Текст книги "Тайна Моря"

Автор книги: Брэм Стокер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 27 страниц)

Затем нас целую неделю терзал враг, коий, держась поодаль, благодаря превосходству в артиллерии причинял неисчислимый ущерб; нашим плотникам и ныряльщикам то и дело приходилось закупоривать пробоины над и под водой деревянными и свинцовыми заплатами.

В последний день июля на нас обрушились сразу два бедствия, и в обоих принял участие наш галеон. Первое постигло корабль «Сан-Сальвадор» флотилии адмирала Мигеля де Окендо через дьявольский замысел немецкого оружейника, коий в отместку за наказание, назначенное ему капитаном Прейгом, после выстрела из своего орудия бросил зажженный пальник в бочку с порохом, взорвав две кормовые палубы и башню и убив свыше двухсот человек. Там же находился главный казначей Хуан де Хуэрта с немалой долей королевских сокровищ, и потому требовалось спасти судно от устремившегося к нему врага. Герцог, выстрелив из сигнальной пушки и приказав флотилии следовать за ним, встал борт о борт с кораблем – к смятению англичан, отваженных от столь лакомой добычи. По возвращении пострадавшего корабля на свое место в строю стряслось второе бедствие: под фок-мачтой флагманского «Нуэстра Сеньора дель Розарио» дона Педро де Вальдеса провалилась палуба, отчего та рухнула на грот. Волнение на море не давало взять судно на буксир; герцог приказал капитану Охеде встать на страже с нашими паташами, вице-флагманом дона Педро «Сан-Франциско» и нашим «Сан-Кристобалем». Также на галеоне должны были приладить канат для буксира, но тут опустилась ночь, и советник командующего флотом Диего Флорес мудро запретил такому числу кораблей отделяться от Армады, чтобы не потерять и их. Так мы распрощались с доблестным мореходом доном Педро де Вальдесом.

Тем же вечером задул ветер, заволновалось море, и пострадавший корабль адмирала Окендо грозил затонуть; тогда главный адмирал, узнав об этом, отдал нам приказ забрать к себе на борт матросов, солдат и сокровища короля: говорилось, что Армада перевозила полмиллиона крон Его Католического Величества в слитках и монетах. Стояла кромешная тьма, когда мы увидели сигнал после того, как флагман убавил паруса, – два фонаря на корме и один на такелаже, по которым правила путь флотилия. Грозно сияли фонари над темными вздымающимися водами, кои то и дело ломались волнами так, что дорожки света местами разрывались, словно никогда не воссоединятся. Но наши мореходы ответили на зов, и вскоре у бортов покачивались лодки и блестели клинки в свете фонарей – им в помощь зажгли боевые прожекторы. Одна за другой уносились они во тьму. Ждать их возвращения пришлось долго – бурное море пресекло начинание на корню. Но незадолго до полудня следующего дня они отправились вновь и в несколько ходок доставили множество людей и большой груз тяжелых сундуков, которые были размещены под оружейной и стереглись денно и нощно. Это причиняло множество тревог сеньору де лас Аласу, переживавшему, что матросы и, хуже того, иностранцы знали, какие сокровища находятся на борту.

