланкастер.

Возможно, нам потребовалось шесть лет, чтобы добраться до места назначения, а может, всего несколько мгновений. Время больше не имеет для меня смысла. Единственное, в чем я уверен: Харпер Старлинг – мой спасательный круг на этой планете. Если я не буду с ней, то могу застрять в другом измерении. Мне нужно прикасаться к ней. Я не смог удержаться тогда у реки. И сейчас не могу. Поэтому протягиваю руку, кладу ладонь на ее руку, а она вздрагивает.

– Приехали, – говорит она, выключает зажигание и вырывается из моей хватки. Почему я чувствую потерю ее тепла в своей руке? Почему я вообще пытаюсь дотронуться до нее? Она явно придерживается плана. Враги до смерти или до полного уничтожения. Почему я не могу сделать то же самое?

Я следую за ней, когда она ведет меня от улицы к воротам своего коттеджа и придерживает их для меня. Дойдя до входной двери, она отпирает ее и не оглядывается, чтобы проверить, иду ли я за ней. Конечно, я видел ее дом через окна, но это первый раз, когда я нахожусь внутри. Все именно так, как я ожидал, если не считать того, что мои ноги поглощает геометрический узор на каменном полу. Интерьер простой и практичный. Украшений немного, но я уверен, что каждое из них имеет особое значение. Шахматная доска, чьи фигуры, кажется, двигаются сами по себе. Резная деревянная косатка. Яркое макраме с изображением пейзажа юго-западной пустыни. Фотография мужчины и женщины с белокурой девочкой лет четырех-пяти. Я беру ее в руки и всматриваюсь в лица. Должно быть, это Харпер с родителями. В ее улыбке есть непринужденность, легкость, чего нет в той версии Харпер, что сейчас стоит на кухне. Женщина, которую я знаю, выкована разрушением.

Возможно, это единственный способ выжить в этом мире – самому стать разрушителем.

Я смотрю на Харпер, следя за каждым ее движением в мерцающих бликах света, пока она снимает куртку. Она оглядывается на меня через плечо, словно чувствует мой взгляд.

– Я принесу тебе халат, кину твою одежду в стирку, – говорит она, расстегивая клетчатую рубашку. В этот момент я бы отдал все, чтобы она повернулась ко мне лицом. Чтобы увидеть, покрывает ли биолюминесцентное свечение все ее тело. Чтобы разглядеть изгиб ее груди, вздымающейся в такт неровному дыханию. Чтобы увидеть свет на ее коже. Плавные линии бедер. Мягкость ее тела. Чтобы понять, блестит ли ее киска от возбуждения из-за меня.

Господи Иисусе, блять.

– Ладно, – произношу я, проводя руками по лицу, пока мой член побаливает от внезапной потребности.

Харпер смотрит на меня с недоумением. Свечение внутри нее сгущается до оттенков красного и оранжевого. На мгновение мне кажется, что она подойдет ко мне. Но вместо этого она поднимается по лестнице. Я все еще стою с руками на лице, пытаясь усмирить свою эрекцию, когда она возвращается в халате, с другим, перекинутым через руку, а в забинтованной руке сжимает свою мокрую одежду.

– Держи, – говорит она, подходя ближе, чтобы протянуть мне халат. Я неуверенно беру его. – Иди за мной, – она ведет меня в короткий коридор, ответвляющийся от кухни, и указывает на ванную, пока сама забрасывает свою мокрую одежду в стиральную машину, стоящую в чулане напротив. – Можешь положить свою одежду сюда, когда переоденешься. Просто закрой крышку, и машинка запустится.

Я киваю и делаю, как она сказала, хотя эта простая задача занимает у меня куда больше времени, потому что я застываю, глядя на свое отражение и пытаясь понять человека, который смотрит на меня оттуда. Я проделал такой путь и ждал так долго, чтобы отомстить за брата. И теперь стою в доме его убийцы с стояком из-за женщины, которая отняла его жизнь?

– Это из-за грибов, – говорю я себе. – Они просто затуманивают твое сознание.

Проблема в том, что каждый раз, когда я повторяю, это звучит все больше как ложь. А что, если они ничего не затуманивают? Что, если они, наоборот, разгоняют туман?

К тому времени, как я выхожу из ванной и запускаю стиральную машину, Харпер уже открывает пиво. Пустая бутылка стоит на кухонной столешнице. Она также достает текилу и запивает ей после пива.

– Тебе придется остаться здесь на ночь, потому что я никуда тебя не повезу, – заявляет она, когда я подхожу. – Так что, похоже, мне придется за тобой присматривать. Какая радость.

