Текст книги "Маленькая польза"

Автор книги: Батчер Джим

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 26 страниц)

Я подошел к Розанне и тихо спросил:

– Скажи, эта вот поза «Скорбящая дева», которую ты изображаешь, – как много Рыцарей ты убила с ее помощью?

Обе пары ее глаз покосились на меня, затем вновь устремили свой взгляд в ночь.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты знаешь. Эта вот твоя прекрасно-грустная аура. Ты выглядишь и скорбно, и трагично, и сексуально. Будто бы кричишь: «спаси меня, спаси меня». Наверно все молодые мужчины после этого хотят увезти тебя отсюда с собой на белом коне.

– Это вот так ты обо мне думаешь? – спросила она.

– Леди, – сказал я, – год или три назад, я бы был первым в очереди. Черт, если б я думал, что ты серьезно намерена уйти, я бы возможно до сих пор помогал тебе. Но я не думаю, что ты хочешь уйти. Я думаю, что если бы ты действительно была такой патетичной, ты бы не смогла управлять твоим Падшим – он бы управлял тобой. Я думаю, что ты неспроста являешься доверенным лейтенантом Тессы. А это значит, что либо эта маска трагичной, запутавшейся леди – просто крокодиловы слезы, либо лицемерие настолько эпичное, что его можно классифицировать как разновидность психологической дисфункции.

Она уставилась во тьму и молчала.

– Ты никогда не ответишь на мой вопрос, – сказал я.

– Тогда почему бы не сказать это громче? – спросила она горько, – Если ты так обо мне думаешь, тогда твоим друзьям нужно об этом знать.

– Ага, – сказал я, – Я так сделаю, а потом твои глаза наполнятся слезами, и ты отвернешься от меня. Позволишь одной слезинке скатиться по щеке, потом повернешь голову так, чтобы ветер закрыл волосами остальные. Может даже твои плечи разок вздрогнут. И получится, что большой, плохой, подозрительный колдун не прощает и не понимает бедную маленькую девочку, попавшую в тяжелую ситуацию, которой только хотелось любви. Поверь мне, Розанна. Я не буду помогать тебе охмурять их.

Ярко зеленые глаза повернулись ко мне, изучая, и Розанна произнесла совершенно другим женским голосом.

– Ласкиель кое-что рассказывала вам про нас.

– Можно и так сказать, – ответил я.

Впереди и чуть правее во тьме загорелся свет – костер, я полагал. Из-за ночи и падающего снега сложно было сказать, как далеко он находится.

– Туда, – произнесла Розанна. – В ту сторону. Извини…

Пока она возвращалась к рулю, над озером подул ветер. Само по себе это не было необычно. Ветел дул на протяжении всего снегопада. Тем не менее, что-то в этом бризе привлекло мое внимание. Что-то с ним было не так.

Мне потребовалось три-четыре секунды, чтобы понять, что именно. Южный теплый ветер.

– О, – воскликнул я, подняв фонарь, и начал рассматривать окружающую нас воду.

– Гарри? – насторожился Майкл. – В чем дело?

– Чувствуешь ветер? – спросил я.

– Да, – ответил Саня с сомнением в голосе. – Теплый. Что это?

Майкл уловил смысл.

– Приближается Лето.

Розанна взглянула на нас через плечо.

– Что?

– Правь к берегу, – сказал я. – Твари, идущие за мной, убьют любого на своем пути.

Она повернулась к рулевому колесу и включила зажигание. Мотор лодки загудел, чихнул и не завелся.

Ветер усиливался. Вместо снежных хлопьев начала падать слякоть. Льда на лодке стало больше, его толщина заметно нарастала в свете моего фонарика. Волны стали сильнее биться об борт.

– Давай, – занервничал я. – Заводись.

– Смотрите, там! – закричал Саня, показывая пальцем в воду за кормой. Что-то длинное, коричневое, волокнистое и скользкое вырвалось из воды и обвило руку русского рыцаря от кулака до плеча.

– Боже мой! – воскликнул Саня.

