Текст книги "Маленькая польза"

Автор книги: Батчер Джим

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 26 страниц)

– Добро и зло относительны. Теперь Вы знаете это. Но я никогда и не просил бы, чтобы Вы работали против Вашей совести. Я не собраюсь просто эксплуатировать Ваши таланты. Подумайте, какому количеству людей Вы могли бы помочь с той властью, которую я Вам предлагаю.

– Да. Ты прямо филантроп.

– Я сказал, что хочу работать с Вами, и я искренен. – Он встретил мои глаза. – Рассмотрите мою душу, Дрезден. Убедитесь лично.

За две секунды мое сердце сделало приблизительно тысячу ударов, и я резко отвел свои глаза от него, испуганный. Я не хотел видеть то, что было позади темных, спокойных, древних глаз Никодимуса. Возможно, это было что-то чудовищное, его душа, что-то, что взорвало бы мое здравомыслие и оставило в моей душе после себя пятно как от жира.

Или это могло быть еще хуже.

Что, если он говорил правду?

Я оглянулся на дом Карпентеров, чувствуя себя очень замерзшим и очень усталым. Усталым от всего. Усталым от всего этого. Я посмотрел вниз на свою заимствованную одежду и свои голые лодыжки, покрытые снегом точно так же, как мои ботинки.

– У меня ничего нет против Вас лично, Дрезден, – сказал он. – Я уважаю Вашу целостность. Я хотел бы работать с Вами. Но не обольщайтесь: Если Вы встанете на моем пути, то я снесу Вас, как и всех остальных.

Стояла тишина.

Я думал о том, что я знал о Никодимусе.

Я думал о своих друзьях и тех шепотах за моей спиной. Я думал о неловком молчании.

Я думал о том, чем может стать мир, если Никодимус сумеет обратить Иву.

Я думал, насколько маленькая девочка должна быть испугана прямо сейчас.

И думал о маленьком старике из Окинавы, который буквально отдал свою жизнь для спасения моей ^[70]

[Закрыть].

– Вы и я, – сказал я спокойно, – оба желаем достигнуть наших целей.

Никодимус наклонил свою голову, ожидая.

– Но у нас с тобой совершенно различные идеи, когда дело доходит до решения, кто делает приносит жертву и кем жертвуют. – Я покачал своей головой. – Нет.

Он медленно, глубоко вздохнул и сказал,

– Жаль. Пока, Дрезден. Удачи тебе в новом мире. Но я ожидаю, что в этой жизни мы больше не встретимся.

И он повернулся, чтобы уйти.

И мое сердце убыстрилось снова.

Широ сказал, что я буду знать, кому отдать меч.

– Подожди, – сказал я.

Никодимус сделал паузу.

– У меня есть, что предложить тебе, кроме монет.

Он повернулся, его лицо было как маска.

– Ты отдаешь мне Иву, а я даю тебе одиннадцать монет, – сказал я спокойно, – и плюс Фиделаккиус.

Никодимус замер. Его тень искривлялась и дергалась.

– Он у Вас?

– Да.

Снова послышался уродливый шепот, громче и быстрее. Никодимус мельком глянул на свою тень.

– Предположим, что ты получишь Иву, – сказал я. – Предположим, что ты обратишь ее и сумеешь управлять ею. Это – большой план. Предположим, что ты получишь свой апокалипсис и свои нео Темные Времена. Ты думаешь, что это остановит Рыцарей? Ты думаешь, что новые мужчины и женщины не будут один за другим поднимать Мечи и бороться с вами? Ты думаешь, Небеса будут только сидеть, позволяя тебе делать то, что ты хочешь?

Никодимус лучше меня умел держать покерное лицо, но я ухватил его. Он слушал.

– Сколько времени Мечи разбивали твои планы? – спросил я. – Сколько времени они вынуждали тебя оставлять одну позицию или другую? – Я нанес удар наугад, но мне он казался стоящим. – Разве ты не устал пробуждаться от кошмаров, когда меч входит тебе в сердце или в шею? Превращая тебя в еще один сломанный сосуд для Падшего? Испуганный тем, перед чем ты окажешься, как только сбросишь смертную суету?

– У меня есть Меч, – сказал я. – Я хочу поставить его и монеты.

Он показал зубы.

– Нет, Вы не хотите.