Затем мы исполнили свой боевой долг в сражении между нашей Армадой и флотилиями Дрейка и лорда-адмирала Говарда, а также Джона Хокинса, теснивших нас с таким исступлением, что мы уж подумали, на их стороне воюет сам дьявол. Наконец милостью Божьей вражеский флагман оказался почти у нас в руках, оставшись без управления среди наших кораблей. Но к нему поспешили весельные лодки с сопровождающих судов и оттянули прочь, тогда как штиль воспретил погоню. Затем нас – и весь христианский мир – едва не постигло страшное несчастье, когда ядро ударило нам в нос и так ослабило крепежи драгоценной носовой фигуры, что она едва не рухнула в море. Но святой Кристобаль не оставил нас без присмотра, и вскоре мы затащили ее на борт и закрепили канатами. Фигуру накрыли паклей, мешковиной и скрыли, чтобы никто не обнаружил секрета ее великой ценности. Покончив с этим, мы снова ринулись в бой, поскольку наша скорость требовалась для погони вместе с португальским «Сан-Хуаном» за вражеским флагманом, бегущим от нашей атаки. Английские корабли, пусть и уступали в размере, были быстры, как наши, и легче в маневрах, и с их преимуществом рулевого управления мы едва успели встать на нужный галс, как они уже унеслись на всех парусах. Зато это избавило нас от большой беды, ибо, когда Армада встала на якорь у Кале, мы, придя среди последних, остались на краю флота. Потому-то, когда воскресной ночью 7 августа англичане пустили с попутным ветром и приливом на Армаду брандеры и многим большим кораблям пришлось в панике бросать или даже срезать якоря, мы встали под парус со всей должной осмотрительностью и последовали на север согласно приказу герцога.

У Ньюкасла мы увидели, что английские корабли бросили погоню, и так поняли, что они истощили боезапас. Затем, не сворачивая с северного курса, чтобы, обогнув Шотландию и Ирландию, вновь прийти к Испании, мы принялись пересчитывать и зализывать свои раны. Мы представляли собой поистине жалкое зрелище: долгий, затяжной шторм и бои открыли бреши и корабль начерпал ужасно много воды. Поскольку мы были быстрейшим судном во флоте, наш галеон и «Тринидад» из нашей флотилии обогнали остальных и взяли на восток, хотя и не сильно, а затем на север, и вот так оказались 11 августа у побережья Абердина. Море подуспокоилось, и волны, хотя были выше, чем мы рассчитывали, все же ослабли в сравнении с прошлыми. Здесь, в песчаной бухте у Бьюкен-Несс, мы бросили якорь и приступили к ремонту.

Оба судна серьезно пострадали и требовали ремонта с килеванием, будь это возможно. Но в северных широтах, где даже летом моря приходят в исступление так быстро, нам это было не дано. Нашему сопровождающему, «Тринидаду», хотя он и пребывал в плачевном состоянии, все же пришлось не так худо, как нам; пошли страхи, что коль не восполнить ущерб, нанесенный штормом и врагом, то быть беде. И все же на починку рассчитывать никак не приходилось. Погода портилась, а кроме того, скоро бы показался враг. От одного из наших чужеземных матросов – шотландца, тайком навестившего Абердин, – мы узнали, что королева Елизавета выслала быстрый паташ, чтобы прочесать в поисках следов Армады все северное побережье. Хотя мы были на двух галеонах, мы опасались этой встречи: наши боезапасы были истощены, а пороховой склад опустел. Ядер для схватки, какую любили навязать упрямые англичане, не хватало. Более того, по обычаю местных островитян, тронь одного – соберутся на выручку все остальные, а значит, прогреми хоть одна наша пушка – и немного погодя на берегу будет целая армия, а на море – флотилия. Так мне пришлось с горечью задуматься, как лучше защитить вверенное сокровище. Угоди оно в лапы врагов, случилось бы худшее, а события уже складывались так плачевно, что этого приходилось опасаться всерьез. Следовательно, воззвавши к Небесам, чей клад я стерег, я поискал поблизости тайник, к коему мог бы прибегнуть в случае, если угроза возникнет раньше, чем мы безбедно отойдем от берега. Мастера сказали, что на завершение ремонта уйдет два дня, самое большее – три, и в первый я взял маленькую шлюпку и двух доверенных мореходов из своего ближайшего окружения и отплыл исследовать окрестности, где царило подлинное запустение. Мелкую бухту, в чьем устье мы встали на якорь из-за большой глубины в приливы и отливы, окружали из конца в конец высокие песчаные дюны, не считая выступов, где прочные рифы виднелись даже в прилив, а при низкой воде обнаруживали всю свою свирепость. Вначале мы подошли к северной стороне, но скоро отказались от своих намерений: хоть там и были глубокие расщелины, где всегда стояло большое волнение, одни уже очертания скал и суши над ними не вселяли надежду на подходящий тайник.