Пока я пытался добраться до него, еще две лианы выскочили из воды, обвились вокруг головы и второй руки Сани и протащили его половину пути до воды. Я успел схватить его за ботинок, до того как его уволокли за борт. Упираясь о борт лодки, я начал что было сил тащить его назад.

– Майкл!

Мотор лодки еще раз кашлянул, заикнулся и умер.

– In nomine Dei Patri! – закричал Майкл, пока Амораккиус покидал свои ножны. Широкий меч сверкнул и одним махом перерезал держащие Саню лианы. Отрезанные концы их сгорали от прикосновения стали Амораккиуса, как бумага от пламени.

Я втащил Саню на борт, и русский здоровяк выхватил свою саблю как раз вовремя, чтобы отрубить концы еще одной лианы.

– Что это такое?

– Кельпи, – прорычал я. – Если они обвились вокруг винта двигателя, то наша лодка никуда не поплывет, – и крикнул Розанне – Давай!

Неожиданно лодка накренилась. Я обернулся и увидел кельпи, забирающихся на борт. Это были скользкие, расплывчатые создания, в которых с трудом угадывались гуманоидные формы, созданные из множества мокрых водорослей с широкими ртами и точечками сверкающего серебра вместо глаз.

Я повернулся и провел рукой дугу, освобождая волю с криком: «Forzare!»

Невидимая сила оторвала кельпи от бортов, оставляя длинные нити мокрых растений прилипших к стекловолоконному корпусу. Они издавали булькающие звуки, пока летели и падали в воду.

Двигатель взвыл. Корма опустилась, а нос задрался, пока лодка набирала скорость.

Неожиданно моя нога вылетела из-под меня. Я упал, раскинув конечности, смутно понимая, что один из кельпи все-таки смог добраться до моего колена. Пока меня тащили к корме лодки, по пути сшибая все подряд, я понял, что вот-вот вылечу с лодки в воду. Тогда уже вопрос будет в том, что меня убьет раньше – ледяная вода или ветвистая компания под ее поверхностью.

Затем в мою ногу воткнулось копье огня, сопровождаемое красно-белой вспышкой, свистом и шипением. Я освободился и упал, ударившись о край лодки. В следующий миг я оказался вымоченным ледяной водой с головы до ног. Я посмотрел вниз и увидел крутящуюся и чернеющую лиану, сползающую с моего колена. Саня подошел, отцепил остатки с моей ноги и выбросил за борт. Нога кровоточила, в свете зеленого химического фонаря кровь казалась черной. Более черной, чем запачканный конец Эспераккиуса.

Я схватился за колено и зашипел от боли:

– Черт побери, Саня!

Саня взглянул во тьму за лодкой, а затем на мою ногу:

– А, черт!

Майкл присел напротив меня и наклонился над моей ногой:

– Гарри, сиди спокойно.– Он ощупал мое колено – это было достаточно больно, чтобы я высказался про его родственников. – Все не так уж и плохо. Длинная, но не глубокая. – Он открыл кожаный кошель, висевший с другой стороны ножен Аморракиуса, и вытащил маленький медкомплект. Меч Сани уже разрезал мои джинсы, но Майкл разорвал их еще больше чтобы освободить всю рану. Затем он очистил рану медицинским бинтом, смоченным чем-то из пластиковой бутылки, и наложил повязку. Все это заняло у него две-три минуты. К тому времени как он закончил, шок от ранения уже прошел, и пришла боль.

– Боль придется терпеть, – сказал он, – Извини, Гарри.

– С болью можно жить, – скривился я: – Дайте мне минутку.

– Извини, Дрезден, – сказал Саня.

– Ладно. Только не вздумай больше спасать мою жизнь, – ответил я. Затем я положил свою ногу на скамейку на корме лодки и закрыл глаза. Существует множество способов избавиться от боли помимо наркотиков. Хотя, большинство из них не дадут сколько-нибудь серьезного эффекта, если у вас нет за плечами нескольких лет тренировок в фокусировке и концентрации, но, к счастью, у меня они были. Ментальная техника для блокирования боли, показанная мне тенью Ласкиэль, была пугающе эффективной – когда я использовал ее раньше, я дошел до того, что вообще вырубился, поскольку ничего не знал о своем состоянии. В результате я чуть не умер.

