Текст книги "Тайна Моря"

Автор книги: Брэм Стокер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 27 страниц)

Приложение B. О сокращении числа символов в двухбуквенном шифре Бэкона

Изучив тексты – как с цифрами, так и с точками, – я нашел заметные повторения групп символов, но ни одна комбинация не повторялась достаточно часто. В цифровом шифре класс повторений казался заметнее. Впрочем, возможно, это оттого, что и сами символы были проще и более мне знакомы, а потому и догадки проверялись легче. Было возможно, что оба текста – лишь вариации одной системы. Я бессознательно взялся за простую форму – цифры – и очень долго и утомительно читал их слева направо, задом наперед, по вертикали, вычитал, складывал, умножал и делил, но безо всякого удовлетворительного результата. Ободряло только, что, когда я получил сложением восьмерки и девятки, они часто повторялись. Впрочем, как я ни бился, вывести из этого внятный результат я так и не смог.

В отчаянии вернувшись к тексту с точками, я нашел этот метод еще утомительнее, поскольку при ближайшем изучении отчетливо видел признаки шифра, но ни его тип, ни метод прочтения понять не мог. Большинство букв были помечены – вообще-то проще было найти буквы без точек. Приглядевшись еще ближе, я обнаружил, что точки расположены тремя разными способами: а) в теле самой буквы, б) над буквой, в) под нею. В теле буквы никогда не встречалось больше одной отметины, но вот тех, что выше и ниже, могло быть и одна, и две. Некоторые буквы помечались одной точкой в теле; другие, с точкой в теле или нет, не помечались ни сверху, ни снизу. Таким образом, во всех трех категориях наблюдалось полное разнообразие форм. Единственное, о чем мне то и дело говорило чутье, – крайне редко буквы помечались и наверху, и внизу. Наконец я умозаключил, что пока мне лучше оставить попытки расшифровки и самому попробовать разработать шифр – в духе бэконовского двухбуквенного, который в конце концов в чем-то да совпадет с внешними условиями одного или обоих у меня на руках.

Но у бэконовского двухбуквенного в том виде, в каком он предлагается в Novum Organum («Новом Органоне»), в каждом случае пять символов. Поскольку повторов групп по пять я не видел, я взялся за задачу сократить бэконовскую систему до меньшего числа символов – что мне уже удавалось в прошлом.

Я часами перебирал способы сокращения, с каждым разом все ближе подбираясь к непревзойденной простоте, пока наконец не почувствовал, что освоил принцип в совершенстве.

Возьмем бэконовский двухбуквенный шифр, как он сам его описывал, и устраним все повторы из четырех или пяти одинаковых знаков: aaaaa, aaaab, abbbb, baaaa, bbbba, bbbbb. Так остается полный алфавит с двумя дополнительными символами для точек, повторов, заглавных букв и так далее. Впрочем, сей метод удаления не позволяет сократить само число использованных символов – их все равно требуется по пять внешних на каждую внутреннюю букву. Следовательно, нужно попробовать другой процесс сокращения, затрагивающий разнообразие символов без связи с числом повторов каждого, вплоть до пяти.

Следовательно, берем бэконовский двухбуквенный и ставим напротив каждой группы требуемое число символов. Первый, ааааа, требует всего одного – «а»; второй, аааab, – двух, «а» и «b»; третий, aaaba, – трех, «а», «b» и «а»; и так далее. Таким образом мы найдем, что 11-й (ababa) и 22-й (babab) требуют пяти символов, а 6, 10, 12, 14, 19, 21, 23 и 27-й – четырех. Следовательно, если устранить эти двухбуквенные комбинации, требующие четырех-пяти символов, – всего числом их десять, – у нас все равно останется двадцать две комбинации, требующие не более двух добавок к первоначальной букве. Сопоставим их с алфавитом – и шифр готов.

Если, следовательно, разработать средство выражения определенного числа повторов вплоть до пяти и если сократить наш алфавит до двадцати двух букв, мы разом сведем двухбуквенный шифр до трех символов вместо пяти.