Но на южной стороне дело обстояло иначе. В стародавние времена здесь были землетрясения, и теперь осталось множество маленьких бухточек, все – скалистые и опасные, прятавшиеся меж выступающих скал непреодолимой высоты. На множестве покрытых водорослями камней, растущих из моря, кричали стаи диких птиц; меж ними росли без счета невидимые, если только от них не отливали волны, пики, и прилив там налетал с удивительным течением, смертельно опасным. Здесь мы, не раз и не два чуть не перевернувшись, прошли вдоль подводных скал и наконец сыскали требуемое место. Я записал для вашего сведения его местонахождение и все подробности, какие могут пригодиться во исполнение вашего долга. Пещера та великая, на южной стороне залива, о многих проходах и глухих тупиках, а лучше всего отвечало моим требованиям то, что найти путь в нее непросто ввиду небольшого размера и редкой ее скрытности. Я приготовился к перевозке сокровищ, замечая для себя все условия и доводя замысел до совершенства. Прежде я оставил матросов в лодке, велев ожидать на случай в них потребности, и потому никто из них, как бы я им ни доверял, не узнал о найденной пещере. Когда мы вернулись на галеон, уже наступила ночь.

Затем, после тайного совещания с адмиралом, я посетил капитана «Тринидада» и заручился его разрешением взять той же ночью его лодку и экипаж для особого тайного поручения. Мне думалось, что в этом плане лучше не принимать участия никому из нашей команды, быть может уже заподозрившей груз на борту. То был совет моего родича, адмирала де лас Аласа. С наступлением ночи он распорядился на «Сан-Кристобале» так, чтобы во время нашего отплытия вахтенные на палубе или галереях ничего не заметили – их отослали вниз. На палубе остался только сам капитан.

Мы совершили несколько путешествий меж кораблем и берегом, перенося наш весомый груз на галечный пляж. Караульных не выставляли, поскольку бояться было некого. В последнюю голову мы забрали большую носовую фигуру из золота и серебра, отлитую Бенвенуто и папой благословленную, и доставили на берег ко всему прочему. Затем шлюпка отчалила на «Тринидад». Забравшись на скалу, я дождался, когда на палубе сверкнет фонарь в знак ее возвращения.

Наконец подошла лодка моего собственного судна с тремя верными людьми, как было условлено; в молчании мы перенесли сокровища в пещеру. Но тут нас немало переполошил выстрел из аркебузы с одного из кораблей в бухте. Мы поспешили подняться на скалы и огляделись в темноте, как могли. Но все было спокойно: что бы ни случилось, оно уже закончилось. Под покровом тьмы, когда сошла вода, мы спрятали сокровища в дальнем проходе, оставив бóльшую часть в мелководье. В этой дальней пещере стены стояли отвесно, кроме единственной в конце, с большой каменной ступенью. На нее мы водрузили образ святого Кристобаля, ведь негоже святому простираться на боку. Вода в той пещере подымается неуклонно и молчаливо, поскольку скалы не допускают внутрь грохот волн. Местами она забирается так высоко, что побеспокоила нас на обратном пути. Мои избранные моряки, прежде чем отплыть от берега, принесли торжественную клятву на статуе святого Кристобаля, подаренной папой, что никогда не раскроют деяния сей ночи.

Еще до рассвета, в этих широтах наступающего рано, мы уже были на борту корабля и тихо разошлись по каютам, чтобы никто, знавший о нашем отсутствии, не догадался, когда мы вернулись.

Утро принесло только новые заботы. Мне доложили, что ночью вахтенный видел, как от корабля плывет человек, и выстрелил из аркебузы. В темноте он не видел, достигла ли пуля цели. Я ничего не сказал о своих подозрениях, но позже выяснил, что пропал русский финн Олгареф. Тогда я догадался, что он, что-то заподозрив, проследил за нами и, коль еще жив, может знать и о входе в пещеру.