– Я так же хочу отдать тебе Меч и монеты, как ты хочешь отдать мне Архив, – сказал я. – Я даю тебе возможность, Ник. Шанс разрушить один из Мечей навсегда. Кто знает? Если дела пойдут хорошо, может, ты сможешь захватить и другие два.

Шепот стал быстрее и громче.

Никодимус уставился на меня. Я не мог прочитать его выражение, но его правая рука медленно сжималась и разжималась, как будто в нетерпении поднять оружие, и ненависть исходила от него, как высокая температура от духовки.

– Ну и, – сказал я так беспечно, как только мог, – где ты хочешь произвести обмен?

Глава 38

Несколько минут спустя мы с Мышом вернулись к дому. Майкл был прав: прежде, чем войти внутрь, большой пес полностью отряхнулся. Я решил последовать его примеру, насколько смог, обтопал снег со своих оцепенелых ног, и затем вошел.

Я прошел в гостиную комнату и нашел там всех ждущими меня – Люччио, Майкл, Молли, Саня, и Мёрфи. Все смотрели на меня с надеждой.

– Он согласен. Скоро нам нужно будет куда-то тащить свою задницу. Но сначала я должен поговорить с тобой, Майкл.

Майкл поднял свои брови.

– О, конечно.

– Один, – сказал я спокойно. – И возьми с собой Меч.

Я повернулся и пошел через дом, через с трудом функционирующий черный ход, который повредили графы, когда все это началось, и в мастерскую. Я не останавливался, чтобы посмотреть назад. Я не нужно было смотреть, я и так знал, что все обменялись многозначительными взглядами.

Если у Никодимуса и были люди в доме на дереве, сейчас они ушли. Я не думаю, что этот ублюдок лгал о них, в остальном-то он был честным. Я пошел в мастерскую и уложил свой посох по рабочее место. На нем было много вмятин и зарубок. Это все можно было привести в порядок с помощью инструментов резьбы по дереву, наждачной бумаги, и терпеливого внимания.

Майкл тихо вошел мгновение спустя. Я повернулся, чтобы стоять к нему лицом. На нем было подбитое овечьей шерстью пальто, и он держал Амораккиус в ножнах на поясе, переброшенном через плечо.

Я снял свой плащ и положил его рядом с посохом.

– Вытащи его, пожалуйста.

– Гарри, – сказал Майкл. – Что ты делаешь?

– Потом объясню, – сказал я. – Сделай это.

Он нахмурившись глядел на меня с сомнением, но вытянул лезвие.

Я добавил свои энергетические кольца к груде на рабочем месте. Потом защитный браслет. Наконец я снял серебряный амулет моей матери и положил его туда же. Потом я повернулся и подошел к Майклу.

Я спокойно встретил его глаза. Я уже видел душу Майкла. Я знал его качество, и он знал моё.

Тогда я опустил вниз левую руку, мягко схватил лезвие Амораккиуса, и поднял его, чтобы установить напротив левой стороны моей шеи, немного ниже уха. Яремная вена. Или каротидная артерия. Я путаю их.

Майкл побледнел.

– Гарри…

– Заткнись, – сказал я. – Несколько прошлых дней ты успешно изображал немого. Помолчи еще немного, пока я не скажу, что собираюсь.

Он затих, его глаза были беспокойны, но сам он стоял очень, очень тихо.

Что я мог сказать? У меня дар привлекать к себе внимание людей.

Я смотрел на него вниз, вдоль длины блестящей, смертельной стали, и затем, очень медленно, убрал свою руку от Меча, оставляя его злобно острый край лежать у места, где пульсировала моя жизнь. Потом я протянул свои руки и так и стоял с минуту.

– Ты – мой друг, Майкл, – сказал я чуть громче, чем шепотом. – Я доверяю тебе.

Его глаза заблестели, и он закрыл их.

– И ты хочешь знать, – сказал он тяжело, снова открыв их, – могу ли я сказать то же самое.

– Чего стоят разговоры, – сказал я, и двинул немного подбородком, чтобы указать на Меч. – Я хочу знать, покажешь ли ты мне.

Он тщательно отодвинул Меч от моей шеи. Его руки немного дрожали, а мои нет. – Не так все просто.

– Нет, все просто, – сказал я ему. – Я – твой друг, или нет. Ты доверяешь мне – или нет.

Он вложил в Меч ножны и отвернулся к окну.

