Текст книги "Маленькая польза"

Автор книги: Батчер Джим

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 26 страниц)

– Сука! – зарычала Мёрфи, одна сторона ее лица покрылась кровью. Она пыталась достать пистолет – а он был в плечевой кобуре, под ее снаряжением, под пальто. Все равно, что на луне.

– Мёрф! – сказал я. Я извернулся и толкнул конец Фиделаккиуса в пределы досягаемости ее руки.

Пальцы Мёрфи сомкнулись на рукоятке святого лезвия.

Она вытянула его из ножен, наверное, на дюйм.

Белый свет о слепил меня. Ослепил Дейдру. Ослепил Мёрфи. Ослепил Томаса. Ослепил всех.

– Нет! – закричала Дейдра, в ее голосе были отчаяние и ужас. – Нет, нет, нет!

Давление на мои лодыжки исчезло, и я услышал всплеск падения динарианки в воду.

Мёрфи выпустила рукоятку меча. Свет угас. Потребовалась, возможно, половина минуты прежде, чем я смог увидеть что-нибудь еще. Томас, конечно, пришел в себя быстрее и к тому времени мы оба были уже на палубе Водного Жука. Не было никакого свидетельства присутствия Дейдры где-либо, а две полных лодки солдат улепетывали с такой скоростью, с какой только могли.

У Мёрфи лилась кровь из пореза, идущего параллельно ее правой брови и уходящего в волосы, она смотрела в шоке на меня и на меч.

– Что, такую мать, это было?

Я засунул меч за плечо. Я чувствовал себя действительно уставшим. Все болело.

– Экспромт, – пробормотал я, – скажем так, это было предложение работы.

– Нам надо двигаться прежде, чем нас нанесет на риф, – пробормотал Томас. Он быстро вышел, полностью в пиратском стиле. Он хорошо смотрелся за этим делом. Конечно. Он даже не вспотел.

Какое-то время Мёрфи пристально смотрела на меч. Потом перевела взгляд на меня, и на ее окровавленном лице выразилось беспокойство.

– Иисусе, Гарри. – Она встала со стороны моей пострадавшей ноги и поддерживала меня, пока я хромал в каюту. – Двигайся. Надо тебя согреть.

– Ну так что? – спросил я ее, пока она помогала мне. – Как насчет этого? Я должен отдать этот меч кому-то, кому он нужен для дела.

Она усадила меня на одно из многоместных нераздельных сидений в каюте судна. Потом серьезно и быстро глянула на меч. Потом покачала головой и сказала спокойно:

– У меня есть работа.

Я слабо улыбнулся и закрыл глаза.

– Я знал, что ты скажешь так.

– Заткнись, Гарри.

– Хорошо, – сказал я.

И так и сделал. В течение многих часов. Это было великолепно.

Глава 46

Я проснулся утром, накрытый двумя стегаными одеялами и кучей каких-то попон. Задняя скамья на Водомерке раскладывалась в относительно удобную койку. Керосиновый обогреватель, на другой стороне каюты, был включен. Грел он не очень сильно, но достаточно, чтобы окна запотели.

Болело все тело. Отходняк после отключения боли был таким же тяжелым, как я и предполагал. Я попытался успокоить себя тем, что, по сравнению с остальным, это было скорее развлечением, чем проблемой. Похоже, у меня не очень получилось. Я зарычал, выругался, и, наконец, набрался достаточно храбрости, чтобы встать и выбраться из-под одеял. Я пошел в ванную – хотя на лодке, я думаю, ее называют «гальюн» по какой-то дурацкой причине – и к тому времени, когда я, как зомби, выбрался оттуда, Томас уже ждал меня в каюте. Он засунул сотовый в карман, вид его был очень серьезным.

– Гарри, – спросил он, – Как ты?

Я предложил ему отправиться в эротическое путешествие.

– Лучше, чем я ожидал, – сказал он, удивленно приподняв бровь.

Я хмыкнул и добавил:

– Спасибо.

Он хрюкнул. На том и закончили.

– Пошли. В машине тебя кофе ждет.

– Доверяю себя в твои руки, – сказал я.

– Отлично. В следующий раз я тебя в воде оставлю.

Я со стоном натянул свой плащ.

– Я уже почти желаю, чтоб ты так и сделал. Монета? Меч?