Последнее дается достаточно просто: некоторые буквы применяются так редко, что их можно смело сгруппировать по две. Взять, к примеру, «x» и «z». В современной английской печати там, где буква «e» применяется семьдесят раз, «x» применяется всего три раза, а «z» – два. Опять же, «k» применяется всего шесть раз, «q» – всего три. Следовательно, вполне можно объединить «k» и «q», «x» и «z». Такое уменьшение елизаветинского алфавита оставит всего двадцать две буквы – столько же, сколько есть комбинаций двухбуквенного шифра после сокращения. И далее: «w» – это лишь дубль-«v», а значит, можно выделить себе особый символ, обозначающий повтор той или иной буквы, будь то в слове или на стыке двух разных слов. Так мы заодно придадим шифру бóльшую гибкость, снижая шансы обнаружения.

Что до выражения числовых значений, прибавленных к каждому символу «a» и «b» из дополненного двухбуквенного шифра, то это само по себе цифровой шифр. Нам нужно представить два символа с пятью значениями каждый – четыре вдобавок к изначальному, – поэтому берем цифры от одного до десяти (где десять, конечно же, можно представить в виде 0). Пусть нечетные цифры означают «a»:

a четные цифры означают «b»:

И затем? Эврика! У нас есть двухбуквенный шифр, где каждую букву обозначают одна, две или три цифры; таким образом пять символов бэконовского изобретения сводятся к не более чем трем.

Разумеется, применив фантазию, можно без особого труда придумать множество вариаций этой схемы.

Приложение С. Сокращение Бэконовского двухбуквенного шифра до трех символов на примере цифрового шифра

Расставим выбранные символы двухбуквенного шифра, как они представлены у Бэкона:

и т. д.

Затем поставим напротив каждой комбинации число из четных и нечетных цифр, выражающих цифровые значения символов «a» и «b».

и так далее. Затем расставим их по возрастанию. Так мы получим: 0, 9, 18, 27, 36, 45, 54, 63, 72, 81, 125, 143, 161, 216, 234, 252, 323, 341, 414, 432, 521, 612. Анализ показывает, что из этих групп две – однозначные, восемь – двузначные и двенадцать – трехзначные. Рассмотрев последнюю группу – символы в трехзначных числах, – мы увидим, что если сложить их составляющие, то те, где в начале и конце стоят четные цифры, дают только девятку, а те, где в начале и конце стоят только нечетные, дают только восьмерку. Противоречий, вызывавших бы путаницу, нет.

Чтобы алфавит соответствовал этому шифру, самый простой план – приберечь один символ (первый же – 0) для обозначения повтора буквы. Это не только увеличит наши возможности, но и поможет сбить со следа расшифровщиков. В выборе нуля как символа для повтора есть и особая цель: было бы странно начинать цифровой шифр с нуля, если бы он применялся в комбинациях цифр, обозначающих букву.

Другие цифры и их комбинации оставим исключительно для алфавита. Затем возьмем из них следующие пять (от 9 до 45) для обозначения гласных. Прочий алфавит следует в обычном порядке с использованием комбинаций вплоть до тройных, сперва – те, где в конце и начале стоят четные, дающие при сложении девятку, а когда они кончатся – остальные, с нечетными в начале и конце, дающие восьмерку.

Задействуя этот план, каждую букву слова можно перевести в конкретные и отличающиеся цифры, чьи последовательности еще больше озадачат пытливый взгляд, если рассыпать по шифру любые другие цифры. Тот, кто возьмется за расшифровку, легко найдет и вычеркнет эти добавки, попросту складывая четные и нечетные или применив ключ. Шифр столь рационален и точен, что для любого, кому известен его принцип, составить ключ – дело нескольких минут.

В ходе работы меня немало ободряли определенные сходства или совпадения, связывающие мою новую конструкцию с существующим шифром из сундука. Наткнувшись на суммы, дающие восьмерки и девятки, как составной элемент некоторых символов, я понял, что я на верном пути. По завершении работы я возликовал, твердо зная, что разгадка в моих руках.