– Это – реальная причина, почему ты не хотел, чтоб мы напали на динарианцев первыми, как я хотел. Ты волновался, что я приведу вас в ловушку.

– Я не лгал тебе, Гарри, – сказал Майкл. – Но я солгал бы прямо сейчас, если бы я не признал, что, да, такая мысль приходила мне в голову.

– Почему? – спросил я, мой голос был совершенно спокоен. – Какой повод я когда-либо дал тебе для этого?

– Не так все просто, Гарри.

– Я боролся и проливал кровь, чтобы защитить тебя и твою семью. Я засунул свою шею в петлю, чтобы защитить Молли, когда Совет собирался казнить ее [71]

[Закрыть]. Я не могу даже сказать, сколько дел я пропустил из-за времени, что я потратил на ее обучение. Что же привело тебя к мысли о моем неизбежном злодействе?

– Гарри…

Никодимус был прав в одном: больно, когда тебя подозревают друзья. Это больно, как ад. Я даже не понимал, что повышаю свой голос, пока не понял, что уже кричу,

– Cмотри на меня, когда я говорю с тобой!

Майкл повернул свое лицо ко мне, оно было мрачно.

– Ты думаешь, что я решил примкнуть к Никодимусу и его приятелям? – рычал я. – Ты в самом деле так думаешь? Помому, что если так, ты можешь прямо сейчас достать свой Меч, вот моя шея.

– Я не знаю, что думать, Гарри, – сказал он спокойно. – Есть кое-что, о чем ты умолчал.

– Есть кое-что, чем я не поделился с тобой, – парировал я. – Есть многое, чем я ни с кем не поделился. В этом нет ничего нового.

– Я знаю, что это не так, – сказал он.

– Тогда почему? – Часть огня исчезла из моего голоса, и я чувствовал себя как наполовину сдутый воздушный шар. – Ты знаешь меня в течение многих лет, парень. Мы столько раз прикрывали друг друга. Почему ты сомневаешься во мне теперь?

– Из-за тени Ласкиэли, – сказал Майкл спокойно. – Поскольку, пока она находится в тебе, она соблазняет тебя. И чем дольше она там остается, тем больше она набирает способностей сделать это.

– Я отдал отцу Фортхиллу монету, – сказал я. – Я полагал, что сказал все.

Майкл скривился.

– Тень может показать тебе, как вызвать монету. Это случалось прежде. Именно поэтому мы так боимся касаться их.

– Это закончено, Майкл. Нет больше никакой тени.

Майкл покачал головой, его глаза были заполнены кое-чем, в точности похожим на жалость.

– Так не бывает, Гарри.

Огонь вернулся. Вот чего я не хотел и в чем никогда не нуждался, – так это жалость. Я всегда сам выбирал, что мне делать, жил своей собственной жизнью, и даже если мой выбор не всегда был самым умным, не очень о многом из них я сожалел.

– Откуда ты знаешь? – спросил я.

– Поскольку за две тысячи лет, никто не смог избавиться от тени Павшего – кроме, как или принимая демона полностью, поднимая монету, или раскаявшись и отказавшись от этого. И ты утверждаешь, что не взял монету.

– Правильно, – сказал я.

– Тогда по любому тень все еще там, – сказал Майкл, – все еще скручивает твои мысли. Все еще шепчет тебе. Или ты лжешь мне и уже принял монету. Это – единственные варианты.

С минуту я смотрел на него. Потом сказал,

– Адские колокола. А я думал, что это у волшебников монополия на высокомерие.

Он заморгал.

– Или ты в самом деле ждешь, что я поверю, что Церковь зарегистрировала каждый отдельный случай любого, поднявшего любую из проклятых монет. На все, что сделали тени Падших со всеми соблазненными, взяты доказательства. Сделаны копии. Черт, материалы заверены нотариально. Особенно учитывая, ты сам говорил мне, что все время Никодимус всеми силами старался, чтобы разрушить отчеты Церкви и архивы.

Майкл немного отодвинулся. И нахмурился.

– Это – то, чего они хотят, Майкл. Они хотят, чтобы мы вцепились друг другу в горло. Они хотят, чтобы мы друг другу не доверяли. – Я покачал головой. – И сейчас не время помогать им.

Майкл сложил руки, рассматривая меня.

– Это, возможно, сделало что-то с твоим разумом, – сказал Майкл спокойно. – И ты не мог бы управлять собой, Гарри.

Я глубоко вздохнул.

