Текст книги "Тайна Моря"

Автор книги: Брэм Стокер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 27 страниц)

Глава XLIV. Голос пыли

Один достал блокнот и начал стенографировать быстрые описания старшего, повторяя за ним для точности.

– Отметины легко заметить; на полу и стенах – толстый слой пыли. На полу следы нескольких ног – стертые в борьбе, могут проясниться дальше; одни – женские; а также след волочащегося платья. На стенах – отпечатки рук, пальцы растопырены, будто пытались за что-нибудь ухватиться. Некоторые длинные черты – горизонтальные, некоторые – поперечные. – Здесь говоривший протянул лампу, сколько позволяла рука, и продолжил: – Винтовая лестница поворачивает направо. Борьба прекратилась. Следы более четкие… – Тут старший обернулся к нам. – Думаю, господа, теперь можно войти. Отпечатки опознают позже. Мы вынуждены рискнуть тем, что сотрем их, иначе не пройдем по этому узкому коридору.

Тут заговорил я – мысль вспыхнула у меня в мозгу, как только сыщик сказал о чертах на стене:

– Подождите секунду, прошу! Позвольте раньше взглянуть на отметины – проход узкий, мы можем ненароком их стереть.

Хватило и взгляда, чтобы различить, где символ «a», а где – символ «b». Вертикальные черты – «a», горизонтальные – «b». Марджори не потеряла голову даже во время такого испытания и перед тем, как ее увели, оставила сообщение для меня. Я понял, почему прекратилась борьба. Захваченная, Марджори сильно сопротивлялась. Затем, когда поняла, что может оставить подсказку, согласилась идти сама, чтобы освободить руки. Было бы непросто нести или тащить непокорную пленницу в таком узком и неровном проходе – похитители наверняка были только рады, что она присмирела.

Я объяснил сыщикам:

– Отметины на стене – это шифр, и я могу его прочитать. Дайте свою лучшую лампу и пустите меня первым.

И вот так, гуськом, оставив в библиотеке с миссис Джек двоих, чтобы стеречь вход, мы вошли в секретный туннель. Я читал слова на стене, человек с блокнотом их записывал, а его спутник держал свечу. Как билось мое сердце, когда я читал послание дорогой мне девушки, оставленное на изгибах внутренней стены! Очевидно, здесь оно привлекало меньше внимания – казалось, что она просто придерживается за стену. Она держала руку низко, чтобы знаки не спутались со следами мужчин, державших руки на естественной высоте. Ее знаки не прервались, даже когда мы вошли в туннель между часовней и памятником; говорили они следующее:

«Четверо… двое ждали в проходе за шкафом… поздно… ударила одного… боролась… потом затихла… руки свободны… те же голоса, что в часовне… Фезерс худой, коротышка, смуглый… все в масках… Виски-Томми хриплый, детина, блондин, крупные руки… Даго, глубокий голос, смуглый, без левого мизинца… Макс, молчаливый, только кивает, думаю, немой… двое других слишком далеко впереди, чтобы видеть, слышать».

После паузы я услышал бормотание старшего:

– Чудо, а не девушка. Мы ее еще спасем!

Мы остановились перед развилкой в туннеле к колодцу. Здесь Марджори, должно быть, стояла к стене спиной и прятала руки за собой, потому что штрихи стали меньше и неразборчивей. Меня сбивали некоторые ошибки, и я разобрал только пару слов: «шепот», «слышу только „пастор“». Очевидно, между похитителями был разговор, и она воспользовалась шансом. Затем мы прошли дальше и нашли новые знаки. Меня до самого сердца пронзил вид крови на одной отметине: движения вслепую и острые края камня оставили след на ее деликатной коже. Но позже кровавые кляксы продолжались, и тогда я не мог не подумать, что она порезала пальцы нарочно для более заметной подсказки. Когда я поделился догадкой с сыщиком, чутье, натренированное в таких материях, привело его к более глубокому выводу.