Весь день я провел в раздумьях, как быть, и наконец решился. На мне лежал священный долг оберегать сокровище. Я должен найти Олгарефа, если он достиг берега, и убить его, коли потребуется, сохранив секрет пещеры любой ценой. Посему, о дети мои, вы видите, как тяжко Поручение папы, каких крайностей неукоснительно требует ото всех, кто его выполняет.

В течение дня я втайне приготовился к своей вылазке. В небольшую лодку на борту я принес несколько бочонков пороха – раздобыть их было весьма непросто, до того уж опустел наш пороховой склад, и лишь знание адмирала о важности моего Поручения и силе моей потребности убедили его расстаться и с этой малостью. Ввечеру я самолично доплыл до берега и с аркебузой в руках осмотрел в поисках финна множество выступов и тайных ниш. Часами я искал, обшаривая каждую щелочку, но Олгарефа не видел и следа. Наконец я бросил поиски и пришел к пещере, чтобы завершить задуманное. Запалив лампу, я прошел по мелководью у входа, что тянется вглубь под большою нависающей скалой, покоящейся на двух каменных махинах по обе руки. Я терпеливо брел во время отлива петляющими коридорами; свет лампы отражали черный камень – ошую и красный – одесную. Поворачивая направо, я знал, что сей час увижу перед собой золотую фигуру святого Кристобаля. Но тут я добрался до конца прохода и на миг оцепенел от ужаса. Фигура уже не стояла на широкой каменной полке, как была поставлена, а лежала одним концом на каком-то предмете в воде. Подняв лампу повыше, я увидел, что это не что иное, как тело Олгарефа.

Негодяй таки сбежал с галеона и втайне проследил за нами, найдя пещеру. Он забрался на скальную полку и в намерении похитить драгоценную фигуру потянул ее на себя; при падении вес золота, из которого отлит Христос, убил его. Очевидно, он не знал о других сокровищах и стремился лишь к тому, что видел. Готовясь запечатать вход в пещеру до той поры, когда я смогу вернуться, я не тревожил покойника, так и оставив его под святым ликом, коего он смел коснуться своей кощунственной рукой.

Коль сокровищам не суждено найтись до самого Судного дня, непросто ему будет выбраться из положения, которое сам и навлек злым деянием себе на голову.

Уходил я с печалью в сердце; затем, чтобы сберечь папские сокровища, установил бочонки с порохом так, чтобы добиться наибольшего разрушения. Завалив их тяжелыми камнями, я запалил длинный фитиль, удалился и стал ждать.

Наконец свершилось. С грохотом множества орудий, пусть и приглушенным, заряд рванул, и с великим клубом белого дыма, поднявшимся высоко в небо вместе с камнями и с землей, с сотрясением великой каменной громады, отдавшимся словно даже там, где дожидался я, вся передняя часть пещеры рухнула. Затем белое облако опустилось и уплыло по-над травой, лишь темный разреженный пар висел там несколько минут. Когда развеялся и он, я приблизился и увидел, что огромные каменные столбы опрокинуты и вход засыпан множеством валунов, не оставивших от пещеры и следа. Даже ведущий в нее канал завалило камнями, как и не бывало.

Тогда я вздохнул полной грудью, ибо на время папское сокровище было в безопасности – заперто в пещере в недрах земли, где в свое время я или моя кровь еще найдет его, пусть и с трудом.

На «Сан-Кристобаль» я вернулся в потемках, и мой родич, адмирал, сообщил, что уже ходят слухи, будто бы я отправлялся прятать клад. Посовещавшись, той же ночью мы, дабы сгладить подозрения, сделали вид, будто переносим на «Тринидад» большой груз, но подняв при этом шум, чтобы происходящее видели солдаты и матросы и разнесли молву о нашей затее.