Я усмехаюсь. Хорошо, что хоть один из нас сохраняет ясность мыслей. Мне нужно взять себя в руки.

– Звучит логично, – говорю я, забирая со столешницы текилу и делая глоток прямо из горлышка. Жгучесть растекается по горлу, и я цепляюсь за это ощущение. Мне нужно выжечь ее из своих вен.

– Ты убила Билли. Я пришел убить тебя. Ты крадешь мою книгу и подсыпаешь мне наркотики. А потом за мной же присматриваешь. Замкнутый круг, не так ли? – я поднимаю руку, показывая ей татуировку уробороса. Я знаю, что она листала мой альбом. Она уже поняла, кто сделал мне эту тату и что я с ним сделал, когда он закончил.

Я делаю еще один глоток из бутылки, а Харпер следит за каждым моим движением затравленным взглядом. Ее светящаяся кожа остывает до голубого свечения. Ее голос твердый, но я замечаю в нем оттенок меланхолии, дрожь чего-то более глубокого, когда она говорит:

– Я не хочу сейчас с тобой спорить, если ты на это рассчитываешь.

– Какие аргументы ты можешь привести? Ты сделала то, что сделала.

– О, я могла бы привести множество аргументов, – она закатывает глаза, прежде чем сделать долгий глоток пива. – Проблема в том, что ты из тех людей, которые будут спорить со мной, даже если я скажу, что небо голубое. Если ты захочешь верить, что оно зеленое, будешь доказывать свою версию. Неважно, насколько ты, блять, неправ. Ты будешь верить в то, во что хочешь верить, и никто не сможет изменить твое мнение.

– И почему ты считаешь меня настолько неадекватным?

– Понятия не имею, – рычит она, повышая голос с каждым словом, – может быть, потому что ты оставил отрубленную голову в моей гребаной кормушке для птиц? Разве это похоже на поступок адекватного человека?

– А ты сама образец морали? Ты позвонила тому старику-убийце, чтобы спросить, не он ли это сделал, а потом вытащила голову из кормушки, понюхала ее и прижала к груди. Именно так и поступил бы убийца, скрывшийся с места аварии, тебе не кажется?

Она вырывает бутылку из моей руки, делает большой глоток и со стуком ставит ее на стойку.

– Без понятия.

– Еще бы, – я подхожу ближе к Харпер, прижимая ее к стойке. Она не отступает, не сдается. Даже когда я наклоняюсь так близко, что чувствую запах текилы в каждом ее выдохе. Ее взгляд опускается к моим губам, а когда снова встречается с моим, клянусь, я вижу в глубине ее серебристых глаз нечто большее, чем просто ярость. – Ты убегаешь ото всего, не так ли? Ты убегаешь от меня.

– Неужели? Ты угрожал мне, запугивал, шпионил, и все же я стою прямо здесь, черт возьми.

Она права, но в то же время ошибается. И я говорю не только об аварии. Я имею в виду сейчас, в Кейп Карнаже. В магазине Майи. Каждую ночь, когда мы копаем, а она настаивает на том, чтобы идти домой пешком. В машине, когда она отстранилась от моего прикосновения. Всего несколько мгновений назад. Я знаю, что она видела, как я смотрел на нее. Она не отводила взгляд, пока я не почувствовал эту неопровержимую тягу – невидимую нить, которая натягивается каждый раз, когда она рядом.

Даже сейчас она смотрит на меня с этим своим опьяняющим вызовом, но внутри я знаю, что она отступает, убегает, замыкается в себе.

И если она думает, что я не смогу найти ее там, она ошибается. Потому что я в ее мыслях, точно так же, как она всегда в моих. Я вижу это в мелькающих серебряных искрах ее глаз. В розовом свечении на ее щеках. В пульсе, что вспыхивает токами света на ее шее, и в неровном дыхании, что трепещет в ее груди. Ее поза, ее взгляд, прикованный к моим губам, кричит о желании.

На мгновение время замирает, и я просто смотрю на Харпер Старлинг. Мгновение, что может длиться вечность, балансируя на острие клинка. Это уроборос, пожирающий сам себя, где насилие и желание переплетены.

А в следующее мгновение мы сталкиваемся в жестоком поцелуе.

В этом поцелуе нет ничего нежного. Нет доброты. Нет милосердия. Только зубы, впивающиеся в губы. Когти, впивающиеся в кожу. Кровь, стекающая по языкам. Это чистая борьба и чистое желание. Когда я обхватываю ее лицо руками, она впивается зубами в мою нижнюю губу. Когда я хватаю ее за волосы и оттягиваю голову назад, обнажая шею, чтобы укусить и приласкать, она проводит ногтями по моей груди так сильно, что выступает кровь. И когда я прижимаю ее к столешнице, она стонет и срывает халат с моих плеч, просовывая бедро между моих ног, чтобы почувствовать мое возбуждение своей кожей.