– Скорее всего, она готовилась оставлять знаки, которые мы бы заметили снаружи туннеля. Когда они увидели бы ее пальцы в крови, им бы уже и в голову не пришло, что она что-то замыслила!

Слова после той остановки, где я разобрал «пастор», были такими:

«Лодка готова… Чайка… Гроб… Катафалк… остро…»

Тут следующий знак вместо того, чтобы быть горизонтальным, неожиданно нырял вниз, и кровь была грубо смазана – словно ее ударили по руке, когда она оставляла отметину. Похитители ее заподозрили. Дальше ничего на стене не было. Впрочем, мне не верилось, что это бы остановило Марджори. Она обладала неисчерпаемой смекалкой и, несомненно, нашла новый способ оставить подсказки. Велев сыщикам держаться позади, я на ходу обводил лампой потолок, стены и пол.

Странное же мы представляли зрелище. Свечи и лампа выглядели лишь пятнами света в чернильно-черной темноте; оглянувшись, я различал на фоне света лишь подвижные силуэты; тишину нарушало шуршание ног по каменному полу; лучи выхватывали напряженные лица сыщиков. Временами их вид трогал меня до глубины души, потому что в их рвении проглядывала надежда.

Я попытался поставить себя на место Марджори. Если руки бесполезны – а как иначе, когда она не могла ими пользоваться, не вызывая подозрений, а может, их и вовсе связали, – она бы воспользовалась ногами; поэтому я внимательно искал, что можно было оставить таким способом. Наконец я нашел подозрительный след. Он был всего в нескольких шагах от последнего знака на стене. Кто-то словно шаркнул ногой там, где лежал слой пыли, мусора или песка. Такие следы встречались и дальше. Жестом попросив других не подходить ближе, я пошел по следам, стараясь их не потревожить. Отметины были грубыми, и какое-то время я ломал голову впустую, хотя и отличал маленькие ножки Марджори от крупных мужских. Затем я вернулся и осмотрел следы заново, и тут меня осенило. Она их делала то левой, то правой ногой, воспроизводя двухбуквенный шифр. Перевести было просто, и дальше до выхода из туннеля я различил почти каждое слово. Только в паре случаев знаки были слишком слабые, чтобы их понять.

«Подозревают. Связали руки… кляп… найти чайку… найти пастора».

Работа шла прискорбно медленно, и временами из-за утомительных задержек у меня падало сердце. Но мы все-таки продвигались, и это нас поддерживало. Всю дорогу до памятника я думал о слове «пастор»: повторы показывали его важность. Похитителям нужно было место, чтобы спрятать пленную, прежде чем вывезти из страны. То, что последнее – обязательный шаг к их цели, и так было очевидно; но окончательно вопрос решало слово «чайка».

Добравшись до выхода, мы обследовали каждый дюйм; на этом настоял не я, а старший сыщик. Мне-то казалось, Марджори постарается выйти из туннеля, не привлекая внимания. Она знала, что здесь за ней наблюдают с особой пристальностью, и дождалась бы менее подозрительной оказии. Знала она и то, что если я уж взял ее след, то нашел бы его и по ту сторону туннеля.

Снаружи, на земле перед монументом, ничего необычного не нашлось. На тропинке из голой земли и гравия следов не осталось. Те, кто здесь прошел, явно постарались их замести. Мы медленно продвигались по пути, который, как я выяснил в предыдущих экспериментах с нитками, обычно и использовался. Наконец американец попросил меня остановиться, заметив след. Я бы, хоть убей, ничего не различил в непотревоженном с виду ворохе сосновых иголок. Но он, проведя юность на индейской территории, кое-что понимал в искусстве следопытов и мог толковать знаки, невидимые другим людям, с менее развитыми инстинктами. Он опустился на четвереньки и облазил все дюйм за дюймом, разглядывая под микроскопом. Так он прополз около десяти ярдов.