Приложение D. О применении цифрового шифра к тексту, написанному точками

Теперь я поставил перед собой задачу расставить точки в печатной книге так, чтобы точным и простым образом воспроизвести двухбуквенный шифр. У меня, конечно, уже имелась подсказка, или руководящий принцип, в виде комбинаций цифр и символов «a» и «b», представляющих алфавит. А значит, несложно допустить, чтобы «а» обозначалась чистой буквой, а «b» – буквой с отметкой. Эту отметку можно ставить в любой части буквы. Здесь я обратился к самому тексту и обнаружил, что, хотя некоторые буквы помечены точкой посередине или где-то в теле, налицо некая организация и в тех, что помечены точками сверху или внизу. «Так почему бы не использовать для различий между „а“ и „b“ само тело буквы, а верх и низ – для цифр?» – спросил я себя.

Легче сказать, чем сделать. Я тут же взялся перебирать разные способы обозначения цифр отметками или точками вверху и внизу. Наконец остановился на следующем как на самом простом.

Чтобы показать, сколько раз повторяется буква в символе, требуется только четыре цифры – 2, 3, 4, 5, ведь после уже проведенного устранения десяти вариаций из оригинального бэконовского шифра букву обозначают только три добавки. Следовательно, пусть отметки наверху обозначают четные цифры 2 и 4 (одна отметка – 2, две отметки – 4), а отметки внизу обозначают нечетные 3 и 5 (одна отметка – 3, две отметки – 5).

Таким образом, ааааа станет

или любой другой буквой с двумя точками внизу, aaaab станет «äb» или любыми другими буквами с подобными отметинами. Любая нетронутая буква – «a», любая буква с отметкой в теле – «b», и на этом шифр готов для применения в любом печатном или рукописном тексте. Как и с цифровым шифром, повторы могут обозначаться символом, который в этой вариации эквивалентен десятке-нулю. Им станет любая буква с одной точкой в теле и двумя – под ней.

Чтобы усложнить распознавание, там, где две отметки даются внизу или наверху буквы, отметка в теле (обозначающая «b») может стоять в другом конце тела буквы от них. Это не вызовет путаницу у подготовленного расшифровщика, но собьет с пути любопытствующих.

Я закончил шифр на вышеприведенной основе и приступил к расшифровке с ликованием в душе – я чувствовал, что, стоит исправить нестыковки между моей системой и системой автора из прошлого, останется только расшифровать текст.

Следующие таблицы иллюстрируют создание и работу – как шифровку, так и расшифровку – дополненного двухбуквенного шифра Фрэнсиса Бэкона.

ШИФР ДЛЯ ЦИФР И ТОЧЕК

ПРИМЕЧАНИЕ: когда внизу или вверху буквы стоит две точки, точку в теле буквы, обозначающую «b», можно ставить на другом конце. Это поможет запутать постороннего, не смутив опытного расшифровщика.

КЛЮЧ К ЦИФРОВОМУ ШИФРУ

Разделить суммы по восьмеркам и девяткам. Так, если вставлены дополнительные цифры, их можно будет заметить и вычеркнуть.

ПАЛЬЦЕВЫЙ ШИФР

Принцип тот же, что и в цифровом.

ПРАВАЯ рука, начиная с большого пальца, обозначает НЕЧЕТНЫЕ цифры.

ЛЕВАЯ рука, начиная с большого пальца, обозначает ЧЕТНЫЕ цифры.

КЛЮЧ К ТОЧЕЧНОМУ ШИФРУ

Памятка

С каждой строчкой начинайте заново.

Пропускайте точки как знаки препинания.

Пропускайте заглавные буквы или неважные слова.

K и Q, U и V, X и Z – это одна буква.