– Внизу, в безопасности. Тебе они нужны?

Я мотнул головой.

– Пусть пока там полежат.

Я пошел за ним к грузовику, хромая на поврежденное колено. По пути я понял, что кто-то, видимо еще вечером, слегка почистил меня и наложил новые повязки на ногу и на множество царапин и синяков, которые я даже не заметил. Одежда на мне тоже была чистой. Томас. Он ничего не сказал об этом, а я не спрашивал. Мы – братья.

Мы залезли в видавший виды хаммер, и я увидел бумажный стаканчик с кофе, лежащий рядом с коричневой бумажной коробкой. Я взял кофе, кинул сахара и сливок, размешал и начал пить. Затем заглянул в коробку. Пончик. Я ухватил его.

Томас начал заводить машину, но замер, увидев пончик.

– Эй, – удивился он, – это, к черту, откуда?

Я откусил еще раз. Пончик. В белой глазури. Еще теплый. С горячим кофе. Настоящий рай. Я загадочно взглянул на брата и снова откусил.

– Боже, – вздохнул он, заводя грузовик, – ты даже мелочи не хочешь объяснять, да?

– Это как наркотик, – сказал я с набитым ртом.

Я полностью сосредоточился на поглощении пончика, пока было время. Когда он закончился, и кофе тоже, я понял, почему так потакал себе. Похоже, это было единственное удовольствие, на которое я мог рассчитывать в ближайшее время.

Томас не сказал ничего о том, куда мы направлялись, или о том, как после прошлой ночи были дела у остальных.

Здание Строджера, новый госпиталь, заменивший комплекс Кук Каунти в качестве центра медицины Чикаго, стоял всего в нескольких метрах от старых зданий. Выглядел он как замок. Если закрыть глаза, то можно представить его стоящим, как какой-нибудь древний горный бастион, на защите граждан Чикаго от болезней и зла мира.

Если, конечно, у них достаточно большая страховка.

Закончив с кофе, я решил, что слишком пессимистично смотрю на вещи.

Мы с Томасом прошли к отделению интенсивной терапии. Он остановился в холле.

– Люччио согласовывает информацию, а я немного что знаю. Но там Молли внутри. Она тебе расскажет остальное.

– Что тебе известно? – спросил я.

– Майкл плох, – ответил он, – последнее, что я слышал, что он все еще на операции. Они там дожидаются результатов. Я думаю, что пули прошли снизу, и одна из них попала внутрь бронежилета. Рикошетила там, как пуля со смещенным центром внутри оловянной банки.

Я содрогнулся.

– Говорят, что в него попало только две или три пули, – продолжал Томас, – Но это чудо, что он вообще выжил. И они понятия не имеют, сможет ли он выздороветь. Саня особо не вдавался в подробности.

Я закрыл глаза.

– Слушай, – сказал Томас, – Мне тут не особо рады. Но если тебе нужно, я останусь.

Томас умалчивал об истинной причине. Моему брату было неуютно в больницах, и я был уверен, что выяснил почему: там было полно больных, раненых и просто стариков – т.е. тех животных, о которых инстинкты хищника говорили, что они самые слабые и, поэтому, самая простая добыча. Мой брат не любил напоминаний об этой стороне его личности. Он, возможно, ненавидел, что это происходит, но его инстинкты проявляли себя независимо от его желаний. Было бы пыткой держать его здесь.

– Не нужно, – сказал я. – Со мной все будет в порядке.

Он взглянул на меня исподлобья.

– Ладно, – сказал он через мгновение, – Мой номер ты знаешь. Звони; подброшу до дома.

– Спасибо.

На мгновение он положил руку на мою, затем повернулся, ссутулился, наклонил голову, чтобы волосы закрыли большую часть лица, и быстро пошел на выход.

Я прошел в отделение интенсивной терапии и отыскал зал ожиданий.

Молли сидела внутри вместе с Чэрити. Мать и дочь сидели рядом, держась за руки. Выглядели они напряженно и утомленно. На Чэрити были джинсы и одна из фланелевых рубашек Майкла. Ее волосы были собраны в хвост на затылке, и на ней совсем не было макияжа. Звонок из госпиталя вытащил ее из постели посреди ночи. Ее глаза смотрели вдаль, взгляд был отстраненным.

Ничего удивительного. Самый страшный кошмар ее жизни становился явью.