Наконец поднялся и объявил:

– Ошибки быть не может. Шестеро мужчин и женщина. Ее несли и опустили на землю здесь!

Мы не сомневались в его выводах и даже не спрашивали, как он к ним пришел, – мы были только рады это слышать.

Затем мы двинулись по направлению следов; мы приближались к большой дороге, проходившей мимо ворот Крома. Я попросил остальных пустить меня первым, зная, что это новая возможность для Марджори продолжить тайнопись. И правда, скоро я увидел разворошенные сосновые иголки – и еще, и еще. Я прочитал слово «пастор», еще раз «пастор», а потом – «обыщите дома пасторов». Затем тайнопись оборвалась – мы вышли из леса на травяное поле, спускавшееся до самой дороги. В нижней части поля в песке виднелись следы нескольких ног, лошадиных копыт и колес. Чуть дальше следы колес – некоего четырехколесного транспорта – стали глубже, а по выбросу песка и гравия из-под копыт в обратную сторону мы поняли, что лошади перешли на галоп.

Мы посовещались. Было понятно, что кто-то должен пойти по следу кареты и попытаться найти похитителей таким способом. Сам я чувствовал, что полагаться на следы колес в стране перекрестков значит надеяться на случай. Так или иначе, это скрупулезное преследование неизбежно займет много времени, а его было в обрез, каждое мгновение на счету. Я решил последовать подсказке самой Марджори. «Обыщите дома пасторов». Для этого сперва надо было раздобыть список всех церквей. Естественным образом на ум приходил Эллон, районный центр. Все согласились со мной, и мы поспешили обратно в Кром, оставив двоих – следопыта и еще одного – идти по следу похитителей. До сих пор дон Бернардино не говорил ни слова. Он был наготове, и огонь в его глазах придавал мне сил, но, показав нам тайный ход и обнаружив, что второй я знаю не хуже него, если не лучше, довольствовался наблюдением.

Теперь же он предложил:

– Еще есть корабль! Не стоит ли кому-то пойти и по этой ниточке? Так мы будем вооружены вдвойне.

Его совет высоко оценил старший сыщик, хоть я и видел, что он с подозрением принимает его от испанца. Поэтому он отвечал с явственной осторожностью:

– Совершенно верно! Но этим мы займемся сами – когда прибудет мистер Адамс, он разберется!

Испанец поклонился, и американец ответил на любезность, но не сгибая спины. Вражда двух стран не забывалась даже во времена беды.

В прихожей Крома, вернувшись из старой часовни, мы встретили Сэма Адамса. Он прибыл сразу после того, как мы отправились в туннель, но не последовал за нами по земле, побоявшись упустить, как и благоразумно не рискнул спускаться под землю без подходящего фонаря. Его приезд послужил большим утешением для всегда привечавшей соотечественников миссис Джек, которая сейчас не отходила от него ни на шаг. С собой он привез двух молодых людей, и уже один их вид согрел мне сердце. Одного Сэм представил как «луутенанта Джексона из Вест-Пойнта», второго – как «луутенанта Монтгомери из Аннаполиса».

– Парни что надо! – добавил он, слегка приобняв их за плечи.

– Не сомневаюсь! Господа, благодарю от всей души за то, что приехали! – сказал я, крепко пожимая им руки.

Оба были блестящими выпускниками военных академий Соединенных Штатов. Ладно сложенные с ног до головы, энергичные, решительные и готовые к бою – породистые и подготовленные джентльмены.

Молодой солдат Джексон ответил:

– Я тоже рад был приехать, Адамс устроил для меня увольнительную.

– И я! – подхватил моряк. – Услышав, что мисс Дрейк в беде и что меня могут вызвать на подмогу, я чуть в пляс не пустился. Сэр, если хотите, скажите только слово – и мы вам притащим весь экипаж, даже если всем придется дезертировать!

Пока мы говорили, раздался звук мчащихся колес, и у дверей остановился экипаж из Эллона.