– Если ты меня ненавидишь, – говорит она, пока я сжимаю ее грудь и щиплю сосок, заставляя ее ахнуть и приоткрыть губы, – тогда трахни меня так, чтобы я в это поверила.

Молниеносным движением я разворачиваю ее и прижимаю к столешнице, прижимаясь сзади, но махровый халат все еще скрывает ее тело.

– Не говори подобное, если ты не серьезно.

– С чего ты взял, что я не серьезна? – она прижимается задницей ко мне, словно приглашая, и я должен сопротивляться. Но не могу. Я стягиваю халат с ее спины, полностью обнажая ее, комкая пояс в руке, а остальная ткань падает на пол. Она вздрагивает, когда я провожу другой рукой от ее шеи до ягодиц, не останавливаясь, пока не опускаюсь между ее бедер и не накрываю ладонью ее киску. Сразу же ощущаю ее возбуждение, шелковистое и теплое. Мой член становится невероятно твердым. Не знаю, то ли это наркотики затуманивают мой разум, то ли дело в ней, но ни одна женщина не доставляла мне такого удовольствия, как Харпер. Ее тепло, ее запах, то, как она кажется мягкой и податливой в моих руках, несмотря на все смертоносные колкости, вылетающие из ее уст. Я никогда так сильно не нуждался в человеке, тем более, которого мне нельзя желать.

Закрываю глаза и делаю долгий, глубокий вдох, заставляя себя убрать руку от ее тепла. Мне кажется, я чувствую вибрацию в ее теле, когда она тихо стонет.

– Придется вежливо меня попросить, – говорю я, склоняясь над ней, чтобы прошептать на ухо. – Да, я пришел, чтобы убить тебя, но я не буду трахать женщину, которая этого не хочет. Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул? Скажи. Хочешь, чтобы я остановился? Скажи.

Она вздрагивает, когда я кусаю ее за шею и успокаиваю поцелуем, но нежное прикосновение моих губ, но потом я опять кусаю ее сильнее за то, что она заставила меня ждать.

– Трахни меня так, будто ненавидишь, – выдыхает она.

Я усмехаюсь и провожу рукой по ее телу, чтобы шлепнуть по заднице. Она вскрикивает, но ее крик переходит в стон, когда она сильнее прижимается ко мне.

– Это было не очень вежливо.

– Трахни меня так, будто ненавидишь, пожалуйста.

– Уже лучше. Но все равно грубовато.

– Пошел нахуй.

Я шлепаю ее по заднице сильнее, и она упирается руками в край столешницы, отчего белеют костяшки пальцев.

– Я могу продолжать так всю ночь. И я серьезно, учитывая, что действия грибов в организме будут еще часов шесть-семь. Интересно, кто в этом виноват?

Снова шлепаю, и от этого удара по ее ягодицам пробегают волны света. Каждое ощущение усиливается. Звук болезненного удовольствия, срывающийся с ее губ, становится цветовой волной в моем воображении. Она мягкая, как кашемир, когда я провожу ладонью по ее ягодицам, чтобы успокоить жжение. Даже сеть крошечных родинок на ее плечах превращается во идентичные узоры, как созвездия, нанесенные на кожу.

– Чего ты хочешь? – вырывается у меня сквозь зубы.

– Я уже сказала. Но ты, как всегда, нахрен, не слушаешь, – я снова шлепаю ее. – Господи, блять, просто трахни меня, ради всего святого, упрямый ты мудак.

Мой голос становится приторно-сладким, когда я прижимаюсь губами к ее уху и шепчу:

– Но у меня нет презерватива.

– Я на контрацептивах. И я чиста.

– А откуда ты знаешь, что я тоже чист?

– Я…

Она замолкает, и ее слова тонут в тишине, что сжимается вокруг нас, словно пленка, запечатывая этот момент. Моя рука смыкается на ее горле, и хотя отдаленный голос в голове шепчет, чтобы я сжимал пальцы, пока она пока она не начнет умолять о глотке воздуха, я не делаю этого, а лишь касаюсь ее в предупреждении.

– Скажи мне.

– Я… – ее горло под моей ладонью содрогается от сглатывания. – Я доверяю тебе.

Дыхание застывает в моих легких. Возможно, Харпер говорит вынужденно. Я не должен верить ей. Но даже если это ложь, одна лишь возможность, что это правда, воспламеняет каждую клетку моего тела.