Тело или разум, сердце или душа? Нет, человек – это целое, и мы так созданы, чтобы чувствовать боль. Если ты отключаешь себя от нее, ты действуешь на свой собственный страх и риск.

Но, учитывая то, что нас ждало впереди, и то, что догоняло нас, вряд ли я мог подвергнуть себя еще большей опасности, а сейчас нельзя было отвлекаться на боль. Итак, я закрыл глаза, выровнял дыхание, сконцентрировался и начал методично ограждать себя от боли от моей новой раны, сломанного носа, избитого тела. Это заняло несколько минут, а когда я закончил, ритм двигателя уже изменился с рева на тихое рычание.

Я открыл глаза и увидел, что Саня и Майкл стояли рядом с обнаженными мечами и охраняли меня. На носу лодки Розанна приглушила двигатель и на мгновение пристально глянула на меня. Ее губы тронула едва заметная понимающая улыбка. Затем она снова отвернулась, и я понял, что здесь достаточно светло, чтобы разглядеть очертания ее изящных демонических рогов.

Я поднялся и увидел впереди остров, поднимающийся из вод озера. Он был покрыт лесом и кустарниками Среднего Запада США – много карликовых деревьев и колючий кустарник. Все это покрывал снег, и свет, отражающийся от него, позволил мне разглядеть профиль Розанны.

На берегу находился город, выглядевший как старый город-призрак из вестернов – только он был заброшен так давно, что деревья успели вернуться на место, откуда когда-то были изгнаны. Большинство зданий развалилось. Деревья росли повсюду, и этот вид почему-то напомнил мне о коллекции насекомых: пустые оболочки, приколотые к листу бумаги. Вывеска, стертая ветрами, так что прочесть ее уже было невозможно, болталась на единственной оставшейся ржавой цепи. Она болталась на ветру, издавая скрипящий металлический звук. Ниже по берегу находился скелет старого дока, сломанные колонны торчащие из воды как остатки прогнивших зубов.

Вид этого места наполнил меня чувством присутствия чьей-то пустой, чистой враждебности. Этому месту я не нравился. Оно не хотело, чтобы я был здесь. Оно не испытывало ни капли уважения ко мне, а труп города впереди был молчаливым доказательством того, что однажды оно уже боролось с подобными мне и победило.

– Черт, – воскликнул я, обращаясь к Розанне: – Ты уверена, что это – то самое место?

Она молча показала вверх. Я посмотрел туда, куда указывал ее палец, на гору острова, и понял, что свет, увиденный мною на озере – это костер на холме позади города. Похоже, это была самая высокая точка острова. И что-то там застыло направленное в небо, темный контур здания или башни, слишком далеко, чтобы разобрать.

Розанна заглушила двигатель, и лодка тихо заскользила к ближайшему сломанному деревянному пирсу. Она поднялась на нос лодки с веревкой и, когда нос лодки уткнулся в причал, привязала ее к столбу. После чего прыгнула в воду и пошла вброд.

– О, боже, – воскликнул я, – опять мокнуть.

Усиливающийся ветер донес с озера булькающий, протяжный крик. Я был на севере несколько раз и мог бы сказать, что это крик полярной гагарки – но все мы знали, что это было на самом деле. Лето все еще гналось за нами.

– Мы не высохнем, если будем сидеть здесь, – сказал тихо Майкл.

– На тех деревьях люди, – пробормотал Саня, вкладывая в ножны меч и вновь поднимая Калашников. – Тридцать ярдов вверх, там и там. Это пулеметные гнезда.

– Двинули, – прорычал я, – пока они не заскучали и не решили, что это – Нормандия.

– С нами Бог, – сказал Майкл.

– Аминь, – сказал я, вытаскивая свой дробовик.

Глава 42

Майкл все предусмотрел. У него с собой была дюжина химических обогревательных пакетов – тех, что охотники носят под пальто. Он раздал их нам и мы, когда выбрались на берег, засунули их в носки. Если бы не это, не знаю, как бы мы добрались до вершины холма в мокрых по колено штанах.