– Я не опоздал? – приветствовал Каткарт, бросаясь ко мне.

Я описал ему наше положение.

– Слава богу! – горячо сказал он. – Мы еще можем успеть.

Затем представил своего друга, Макрэя из Стратспила. В его доме он остановился и там получил письмо – и тот вызвался помочь, услышав о беде.

– Можете доверять Дональду! – Этого простого ручательства от Каткарта было достаточно.

Пополнение сил окрыляло. Теперь у нас хватало умных и решительных людей, чтобы потянуть за несколько ниточек сразу, и после короткого совещания мы распределили обязанности. Каткарт отправлялся в Эллон за списком всех приходских домов в Бьюкене, а заодно разузнать, не сдавались ли какие в последнее время чужакам. То, что местные священники в заговоре не замешаны, мы считали само собой разумеющимся. Макрэй ехал с Каткартом, чтобы собрать как можно больше верховых лошадей, не привлекая внимания, и привести их самому или с кем-то другим в Кром как можно скорее. Адамс и агенты Секретной службы чуть ли не с болезненным пылом настаивали на тайности передвижений.

– Вы не знаете этих негодяев, – сказал старший детектив. – Это самые безжалостные и жестокие злодеи на свете; и если загнать их в угол, то они пойдут на любую низость или подлость. Им хватает наглости, и они не знают страха. Они рискнут всем, сделают все, лишь бы добиться своего и спастись. Если дадим маху, может случиться так, что мы будем жалеть об этом до конца жизни.

Молчание в комнате нарушалось только скрежетом зубов и сдерживаемыми всхлипами миссис Джек.

Адамс отправлялся в Абердин, чтобы организовать штаб и заняться морской частью предприятия; в помощь ему определили Монтгомери. Перед отъездом из Крома он написал несколько шифровок в посольство. Мне он объяснил одно свое предложение – отдать приказ американскому военному кораблю, курсирующему в Северном море, подойти к берегу Абердина и быть наготове. Услышав об этом, Монтгомери попросил по возможности переслать от него весточку старпому «Кистоуна».

– Пусть втайне передаст людям, что они помогают Марджори Дрейк! Тогда на дозоре будет тысяча пар глаз! – пояснил он.

Я должен был ждать с сыщиками, пока от кого-нибудь не придет весточка о том, что можно предпринять дальше.

Возможностей было несколько. Следопыты могли отыскать укрытие похитителей. Еще раньше мог обернуться Каткарт со списком приходских домов и их обитателей. Адамс или Монтгомери могли разузнать о «Чайке» – Монтгомери получил приказ отправляться в Питерхед и Фрэзербург, где стояли корабли для летней рыбной ловли.

Дон Бернардино остался со мной в Кроме.

Глава XLV. Опасность

Время ожидания ползло немыслимо медленно и мучительно. Когда мы с Марджори ждали смерти в затопленной пещере, мы думали, ничто не может тянуться так же долго, но теперь я убедился в обратном. Тогда мы были вместе и, что бы ни случилось, пусть даже сама смерть, мы бы встретили ее вместе. Но теперь я был один, а Марджори – далеко, в опасности. В какой именно, я не знал, мог только воображать и от каждой ужасной мысли скрежетал зубами и рвался в бой. К счастью, мне было чем себя занять. Сыщики хотели знать все, что я мог рассказать. Первым делом старший попросил миссис Джек собрать всех слуг, чтобы он на них поглядел. Она созвала их в зал, он отправился на осмотр. Долго он не задерживался – тут же с важным видом вернулся ко мне.

Закрыл дверь и, подойдя поближе, сказал:

– Так и знал, что со слугами что-то неладно! Тот лакей сбежал!

Несколько секунд я не понимал, что он имеет в виду, и попросил объяснить.