Они обернулись, когда я вошел, и выражения на их лицах были совершенно одинаковые: нейтральные, отстраненные, беспомощные.

– Гарри, – сказала Молли отсутствующим голосом.

– Привет, малыш, – ответил я.

Черити потребовалось время, чтобы обратить на меня внимание. Она посмотрела на стену, пару раз моргнула, и затем посмотрела на меня. Кивнула и промолчала.

– Я, ммм, – тихо пробормотал я.

Молли подняла руку, чтобы я перестал говорить. Я заткнулся.

– Так, – сказала она, – Дай мне собраться с мыслями. – Она закрыла глаза, нахмурилась, сосредотачиваясь и начала загибать пальцы с каждым предложением. -Люччио говорит, что Архив стабильна, но без сознания. Она дома у Мерфи и хочет поговорить с тобой. Мерфи просила передать, что с ее лицом все будет в порядке. Саня хочет поговорить с тобой наедине и как можно скорее, он в церкви Святой Марии.

Я махнул на все это рукой.

– Я займусь этим позже. Как твой отец?

– Тяжелая травма печени, – начала перечислять Черити невыразительным голосом, – Одна из почек повреждена, нужно удалять. Разрушено одно легкое. Позвоночник цел. Одно ребро раскололось на несколько частей. Таз сломан в двух местах. Повреждена нижняя челюсть. Субдуральная гематома. Повреждено одно глазное яблоко. Они еще не уверены – удастся ли спасти глаз. Говорят, поврежден мозг. Хотя они еще не уверены. -Она подняла глаза и снова начала смотреть вдаль, – Также повреждено сердце. Фрагментами сломанной кости. От ребра. – Она вздрогнула и закрыла глаза: – Его сердце. Повреждено его сердце.

Молли села рядом с матерью и обняла ее за плечи. Черити оперлась на нее, беззвучно плача.

Я не Рыцарь.

И не герой.

Герои держат свое слово.

– Молли, – сказал я тихо, – Прости.

Она посмотрела на меня и ее губы задрожали. Она тряхнула головой.

– О, Гарри.

– Я пойду, – сказал я.

Черити подняла голову и неожиданно сказала чистым и разборчивым голосом:

– Нет.

Молли удивленно посмотрела на мать.

Черити встала, ее лицо, сморщенное от напряжения, было мокрым от слез, ее глаза были полны усталостью и беспокойством. Она взглянула на меня и сказала:

– Родные ждут, Гарри. – Она расправила грудь, и неожиданная яростная гордость на короткий миг изгнала печаль из ее глаз, – Он бы ради тебя остался.

У меня перед глазами все как-то немного расплылось, и я сел в ближайшее кресло. Видимо, это было реакцией на напряжение последних дней.

– Да, – сказал я сдавленным голосом, – Он бы остался.

Я позвонил всем, кого назвала Молли, и сказал, что если они хотят меня видеть, им придется подождать, пока мы не узнаем как Майкл. Все, кроме Мерфи, были недовольны. Я говорил, что они могут идти в ад, и вешал трубку.

Затем я сел рядом с Молли и Черити и стал ждать.

Ожидание в больнице – самое тягостное. Тот факт, что рано или поздно мы все через это проходим, не делает его менее тягостным. Там всегда прохладнее, чем нужно. Запахи острее и чище, чем следовало бы. Всегда тихо, так тихо, что можно услышать, как гудят лампы дневного света. Все, кто сидит там с вами, примерно в таком же состоянии, как и вы, что конечно не располагает к дружественной беседе.

И всегда на виду висят часы. Суперчасы. Всегда кажется, что они идут слишком медленно. Взгляни на них и увидишь, сколько сейчас времени. Посмотри на них снова через полтора часа и увидишь, что прошло всего лишь две минуты. В тоже время они могут напомнить тебе о том, как коротка жизнь, дать понять, как мало времени осталось у того, кого ты любишь.

День медленно тянулся. Дважды к Черити приходил доктор, в первый раз, чтобы сказать, что пока ситуация остается критической и что они еще работают. Второй визит был ближе к обеду, доктор предложил Черити сходить что-нибудь съесть, если она, конечно, в состоянии, и сказал, что что-то конкретное они смогут сказать только после следующей операции, это займет три или четыре часа.