У Розанны, конечно, таких проблем не было. Завернувшись в крылья, как в плащ, ее демоническая форма, похоже, была невосприимчива к холоду, своими раздвоенными копытами она скользила по замершему, каменному склону холма не хуже горного козла, ее пушистый хвост резко поднимался и опускался, пока она поднималась. Впереди нее шел Саня, я следом за ней, а Майкл прикрывал тыл. Прогулка была недолгой, но напряженной. Весь городок принадлежал давно забытой компании, и был построен вокруг длинного здания, похожего на консервный завод, которое теперь разваливалось на куски в самом конце разрушенной улицы.

На подходе к холму мы наткнулись на дорогу, которой пользовались в течение последних нескольких дней. Кто-то отчистил ее от снега, обнажив каменные ступени, вырезанные в склоне холма и ведущие к вершине,. Чем ближе мы подходили к вершине, тем ярче свет костра освещал контур здания на вершине.

– Маяк, – пробормотал я, – Или то, что от него осталось.

В свои лучшие времена высота башни составляла,наверное, не менее пятидесяти футов, но сейчас футов двадцать как бы снесла чья-то гигантская рука. Побережье и острова всех Великих Озер были усеяны маяками, и, как возле всех подобных строений, вокруг них всегда витало множество самых разных слухов. Про этот я не слышал ничего, но когда я вглядывался в серые, истершиеся камни, у меня сложилось впечатление, что для того чтобы слухи начали распространяться, кто-то должен сначала пережить встречу с неизведанным, а уж потом рассказать об этом.

Весь этот жуткий остров создавал у меня такое впечатление, как будто бы я иду не по обычной земле, населенной призраками, а по очень древней земле призраков, по такому месту которое никогда не склонялось перед прогрессом и цивилизацией, наукой и разумом, которое не испытывает уважения к детям человеческого гения, как и к их предкам. Остров казался живым существом, которое узнало о моем присутствии способом, который я не мог даже приблизительно описать, и презирает меня.

Но это было не самое жуткое ощущение.

Самым жутким было то, что все это выглядело знакомым.

Поднимаясь по этой каменной лестнице, мои ноги двигались в определенном порядке, как будто бы они ходили по этому пути тысячи раз. Я слегка отклонился от пути на один шаг, не понимая, зачем, спустя мгновение, когда Майкл споткнулся, наступив на камень, который я пропустил, я понял, зачем. Я поймал себя на ведении обратного отсчета и когда отсчет закончился, мы поднялись на вершину холма.

Почему-то я знал, прежде, чем увидел, что одна из стен старого маяка будет сломана, открывая его внутренности, которые были пустыми, как внутренность ружейного ствола. Я знал, что маленький каменный домик, построенный напротив основания башни, будет все еще целым, хотя половина крыши провалилась внутрь и требовала ремонта. Я знал, что домик был сделан из камня полуразвалившегося маяка. Я знал, что передняя дверь скрипит, когда ее открывают, а задняя, которая была не видна с места, где я стоял, разбухает во время дождя и не открывается, как дверь…

… в дом.

Я также знал, что каким бы дьявольски странным это ни было, я не могу позволить всему этому отвлечь меня.

Никодимус и компания уже ожидали нас.

Слякотный дождь начал покрывать все вокруг тонким слоем льда, но костер, разведенный около пролома в стене башни, был достаточно большим, чтобы не обращать на него внимания. Языки пламени поднимались на десять-двенадцать футов и горели странным фиолетовым светом, а вездесущий лед создавал иллюзию фиолетового смерча, цепляющегося за все подряд.

Рядом с костром из камней был сложен трон. Естественно на нем восседал Никодимус. Справа от него стоял Тесса, впервые я видел ее полностью в своем человеческом обличии. Она выглядела как девочка-подросток, едва доросшая до получения водительских прав, и была одета во что-то черное и обтягивающее. Дейдра стояла на коленях у ног Никодимуса, и видя все троих вместе, я мог различить черты родителей у их ребенка. Особенно глаза. Они отражали в полной мере и холодный, точный расчет Никодимуса, и бессердечный эгоизм Тессы.