– Тот лакей, что разгуливал по ночам. Он точно в этом замешан. Почему он не с остальными? Расспросите о нем хозяйку. Это будет менее подозрительно, чем если я сам спрошу.

Тут я наконец смекнул, о чем он.

– В доме нет никакого лакея! – сказал я.

– Именно так, мистер. О чем и речь! Где он?

– Его и не было – в доме не держат слуг-мужчин. Мужчины только в конюшне в деревне.

– Тогда все еще хуже. Я сам видел, как в ночи или сумерках из дома крался мужчина и возвращался из леса на рассвете. Я же сам докладывал мистеру Адамсу. Разве он вас не предупреждал? Сказал, что предупредит.

– Предупредил.

– И вы не прислушались?

– Нет!

Тут я заметил его досаду и поостерегся. Не стоило обижать человека и настраивать против себя, давая повод заподозрить, будто я над ним насмехаюсь. И я продолжил:

– На самом деле, друг мой, это маскировка. Ею пользовалась Мар… мисс Дрейк!

Он неподдельно удивился – это слышалось даже в его голосе.

– Мисс Дрейк! И она надела ливрею? Гром и молния, но зачем?

– Чтобы сбежать от вас!

– Сбежать от меня! Чтоб я провалился! Эта элегантная юная леди нацепляла ливрею – чтобы сбежать от меня!

– Да, от вас и от остальных. Она знала о вашей слежке! И, конечно, была благодарна, – добавил я, заметив его выражение, – но все равно этого не выносила. Вы же знаете девушек, – продолжил я извиняющимся тоном. – Они не любят, когда их принуждают. Она знала, что вы ребята умные, и не стала рисковать.

Я пытался его умаслить, но не стоило волноваться. Он был славный малый. Только разразился смехом, громко хлопнув по ноге ладонью, и сказал от всей души:

– Ну дает! Вот это девчонка! Подумать только, ходила у нас под носом, а мы и не сообразили, что это она, потому что не думали, что она снизойдет до мужских бриджей – да притом лакейских. Что ж, жаль, мы не приглядывались; все могло бы быть иначе! Неважно! Уже скоро мы ее спасем, а мистеру Виски-Томми с его бандой придется трястись за свои шкуры!

Эта небольшая интермедия позволила нам немного скоротать время, но затем мучительное ожидание стало ужаснее прежнего. Когда я вновь погрузился в бесконечную цепочку догадок и предчувствий, мне пришло в голову, что от дона Бернардино еще может быть польза. Похитители явно следили за ним – возможно, продолжат следить и дальше. Если так, он мог быть приманкой для западни. Я повертел мысль в голове, но на данный момент не видел, как ее воплотить. Впрочем, она навела на другую. Дон вел себя весьма благородно, и я мог отплатить ему за доброту. Хотя он молчал, я знал, что у него на уме свои заботы из-за сокровищ, оставленных у всех на виду. Можно было предложить отправиться за ними. Я поднял эту тему несколько смущенно, потому что не желал его задеть. Я уже решился, если потребуется, расстаться с сокровищами и не хотел, чтобы это показалось неучтивым жестом. Сперва он чуть ли не обиделся, напомнив с излишней надменностью, что уже заверял: для него все сокровища Испании или пап стоят на втором месте после чести женщины. Это мне в нем нравилось, и я попытался его убедить, что его долг – беречь порученные сокровища, чтобы они не попали в злые руки. Тут мне в голову пришла блестящая идея, одновременно убедительная и помогавшая расставить западню. Я сказал, что, раз похитители следили за ним, они могут это продолжить и даже проследить за ним до моего дома. На ходу меня озарило, как Провидение все устраивает к лучшему. Если бы дон Бернардино не забрал из библиотеки тайнопись, она могла попасть в руки банды.

Когда я об этом упомянул, он удивленно ответил:

– Но я не забирал бумаги! Я прочитал их на столе, но и не думал уносить. К чему, если бы тем самым только возбудил подозрения, а моей целью было сохранить посещение в тайне.