Также он спросил, не знает ли Черити о том, давал ли Майкл согласие на донорство органов. Так, на всякий случай, сказал он. Они не могли найти его водительские права. Я видел, что Черити хотела сказать доктору, куда он может засунуть свой вопрос, и как далеко пойти, но вместо этого она сказала, что Майкл на это согласие давал. Доктор поблагодарил ее и ушел.

Я пошел в столовую с Черити и Молли, но есть я не хотел, и заставлять себя не стал. Кажется, в Черити говорил материнский инстинкт, который в отсутствие детей направлялся куда попало. Поэтому я сказал, что мне нужно размять ноги, что, впрочем, было правдой. Иногда, когда в голову лезет много всякого, простая прогулка помогает разобраться.

Так что я пошел вниз по коридору, без какой-либо цели, стараясь обходить оборудование, от которого могла зависеть чья-то жизнь.

Так я очутился в больничной часовне.

Она была обычной; тихая, приглушенные цвета и светильники, скамья с приделом посередине и подиум напротив нее – обычная обстановка для службы любой из вер. Возможно более приближенная к католической, но это было бы естественно. Священник иезуитов обычно проводил здесь службы.

Тут, что самое важное, – было тихо. Я, кряхтя, сел на скамью и закрыл глаза.

Множество вещей крутилось у меня в голове. Майкл с пулевыми ранениями. Копы, задающие вопросы по этому поводу. В зависимости от условий возвращения вертолета в Чикаго это все могло бы стать очень быстро запутанным. С другой стороны, учитывая степень причастности Маркони, эта проблема могла быть очень просто улажена. Он держал руку на пульсе такого количества членов мэрии Чикаго, что мог прекратить любое дело, если бы действительно захотел.

А вспоминая то, от чего его спасли, Маркони наверняка постарается достойно отплатить тем людям, кто вытащил его из лап смерти. Правда, меня раздражало именно то, что Маркони мог оказать довольно существенную помощь Майклу, несмотря на то, что помощь таки была нужна.

Но, прежде всего, Майкл должен был выжить.

Я снова вернулся к началу.

Был бы он сейчас при смерти, если бы я не настоял на том, чтобы он одел бронежилет? Если бы я не пропустил его вперед к той веревке, лежал бы он сейчас при смерти на операционном столе? Был ли я настолько невежественным, чтобы полагать, основываясь на мимолетном взгляде в лицо Гард, что я не только знаю будущее, но и обладаю мудростью и правом определять каким оно будет?

Возможно, на его месте должен был быть я. Все-таки у меня нет жены и детей, ждущих, когда я вернусь домой.

Я ждал, когда Черити закричит и швырнет в меня чем-нибудь. Возможно, я даже хотел, чтобы она так поступила. Наверно потому, что хотя я и понимал, что не мог предвидеть будущее и только пытался защитить своего друга, большая часть меня чувствовала, что я заслужил ярость Черити. Основным аргументом было, что я подставил ее мужа под пули – это ведь все равно, что убить его собственноручно.

За исключением того, что он еще был жив – и думать так было похоже на потерю надежды. Я не мог решиться на это.

Я взглянул на подиум, где кто-то мог бы стоять во время службы.

– Знаю, мы мало разговариваем, – громко сказал я пустой комнате, – и я не ищу, кому бы поплакаться в жилетку. Но я думаю, ты должен знать, что Майкл представляет тебя в лучшем виде. И если после всего, что он сделал, все так для него закончится, я в тебе разочаруюсь. Он заслуживает большего. И я думаю, ты должен убедиться, что он это получит. Если хочешь выставить счет мне – давай. Это не проблема.

Никто мне не ответил.

– И, пока мы еще не отошли от темы, – продолжил я, – Я думаю, что правила установленные тобой, полная лажа. Ты не участвуешь в мирских делах, как раньше. И твоим ангелам нельзя вмешиваться, пока падшие не сделают свой ход. Но я вот тут подумал, и когда динарианцы поднимали те огромные пентаграммы, им нужно было много энергии для них. Очень много. Больше, чем я когда-либо смог накопить, даже с Ласкиэлью. Это сила Архангела. И мне на ум приходит только один из тех, кто мог бы помогать этой компании.

