Текст книги "Тайна Моря"

Автор книги: Брэм Стокер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц)

Глава XXVII. Вход в пещеру

Однажды ночью, заметно углубившись в толщу земли, я взялся за кайло, чтобы расшатать просверленный камень. Звук после удара оказался более гулким, чем раньше. Я замер с колотящимся сердцем. Затем ударил сильнее – звук отдался еще гулче. Та или не та, но в скале подо мной находилась пещера. Будь со мной помощник, я бы тут же снова вгрызся в камень, но в одиночестве мне приходилось думать о безопасности. Сейчас я, очевидно, стоял на тонком слое над пространством, размеры которого не представлял и приблизительно. Рухни свод – что было вполне возможно под моим неустанным натиском, – и я бы провалился в собственный склеп. Сама секретность, в которой я трудился, гарантировала гибель. Следовательно, требовалось предусмотреть подобный случай.

Итак, я опоясался короткой веревкой, закрепив конец на прочной скобе в стене. Пускай теперь скала проваливается – падение прервется через фут-другой. Приняв меры предосторожности, я начал трудиться пуще прежнего. Я бил большим молотом по дну своей шахты, раз за разом, со всей силы. Затем услышал гулкий рокот – подо мной затрещал свод пещеры. Я удвоил усилия – и вмиг кусок скалы провалился под молотом и пропал в черной расщелине, откуда тянуло холодным воздухом. Боясь задохнуться, я схватился за веревку, чтобы выбраться, но, когда я почуял соленую воду, страх оставил меня. Теперь я знал, что попал в морскую пещеру. Я продолжал работу, пока не проделал неровное отверстие размером около трех квадратных футов. Затем поднялся отдохнуть и подумать. Я спустил в отверстие веревку с камнем на конце и узнал, что глубина составляет около тридцати футов. Перед тем как лечь на дно, камень опустился в воду. Я услышал «плюх», когда он коснулся поверхности. Решив не лезть туда в одиночку на случай, если какая-либо опасность помешает возвращению, оставшиеся до вечера часы я сооружал шкив на потолке над дырой, чтобы спуститься, когда придет время. Затем отправился в гостиницу: слишком уж боялся поддаться искушению любопытства.

После завтрака я поехал в Кром и, оставшись с Марджори наедине, рассказал о своем открытии. Она места себе не находила от любопытства, и я возрадовался, что это новое удовольствие сблизило нас еще сильнее. Мы договорились, что она приедет мне помочь: ни к чему было посвящать в тайну посторонних, а она не желала и слышать, чтобы я совершал спуск в пещеру один. Мы решили, что ей следует прийти поздно вечером, чтобы избежать слухов. Поскольку в пещере стояла тьма, не было, конечно, большой разницы, ночью или днем назначать этот эксперимент.

Я не удержался и сказал:

– Теперь ты видишь, как мудро мы поступили, поженившись. Можем пойти, куда захотим, а если о нас и узнают, ничем не смогут попрекнуть!

Она промолчала: о чем тут было говорить? Мы решили, что ей лучше улизнуть, как раньше, в платье лакея. Я занялся приготовлениями к ее приезду: доставил в дом еду на ужин и в достатке свечей, спичек, ламп и веревок – ведь мы не знали, сколько часов займет исследование.

Незадолго до девяти я встретил ее в лесу, как и раньше. Она переоделась из ливреи во фланелевую куртку, и мы поехали на Уиннифолд. В дом мы попали никем не замеченные.

Когда я привел Марджори в подвал и направил в отверстие отражатель мощного фонаря, она прильнула ко мне с легкой дрожью. Проход в самом деле внушал страх: черный камень был скользким от морской влаги, лучи света терялись в сумраке далеко внизу. Я сказал ей, что надо делать, чтобы опустить меня, и объяснил устройство своего примитивного механизма. Я видел, как ее беспокоит возложенная ответственность и как внимательно она слушает, чтобы не ошибиться по неведению.

Опоясавшись веревкой и приготовившись к спуску, я удостоился как никогда ласкового поцелуя – она прижалась ко мне, словно не желала расставаться. Погружаясь в отверстие, я поднял над головой керосиновый велосипедный фонарь, который решил взять с собой, и увидел, как морщины тревоги избороздили ее прелестный лоб, когда она полностью сосредоточилась на задаче травить веревку. Даже тогда меня восхитили ее осанка и легкость красивой фигуры, заметной в мужской одежде, которую она не стала менять, поскольку та подходила для предстоящей работы.