Приложение Е. Стр. – . Повесть Бернардино де Эскобана, рыцаря Креста Святого Престола, испанского гранда

Когда мой родич, далее испанским кардиналом именуемый, узнал о моем приезде в Рим согласно его тайному указанию, он послал за мной, чтобы призвать в Ватикан. Я немедля отправился и нашел, что, хотя с виду мой родственник состарился, своего доброго расположения ко мне он не изменил ни на йоту. Он тотчас перешел к делу, по коему меня вызвал, отложив на потом разговоры о родине и семье, дорогих нам обоим, и предварил свою речь уверением – необязательным, настаивал я, – что не вызвал бы меня в столь долгое странствие во времена, когда во мне так нуждаются родина и Его Католическое Величество, не будь строжайшей необходимости в моем пребывании в Риме. Дело он объяснил, всячески предвосхищая мое незнание, так ясно и с таким любезным учетом моих потребностей, что я не мог не подивиться его мастерству.

Сразу же упомянувши о стремлении короля вернуть Англию в лоно Истинной Церкви, он дал понять, что великое желание Его Святейшества заключается во всяческом тому способствовании. Для того он пожелал уделить огромные сокровища, накопленные за многие годы. «Но, – сказал мой родич с такой широкой улыбкой, какую только дозволяла его должность, – здесь, в папской курии, короля представляет тот, кто, несомненно являясь ревностным и преданным слугой Его Величества, не имеет должных конфиденциальности и щепетильности, самоотверженности и дисциплины мышления, присущих идеальному послу. Он уже много раз и во многом, слишком многим и в слишком многих странах говорил о Его Святейшестве такое, чего, даже будь оно правдой – а это не так, – на высокой должности посла лучше не говорить. Тем более в миссии, где он желает добиться того, чему обыденный мир придает великую ценность. Граф де Оливарес говорил свободно и не зная удержу, дескать, святой отец не торопится передавать большие суммы денег Его Католическому Величеству ввиду своего скопидомства, алчности, мелкодушия и прочих низменных качеств, какие, будучи повсеместными у черни, пятнают имя наместника Господа на земле! Да, – продолжил родич, увидев, что мой ужас граничит с сомнением, – поверь, в подлинности всего сказанного я уверен. У Рима много глаз, его уши слышат далеко. Папа и его кардиналы не жалуются на нехватку помощников по всему свету. Мало что может случиться в христианском мире – и за его пределами, – что потом втайне не перескажут в Ватикане. Мне известно, что граф де Оливарес не только делился своим мнением о святом отце со светскими друзьями, но и не гнушался повторить его своему государю в официальных депешах. Его Святейшество опечален, что его можно столь превратно понять, и опечален еще боле тем, что Его Католическое Величество без смущения читает подобные наветы. Посему в достижении своих секретных целей он прибег к мерам в обход короля Испании. Ему прекрасно известна высокая цель Его Католического Величества, твоего государя, возвернуть Англию к Истинной Вере; однако ж слишком растревожен он недавними заявлениями государя касаемо назначения епископов. Римский престол есть наивысший епископат Земли, и только его епископу волей самого Господа дана власть надо всеми земными епископатами. „И на сем камне Я создам Церковь Мою“[70]70
  Евангелие от Матфея 16: 18.


[Закрыть]. Его Святейшество уже сулил миллион крон в помощь великому начинанию Армады и дал слово передать его королю, когда его предприятие – в конце концов, прежде всего к расширению своих владений направленное – начнет приносить плоды. Но граф де Оливарес одним лишь словом недоволен – словом, напомню, самого Божьего наместника – и требует пуще прежнего немедленной выплаты не только обещанной суммы, но и других. Теперь он требует еще миллион крон. Причем пред самим Его Святейшеством держит себя так, словно отказ оскорбителен для него и его государя. Посему Его Святейшество, приватно посовещавшись со мной как с другом – такой чести он меня удостоил, – порешил, что, разумеется, сдержит свое обещание помощи до последней буквы и немало присовокупит вдобавок, однако распорядится великим сокровищем, уже заготовленным для английского предприятия, по-своему. Сделав мне честь и спросившись моего совета, кому вверить сие высокое начинание, – и прибавив к тому, что выбор обязательно падает на испанца, дабы впредь не говорили, будто начинание Армады не имело его полного благословения и поддержки, – он принял мою рекомендацию, что сего высочайшего доверия ты заслуживаешь боле других. О тебе я рассказал, что не только знаю тебя с детства и не нахожу в тебе изъяна, но и что ты происходишь из рода, облеченного честью с мавританских времен».