Магог присел у подножия кучи камней, огромный и похожий на обезьяну, в его глазах горела жажда крови. Динарианец, которого я отлупил серебряной рукой, лежал на земле позади Магога, его лицо пылало ненавистью, одна рука его дрожала, но остальное тело было неподвижно.

Мое сердце радостно забилось. Их все еще было шестеро. Ива еще держалась.

Я поднял руку. Мы остановились, а Розанна подошла и преклонила колени у правой руки Тессы.

– Ух, ты! – воскликнул я. – Какая неожиданная встреча. Вы здесь по делу или просто заблудились по пути на семейную вечеринку?

– В домике стрелки, – очень тихо пробормотал Саня.

– Позади башни в тенях чудища, – прошептал Майкл.

Я не стал смотреть. Если мои друзья говорили, что там есть плохие парни, значит, они действительно там есть – без вариантов.

– Добрый вечер, Дрезден, – сказал Никодимус, – Вы принесли товар?

Я позвенел мешочком Королевской Короны и стукнул по рукоятке меча Широ, нависавшим над моим плечом.

– Да. Но ты уже это знаешь, иначе Рози не стала бы тащить нас так далеко. Так что давай пропустим светскую беседу. Покажи мне девочку.

– Как Вам будет угодно, – сказал Никодимус. Он махнул рукой и тени – поправлюсь, его тень вдруг отступила от разрушенной башни маяка.

Красный свет заполнял это место, изливаясь из знаков и символов самого большого и замысловатого круга, который я когда-либо видел, а я видел сделанные из серебра, золота и драгоценных камней. Этот круг включал в себя все, виденное мной ранее, и еще там были гротескные фигурки, в основном издающие звук звенящих вилок и трубных колокольчиков; и свет, сфокусированный призмами и кристаллами и разложенный на множество цветов, вырисовывавший совершенные геометрические формы вокруг круга.

Ива была внутри.

В свое время я видел множество извращений, но легче от этого не становится. Люди Ника использовали все классические приемы и добавили кое-что свое, чтобы сломить ее. Для начала они раздели Иви, что уже было жестоким при такой погоде. Они обрили ее налысо, оставив пару маленьких золотых кудряшек. Она плавала там в позе зародыша, медленно крутясь. Ее глаза были закрыты, а на лице застыло выражения ужаса и потерянности.

Снаружи они посадили на цепь несколько ужасных охотничьих чудищ, безволосых существ, не похожих ни на что в царстве животных, размером где-то между пантерой и волком. Существа выглядели голодными, и пристально смотрели на летающую закуску. Одно из них рыкнуло и прыгнуло на всю длину цепи, попытавшись откусить кусок уязвимой плоти девочки. Достать ее оно не смогло, но Ива содрогнулась и пискнула.

Пока она крутилась и вращалась – явный отголосок того, что она сделала с Магогом в Аквариуме, – я заметил множество маленьких царапин и синяков, доказательство множества мелких жестокостей. Они должны были казаться просто кошмаром ребенку, который никогда не испытывал реальную собственную боль. Все это – боль, беспомощность, унижение, – все это должно было казаться Иве особенно ужасным, ведь для нее это было новостью. Если бы я сказал, что боль – это часть человеческой жизни, по отношению к ребенку, я бы был лицемером.

Некоторые вещи просто не должны случаться.

– Вот, видите? – сказал лорд динарианцев. – Живая и здоровая, как и договаривались.

Я глянул на Никодимуса, которого от взбучки отделяло каких-то десять секунд…

…и уловил в его глазах нечто, похожее на удовлетворение, и это в одно мгновение охладило мой пыл.

Заключение Ивы было направлено не только на то, чтобы она впала в состояние, в котором можно было бы манипулировать ею.

Оно было направлено также на манипулирование мною. В конце концов, я ведь уже когда-то оказывался в подобной ситуации.

Для динарианцев было недостаточно просто заполучить Меч. Они бы все равно не смогли бы сломать Фиделаккиус, также как и Церковь не могла сломать или расплавить тридцать серебряных монет. Сила Меча была не только физической, и пока его носил человек чистый душой и сердцем, требовалось нечто большее, чем физическое воздействие, чтобы сломать его.