Меня осенило, и я бросился к столу, где обычно лежали бумаги.

Ни следа. Кто-то их забрал – и это не могла быть Марджори: у нее на то не было причин. Испанец, следивший за моим лицом, заметил мое потрясение. Он воскликнул:

– Значит, они забрали! Сокровища еще могут послужить приманкой, чтобы их поймать. Если они проследили за мной до вашего дома и что-то заподозрили, когда я приходил и читал бумаги, то наверняка предпримут попытку.

Если и можно было что-то сделать, то прямо сейчас, не теряя времени. И действовать приходилось тайно: от одного упоминания, что я попрошу сыщика пойти с ним, дон Бернардино тут же отшатнулся.

– Нет! – сказал он. – Я не вправе подвергать свое поручение еще большей опасности. Вы нашли его, вы узнали о пещере раньше меня; но я не могу согласиться, чтобы о секрете знал кто-то еще. Более того, это враги моей страны; им нельзя знать, иначе они применят эти знания в помощь своей нации. Вы и я, сеньор, – caballero[59]59
  Кавалер (исп.).


[Закрыть]. Для нас существует верховенство чести, но для этих людей – только закона!

– Что ж, – сказал я, – если пойдете, лучше поспешите. У похитителей и так почти шесть часов форы – я ушел из дома с миссис Джек чуть позже десяти. Но будьте осторожны. Это отчаянные люди, и если вас застанут одного – берегитесь.

Вместо ответа он достал из кармана револьвер:

– Со вчерашнего дня я хожу вооруженным, пока не будет покончено со всеми неприятностями!

Тогда я рассказал ему про вход в пещеры и передал ключ от подвала.

– Не забудьте лампу, – предупредил я. – Побольше фонарей и спичек. Когда вы туда доберетесь, дело будет к отливу. Путеводная веревка все еще на месте, мы ее не снимали.

Я видел, что для него эта мысль – новый источник тревоги: если банда его опередила, веревка привела бы ее прямо к сокровищам. Когда он собрался уходить, я напомнил, чтобы при малейших признаках чужого присутствия он немедленно возвращался или прислал нам весточку; тогда бы мы примчались и взяли их, как крыс в западне. Мы в любом случае ждали от него весточку, чтобы знать о его передвижениях – и, предположительно, передвижениях врагов. В такой схватке знание – все.

Вскоре после его ухода прибыли верхом Каткарт и Макрэй. Они сказали, за ними следуют еще три лошади под седлом. Каткарт добыл список церквей и домов пасторов всех конфессий в Бьюкене – и список тот был довольно внушительным. Привез он и карту графства Абердин, и список домов, сдававшихся на лето или на часть сезона. Это, разумеется, был список агента, и потому он не включал домовладельцев, сдававших помещения самостоятельно.

Мы немедленно приступили к карте и спискам и скоро отметили все названия, которые могли нам пригодиться, – где дома в последнее время сдавались незнакомцам. Затем Каткарт, Гордон и все сыщики, кроме старшего, отправились на лошадях их объезжать. Они должны были как можно скорее вернуться и отрапортовать. Старший сыщик собирался вычеркивать проверенные места. Когда все разъехались, я спросил его, известно ли, не проживает ли кто-то из банды в окрестностях. Он сказал, что ему неловко отвечать на этот вопрос, – и, судя по его виду, он не преувеличивал.

– Дело в том, – начал он робко, – что имена, которые юная дама втоптала в землю и уж тем более – в мою пустую голову, мне прекрасно известны. Знай я раньше, легко бы нашел тех, кто их опознает; сам-то я их никогда не видел. Фезерс, как я понимаю, не кто иной, как Фезерстон, соучастник Виски-Томми – то есть Тома Мейсона – в деле о похищении тела А. Т. Стюарта ради выкупа. Если замешаны эти двое, то человек, кого они называли Даго, скорее всего, испанец-полукровка из местных. Макс, если это тот самый человек, – голландец; он из их братии самый худший. Не обошлось без участия двух чикагских прохвостов из Ливи[60]60
  Ливи (1880-е – 1912) – «район красных фонарей» и центр преступности в Чикаго, образовавшийся из-за депутатов Майкла Кенны и Джона Кафлина, которые создали в муниципалитете целую коррумпированную организацию «Серые волки».