Я встал, направил палец на подиум и с неожиданной яростью заорал:

– Князь гребаной тьмы мухлюет и использует свою силу на земле – дважды! А ТЫ просто сидишь на небесах, весь такой святой, в то время как мой друг, сражавшийся за Тебя всю свою жизнь, умирает! Что, черт возьми, с Тобой не так?

– Похоже, я не вовремя – раздался голос позади меня.

Я обернулся и обнаружил за своей спиной маленького старика в черно-синей робе с бейджиком, на котором красным было написано имя «ДЖЕЙК». За ним стояла тележка уборщика с мусорным ведром и обычным набором щеток, метелок и чистящих средств. У него был округлый живот, и вьющиеся седые волосы, сочетающиеся с его бородой и контрастирующих со смуглой кожей.

– Я зайду попозже.

Я почувствовал себя идиотом.

– Нет, нет. Я ничего не делаю. То есть, вы мне не мешаете. Не буду вам мешать.

– Вы мне не мешаете, молодой человек, – сказал Джейк. – Совсем наоборот. Вы не первый, кого я вижу расстроенным в больничной часовне. И, надо думать, не последний. Вы уверены, что я не помешаю?

– Уверен, – ответил я. – Заходите.

Он зашел, затаскивая за собой тележку, и пошел к мусорной корзине в углу. Вытащил старый пакет.

– У вас тут друг, да?

– Да, – сказал я, присаживаясь.

– Нет греха сердиться на Бога за произошедшее. В том, что случилось, нет Его вины, но Он понимает.

– Может, Он и понимает, – сказал я с содроганием, – но Ему все равно. Не знаю, почему все думают наоборот. Что Ему не все равно?

Джейк остановился и взглянул на меня.

– Ну да, вся эта вселенная, ведь так? Все эти звезды и планеты, – продолжал я, и, возможно это звучало более едко, чем я хотел, – возможно, там так много разных народов, что он даже не может их всех сосчитать. Как может Бога заботить то, что происходит с один человечком, на одной планетке, среди бесчисленного множества других?

Джейк завязал мусорный мешок и бросил в корзину. Он вставил новый с задумчивым выражением.

– Ну, – сказал он, – понимаешь, я особо не ходил в школу. Но думается мне, что ты рассуждаешь о том, чего не понимаешь.

– То есть? – спросил я.

– Ты считаешь, что Бог видит мир, как ты. Все по порядку. С одного места. По-моему, он должен быть вездесущ и всеведущ. – Он закрыл мусорную корзину, – Подумай об этом. Он знает, что ты чувствуешь, чувствует твою боль. Чувствует мою и твою боль, как Свою собственную. – Джейк покачал головой, – Черт, сынок. Вопрос не в том, может ли Господь заботиться об одном человеке. Вопрос в том, как Он может не делать этого.

Я фыркнул и покачал головой.

– Слишком много оптимизма для тебя сейчас, – сказал Джейк, – Я понимаю тебя, сынок, – он повернулся и начал толкать тележку к двери, – О, – сказал он, – Может старик подкинуть тебе мыслишку?

– Конечно, – ответил я, не оборачиваясь.

– Подумай, может, тут замешан баланс, – сказал он, – Может, один архангел использовал свою силу в этой ситуации открыто и сразу. Может, другой просто выжидал. В расчете на будущее. Может, Он уже подал тебе руку.

Мою правую руку снова будто бы пронзили иголками.

Я втянул воздух и вскочил, поворачиваясь.

Джейка не было.

Тележка уборщика все еще была на месте. Полотно, закрывающее низ, все еще покачивалось. Заложенная газетой книга лежала на тележке. Я подошел к ней и посмотрел вверх и вниз по коридору.

Никого не было и не было укрытия, куда бы он мог незаметно спрятаться.

Я взял книгу. Это был старый истрепанный томик «Двух башен». Одна страница была заложена и часть диалога подчеркнута.

– Горящая рука – лучший учитель, – прочитал я вслух. Я сел обратно на скамью и потряс головой: – И что бы это должно значить?

– Что твое противостояние с тенью Падшего привлекло внимание Стражника мой Эмиссар, – раздался мяукающий голос со скамьи позади меня.

Подпрыгнув от неожиданности и со стоном сев назад, я отодвинулся к дальнему концу скамьи. Хотя это было недалеко, дюйма два-три. Потом я повернулся лицом к Мэб.