Наутро показалась Армада – все, что от нее осталось; и, влившись в нее, мы начали мрачное путешествие через штормы, бури, испытания и утраты множества наших великих кораблей у негостеприимного берега Ирландии и лишь многие дни спустя наконец вновь очутились в Испании.

Впоследствии, переживая, как бы не было обнаружено папское сокровище, я втайне вернулся в Абердин, где в тяжелом северном климате и после множества мытарств меня и свалила болезнь, изнуряя теперь мои силы.

Где и как найти секрет, о том я поведал в тайнописи, спрятанной в особом месте, приложивши к ней и точную карту. Все это я описал, чтобы ты, мой сын, и вы, все мои дети, кому может понадобиться долго и много трудиться во исполнение Поручения, знали свое прошлое.

Письма и бумаги эти, коль скоро я не вернусь из здешних диких краев, передаст вам тот, чьей доброте я имею причину доверять и кто поклялся доставить их в ваше распоряжение. Vale[74]74
  Прощайте (лат.).


[Закрыть].

Бернардино де Эскобан

Послесловие переводчика

Открывая роман под названием «Тайна Моря», ожидаешь найти романтику о морских приключениях, кладах, пиратах и тому подобном, а учитывая, что автор – Брэм Стокер, то с обязательной примесью готики и мистики. И все это в книге действительно есть – но может она предложить и сюрпризы тем, кто знаком со Стокером главным образом благодаря «Дракуле».

Что, впрочем, было бы неудивительно – «Дракула» в принципе затмил все прочие двенадцать книг и множество рассказов писателя, расположенных в разных частях жанровых спектров готики и романтики. Роман «Тайна Моря» вышел в 1902 году, через пять лет после «Дракулы», и, продолжая отдельные мотивы, был тепло принят публикой того времени: критики отмечали красоту языка, хотя признавали и избыточность мелодрамы, и экстравагантность остросюжетных поворотов. И так уже на время выхода к книге приклеился ярлык, воплощенный в словах одного критика: «Это причудливая эпатажная история, какие ни один из современных авторов не пишет лучше, чем мистер Брэм Стокер». То есть роман сразу стал считаться «типичным Стокером» в тени сенсационного «Дракулы», и во многом поэтому ему до сих пор уделяют меньше внимания.

В «Тайне Моря» рассказывается об Арчибальде Хантере, молодом юристе, часто навещающем шотландское побережье в Абердиншире. Герой во многом автобиографичен – сам Стокер (на тот момент пятидесятилетний) часто приезжал в эти места по работе. Там же он в 1901 году повстречал странную старуху, судя по всему – готового персонажа готического романа: таинственную, с местным экзотичным акцентом, считавшуюся ведьмой. Эта встреча легла в основу рассказа «Ясновидица» (The Seer), а этот рассказ, в свою очередь, разросся до романа, вышедшего через год.

В «Тайне Моря», которую условно можно поделить на три части, первая отвечает всем ожиданиям от Стокера: мрачная природа с суровыми скалистыми пейзажами, ночные приливы у рифов – и, конечно, не обойдется без старинного замка с секретными ходами. В таком окружении главный герой встречает ясновидящую старуху, которая рассказывает ему, что он сам обладает даром предсказания – Вторым Зрением – и что этот дар не случаен, а требуется для чего-то – возможно, чтобы раскрыть некую Тайну Моря. Лично пережив немало сверхъестественных событий, но в Тайну пока так и не проникнув, герой возвращается в деревню уже в другое время – и как будто в другом жанре: сентиментальной викторианской мелодрамы. Теперь Хантер встречает Марджори Аниту – девушку тоже по-своему таинственную: это богатая американка, которую преследует банда похитителей, о чем она сама еще не знает. Влюбившись друг в друга, вместе герои раскрывают-таки Тайну Моря – ею оказывается старинный испанский клад. Но тут приходит время и третьей части: банда добивается своего: похищает и девушку, и клад, – а герою приходится воспользоваться как помощью спецагентов двух стран, так и своими «суперсилами», чтобы найти и спасти возлюбленную.