[Закрыть], ничем не гнушающихся политиканов и мошенников. Возможно, есть еще двое: человек из Фриско, которого звать Матрос Бен, как говорится, космополит, потому что не имеет определенного происхождения, – и негр из Нового Орлеана. Вот с ним шутки плохи… Но я надеюсь, его в банде нет. А если есть, нам нельзя терять время.

От его слов у меня застыла кровь в жилах. И вот такой опасности я согласился подвергать Марджори. Худшие отбросы со всего света. О! Как тяжело быть бессильным и знать, что она в их руках! Потребовались все силы, чтобы не расплакаться от отчаяния.

Думаю, сыщик хотел меня приободрить, потому что продолжил:

– Конечно, не в их интересах причинять ей вред. Живая и невредимая она стоит слишком много миллионов, чтобы они попортили товар своей глупостью. Тут я полагаюсь на Виски-Томми, он придержит остальных. Наверное, вам известно, сэр, что преступники всегда действуют одинаково. Мы знаем, что, когда судья не стал платить за старого А. Т., Фезерстон грозился сжечь тело; но Виски-Томми соображал, что нельзя резать золотую курицу. Более того, он украл покойника у Фезерстона и припрятал где-то в Трентоне, покуда старушка не наскребла двадцать пять тысяч. У Томми котелок варит, лишь бы того черного дьявола в шайке не было, а Томми будет всех держать на коротком поводке.

– Кто этот негр? – спросил я, желая знать худшее. – Что он натворил?

– Какой мерзости он не делал, вот что я бы хотел знать. В черных кварталах Нового Орлеана народ крутой, и, можете поверить, там человеку так просто себе имя не заработать. Там такие притоны, что и Всемогущий Господь покраснеет, да и дьявол заодно; темныш, который в них закалялся и выжил, шутки не шутит! Но не тревожьтесь, сэр, – сейчас нечего бояться. Вот если они выскользнут у нас из рук, тогда они закрутят гайки. Бог знает, что тогда случится. А покамест наш единственный страх – как бы они, коли загнать их в угол, не убили ее!

От его слов мое сердце превратилось в лед. Что за ужасы грозят моей милой, если ее смерть – «единственный» страх.

Слабым голосом я спросил:

– Они правда готовы ее убить?

– Ну разумеется, если это будет для них лучшим выходом. Но не унывайте, сэр. Бояться убийства ни к чему – по крайней мере, пока что. Этим людям нужны деньги, да побольше. Они не откажутся от них, пока их песенка не будет спета. Если мы до них доберемся, они призадумаются о своей шкуре. Только тогда они и будут действовать – когда могут помереть сами, если не умрет она!

О! Если бы я знал! Если бы только подозревал опасную суть игры, что мы ведем, – на которую я согласился, – я бы раньше отрезал себе язык, чем дал согласие. Надо было соображать, что такая великая страна, как Соединенные Штаты, не озаботилась бы из-за опасности для одного-единственного человека без уважительного на то повода. О, глупец! Глупец! Что я был за глупец!

Если бы я хоть что-то мог сделать, чувствовал бы себя не так ужасно. Однако мне было важно находиться в самом сердце происходящего, ведь я один разбирался во множестве взаимосвязей и часто возникало то, о чем я знал больше других. И потому мне оставалось ждать, молясь о терпении. Сейчас от меня требовались терпение и здравомыслие. Еще придет время действия, и я не сомневался, что тогда не стану стоять в стороне – даже если речь зайдет о жизни и смерти.