Многое еще, дети мои, пересказал мой родич из своих советов Его Святейшеству, до того удовлетворивших его, что он послал за мной, дабы собственными глазами увериться, что я за человек. Затем мой родич добавил, что уже сообщил Его Святейшеству, как я способствую Великой армаде. Как я обещал королю целиком снаряженный корабль с матросами и солдатами из нашей древней Кастилии; да как Его Величество до того был доволен, не встречая прежде таких предложений, что обещал: нести моему судну флаг Кастильской флотилии. А также повелел назвать корабль «Сан-Кристобаль» в честь моего святого заступника и чтобы носовая фигура первой принесла из моей провинции в английские воды лик Христов. Так эта мысль тронула Его Святейшество, что он воскликнул: «Добрый человек! Добрый испанец! Добрый христианин! Я лично распоряжусь о фигуре для „Сан-Кристобаля“. Когда явится дон де Эскобан, он ее получит».

Таким образом поставив меня обо всем в известность, мой родич ненадолго удалился, дабы устроить аудиенцию с папой. Вскоре он поспешно вернулся и сказал, что святой отец желает видеть меня без отлагательств. Я вошел, разрываясь между страхом и ликованием от столь высокой чести для столь недостойного меня. Но когда я предстал перед Его Святейшеством и преклонил колено, он благословил меня и поднял сам. А когда позволил, я посмотрел ему в лицо. Тогда святой отец обернулся к испанскому кардиналу и сказал: «Вы ничуть не ошиблись, брат мой. Се человек, кому я могу доверять безоговорочно».

Вот так, дети мои, он пригласил меня сесть подле себя и долго – боле двух часов – рассказывал о своем пожелании. И, о дети мои, слышали бы вы мудрые слова этого великого и доброго человека. Таким он был сведущим в делах мирских вдобавок к своей христианской мудрости, что словно бы ничего не упускал в рассуждениях; ничего не было слишком малым в мотивах и путях людских, что оказалось бы вне его внимания и понимания. Он с большой откровенностью изложил свой взгляд на положение. Все это время мой родич улыбался и кивал в одобрении; и я преисполнился великой гордостью, что человек моей крови так близок к Его Святейшеству. Святой отец поведал: хоть война – прискорбная необходимость, какую он, будучи земным монархом, вынужден понимать и принимать, бесконечно больше он предпочитает мирные пути – и, более того, верит в них. По его мудрым словам, «логика пушки, пусть она и громче, говорит не так убедительно, как логика жизни от рассвета до заката». Когда позже он присовокупил к этому убеждению, что «звон монет говорит громче их обоих», я сгоряча не сдержался и возразил. Тогда он прервался и, строго посмотрев на меня, спросил, умею ли я давать мзду. На что я ответил, что до сих пор как не давал, так и не брал сам. Тогда он с дружеской улыбкой положил мне руку на плечо и произнес: «Друг мой святой Эскобан, то есть две вещи, не одна; и, хотя брать мзду непростительно, давать ее с высочайшего указа есть лишь долг, как воинский долг не считается убийством, чем считался бы иначе». Подняв руку, чтобы прервать мои возражения, он молвил: «Я знаю, что ты скажешь: „Горе тому человеку, через которого соблазн приходит“[71]71
  От Матфея 18: 7.