Спустившись футов на двадцать, я направил фонарь вниз и увидел тут и там под гладью воды на дне разрозненные камни; одна плита торчала стоймя – очевидно, упав со свода под моим молотом. Было видно, что – по крайней мере, в этой части пещеры – вода слишком мелкая, чтобы чего-то опасаться. Я окликнул Марджори, попросив опускать меня медленнее, и уже через несколько секунд стоял в пещере примерно по колено в воде. Там я сдвинул упавшую плиту в сторону, чтобы она не мешала при спуске. Затем отвязал от себя прочную веревку и привязал тонкую, которую взял с собой неспроста. Она должна была послужить путеводной нитью, когда это понадобится, и обеспечивать связь с Марджори, дабы избавить ее от тревог: держа трос, она будет знать, что со мной все хорошо. Я прошел вперед, прощупывая дорогу прихваченным с собой длинным посохом.

Немного удалившись, я услышал разнесшийся по пещере зов Марджори:

– Берегись осьминогов!

Она воображала всевозможные опасности. Лично мне и в голову не приходила мысль об осьминогах. Нежелательная добавка к моим собственным опасениям – но делать уже было нечего. Не собирался же я бросать начатое из-за страхов – и потому продолжал путь.

В глубине пещеры была ступенька, и я попал в угловатое пространство, которое, в действительности широкое, выглядело небольшим в сравнении с широкой и высокой каверной, где я начал. Немного погодя скала под ногами снова опустилась, и над водой остался лишь низкий туннель высотой четыре фута. Я шел дальше, аккуратно нащупывая путь, и обнаружил, что пещера кончается узкой расщелиной.

Все это время я думал, что внешний вид этой части пещеры не сочетался с описанием из повести де Эскобана. Там не говорилось ни слова о подобных трудностях, а без них не обошлось бы, когда несколько человек несли груз значительного объема и веса.

Тогда я вернулся по своим следам, чтобы посмотреть, нет ли других ответвлений от туннеля ближе к морю. Я держал веревку натянутой, чтобы Марджори не беспокоилась. Думаю, я обрадовался не меньше ее, увидев льющийся в отверстие свет и черный круг головы там, где Марджори, склонившись, с нетерпением всматривалась вниз. Не поднимаясь, я доложил о своем приключении, а затем повернул к морю, чтобы обойти пещеру полностью. Здесь пол был ровнее, словно сглаженный волной и бесконечным перекатыванием гальки. Вода нигде не поднималась выше нескольких дюймов. Я водил фонарем из стороны в сторону, пристально выглядывая какое-либо отверстие. От места моего спуска до утеса было не очень далеко, но все же расстояние на открытой местности сильно отличается от расстояния в незнакомой пещере. Наконец я вышел к месту с полом, усеянным камнями, которые увеличивались в размерах с каждым моим шагом до тех пор, пока не пришлось карабкаться по груде валунов. Они оказались скользкими из-за какой-то слизи или жижи, затруднявшей путь. Забравшись до середины, я заметил, что слева груда камней куда-то опускается. Я подобрался и, подняв фонарь, к невыразимой радости, нашел-таки отверстие в скале. Вблизи я увидел, что, хоть его почти целиком завалило камнями, между ними оставался достаточно крупный лаз. С неменьшим удовольствием я отметил и то, что камни невелики. Без особого труда я сдвинул несколько и отправил вниз, расчистив путь. Грохот, очевидно, напугал Марджори – я услышал, как она окликает меня. Я поспешил обратно под отверстие – теперь, когда я ориентировался в пещере, добраться назад было несложно – и рассказал о своей находке.

Затем я вернулся и слез по наваленным камням – очевидно, это были те обломки, что остались после взрыва, который закупорил вход в пещеру. Правее начинался новый проход, идущий перпендикулярно пещере. Свернув влево, какое-то время он почти полностью вел прямо, а значит, насколько я мог судить, тянулся почти параллельно первой пещере. Его вид не вызывал опасений. Пол здесь казался ровнее. В самом глубоком месте вода поднималась на пару футов, но не больше – здесь было бы нетрудно пронести сокровище. Через двести футов туннель разветвлялся: один проход уходил слегка левее, другой – направо. Я попробовал первый и уперся в крутой спуск, какой уже видел раньше. Соответственно, я вернулся и испытал второй. Не пройдя и нескольких шагов, я обнаружил, что веревка кончается, – тогда я отправился назад и попросил Марджори сбросить мне второй конец. Теперь я был так уверен в маршруте, что не нуждался в путеводной нити. Сперва она сомневалась, но я ее уговорил; первый конец я закрепил уже в туннеле перед развилкой. Затем снова углубился во второй проход с бухтой веревки в руках.