А вот если вручить Меч, к примеру, колдуну, о котором известно, что в прошлом он уже использовал его в корыстных целях, о ком известно, что он обладает дурным характером, о ком известно, что однажды он случайно потерял его, и который в гневе может сжечь пару зданий – это бы кардинально изменило ситуацию. Поставьте его в сложную ситуацию, дайте причину злиться, подкиньте ему могущественное магическое оружие – и он вполне может использовать его из отчаяния, несмотря на то, что он будет исходить из не самых чистых побуждений. Ведь я пришел сюда с миром, движимый целью обменять Меч на жизнь ребенка. Если я возьму Меч и использую для нападения на Никодимуса и компанию, я, как меченосец, предам Фиделаккиус, Меч Судьбы.

В тот же момент Меч станет обычным мечом – предметом из стали и дерева. После этого Никодемус и его сумасшедшая семейка смогут уничтожить это оружие. То есть, для того, чтобы уничтожить Меч, им нужен был кто-то, способный совершить такую ошибку, кто-то, способный сделать такой выбор, все равно, как носящий монету может принять решение выбросить ее, чтобы освободиться от Падшего. Им нужен был кто-то с правом на Меч, способный отказаться от этого права.

Однажды я уже совершил такую ошибку, когда Майкл вынужден был дать мне Амораккиус на время. Я использовал Меч Любви, чтобы спасти свою задницу из ситуации, в которую впутался сам и чуть не разрушил его. И разрушил бы, если бы не вмешательство моего брата, правда, я тогда еще не знал о нашем родстве. А Томас знал. Он присматривал за младшим братом еще тогда.

Не поймите меня превратно. Временами я бываю несколько туповат – особенно когда дело касается женщин. Но я не настолько глуп, чтобы повторить такую серьезную ошибку.

Но …

Никодемус ведь не знал, что я однажды уже совершил ее, не так ли?

О, меня он знал довольно хорошо. Он знал, как сильно он взбесил меня тем, что они сделали Иве – и он рассчитывал, что я среагирую согласно своей природе, и тем самым помогу ему разрушить Фиделаккиус.

Я затеял опасную игру, пойдя против такого старого противника, как Ник, но кто не играет, тот и не выигрывает– и мне нужно было еще немного времени, чтобы удостовериться, что оба наших приза здесь на месте, прежде чем начать действовать.

Поэтому я решил подыграть ему.

Я ударил о землю посохом в левой руке, правой ухватился за рукоять Меча и прорычал,

– Вытащи ее оттуда, Никодимус, сейчас же.

Они рассмеялись надо мной, все вместе, мягко и оскорбительно. Это звучало бы отрепетированно, если бы не было так слаженно. А так это выглядело, как будто они занимались этим годами, и получилось очень естественно.

– Гляньте на его лицо, – промурлыкала Тесса, хихикающая девочка-подросток, – Оно прямо красное.

Я стиснул челюсти так сильно, как мог. Мне не требовалось особого труда, чтобы притворяться злым, но я использовал все свое актерское искусство. Подавись, Сэр Ян [77]

[Закрыть]. Затем вытянул Меч на пару дюймов из ножен:

– Предупреждаю, – пригрозил я, оглядываясь по сторонам, – Отпустите девочку, а не то худо будет.

Мое актерское мастерство было на высоте. Позади раздался полный тревоги голос Майкла,

– Гарри, – сказал он, – подожди.

Не обращая внимания на Майкла, я продвинулся вперед еще на пару шагов, вытаскивая Меч. Фиделаккиус был классической катаной, с ножнами, выглядящими как старая трость. Пока он был у меня, я содержал клинок в чистоте и периодически смазывал его. Он вышел из ножен без звука, и холодно засиял в фиолетовом свете костра.

– Я принес Меч, – сказал я Никодимусу, с угрозой в голосе, – Видишь? Ты же этого хотел? В обмен на девочку?

Его глаза сузились, когда он смотрел на клинок, и я впервые заметил, что он тоже носил меч на бедре, как, кстати, и Тесса. Супер! Я сделал себе заметку не вступать с ними в бой на мечах. Я большой и быстрый, и могу дотянуться за полстраны, но когда дело доходит до серьезного боя на мечах, я просто мелкота по сравнению с настоящим фехтовальщиком, таким, как Майкл, например, а Майкл считает себя слабым оппонентом Никодимусу.