Она спокойно сидела, одетая в обычный темно-синий деловой костюм, на ней были элегантные украшения с маленькими бриллиантами. Ее белые волосы были заплетены в косы и собраны в пучок, удерживаемый заколками из слоновой кости, украшенной лазуритом. Она держала Грималкина на коленях, как домашнего любимца, хотя только лунатик мог бы назвать малка домашней кошечкой. Я впервые увидел его так ясно и близко. Он был неестественно большим и мускулистым, даже для малка – а по сравнению с ними обычная рысь казалась тощей. Грималкин весил, должно быть, шестьдесят или семьдесят фунтов ^[81]

[Закрыть] чистых мускулов и кости. Мех у него был темно-серым с черными отметинами, больше похожими на мокрую шерсть. Его глаза были желто-зеленые, очень большие и слишком умные для любого животного.

– Стражника? – переспросил я заикаясь.

Голова Мэб, медленно двигалась в такт словам, но произносил их кошачий голос Грималкина.

– Князь воинства [82]

[Закрыть] любит помпезность и церемонии, и является он в громе крыльев армии серафимов, грохоте барабанов и звоне рогов. Трубач [83]

[Закрыть] никогда не приходит тихо, если может явиться в столбе света. Повергающий Демонов [84]

[Закрыть] предпочитает сам решать свои проблемы. А вот Стражник… – Мэб улыбнулась, – Он мне нравится больше всех архангелов. Он самый тихий. Самый проворный. Наименее известный. И наиболее опасный.

Мои знания об архангелах были относительно небольшими, но его имя я знал.

– Уриил [85]

[Закрыть], – прошептал я.

Мэб подняла палец и продолжила говорить через малка:

– Осторожно, мой Эмиссар. На твоем месте я бы произносила это имя раздельно. Если вообще бы рискнула.

– Что он со мной сделал? – спросил я ее.

Мэб уставилась на меня своими радужными глазами.

– На этот вопрос можешь дать ответ только ты сам. Единственное, что я могу сказать, – это то, что он дал тебе возможность стать большим, чем ты был.

– Чего?

Она улыбнулась, и протянула мне мой жезл.

– Возвращаю тебе твою собственность, – сказал малк, – Надобность прятать ее от тебя прошла.

– Значит, все-таки я был прав, – сказал я, принимая его, – Это Вы взяли его. И заставили меня забыть об этом.

– Верно.

– Зачем?

– Потому что я посчитала, что так надо, – ответила она так, как будто разговаривала со слабоумным ребенком, – Ты бы рисковал своей жизнью, – и моей целью! – чтобы защитить своих драгоценных смертных. Если бы я не забрала твой огонь, Лето выследило и убило бы тебя еще два дня назад.

– Отсутствие его тоже могло меня убить, – сказал я, – И значит, Вы зря потратили бы то время, когда пытались сделать меня своим Зимним Рыцарем.

– Чепуха, – сказала Мэб, – Если бы ты умер, я просто наняла бы твоего брата. У него была бы прекрасная мотивация – месть твоим убийцам.

Меня пронзил озноб. Я не знал, что Мэб известно о моем брате. Но, впрочем, что тут сложного. Моя крестная, Леанансидхе, была довольно тесно связана с моей матерью. Если Леа знала, то, само собой, и Мэб знала.

– Он не смертный, – тихо сказал я, – Я думал, только смертный может стать Рыцарем.

– Он любит, – промяукал Грималкин за Мэб. – Для меня это еще лучше, чем смертность. – Она наклонила голову. – Хотя я думаю, что я могла бы сделать ему предложение и сейчас, пока ты жив. Он ведь много бы отдал, чтобы снова держать свою любовь в руках, разве нет?

Я твердо и пристально глянул на нее и сказал:

– Держитесь от него подальше.

– Я сделаю, что мне заблагорассудится, – сказала она. – и с ним – и с тобой.

Я нахмурился на нее.

– Нет, не сделаете. Я не принадлежу ни…

Следующее, что я осознал, это что я стою на коленях в центральном проходе, а Мэб направляется к двери.

– О, но ты принадлежишь, смертный. Пока ты не отделался от своего долга мне, ты – мой. Ты должен мне еще одну услугу.

Я попытался встать, но не мог. Мои колени просто не двигались. Сердце тяжело колотилось, и я был в бешенстве, что так напуган.