– Это … возможно, – допустил я. – Вообще, разум может быть подвергнут воздействию. Но если это воздействие достаточно большое, это повреждает мозг, и очень сильно. Чем больше сделано изменений, тем больше ум приходит в беспорядок.

– Примерно, как моя дочь сделала со своими друзьями, – сказал Майкл. – Я знаю.

– То есть, должны быть признаки, – сказал я. – Если знаешь человека достаточно хорошо, то почти всегда есть признаки. Он действует по-другому. Я действовал по-другому? Я внезапно сошел с ума при тебе?

Он выгнул бровь.

– Больше, чем обычно, – поправился я.

Он покачал головой.

– Нет.

– Тогда есть довольно хорошая вероятность, что никто не влезал мне в башку, – сказал я. – Помимо того, это не такая вещь, которая может случиться с каждым, и как волшебник уровня Белого Совета, я уверяю тебя, что со мной ничего такого не случилось.

На мгновение было похоже, что он хочет говорить, но он промолчал.

– Что возвращает нас к единственной реальной проблеме, – сказал я. – Ты думаешь, что я перешел к ним? Ты думаешь, что я мог сделать такую вещь, после всего, что я видел?

Мой друг вздохнул.

– Нет, Гарри.

Я подошел к нему и положил руку ему на плечо. – Тогда доверяй мне немного больше. Помоги мне немного больше.

Он посмотрел мне в глаза.

– Хорошо, – прошептал он, – если ты ответишь мне на один вопрос.

Я, нахмурившись, поглядел на него и наклонил голову.

– Хорошо.

Он глубоко вздохнул и осторожно заговорил.

– Гарри, – сказал он спокойно, – что случилось с твоим жезлом?

В течение секунды вопрос не имел никакого смысла. Слова казались шумом, вроде того, что издают младенцы прежде, чем они начинают говорить. Особенно последняя часть предложения.

– Я… извини, – сказал я. – что ты сказал?

– Где, – сказал он мягко, – твой жезл?

На сей раз я услышал слово.

Боль нанесла удар мне в голову, топориками для льда, погружающимися в оба виска. Я вздрогнул и скрючился от боли. Жезл. Знакомое слово. Я боролся, чтобы вызвать изображение того, что связано с этим словом, но ничего не мог найти. Я знал, что у меня в памяти что-то связано с этим словом, но пытался и я не мог вытащить, что именно. Это походило на форму, покрытую каким-то тяжелым непромокаемым брезентом. Я знал, что объект был ниже, но не мог добраться до него.

– Я не…, я не… – я начал дышать быстрее. Боль усиливалась.

Кто-то побывал в моей голове.

Кто-то побывал в моей голове.

О, Боже.

Должно быть, в какой-то момент я упал, потому что холодный пол мастерской оказался под моей щекой, когда я почувствовал, что широкая, грубая от работы рука Майкла мягко накрыла мой лоб.

– Отец, – бормотал он кротко и совершенно не драматично. – Отец, пожалуйста, помоги моему другу. Отец света, прогони тьму, которую он видит. Отец правды, обнажи ложь. Отец милосердия, ослабь его боль. Отец любви, соблюди сердце этого хорошего человека. Аминь.

Рука Майкла внезапно стала ощущаться раскаленной, и я почувствовал власть, горевшую в воздухе вокруг него – не волшебство, с волшебством я работал каждый день. Это было что-то другое, что-то более древнее, более мощное, более чистое. Это была власть веры, и когда эта высокая температура устроилась в местах позади моих глаз, нечто в моих мыслях треснуло и разлетелось.

Боль исчезла настолько внезапно, что я задохнулся, когда изображение простого деревянного жезла в несколько футов длиной, с кучей вырезанных на нем символов и рун, прыгнуло на передний край моих мыслей. Вместе с изображением жезла прибыли тысячи воспоминаний, всё, что я когда-либо знал об искусстве вызывать огонь и управлять им, и вообще о боевой магии, воскресло в памяти, и поразило меня, как кувалда.

Я лежал там, дрожа, в течение минуты или двух, пока все это улеглось в голове. Воспоминания заполнили пустоту во мне, а я даже не понимал, что она там была.

Майкл держал руку на моей голове.

– Легче, Гарри. Легче. Отдохни хоть минутку. Я здесь.

Я решил не спорить с ним.