– Колдун, почему ты, собственно, думаешь, что он будет совершать эту сделку? – спросила Тесса сладким голоском. – Теперь, когда ты здесь, Меч здесь, монеты здесь?

– Может, ты и не заметила, сука, – прорычал я, – но Меч здесь. И два других тоже здесь. Может, вы подумаете дважды, прежде чем начинать драку?

Колючий Намшиель издал квакающий смех.

– Ты думаешь, что мы шестеро испугаемся двух Рыцарей?

– Я думаю, что вас здесь пять с половинкой, придурок, – ответил я, делая еще один шаг вперед. Отсюда я мог видеть больше внутренностей башни: – И чтоб вы знали, против вас три Рыцаря.

Никодимус улыбнулся, обнажив зубы.

– И чтобы Майкл и Саня знали, Дрезден, динарианцев тут семеро, а не шестеро. В конце концов ты все-таки привел их сюда.

– Гарри! – вновь закричал Майкл.

– Заткнись! – рявкнул я на Никодимуса, продвигаясь вперед еще на пару шажков. Почти.

Магог хрюкнул и пододвинулся на ярд ближе ко мне, царапая землю своими когтями и угрожающе тряся головой.

Я взялся за Меч и оскалил зубы.

– О, хочешь попробовать, Модзилла? – дразня его, я сделал еще два шага вперед. Подойди и получи; я тебе покажу, что случилось с Конгом.

Есть! У подножия башни, лежал окровавленный, избитый, полузамерзший, но живой человек. Он поднял голову, когда я показался, и я встретился взглядом с джентльменом Джонни Маркони.

Они привязали его веревкой к скале, что, учитывая погоду в последние несколько дней, было актом милосердия – потому что железная цепь убила бы его. Половина его лица опухла, но оба глаза были целы. На одной стороне лица было много крови. Вообще то…

Черт. У него была оторвана верхняя половина левого уха. Хотя не совсем. Но надорвана. Кулак правой руки был покрыт кровавой коркой. Марконе ободрал его обо что-то перед тем, как был связан. Он дрался с ними.

Я прекратил нести чушь и стал быстро отступать к Майклу и Сане.

Магог замер с комично наклоненной головой и озадаченным выражением морды.

Никодимус, сидевший на троне, почувствовал, что план, задуманный им и вроде бы шедший, как надо, начал разваливаться.

– Майкл! – крикнул я, швырнув Фиделаккиус за спину.

– Убейте их! – закричал Никодемус, его голос разнесся по всей вершине холма, -Убейте их всех!

Тесса издала звук, совершенно похожий на крик при оргазме, и сквозь ее кожу пробились щетинки красно-черного хитина, его тело быстро принимало форму богомола. Дейдра зашипела и выгнула спину в тон своей матери, ее волосы превратились в стальные лезвия, а кожа потемнела. Розанна взвыла, и в ее руках запылал огонь, точнее Адское Пламя, а Колючий Намшиель поднял руку и между его пальцев запрыгали искорки зеленоватых молний.

Магог просто взревел и бросился, и вместе с ним с ревом, полным голода и ярости, дюжина лысых бестий появились из теней вокруг нас и бросились к нам, с полным презрением к своим жизням. И, как будто вышеперечисленного было мало, полдюжины ярко-красных точек, отметок лазерных целеуказателей спрятавшихся стрелков, появились в тумане.

Мда. Суперский план, Гарри.

Они были как раз там, где я и думал.

Глава 43

Я не стал оглядываться, чтобы проследить, что там с мечом. Я сунул руку за отворот плаща и вытащил обрез. Потом отпустил посох, поднял оружие обеими руками, отвернул лицо, и крикнул, “Берегись, огонь!” за секунду до того, как спустил курок.