Это ответвление шло криво, с неожиданными углами и резкими поворотами. Тут и там по одну, а то и по обе руки стены раздавались, образуя странные камеры или ниши, либо сужались, оставляя проход всего в несколько футов шириной. Свод тоже местами опускался и поднимался – то и дело приходилось склонять голову, а порой и пригибаться, тогда как в другие моменты я стоял под высоким куполом. Из-за зигзагообразного маршрута я потерял чувство направления, но в целом понимал, что туннель уходит в глубь суши. Странно, что пол везде оставался ровным. Здесь тоже сделали свое дело века приливов и гальки. Веревка опять вся вышла, и мне пришлось отвязать и снова закрепить дальний конец – не хотелось уходить далеко, не оставив вех обратного пути. Через некоторое время пещера стала ниже и ýже – пришлось сложиться в три погибели, чтобы пройти, почти касаясь лицом воды, лишь бы не задеть поверхность фонарем и не ткнуться головой в каменный потолок. Такая перемена меня очень раздосадовала: я с самого начала возомнил, будто я на верном пути и до сокровища рукой подать. Впрочем, ничего не оставалось, кроме как идти дальше.

Еще несколько футов – и потолок пошел вверх: сперва – очень полого, а потом – отвесно. Расправив спину и вскинув голову, я огляделся. Поднял фонарь повыше, описывая полный круг.

Я стоял у стены большой и высокой пещеры затейливых очертаний: тут и там из гладких стен зловеще выдавались массивные красные жилы. Эти нависающие махины смотрелись угрожающе – того и гляди обрушатся на меня. Затем, когда глаза привыкли к лучшему освещению, я заметил, что передо мной просто продолжение скалы. Вся пещера, сколько я видел, состояла из красного гранита: она возникла внутри большой скалы в результате того же древнего катаклизма, что скинул в море Скейрс.

Глава XXVIII. Голоса в темноте

Я осмотрелся со смешанными чувствами. Сама пещера, это чудо природы, внушала восхищение, но охотник за сокровищами остался разочарован: она вовсе не соответствовала описаниям дона де Эскобана. Однако я не отчаивался: здесь хватало проходов, и один из них еще мог привести меня к нужному месту. Я встал посередине и огляделся. И тут на миг сердце сжал страх: несколько отверстий выглядели так похоже, что только благодаря веревке я понимал, откуда пришел. Урок этого потрясения не прошел зря: я решил сделать пометку, чтобы отличить свой проход. Куда бы ни вели остальные, только этот, сколько я мог судить, вернул бы меня к безопасности. Я колотил тяжелым булыжником по правому углу проема, пока не сколол кусок. Теперь я нашел бы это место даже на ощупь. Затем я обошел пещеру кругом, заглядывая в ответвления. Здесь я и заметил недостаток слабого фонаря: требовался источник света такой силы, чтобы увидеть всю пещеру целиком. По кружку тусклого света от велосипедного фонаря, бегущему по скалистым стенам, нельзя было составить представление о размерах места. Я чувствовал, что все это время Марджори беспокоится обо мне – беспокоится тем более, что не знает, куда я подевался. Итак, я решил немедленно вернуться и отложить подробную разведку до того времени, когда раздобуду соответствующее снаряжение. И я отправился туда, где меня с нетерпением ожидала Марджори.

Встретила она меня радостно и нежно. Причем так естественно, что и не заметишь, какой жар она в это вложила. Поскольку голова моя была переполнена разными мыслями, я, наверное, не ответил на ее ласку с тем пылом, которого она заслуживала. Теперь, когда я был уверен в ее любви и уже называл ее своей женой, я освободился от тревоги. Такая уверенность и отличает чувства супруга от чувств влюбленного: сомнение есть элемент страсти, но не истинной супружеской любви. Лишь потом, оставшись один, без очаровательного общества Марджори, я увидел через линзы памяти и воображения, как приветствовала меня жена, радуясь, что я цел и невредим. Хватило нескольких мгновений, чтобы рассказать ей о моем приключении и прийти к согласию отложить дальнейшие поиски. Она всем сердцем меня поддержала, и затем мы решили, что ей будет благоразумней вернуться на ночь в Кром. Позже, все подготовив, мы выберем время, чтобы продолжить исследование пещеры.