– Почему? – потребовал я. – Почему Вы хотели остановить Динарианцев? Почему посылали полков, чтобы убить Архив? Почему, когда полки потерпели неудачу, привлекли меня, чтобы спасти Архив и Марконе?

Мэб остановилась, повернулась, небрежно демонстрируя великолепные изгибы своих ног, и наклонила голову ко мне.

– Никодимус и его род, несомненно, уже нарушили Соглашение, и очевидно планировали злоупотреблять им и далее для удовлетворения своих амбиций. Это уже достаточная причина, чтобы видеть его проекты разрушенными. И среди Падших был один, кто должен был лично ответить мне за его нападение на мой дом.

– Нападение Черного Совета на Арктис Тор, – сказал я. – Один из них использовал Адский огонь.

Мэб показала мне свои белоснежные зубы.

– Мы со Стражником, – промяукал Грималкин за нее, – в этот день имели общего врага. Нельзя было разрешить врагу получить власть, предоставляемую Архивом-ребенком.

Я нахмурился и подумал о серебряной руке, которая избивала падшего ангела, невзирая на его неслабое колдовство, как будто он был тряпичной куклой.

– Колючий Намшиэль.

Глаза Мэб вспыхнули внезапной, холодной яростью, и мороз буквально сковал каждую поверхность в часовне, включая мои собственные ресницы.

– Есть и другие, которые еще заплатят за то, что они сделали, – зарычала Мэб своим собственным голосом. Ощущалось это отвратительно – хотя голос был мелодичен, глубок и музыкален, как всегда. Но он был заполнен таким гневом, такой яростью, такой болью и ненавистью, что каждый гласный цеплялся за мою кожу, и каждый согласный вонзался в мои уши, как оружие.

– Я – Сидхе, – прошипела она. – Я – Королева Воздуха и Тьмы. Я – Мэб. – Ее подбородок вздернулся, глаза расширились, и белки слегка колебались вокруг безумных цветов радужки. – И я возмещаю свои долги, смертный. Все долги.

Послышался звук, как будто треснул толстый лед на поверхности озера, и Мэб со своим переводчиком ушли.

Я стоял на коленях, меня била дрожь от звука ее голоса. Спустя минуту я понял, что у меня течет кровь из носа. Еще спустя минуту я понял, что струйки крови выходят и из моих ушей. Глаза болели от напряжения, как будто я слишком долго пробыл на ярком солнечном свете.

Мне потребовалась еще минута, чтобы заставить ноги двигаться. После этого я дотащился до ближайшей ванной и умылся. Потом я потратил некоторое время, тыкая наугад в моей памяти и пытаясь понять, есть ли в ней какие-нибудь отверстия, которых не было прежде. Черт, вот будет удивительно, если я буду в состоянии сказать, взяла ли она что-то еще.

– Иисус Христос, – выдохнул я, дрожа.

В самом деле, хотя я не участвовал в нападении на башню Мэб, а когда явился туда, я невольно послужил интересам Мэб, но факт оставался фактом, я действительно нанес ей то же самое оскорбление, что и Колючий Намшиэль. Раздирающая ярость, которая превратила ее голос в лезвия, вполне могла быть направлена на меня в ближайшем будущем.

Я вышел из часовни и спустился в кафетерий.

Заставлять себя поесть было все-таки намного более приятно, чем то, что происходило несколько минут назад.

Доктор вошел в комнату ожидания в десять семнадцать той же ночью.

Черити вскочила на ноги. Она провела большую часть дня со склоненной головой, тихо молясь. Она не плакала, по крайней мере сейчас, но она обняла свою дочь, тесно прижимая ее к себе.

– Он восстанавливается, – сказал доктор. – Операция прошла… – он вздохнул. Он выглядел таким же усталым, как любая из женщин Карпентеров, – как ожидалось. Даже лучше, на самом деле. Я не хочу делать никаких заявлений по этому поводу, но, кажется, он стабилен, и, предполагая, что не будет никаких осложнений в следующие часа два, я думаю, что он выкарабкается.

Черити закусила губу. Молли обняла мать.

– Спасибо, Доктор, – прошептала Черити.

Доктор устало улыбнулся.

– Вы должны понять, что … раны были весьма обширны. Маловероятно, что он будет в состоянии полностью выздороветь от них. Возможно повреждение головного мозга, мы не знаем этого, пока он не проснется. Но даже если это не проблема, другие травмы очень серьезны. Он будет нуждаться в помощи, возможно, на всю оставшуюся жизнь.