– Хорошо, – прохрипел я слабо немного спустя. Я открыл глаза и посмотрел на Майкла, который сидел со скрещенными ногами на полу около меня. – Кто-то здесь должен перед кем-то извиниться.

Он слегка обеспокоенно улыбнулся.

– Ты ничего не должен мне. Возможно, я должен был заговорить об этом раньше, но …

– Но сообщать кому-то, кому выкрутили мозги из формы, об этом факте, может оказаться травмирующим, – сказал я спокойно. – Особенно, если часть скручивания делала, проклятье, чтобы он не помнил ничего о случившемся.

Он кивнул.

– Молли забеспокоилась вчера. Я попросил, чтобы она взглянула на тебя, пока ты спал. Прошу прощения за это, но я не знал другого способа убедиться, что кто-то влез к тебе в голову.

Я вздрогнул. Тьфу. Молли, роющаяся в моей голове. Это была не самая приятная мысль. У Молли был дар для невромантии, волшебства ума, но когда-то в прошлом она использовала его, чтобы сделать некоторые довольно нехорошие вещи людям – с совершенно серьезными основаниями, верно, но все равно это была настоящая черная магия. Это был вид манипуляций людьми, и это были совсем не игрушки, и я совершенно не хотел, чтобы ребенок этим занимался.

Особенно со мной.

– Адские колокола, Майкл, – пробормотал я. – Вы не должны были втягивать ее.

– Вообще-то это была ее идея. И ты прав, Гарри. Мы не можем позволить себе быть разделенными. Что ты помнишь?

Я покачал своей головой, смотря искоса, в то время как я сортировал нагруженный грузовик свалки разных воспоминаний.

– В последний раз, когда я помню, что у меня был жезл, это когда граффы напали на нас здесь. После этого … ничего. Я не знаю, где он теперь. И я не помню, кто сделал это со мной или почему.

Майкл нахмурился, но кивнул.

– Хорошо. Он не всегда дает нам то, что мы хотим. Только то, в чем мы нуждаемся.

Я потирал лоб.

– Я надеюсь, что так, – сказал я застенчиво. – Так. Гм. Это как-то немного неуклюже. После той штуки с помещением твоего Меча к моему горлу и все такое.

Майкл откинул голову и раскатился теплым, богатым смехом. – Ты не тот человек, чтобы делать вещи небрежно, Гарри. Тебе нужны великие жесты.

По-моему, нет, – сказал я спокойно.

– Я должен спросить, – сказал Майкл, пристально глядя на меня. – Тень Ласкиэли. Она действительно ушла?

Я кивнул.

– Как?

Я отвел взгляд от него.

– Я не хочу говорить об этом.

Он нахмурился, но медленно кивнул.

– Ты можешь сказать мне, почему?

– Потому что то, что случилось с ней, было несправедливо. – Я покачал головой. – Ты знаешь, почему динарианцам не нравится входить в церковь, Майкл?

Он пожал плечами.

– Потому что присутствие Всевышнего им неприятно, я так предполагаю.

– Нет, – сказал я, закрывая глаза. – Потому что это делает Падших чувствующими, Майкл. Заставляет их вспомнить. Делает их грустными.

Я почувствовал его пораженный взгляд даже с закрытыми глазами.

– Вообрази, как это было бы ужасно, – сказал я, – после тысячелетий уверенности в цели. Внезапно возникают сомнения. Внезапно ты спрашиваешь себя, не было ли все, что ты сделал, одной огромной, бесполезной ложью. Вдруг все, чем ты пожертвовал, ты пожертвовал впустую. – Я слабо улыбнулся. – Не очень хорошо для уверенности в себе.

– Нет, – Майкл сказал задумчиво. – Я не думаю, что так могло бы быть.

– Широ сказал мне, что я буду знать, кому отдать Меч, – сказал я.

– Да?

– Я бросил его в это дело с Никодимусом. Монеты и Меч в обмен на ребенка.

Майкл втянул воздух в себя.

– Иначе он бы ушел, – сказал я. – Протянуть время, и мы никогда не нашли бы его вовремя. Это был единственный способ. И, похоже, что Широ знал. Еще тогда.

– Божья кровь, Гарри, – сказал Майкл. Он прижал руку к животу. – Я вполне уверен, что азартная игра – грех. И даже если это не так, то вероятно должно быть.

– Я собираюсь пойти и забрать эту маленькую девочку, Майкл, – сказал я. – Независимо от того, чего это будет стоить.