Рассматривать эту книгу тоже удобнее по частям.

Мистическая сторона как напоминает о классике британской мистики и декаданса в духе Артура Мэкена, Алджернона Блэквуда, так и отличается чисто стокеровским сосуществованием современности и науки с мистикой и оккультным. В романе речь идет как о призраках и пророчествах, так и о технологиях вроде револьверов и пароходов; в одном ряду упоминаются и праздник с языческими корнями Ламмастид, и актуальные политические события. Сталкиваются даже старые и новые нравы – в яркой сцене встречи ведьмы с шотландских западных островов и девушки с американского Дальнего Запада; причем в этом противостоянии однозначных победителей нет, обе стороны ошеломлены друг другом в равной мере, и каждая сильна по-своему.

Впрочем, здесь если и есть противостояние науки и оккультизма, оно выражено не так ярко, как в «Дракуле»: герою помогают и современные технологии, и Второе Зрение, а его противники – это люди из плоти и крови. И все же здесь в конечном счете ход всех вещей подчинен именно сверхъестественному: ясновидящая старуха то и дело напоминает герою о неизбежности Рока, о скрытом смысле Второго Зрения и всего происходящего, и наконец герой перебарывает скептицизм и принимает эту таинственную сторону мира, что и помогает ему спасти любимую.

Во второй части роман переходит к отношениям героев и позволяет прочувствовать некоторые викторианские реалии. Эта эпоха отводила женщинам довольно ограниченную общественную роль и отличалась пуританством. Среди прочего это было связано с бытовавшим тогда мнением, что причиной кризисов, эпидемий и прочих бедствий является перенаселенность (особенно среди нищего класса), поэтому и вводился этакий культурный контроль рождаемости. (Что, впрочем, приводило не столько к чистоте нравов, сколько к психологическому вытеснению, и в итоге сексуальность постоянно пронизывала культуру – плюс это была одна из самых изощренных и богатых на эротику и порнографию эпох: тогда выходила как порнопериодика типа The Pearl с историями, стихами и даже музыкальными порнопьесами, так и разнообразные произведения от низкопробных, под анонимным авторством, вроде «Мемуаров Долли Мортон», до эпатажной эротики Оскара Уайльда и Алджернона Суинберна.)

В этой теме для нас центральным будет понятие «новая женщина», появившееся во второй половине XIX века в том числе благодаря роману «Дэзи Миллер» Генри Джеймса. Джеймс применял это определение к самодостаточным и современным американкам, а дальше оно перешло к нарождавшемуся образу жизни, связанному с популяризацией идей феминизма (так, через год после выхода «Тайны Моря» возникла первая партия суфражисток). Стокер не раз обращался к этой теме – например, вот он бросает вызов викторианским нравам в том же «Дракуле», в дневнике Мины Мюррей: «Кто-нибудь из авторов из „новых женщин“ однажды предложит, что мужчины и женщины должны увидеть друг друга спящими, прежде чем делать предложение или принимать его. Но, полагаю, в будущем „новая женщина“ не удовольствуется одним только согласием – она будет делать предложение сама. И отлично с этим справится!»