Переодевшись в сухое, я отправился с ней в Кром. Мы шли с велосипедами мимо Уиннифолда, радуясь уникальной особенности этой деревни – отсутствию собак. Мы не включали фонари до самой дороги на Питерхед, затем снова погасили их, как только добрались до сплетения перекрестков у Крома. В лесу Марджори снова надела ливрею, и мы двинулись к замку. По пути мы согласились, что лучше зайти с другой стороны, где меньше шансов встретить незнакомцев: там была лишь заросшая мхом лесная тропинка у старой часовни. В последние дни мы с Марджори искали возле замка новые тропинки и уже обнаружили несколько таких, где могли пройти без забот даже в потемках. Это стало необходимостью, когда мы заметили свежие следы наблюдателей у главных ворот, через которые привык ходить весь замок.

Путь, который мы выбрали сегодня ночью, требовал долгого обхода через лес, поскольку вел к противоположной от ворот стороне. Это была всего-навсего узкая травянистая тропинка, берущая начало меж двух больших деревьев, которые стояли близко друг к другу неподалеку от одного из пригорков, что подступали к замку. Тропинка вилась меж стволов, пока наконец не упиралась в задний фасад старой часовни, которая высилась на скале, скрытой в лесу где-то в трех сотнях футов от западной стены замка. Часовня была очень древней, уже полуразрушенной: ее построили на много веков раньше нынешнего замка, еще как часть предыдущего. Возможно, ею пользовались в начале XVI века, но давно не восстанавливали и даже не накрыли крышей – в трещины попали семена, пустили корни, и проросшие деревья уже поднялись в полный рост. Был там один старый дуб, судя по ширине и заскорузлой коре насчитывавший не меньше двух веков. Не только корни, но и сам его ствол и ветки разворотили большие камни, из которых складывались длинные низкие окна довольно необычного вида. Окна представляли собой всего лишь горизонтальные прорези в стене – по сути, искусственные щели меж каменных масс. Всего три по сторонам часовни, каждое около двух футов в высоту и шести футов в длину; посредине щель прерывалась косо уложенной каменной опорой. Среди слуг касательно этого места имелось суеверие. Никто из них ни при каких обстоятельствах не приближался к часовне ночью, да и, собственно, днем.

Перед часовней тропинка расширялась. Когда-то здесь проходила дорога через лес, но века забвения сделали свое дело. Из упавшей сосновой шишки, букового ореха да желудя тут и там проросли деревья, ныне превратившие некогда просторную аллею во множество завивающихся тропинок меж широких стволов. Одна из причин, почему мы избрали этот путь, – его бесшумность. Трава, мох и ржавые охапки сосновых игл не выдавали поступи – ежели постараться, здесь можно было пройти неуслышанными. Пробравшись незамеченной через лес, Марджори могла прокрасться к дверям в тени замка и спокойно войти.

Мы медленно и опасливо шли рука об руку, едва смея вдохнуть, и как будто спустя вечность наконец достигли часовни. Затем на цыпочках прокрались вдоль южной стены. Минуя первое окно, Марджори, шедшая впереди, остановилась и так сжала мою руку, что я понял: ее волнению есть серьезная причина. Она подалась назад, чтобы мы оба отодвинулись от оконного проема, тусклые очертания которого в гранитной стене едва-едва виднелись – черный провал в заросшем лишайником камне.

Приложив губы к моему уху, она прошептала:

– Там люди. Я слышу речь!

В жилах застыла кровь. Вмиг в голову хлынули все опасности, грозившие Марджори. В последнее время мы чувствовали себя неуязвимыми, неизвестная опасность казалась отдаленной, но теперь время и место, сама репутация старой часовни обрушили поток жутких образов, мучивших меня с того самого момента, как я узнал о заговоре против Марджори. Первым порывом было прижать к себе и крепко обнять жену. Даже в такой ситуации я почувствовал радость от того, с какой готовностью она подалась навстречу. Несколько мгновений мы стояли молча – лишь бились вместе наши сердца.

Затем она снова зашептала:

– Нужно подслушать. Быть может, мы узнаем, кто они и что замыслили.

Так мы снова приблизились к проему. Марджори встала под ним, а я – рядом, обнаружив, что так слышу лучше: когда я нагибался, в ушах шумела кровь. Голос, раздавшийся первым, был могучим – даже шепотом он звучал гулко, хрипло и раскатисто:

– Значит, решено: ждем весточки от Виски-Томми. И сколько придется ждать?