Когда-то давно я видел, что Кинкейд использовал шары «Дыхания Дракона» против вампиров Красной Коллегии в борьбе в Ригли Филд. Это было дьявольски внушительно, наблюдать вылетающие дробовика снопы пламени сорок футов длиной. С тех пор я провел некоторые исследования относительно всяких штучек, которыми можно выстрелить из дробовика, и оказалось, что здесь куча интересного материала. Просто удивительно, нет, в самом деле, какой творческий потенциал вложен в проектирование различных специализированных боеприпасов, доступных сегодня на рынке.

Мой личный фаворит: шар, известный как Файрбол.

Он разбрызгивает перегретые частицы металла – крошечные, крошечные кусочки металла, разогретые выше трех тысяч градусов. Они распространяются огромным конусом огня и освещают все на расстоянии больше чем двести пятьдесят футов, ярче и горячее, чем любой фейерверк. В лесоводствах их применяют, чтобы пустить встречный огонь, а спецподразделения используют их для отвлечения внимания противника.

Я выпустил два файрбола одновременно, прямо в воздух, и на мгновение все вокруг стало залито светом, столь же ярким, как в летний полдень.

Даже отвернувшись от вспышки, с закрытыми глазами я ощутил, как свет ворвался сквозь веки ярко-розовым. Я услышал стрельбу со стороны дома, и еще от группы деревьев слева, но независимо от того, где разместились никодимусовы бандиты, сейчас они были ослеплены вспышкой, и их вечернему видению нужно будет время, чтобы придти в себя.

Это была половина пользы от использования файрболов в темноте. Мы выиграли чуть-чуть времени для действий, не больше, чем несколько секунд – но несколько секунд совсем не пустяк, если использовать их как следует.

Я опустил дробовик, схватил посох, и кинулся вперед, крича, как сумасшедший.

Майкл и Саня наступали мне на пятки. Майкл держал Амораккиус в правой руке и Фиделаккиус в левой, и пока он бежал, оба лезвия внезапно засияли несильным мерцающим серебряным светом. Одно из тех животных, что скрывались за башней, хотя и ослепленное вспышкой, выпрыгнуло вперед по команде Никодимуса, но злая фортуна нанесла его прямо на Майкла. Рыцарь Креста ударил справа и слева каждым мечом. Послышались звуки нанесенных ударов, крик боли животного, и Майкл протопал дальше, только слегка замедлив свой широкий шаг, оставляя еще дергающееся тело животного на земле за собой.

Потом воздух задрожал от боевого рева Магога, и я бросил пристальный взгляд вокруг, чтобы найти огромного Динарианца, который обращался именно ко мне. Я уже мерялся силами с Магогом и знал, что я смогу остановить его, если нужно. Но также я знал, что это потребует больших усилий и оставит меня уязвимым для его компаньонов, так что вместо того, чтобы пытаться остановить его, я призвал свое желание, и когда обезьяноподобное существо выпрыгнуло мне навтречу, я качнул свой посох круговым движением, как клюшку для гольфа, и крикнул, “Forzare!”

Невидимая сила моей воли крутнулась, добавилась к импульсу броска Магога и оторвала его от земли. Магог с ревом пролетел над нашими головами и рухнул на крутой, скалистый склон, по которому мы только что поднялись. Рев животного преобразовался в дикие слова на каком-то по-древнему звучащем языке, прерываясь криками ярости и воплями боли, пока огромный динарианец катился вниз по каменному промерзшему склону. Он казался более сердитым чем травмированным, и я знал, что я вывел его из игры всего лишь на несколько моментов.

Хотелось бы надеяться, что этого хватит.

Дейдра спрыгнула с насыпи камней, используя для передвижения руки, ноги и лезвия волос попеременно, она была похожа на какого-то огромного причудливого паука – и тут Саня поднял свой Калашников и начал стрелять в нее. Он тоже не использовал автоматический огонь “пали и молись”. Русский притормозил и быстро сделал несколько выстрелов. Первый ударил в скалу в дюйме слева от Дейдры, второй попал ей в бедро, а третий поднял облако искр от стальных лезвий ее волос совсем рядом с черепом. Она издала удивленный вопль боли и страха, и стремительно удрала боком в тень, как плотва убегает вглубь, когда до нее добирается солнечный свет.