Реакция Стокера на появление «новой женщины» интересна тем, что до сих пор в ней одни отмечают поддержку феминизма, а другие обвиняют писателя в сексизме. И «Тайна Моря» – яркий тому пример: главная героиня – как раз молодая самодостаточная американка (а Стокер не раз ездил в Америку и был знаком с американской культурой), политически сознательная, демонстрирует смелость и смекалку в поисках сокровищ и различных передрягах, а под конец даже наравне с мужчинами участвует в перестрелке и показывает класс всем вокруг. Но одновременно с этим главный герой то и дело довольно снисходительно о ней отзывается, да и сама Анита жалуется на цену своей независимости («Скоро, скоро экспансия замедлится, а тогда место вечной независимости должна занять какая-то другая господствующая идея. Мы, я верю, не утратим ни толики национального чувства личной ответственности, но знаю, что тогда наш народ, а в особенности наших женщин ждет более счастливая и здоровая жизнь»). А затем дело доходит до кульминации – до обращенной к героине речи старой гувернантки о добродетелях послушной жены: «Мало того, что теперь желания мужа – твои желания, раз вас стало двое. Но женщина обретает истинное счастье, лишь когда расстается со всеми своими желаниями и думает только о муже. И помни, дитя мое: разве ж это жертва – уж мы в мое время точно так не думали, – если женщина угождает любимому мужу, разделив с ним его дом». Надо ли говорить, что героиня с радостью следует такому совету. В конце концов, и та же прогрессивная Мина Харкер как вносит важный вклад в борьбу с вампиром, так и принижает свои способности, а ее ум сравнивается с мужским не в пользу женского. Существуют разные трактовки этой двойственности у Стокера – и главный вердикт тут предстоит вынести самому читателю, – но, пожалуй, самым логичным кажется, что Стокер искал некую золотую середину в ответ на вызов времени.

Возможно, самая интересная и развитая сторона романа – политическая. Неспроста можно встретить такие определения «Тайны Моря», как политический триллер и – более специализированное понятие из работ английских критиков 1990-х годов – «имперская готика», то есть литература, восхваляющая Британскую империю, колониализм, расизм и прочие славные культурные устои западного мира из-за опасений перед тем, что цивилизацию легко потерять перед угрозой наступления дикарей. Стокер считается одним из основных авторов в этом узком направлении наравне с Редьярдом Киплингом. Собственно, наш герой в «Тайне Моря» даже цитирует популярное тогда стихотворение Альфреда Теннисона «Локсли-холл», где буквально есть строчка «лучше пятьдесят лет Европы, чем целая эпоха Китая».

И тут, кстати, стоит сделать оговорку: разумеется, подобные имперские и шовинистские взгляды во многом были в духе времени, но не стоит забывать и о том, что придерживались их не все. В конце концов, если брать ту же влиятельную британскую фантастику, то примерно тогда же публиковались политические высказывания социалиста Герберта Уэллса (например, «Когда Спящий проснется» в 1899 году), который в итоге пришел к социалистическим утопиям.

Но если говорить конкретно о «Тайне Моря», то в первую очередь здесь, что неудивительно, достается черному – среди всех разбойников это самый гнусный персонаж: «угольно-черный негр, облика премерзкого и отталкивающего». Менее очевидный выбор для объекта расизма – персонаж дон де Эскобан, испанец, чьему роду доверили хранить то самое сокровище еще во времена Англо-испанской войны (1585–1604). Чтобы прояснить, почему в этом романе вдруг достается испанцам – и как это неожиданно связано с Ирландией, – надо обратиться к истории.

В 1534 году по инициативе короля Генриха VIII провели Реформацию церкви, и образовалась Церковь Англии с королем во главе – чтобы не подчиняться Римско-католической церкви под управлением папы римского (здесь же обычно звучит история о том, что Генрих хотел развестись со своей женой Екатериной Арагонской и жениться на Анне Болейн, а папа римский, желая сохранить хорошие отношения с Испанией, согласия не дал; хотя, разумеется, причин для Реформации больше, и важнее здесь сохранение национальных интересов). В дальнейшем католики не раз пытались вернуть Англию в лоно Ватикана, и наконец в 1570 году Пий V отлучил от церкви королеву Елизавету, а та, в свою очередь, ввела карательные законы против католиков (о чем в «Тайне Моря» упоминается в горячей перепалке испанца с главным героем). Только в 1829 году был принят Билль об эмансипации католиков, снявший многие ограничения, а в 1850 году Пий IX восстановил в Англии и Уэльсе католическую иерархию.

Но среди прочих римо-католиками остались и испанцы – и большая часть населения Ирландии, что на протяжении веков подливала масла в ожесточенную борьбу Ирландии против английского угнетения. При этом сам Стокер, хоть и называл себя ирландцем, воспитывался в протестантской традиции и в основном жил в Лондоне (пожалуй, не так и удивительно, что во всем его творчестве действие романа только раз происходит в Ирландии – в раннем «Змеином перевале»).