[Закрыть]; но эти доводы, друг мой, в моем ведении, как и ответственность – вся моя. В своем деле ты будешь прощен за исполнение моих повелений. Ты отправишься в стан врага – в страну, что есть неприкрытый и заклятый враг Святой Церкви, что не знает веры и чести. Неисчислимы пути богоугодного дела. Достаточно того, что Он допустил методы недостойные и порочные, и таковые мы употребим в Его целях. Ты же, дон де Эскобан, не знай ни терзаний, ни стыда. Ты находишься под защитой моих приказов!» Затем, когда я склонил голову в признании его воли, он продолжил разъяснения. Сказано было, что на высоких местах в Англии многие открыто торгуют своими знаниями или властью, и стоит им принять плату, как ради собственной репутации и даже безопасности они вынуждены будут споспешествовать нашему делу. «Эти англичане, – произнес он, – есть язычники, и сказано в языческие времена о нашем Святом городе: Omnia Romae venalia sunt![72]72
  В Риме все продается! (лат.)


[Закрыть]». Тогда вспомнились мне годы задолго до моей бытности в парижском посольстве, когда мальчишка из британского посольства, показывая мне шифр внутренней тайнописи, как раз тогда до совершенства им доведенный, для примера написал: Omnia Britaniae venalia sunt[73]73
  В Британии все продается (лат.).


[Закрыть]. И далее вспомнилось, как мы развили и отточили шифр, пребывая вместе в Туре. Его Святейшество сказал, что в великие времена следует раздавать услуги щедрою рукою, но нет и не может быть времени более великого, чем предшествующее возвращению великой страны, уже начинающей править морями, в лоно Церкви. «Для чего, – молвил он, – вверяю тебе сокровища такой величины, какой еще ни одна страна не видала. Дары верных его зародили и расширили, плоды множества побед – приумножили. Только одну клятву возьму я с тебя, и самым торжественным образом, какой только известен Церкви: чтобы сокровище это применялось единственно для той цели, какой предназначено, – распространение Истинной Веры. Принесет оно, разумеется, и Испанскому королевству честь и славу, чтобы во все времена мир знал, как Римский престол полагается на начинание Великой армады! А ежели то великое начинание пойдет прахом из-за грехов человеческих, ты или те, кто переймет Поручение после тебя, коль нас самих уже не будет в мире живых, да передадут с моего благословения сокровище в распоряжение того монарха, что взойдет тогда на испанский престол».

Затем он перешел к подробностям и назвал полную стоимость сокровища. Да как оно будет передано мне в руки и когда; и как его употреблять, когда Армада высадится на английских брегах. Да как мне распорядиться им в случае самому, коли не прикажут доверить его другому. Ежели мне пришлось бы передать сокровище, право на него должно подтверждаться письмом и кольцом, кое понтифик извлек из кошеля – где держит и кольцо рыбака, каким запечатывает все указы, – и позволил разглядеть его подробно, чтобы распознать при случае. Все эти подробности сейчас не имеют значения для вас, дети мои, ибо время их полезности миновало; но, как прежде, важно уберечь сокровище и наконец вручить королю Испании.

Затем Его Святейшество завел речь о моем судне. Он обещался прислать мне в скором времени подобающую носовую фигуру, отлитую для его собственного галеаса великим Бенвенуто Челлини и им самим благословленную. Обещал он мне и моим индульгенцию, которая будет храниться в тайных архивах курии. Вновь благословил меня и в напутствие одарил медальоном святого Кристобаля, из-за коего вкупе с уделенной мне честью я выходил словно паря по воздуху.

По возвращении в Испанию я навестил корабельную верфь в Сан-Лукаре, где уже вовсю шла стройка «Сан-Кристобаля». Я условился со старшим кораблестроителем устроить в сердце галеона тайную камеру, обшитую тиковым деревом из Индии и стальными пластинами укрепленную, да с замком на железной двери, подобным тому, что Педро Венецианец уже сладил для сундука короля. По моему предложению и благодаря его сноровке тайную камеру расположили в таком месте и с такой невзрачностью, что никто, кроме посвященных, не заметил бы ее наличия или даже самого существования. Находилась она как бы в колодце, со всех сторон тиковым деревом и сталью окруженном, без какого-либо прохода под палубой, и открывавшемся лишь сверху, из моей каюты в середине галеона. Для того люди поодиночке и артелями вызывались с других верфей так, чтобы никто из них не знал больше той доли работы, что выполнял сам. За исключением лишь тех из гильдий, кто уже давно доказал свою благонадежность праведной жизнью и молчанием.