Отвечавший голос тоже шептал, плавный и елейный, но отчетливый:

– Как знать. Ему надо договориться с Голландцем, а с его братией это не так-то просто. В хорошем настроении они народ набожный, но господи! В дурном – чистый ужас. Тот еще тип. Но он умен – это я признаю, и он сам это знает. Теперь я почти жалею, что мы приняли его, хоть он и умен. Впрочем, ему лучше поостеречься, ведь никто из нас большой любви к нему не питает, и коль он предаст или подведет… – Голос затих, завершив фразу щелчком, в котором я узнал раскрывшуюся пружину ножа боуи.

– И правильно. Если потребуется, я в деле!

Раздался еще один щелчок. Этот первый голос звучал сильно и решительно, но почему-то, несмотря на зловещие речи, не так безжалостно, как второй. Я посмотрел на Марджори и увидел, как пылают ее глаза в темноте. У меня снова екнуло сердце: в ней пробудился старый дух первопоселенца, и вот уже мой страх стал не тот, что прежде.

Она прижалась ко мне и, как прежде, зашептала:

– Будь готов спрятаться за деревьями: я слышу, как они встают.

Очевидно, она не ошиблась: теперь голоса стали отчетливей благодаря тому, что уста говоривших оказались на одном уровне с окном.

Вступил третий голос:

– Пора сматывать удочки. Скоро пойдут в обход парни Мака.

Марджори ловко поднырнула под окном и снова зашептала:

– Встанем за деревьями перед дверью. Оттуда мы сможем увидеть их, когда они выйдут, – нам не помешает знать их в лицо.

Знаком предложив ей идти вдоль стены, у которой мы находились, сам я обошел часовню позади и, пригибаясь под окнами, наконец зашел за неохватные дубы перед фасадом, к северу от бывшей здесь когда-то росчисти. Со своего места я видел Марджори за стволом напротив. Так мимо нас никто бы не проскользнул, поскольку мы видели и окна с каждой стороны, и разрушенный дверной проем. Мы ждали, и ждали, и ждали, боясь шевельнуть рукой или ногой, чтобы не насторожить врага. Время тянулось бесконечно, но никто не выходил, а мы всё стояли, затаив дыхание.

Наконец я заметил два силуэта, крадущихся между деревьями к часовне. Я скользнул за свой ствол и, бросив тревожный взгляд в сторону Марджори, с облегчением увидел, что она сделала то же. Все ближе и ближе подходили те фигуры. От них не исходило ни малейшего звука. Подойдя к проему с обеих сторон, они заглянули внутрь, прислушались, а затем прокрались во тьму меж деревьев, обрамлявших вход. Я рискнул подобраться еще, скрываясь за огромным стволом; Марджори последовала моему примеру. Изнутри послышались перешептывания. Отчего-то я ожидал услышать пистолетный выстрел или увидеть, как из зазубренного пролома бросятся врассыпную люди. Но ничего не происходило. Затем внутри чиркнули спичкой. Благодаря вспышке я успел разглядеть лицо того, кто ее зажег, – остроглазого посланца Сэма Адамса. Он поднял огонь, и мы, к нашему удивлению, увидели, что, не считая ныне вошедшей двоицы, в часовне пусто.

Марджори мигом порхнула ко мне и зашептала:

– Не бойся. Те, кто так зажигает огонь, не найдут нас, если мы сами себя не обнаружим.

И она была права. Двое сыщиков, увидев, что внутри никого нет, отбросили осторожность. Они вышли, почти не прислушиваясь, обогнули часовню, двинулись по узкой тропинке в лес – и были таковы.

Марджори прошептала:

– Теперь мой шанс попасть домой, пока они не вернулись. Можешь дойти со мной до опушки. Но, когда я зайду, дорогой, спеши к себе во весь дух. Ты, должно быть, устал и хочешь отдохнуть. Приходи завтра как можно раньше. С такой загадкой мы еще не сталкивались. Без толку идти в часовню сейчас – нужно время, чтобы все обдумать!

Мы перешептывались на ходу, все еще сторожко держась в тени деревьев. Перед самым последним Марджори поцеловала меня, по своему почину, и я машинально крепко стиснул ее, а она прильнула к моей груди, как будто там и было ее место. После взаимного прощания и тихого благословения она растворилась в тени. Я видел, как она скрылась за дверью.

В Круден я вернулся в вихре мыслей и эмоций. Первым среди них была любовь – со всей той невыразимой радостью, что сопровождает любовь взаимную.

Теперь я чувствовал себя в полном праве называть Марджори своей. Словно опасности, надежды и симпатия выковали узы прочнее тех, что соединили нас в церкви Карлайла.