Я был прав, когда сказал, что мне придется выжечь ее из своих вен. Просто не ожидал, что это окажется невозможным. Что она завладеет каждой частичкой меня.

Обхватываю основание своего члена, раздвигаю ее ноги шире и одним резким движением вхожу в ее киску.

Ничто не сравнится с тем теплом, которое я ощущаю внутри нее.

Дыхание вырывается из моей груди. Ее сердце колотится о спину так же сильно, как мое стучит, а мы еще даже не начали. Мы застываем в неподвижности, пытаясь принять наш выбор – добровольное отклонение от судьбы, даже если оно будет мимолетным.

Я должен ненавидеть ее, черт возьми. Я ненавижу ее за то, что она забрала у меня брата. Он был для меня всем, из-за него я хотел стать порядочным человеком. Я ненавижу ее за то, что она разрушила все мои планы с тех пор, как я приехал в этот город. Все казалось так просто. Приехать в Кейп Карнаж. Убить Харпер Старлинг. Утолить жажду мести, которая поглощает все мои мысли. А потом вернуться к жизни. Найти хорошую женщину, милую и покладистую, которая заполнит пустоту, образовавшуюся после ухода Билли. Продолжать жить нормальной, здоровой, продуктивной жизнью. Я не должен был оказаться здесь, трахать женщину, которая чуть не убила меня. И больше всего я ненавижу себя за слабость. Потому что нигде больше не хочу находиться.

Но я могу наказать нас обоих за это.

Выхожу до самого кончика и снова вхожу на всю длину. Боже, она и правда гребаный ангел. Ее киска крепко сжимается вокруг моего члена. Ее стон настолько неземной, что я вижу его, вижу рябь красок, которая окружает меня. Еще один безжалостный толчок – и ее забинтованная рука ложится поверх моей. Она дергает за пояс халата, зажатый в моем кулаке, о котором я даже забыл в своем бездумном желании погрузиться в ее киску.

Когда я ослабляю хватку, она вырывает у меня пояс и накидывает себе на шею, перекинув концы через плечи. Я не двигаюсь, полностью погружен в нее, и пытаюсь осознать, что происходит, когда она поворачивается и бросает на меня быстрый взгляд. В котором я вижу все. Всю ее горечь, едкую ярость. Но я также вижу боль, утрату и горе. Даже намек на чувство вины, которое я так долго искал, – в блеске слез, скапливающихся у нее под ресницами.

– Так, чтобы я поверила, – говорит она, многозначительно взглянув на пояс, отворачиваясь. – Накажи меня. Трахни так, будто никогда не простишь.

Мне кажется, что я покидаю собственное тело.

Я обматываю оба конца пояса вокруг своей руки и затягиваю на ее шее, затем выхожу из нее, обвиваю рукой за талию и поднимаю. Отношу ее в гостиную и опускаю на колени на диван, ослабляя пояс, чтобы не задушить ее. Она издает слабый стон, когда я кладу свободную руку между ее лопаток, прижимая вниз и приподнимая ее зад. Ее киска влажно блестит в тусклом свете, когда я устраиваюсь сзади и снова затягиваю пояс, достаточно туго, чтобы она вздрогнула, но воздух по-прежнему беспрепятственно поступает в ее легкие.

– Ты же слышала мои слова, – шепчу, прижимая головку члена к ее входу. – Скажи, чтобы я остановился. Выйди из игры, – и это не просто напоминание, а завуалированная просьба.

Она издает мрачный, безрадостный смешок.

– И ты мои слышал. Ты меня ненавидишь. Так что давай. Попробуй, черт возьми, уничтожить меня. Я заслуживаю этого после всего, что произошло, тебе не кажется?

Рыча, я сильно шлепаю ее по заднице, а затем вхожу так глубоко, как только позволяет ее тело. Ее стон отдается вибрацией на поясе, который я сжимаю в руке.

Выхожу до конца и вхожу обратно, задавая ритм глубоких, беспощадных толчков. Ее киска плотно сжимает мой член, словно она не может меня отпустить. По ее бедрам стекает возбуждение. Я шлепаю ее по заднице, снова и снова, пока ягодицы не краснеют. Вокруг меня раздаются ее стоны удовольствия, растворяясь в мускусном запахе секса. Каждый раз, когда я сжимаю концы пояса сильнее, она каким-то образом все равно отвечает на мое ослабевающее самообладание и бросает вызов – взять все, что я могу. С каждым грубым толчком и каждым ударом по ее заднице я сам разрываюсь на части, умирая от отчаяния обладать ею.