Черити спокойно кивнула.

– У него будет помощь.

– Да, верно, – сказала Молли.

– Когда я смогу увидеть его? – спросила Черити.

– Мы поднимем его часа через два, – сказал доктор.

Я откашлялся.

– Извините меня, Доктор. Он будет на искусственном дыхании?

– В настоящее время, да, – сказал доктор.

Я кивнул.

– Спасибо.

Доктор кивнул нам, и Черити снова поблагодарила его. Он ушел.

– Хорошо, кузнечик, – сказал я. – У нас есть время, чтобы убраться.

– Но они собираются поднимать его… О! – сказала Молли удрученно. – Искусственное дыхание.

– Ну, это лучше, чем никаких шансов, а? – спросил я ее.

– Все в порядке, ребенок, – сказала Черити спокойно. – Я позвоню домой, как только он проснется.

Они крепко обнялись. И мы с Молли пошли.

– Да, – сказала Молли очень усталым голосом. – Я сделала ту домашнюю работу.

Я тоже чувствовал себя усталым.

– И?

Она кивнула и утомленно улыбнулась мне.

– Карл Великий.

В небольшой жилой комнате было четверо Стражей, все седые ветераны, двое молодых участников на кухне, и я был уверен, что есть еще по крайней мере двое на улице, несущие охрану под завесой. Когда я вошел в кухонную дверь, один из молодых Стражей удивленным тоном спросил у меня пароль. Я вежливо сказал ему, что он должен делать, и спросил его, где может быть Люччио.

– Это анатомически маловероятно, – ответил молодой человек с британским акцентом. Он налил вторую чашку дымящегося чая и сказал, – Пейте. Я сообщу ей, что Вы здесь.

– Спасибо.

Люччио появилась через несколько минут. Я потягивал чай, сидя за столом Мёрфи.

– Освободите комнату, пожалуйста, Чендлер, Костикос.

Молодые мужчины вымелись в жилую комнату, вежливая иллюзия, на самом деле. Дом был слишком маленьким, чтобы хоть как-то обеспечить приватность.

Люччио налила себе чашку чая и села напротив меня.

Я почувствовал, что мои плечи немного напряглись. Я вынудил себя сидеть тихо и отхлебнул глоток чая.

– Нам нужно поговорить, – сказала Люччио спокойно, – об Архиве.

– Ее зовут Ива, – сказал я.

Она нахмурилась.

– Я очень беспокоюсь, Гарри. Из-за твоей личной близости с нею. Это опасно.

Я поднял брови.

– Опасно? Я в опасности, потому что воспринимаю ее, как реального человека?

Люччио скривилась, как будто попробовала что-то горькое.

– Откровенно? Да.

Я подумал о том, что надо бы быть дипломатическим и вежливым. Честно, я в самом деле так подумал. Но в то время, как я думал об этом, я случайно задел кнопку, которая переводит мой язык в режим автопилота, потому что он сказал:

– Это – куча дерьма, Капитан, и Вы знаете это.

Выражение ее лица осталось тем же, но все ее внимание сосредоточилось на мне.

– Что – это?

– Да. Она – ребенок. Она одинока. Она не какая-то компьютерная база данных, и это жестоко – рассматривать ее так.

– Да, – сказала Люччио прямо. – Жестоко. И это – самый безопасный способ иметь с нею дело.

– Самый безопасный для кого? – потребовал я.

Люччио сделала глоток чая.

– Для всех.

Я хмуро уставился в свою чашку.

– Объясни мне.

– Архив … существовал в течение долгого времени. И всегда передавался по семейной линии, от матери к дочери. Обычно Архив наследуется женщиной, когда она находится в возрасте лет тридцати с чем-то, когда ее умирает мать, и после того, как она родила свою собственную дочь. Несчастные случаи редки. Часть природы Архива – стремление защитить себя, потребность избегать людей, контакты с которыми связаны с риском. И учитывая имеющиеся у нее обширные знания, Архив очень хорошо приспособлена для ухода от опасных ситуаций. И, если они все-таки возникают, сила, доступная Архиву, гарантирует ее выживание. Чрезвычайно редко хозяин Архива умирает молодым.