Он поднялся, нахмуренный, и закрепил пряжкой пояс с мечом вокруг бедер.

Я поднял правую руку.

– Ты со мной?

Ладонь Майкла крепко хлопнула об мою, и он поднял меня на ноги.

Глава 39

Наш разговор получился быстрым и жестким, как военный совет. Ну, что ж, так и должно быть.

Позже я разыскал Мёрфи. Она вернулась в комнату для шитья Черити, чтобы проведать Кинкейда.

Я немного тихо постоял в дверях. Это была не очень большая комната для всего, что в ней понапихано. Там были составлены друг на друга пластмассовые контейнеры, заполненные принадлежностями для шитья и тканью. Была швейная машина на столе, стул, кровать, и небольшое количество пространства, чтобы добраться до них. Мне случалось бывать в этой комнате раньше. Это было приятное место, заполненное добротой и светом, и здесь пахло смягчителем ткани и моющими средствами.

Кинкейд был похож на мумию. В руку у него был воткнут шприц от капельницы, рядом стоял штатив с флаконом крови – любезность со стороны медицинских жуликов Марконе, я полагаю.

Мёрфи сидела около кровати, и выглядела взволнованной. Я видел такое выражение на ее лице прежде, когда я тоже был в лежачем состоянии. Я ожидал почувствовать волну ревности, но этого не случилось. Я только сочувствовал Мёрф.

– Как он? – спросил я ее.

– Это – третий флакон крови, – сказала Мёрфи. – Цвет лица стал лучше. Дыхание более устойчиво. Но ему нужен врач. Может, позвать Баттерса.

– Если мы это сделаем, он только посмотрит на нас, изобразит МакКоя ^[72]

[Закрыть] и скажет тебе, ‘Черт возьми, Мёрфи. Я – медицинский ревизор, а не шеф повар.’

Мёрфи издала тихий звук, который мог оказаться как рыданием, так и хихиканьем.

Я подошел и положил руку ей на плечо.

– Майкл сказал, что он посмотрит его.

Она оставалась напряженной под моей рукой.

– Он не врач.

– Но у него есть очень хорошие контакты.

Кинкейд задрожал, и его дыхание стало резким и хриплым в течение нескольких секунд.

Плечо Мёрфи напряглось, как стальное.

Дыхание раненного человека снова стабилизировалось.

– Эй, – сказал я спокойно. – Легче.

Она покачала головой.

– Я ненавижу это.

– Он крепче нас обоих, – сказал я спокойно.

– Я не о том.

Я притих, ожидая, что она еще скажет.

– Я совсем не хочу чувствовать себя так. Я жутко напугана, и я ненавижу это. – Мускулы в ее челюсти напряглись. – Это – то, во что я не хочу больше влипать. Это слишком тяжело.

Я мягко сжал ее плечо.

– Влипать, говоришь?

– Нет, – сказала она. Потом покачала головой. – Да. Я не знаю. Это сложно, Гарри.

– Совсем не сложно заботиться о ком-то, – сказал я. – Это не легко. Но это и не сложно. Ну, вроде как вытаскивать двигатель из автомобиля.

Она кинула на меня взгляд искоса.

– Только мужчина может описывать близкие отношения в терминах автомобильной механики.

– Да. Я даже горжусь этим.

Она глубоко вздохнула, зажмурила глаза, и прижалась щекой к моей руке.

– Глупо это, – сказала она, – ведь ему совсем не нужно… что-то серьезное. Мы ладим. Мы весело проводим время вместе. Для него это достаточно. И так глупо с моей стороны фиксироваться на нем.

Я не думал, что это было глупо. Мёрф не хотела подпускать кого-то слишком близко, позволить себе быть уязвимой. Кинкейд не хотел любых таких отношений – что делало его защищенным. Казалось бы, прямо для нее вариант.

Это также объясняло, почему мы с ней никогда не смогли договориться до чего-то большего.

Если надо объяснить, то я не тот человек, который может небрежно влезть куда-либо.

Я не мог оформить это в слова. Поэтому я просто склонил голову и тихо поцеловал ее в макушку.