Когда завершалось оснащение Непобедимой армады (нарушая порядок событий), в сию секретную полость под моим призором ночной порой, втайне погрузили огромное сокровище, ранее тайно же переданное посланцами Его Святейшества. Я самолично провел опись и пересчет, учитывая чеканное золото по стоимости в кронах и дублонах, а золото и серебро в слитках – по весу. Отдельно мной был составлен список бесчисленных драгоценных камней, как украшенных резьбой, так и инкрустировавших изделия из золота и серебра работы известных мастеров. Составил я список и отдельных камней, коих было превеликое множество всех форм и размеров. Последние я уточнил по виду и числу, выделяя описаниями камни редких размера и чистоты. Тот реестр я заверил подписью и отправил папе с его посланцами, уточнив, что впредь согласно поручению Его Святейшества распоряжусь ими, как он повелит, либо отдам в руки тем, кому он сочтет нужным, где бы и когда бы они ни взошли ко мне на борт и при условии, что приказ Его Святейшества будет подкреплен кольцом с орлом.

Перед отплытием «Сан-Кристобаля» из Сан-Лукара прибыл груз немалого размера из Рима – кораблем папы, чтобы все корсары, кроме турок и безбожников, уважили флаг и воздержались от разграбления, – с носовой фигурой для галеона, как и обещал предоставить Его Святейшество. К ней присовокуплялась запечатанная депеша, наказавшая открыть груз втайне и распорядиться его содержимым с помощью лишь тех, кому я доверяю безоглядно, поскольку оно не знает равных в ценности. Ко всему прочему, ее отлил Бенвенуто Челлини, золотых дел мастер, за чьи шедевры состязались короли со всех концов земли. Пожелание Его Святейшества было таково, чтобы по обращении Англии в Истинную Веру – миром либо силой – сию фигуру святого Кристобаля воздвигли над главным алтарем Вестминстерского собора, где она будет во веки вечные служить символом заботы папы о благополучии душ его английских детей.

Я открыл ящик в присутствии только немногих избранных, и нас воистину сразили красота и богатство вверенной нам драгоценности – а никак иначе ее было не назвать. Великая фигура святого Кристобаля была позолоченного серебра, и металл был такой толщины, что внутренняя полость отдавалась нежным звоном от прикосновения, будто звенел колокольчик. Зато фигура младенца Христа на его плече была целиком из чистого золота. При виде ее все присутствующие пали на колени от благодарности за столь высокое доверие и от красоты сего дара Божественному Величию. Поистине, доброта папы и истовость его художника не знали границ, ибо шла с носовой фигурой ее малая копия – брошь из золота. Вся наша флотилия знала, что носовую фигуру святого Кристобаля прислал сам папа, и когда наше судно шло мимо галеонов, и хольков, и паташей, и галеасов Армады, всюду срывались шляпы и преклонялись колена. Мы обошлись без крещения галеона, ибо в носовой фигуре уже было благословение святого отца, охватывавшее все вокруг.

Никто на борту «Сан-Кристобаля» не знал о существовании сокровища, лишь капитаны галеонов, и хольков, и паташей, и галеасов Кастильской флотилии, кому я доверил секрет (хотя не имя дарителя и не суть или существование самого Поручения), дабы, ежели со мной случится беда, все не пропало бы из-за неведения. И позвольте сказать, к их чести, что мое доверие не предали до самого конца; впрочем, знай они о размере сокровища, все могло быть иначе, человек что воск пред лицем любостяжания.

Сам я отбывал в путь со смешанными чувствами: мое тело, непривычное к морю, вело великую битву с душой, истово верившей в наше начинание. Спустя многие дни штормов и испытаний после того, как мы вышли из Лиссабона и пока мы не нашли убежище в Ла-Корунье, казалось, наша участь предрешена. Ибо буйство ветра и волн не утихало и даже самые сведущие в обычаях и чудесах пучин клялись, что еще не знали ненастья, столь претящего кораблям. Воистину, то время, хотя составлявшее меньше трех недель, тянулось столь долго, как не вообразить человеку на суше.