Исходя из этого, некоторые исследователи предполагают, что Стокер дает в «Тайне Моря» своеобразное решение конфликта этих ветвей католицизма – а значит, подспудно и решение конфликта его родной Ирландии с Англией. Стокер назначает общим врагом для испанца, англичанина и американки своеобразного другого – зверского дикаря, которого герой убивает совершенно безжалостно: «Пусть между нами была вся вражда, какую только могут породить раса, страх и злодеяние, но его убийство доставило мне слишком невыразимую радость. И оно останется для меня бешеным удовольствием до самой смерти».

Сложно сказать, действительно ли Стокер имел в виду такое решение, учитывая, что главный герой и о самом испанце походя отзывается так: «Некогда Испания находилась в руках мавров, и теперь в благороднейших из старых семей течет черная кровь. В Испании это не считается пятном позора, как на Западе. Эта древняя дьявольщина, от которой происходят дикарство и худу, так и блеснула в [его] сумрачной улыбке воплощенной мятежной решимости». И учитывая, что персонаж испанец – с его до смешного гиперболизированным чувством долга и выспренними речами из прошлых веков – вполне может оказаться тропом в духе «Романа в Сицилии» (1790) родительницы готического романа Анны Радклиф, явно повлиявшего на «Тайну Моря» (в нем тоже рассказывается о древних кладах в морских пещерах). Но так или иначе, бесспорно то, что религиозная тема и ее связь с Ирландией всегда занимали важное место в творчестве Стокера, и их можно разглядеть даже там, где порой о самой Ирландии нет ни слова.

Действие «Тайны Моря» разворачивается на фоне Испано-американской войны 1898 года. Книга вышла в 1902 году, так что Стокер писал по горячим следам – практически Том Клэнси своего времени. Вторая половина романа посвящена не столько призрачным материям (или, скорее, «имматериям»), сколько ожесточенным политическим перепалкам и борьбе с диверсионными группами; пожалуй, вновь не совсем то, чего ждешь от Стокера (хотя и это не сравнится со внезапной лекцией по юриспруденции на тему найденных кладов, которую герой дает в середине романа).

Испано-американская война стала завершением войны Кубы за независимость (1895–1898). На тот момент Испанской империи принадлежали территории в разных частях света, но она теряла прежние силы и обеднела – на что, опять же, указывает и сам Стокер как абсурдно устаревшим портретом испанского дона, так и прямым текстом: «Правительство Испании отчаянно нуждается в деньгах… Ваш король – ребенок, его регент – женщина».

А США, в свою очередь, давно присматривались к Карибскому морю, и в XIX веке не раз заходили разговоры (в основном со стороны политиков южных штатов, планировавших сделать из Кубы очередной рабовладельческий штат) о покупке или сразу покорении острова. Дальше разговоров дело не заходило, но теперь ситуация накалилась: на острове шла война за независимость, кубинские повстанцы обратились к США за помощью. Что самое ужасное – подверглись угрозе американские коммерческие интересы, а тут еще и повод подходящий подвернулся: гибель военного корабля «Мэн» с экипажем (по одной из версий, он мог затонуть и от взрыва пороха в трюме, хотя, скорее всего, натолкнулся на испанскую мину). За это ухватились газеты – в тот же период зародилось такое явление, как желтая пресса, когда в жесткой конкуренции за аудиторию газеты не брезговали ничем и злоупотребляли сенсационностью. Тогда же газетный магнат Уильям Херст якобы заявил своему журналисту в ответ на то, что писать там не о чем: «Обеспечьте рисунки, а я обеспечу войну»; фраза апокрифическая, но Херст и его главный конкурент Пулитцер (тот самый, что учредил премию своего имени) действительно как искажали реальные события, так и порой откровенно выдумывали, вплоть до имен и дат.