Она вздрогнула. Ее слезы оставили влажные, прохладные следы на моей руке. Я встал на колени. Так моя голова оказалась более или менее на одном уровне с ее лицом, она ведь сидела около кровати. Я положил руку ей на плечи и притянул ее к себе. Я все еще ничего не говорил. Для Мёрф и так было слишком уже то, что я присутствовал в комнате, и видел ее слезы. Поэтому она притворилась, что она не плачет, а я притворился, что ничего не замечаю.

Она не плакала долгое время. Несколько минут. Потом ее дыхание стало ровным, и я почувствовал, что она снова взяла себя в руки. Еще минута, и она отодвинулась от меня. Я ее отпустил.

– Они сказали, что ты под влиянием, – сказала она, ее тон был спокойный, деловой. – что кто-то сделал что-то в твоей голове. Твоя ученица так сказала. Но Майкл не хотел говорить что-либо тебе, а я могла сказать. И никто не хотел говорить что-либо при мне.

– Тайны становятся привычкой, – сказал я спокойно. – Но Молли была права.

Мёрфи кивнула.

– Она сказала, что мы должны прислушаться к первым словам, которые ты скажешь, когда проснешься. Если что-то воздействовало на твой ум, то твое подсознание, может проявить себя в то время когда ты на краю сна. И ты сказал нам слушать ее.

Я подумал об этом и наморщил губы.

– Ха. Да, я так сказал. Похоже, я умнее, чем я думал.

– Они не должны были подозревать тебя, – сказала Мёрфи. – Я – параноидальная сука, и то я давным-давно бросила подозревать тебя.

– У них были серьезные основания, – сказал я. И медленно вздохнул. Это было трудно, но я выдавливал слова. – Никодимус бросил одну из тех монет ребенку Майкла. Я схватил ее прежде, чем к ней прикоснулся ребенок. И у меня в голове поселилась как бы фотокопия Падшего ангела, она жила в моей голове несколько лет, пытаясь уговорить меня взять монету и разрешить остальной части Падшего вселиться в меня.

Мёрфи искоса глянула на меня.

– Ты хочешь сказать… ты мог стать одним из этих?..

– Да, – сказал я. – Несколько раз, это было близко.

– И это все еще … Оно еще…?

Я покачал головой.

– Сейчас это прошло. Она ушла. Я думаю, все время, что она пыталась изменить меня, я пытался изменить ее в свою сторону. И в пещере Райтов в прошлом году, она взяла на себя мою психическую пулю – в самом конце, когда все остальные вышли. – Я пожал плечами. – Она была …, ну, своего рода другом, Мёрф. Я привык, что она рядом. – Я поглядел на нее и слабо улыбнулся. – Сумасшествие, да? Расстраиваться по чему-то, что было на самом деле моим воображаемым другом.

Ее пальцы нашли мою руку и сжали.

– Все мы – воображаемые друзья друг для друга, Гарри. – Мгновение она просто сидела рядом со мной, а затем кинула на меня проницательный взгляд. – Майклу ты никогда не объяснял этого.

Я покачал головой.

– Даже не знаю почему.

– Я знаю, – сказала она. – Ты помнишь, как Кравос копался у меня в голове? ^[73]

[Закрыть]

Я вздрогнул. Он тогда явился в моем облике.

– Да.

– Ты сказал, что это причинило некоторый вред. Что ты имел в виду?

– Психическая травма, – сказал я. – То же самое случается, когда умирает любимый человек, во время больших эмоциональных трагедий, и все такое. Нужно время, чтобы возобладать над этим.

– Но ты действительно возобладал над этим, – сказала Мёрф. – Дрезден, мне кажется, что если бы кто-то закрыл тебя от настоящей пули настоящим телом, ты чувствовал бы себя гораздо более напряженно. А если ты был под психическим нападением, и этот воображаемый друг умер прямо в твоем собственном мозгу, это как будто меньше. А ведь ты мог стать инвалидом, по крайней мере на некоторое время.

Я нахмурился, разглядывая свои руки.

– Я не думал об этом.

Она мягко фыркнула.

– Вот уж сюрприз. Дрезден забывает, что он не неукротим.

У нее просто пунктик здесь.

– Этот твой план, – сказала она. – Ты в самом деле думаешь, что это сработает?

– Я думаю, что должен попробовать. – Я глубоко вздохнул. – И я считаю, что тебе не надо влезать в это, Мёрф. У Динарианцев есть люди-последователи. Фанатики.

– Ты думаешь, что мы окажемся перед необходимостью убивать некоторых из них, -сказала Мёрфи.