Проведя в гавани Ла-Коруньи свыше четырех утомительных недель, мы предприняли необходимую починку. «Сан-Кристобаль» набирал воду носом, и следовало найти тому причину и устранить ее. Возможно, все дело было в том, что в Сан-Лукаре нос оставили незавершенным для будущего наилучшего устроения фигуры, и потому некий мелкий изъян разросся от напряжения досок во время затянувшегося шторма. Работу поручили бортовым корабельщикам – шведам и прочим северянам, бывшим опытными конопатчиками ввиду своего опыта починки кораблей, страдающих в их бурных морях. Одному из их числа я, как и все прочие на борту, доверял мало и уволил бы его вовсе, не будь он проворным и бесстрашным мореходом, который при любом волнении моря участвовал в рифлении парусов и занимался прочей опасной морской работой. Был он русским финном и, как все эти безбожники, обладал потусторонними злыми силами, или же они ему причислялись. Ведь известно, что финны умеют каким-то тайным и дьявольским путем высасывать или как-то иначе забирать силу у древесины, и через это многие гордые корабли отправились в пучины морские. Этот финн, именем Олгареф, был известным конопатчиком и вместе с другими свесился на веревке с носа, чтобы залатать разошедшиеся швы. Я сделал своим долгом присутствовать при этом, поскольку у меня не шли из мыслей человеческое любостяжание и неисчислимая ценность папского дара. Я не сомневался, что ни один испанец или христианин не наложит кощунственные руки на священную фигуру нашего Господа или несущего его доброго святого, и до сих пор их уважение было столь велико, что никто бы на это просто не осмелился. Но безбожника подобное не заботит, и я опасался, как бы не возбудилось его подозрение. Мои страхи оправдались. Склонившись над поручнем, я увидел, как он касается Христа и святого, словно тот же дьявольский инстинкт, что научил его злодейски обращаться с досками судна, привил ему и понимание металлов. Затем он на моих глазах, не ведая о моем наблюдении, легонько постучал молотком по обоим металлам, издавшим звук, какой невозможно не узнать. Своей пробой он остался доволен и вернулся к работе с паклей с возобновленным усердием. Впредь в нашу бытность в Ла-Корунье я устроил так, чтобы на носу «Сан-Кристобаля» днем и ночью стоял часовой. В день, когда восемь тысяч солдат и матросов, хвала Господу, исповедались братьям на острове в гавани, где архиепископ Сантьяго поставил алтари – поскольку своего епископа у Армады не имелось, – я боялся, что Олгареф через невнимание оставшихся на борту предпримет похищение драгоценного дара. Однако он был настороже и вел себя безобидно, чем на время обезоружил мое подозрение.

22 июля, после военного совета на королевском галеоне с участием адмиралов флота, наша флотилия, ожидавшая приказов в гавани Ла-Коруньи вместе с флотилией Андалусии, флотилией Гипускоа и флотилией Охеды, наконец подняла паруса и отправилась навстречу нашей великой цели.

Воистину казалось, что все силы моря и ветров сплотились против нас; через какие-то три дня хорошей погоды нас ждали штили, туманы и ураган, каких еще не видели в месяц Льва. Волны вздымались до самых до небес, и некоторые обрушивались на корабли нашего флота, причиняя тяжелый ущерб, какой нельзя восполнить в море. В том шторме смыло всю кормовую галерею нашего галеона, и лишь по милости Всевышнего нас не потопила проделанная брешь. С наступлением дня мы увидели, что пропали сорок кораблей Армады. В тот день великий и отважный мореход, адмирал дон Педро де Вальдес, презрев опасность и рискуя жизнью, спас мою, когда меня унесло за борт могучим морем. В благодарность я передал ему то, что ценил среди своего имущества превыше всего: медальон святого Кристобаля, подаренный папой.