– Я думаю, что у нас вероятно не будет большого выбора, – сказал я. – Помимо этого, я в самом деле опасаюсь, что они могут послать кого-то сюда просто назло, неважно, победят они или проиграют.

Мёрфи поглядела на меня скорее резко.

Я пожал плечами.

– Они знают, что мы с Майклом и Саней собираемся отправиться туда. Они знают, что кто-то останется здесь, незащищенный. Получат они монеты или нет, Никодимус может послать кого-то сюда, чтобы прикончить раненого.

На мгновение Мёрфи уставилась на меня, затем оглянулась на Кинкейда.

– Ты ублюдок, – сказала она без выражения.

– Я не изображаю старшего брата с тобой, Кэррин, – ответил я. – Но мы имеем дело с очень плохими людьми. С Кинкейдом будет Молли. Еще я оставлю здесь Мыша. Но мне бы хотелось, чтобы здесь остался кто-то более опытный, кто руководил бы ребенком, если что-то случится.

Она хмурилась, глядя на Кинкейда. Потом сказала.

– Пытаешься задействовать меня в роли взволнованной подруги, внутреннего защитника, и заменителя матери, а?

– Я думал, что это сработает лучше, чем требование заткнуться и идти в кухню.

Она глубоко вздохнула, изучая спящего человека. Потом потянулась и коснулась его руки. Потом встала и повернулась ко мне.

– Нет. Я иду с вами.

Я тоже поднялся.

– Ты уверена?

– Девочка очень важна для него, – сказала Мёрфи. – Более важна, чем что-либо другое в течение долгого времени, Гарри. Он умер бы, чтобы защитить ее. Если бы он был в сознании, то заявил бы, что пойдет с вами. Но он не может сделать этого. Стало быть, я должна сделать это для него.

– Там может быть реально грязно, Мёрф.

Она кивнула.

– Я буду волноваться об этом после того, как девочка окажется в безопасности.

Часы на стене спокойно тикали.

– Встреча через час.

Мёрфи кивнула и взяла пальто. Слезы исчезли, не оставив никаких следов на лице.

– Тогда извини. Если мы собираемся на вечер, мне нужно переодеться во что-то более удобное.

– Я никогда не говорю леди, как она должна выглядеть.

Теперь, чтобы бороться с силами темноты нужно было сделать одну вещь. Бороться в паре заимствованных треников и старой футболке как-то не очень. К счастью, Молли была достаточно внимательной, чтобы бросить мою собственную одежду в стиральную машину, благослови ее сердце. Я ей за это даже жаркое простил.

В прачечной я выпрыгнул из одежды Майкла и начал натягивать мои джинсы, когда Люччио открыла дверь и взволнованно начала,

– Дрезден. Я думаю, что я знаю… Ой.

Я натянул оставшуюся часть джинсов и застегнул их так поспешно, как только смог, не вызывая неуместного дискомфорта.

– О. Гм. Извини меня, – сказал я.

Люччио улыбнулась, на ее щеках возникли ямочки, делающие ее не намного старше, чем Молли. Она не покраснела. Вместо этого она сложила руки и прислонилась плечом к дверному косяку, ее темные глаза вбирали меня с очевидным удовольствием.

– О, не за что, Дрезден. Не за что.

Я остановился и посмотрел на нее.

– Разве ты не должна смутиться, извиниться, и тихо выйти?

Ее губы медленно раздвинулись в улыбке, и она пожала плечом.

– Когда я была девочкой, возможно. Но даже тогда у меня были трудности, вынуждающие меня действовать неуклюже, смотря на что-то, что понравилось мне. – Она наклонила свою голову и двинулась ко мне. Она протянула руку и кончики ее пальцев очень легко коснулись шрама на моей руке. Она провела по нему рукой и глядела на меня, подняв бровь.

– Пулевое ранение, – сказал я. – Оборотни ФБР.

Она кивнула. Потом ее пальцы коснулись моего горла и медленно заскользили вниз по моей груди и животу в прямой линии. Дрожащее ощущение жара трепетала на моей коже вслед за кончиками ее пальцев. Она снова подняла на меня глаза.

– Нож-крюк, – сказал я. – Волшебник пытался сделать из меня филе в Музее Филда.

Ее прикосновение проследовало по моим голым рукам, задержавшись на предплечьях, около запястий, не касаясь красной, ошпаренной кожи вокруг моего левого запястья.