Текст книги "Маленькая польза"

Автор книги: Батчер Джим

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 26 страниц)

Часть того жгучего шторма власти, который я сдерживал, вылетела из моего тела через жезл, метнула в динарианца невидимое пушечное ядро, окруженное облаком статической разрядки. Это было больше силы, чем я хотел отпустить. Если б она поразила его, он бы улетел на середину озера Мичиган.

Но в то время как смертные глаза динарианца все еще оставались пустыми от удивления и шока, зеленые ярко запылали гневом. Колючий динарианец поднял свою левую руку в широком жесте, сделал слегка колеблющееся движение пальцами, таща руку ко рту, и …

… и он проглотил мое колдовство.

Он проглотил его. И затем изможденное, скелетное лицо раздвинулось в зубастой улыбке.

– Это, – пробормотал я, – невероятно несправедливо.

Я поднял свою левую руку, присел так же, как динарианец, и порвал вращающееся облако черных нитей, которые летели в меня, кружась в воздухе множеством крошечных, растущих дуг. Я поднял щит, и фактически ни одна из них на меня не упала – они все упали вокруг почти идеальным кругом.

И мгновение спустя мой щит задергался и упал. У меня все еще была энергия для него – я не был отключен. Но так или иначе фантастическое колдовство динарианца разрушило силу, когда она оставила мое тело. Я попытался бросить другую порцию силы в него, и добился только того, что почувствовал себя в высшей степени глупо, махая посохом вокруг с нулевым эффектом.

– Помехи, – сказал динарианец со странным акцентом. – Всегда помехи.

Его левая рука вернулась к поискам в сумке, и его смертные глаза возвратились к рассеянным остаткам колдовства, очевидно игнорируя мое существование. Зеленые глаза, тем не менее, оставались сосредоточенными на мне и вокруг указательного пальца его поднятой правой руки внезапно собралась темнота.

Время замедлилось.

Темнота рванулась ко мне.

Явная угроза заставила меня броситься вперед в попытке проскочить мимо небольших вращающихся столбиков тени, которые окружали меня, но они оказались столь же твердыми, как стальные преграды, и чертовски холодными. Я бросил свою магию против этих преград, но напрасно, поскольку вспышка темной молнии пронеслась к моему сердцу.

И тут что-то случилось.

Я не знаю, как описать это. Я пытался ударить другой порцией силы между преградами моей колдовской тюрьмы, когда что-то … что-то еще … вмешалось. Вроде как, когда что-то делаешь, а тебя неожиданно толкают под локоть. Вот так это чувствовалось, как крошечный, но критически рассчитанный толчок, когда я бросил свое волю последним бесполезным усилием.

Сила взвыла, проламывая себе путь из моего тела. Она разрушила черные решетки моей тюрьмы и оставила на мгновение полосу металлического света в воздухе за собой, отсвечивающую, как след жидкого хрома. Она ударила динарианца здоровенным серебристым кулаком.

Я прямо почувствовал, как мои пальцы влепились в скелетную фигуру, почувствовал боль от многочисленных костяных шпор, выступающих из ее суставов. Я отшвырнул его от себя с криком, и огромная серебряная рука бросила динарианца в ближайшую стену, разрушая несколько футов дорогостоящего оформления, тщательно моделировавшего Тихоокеанский Северо-запад.

Секунду я таращился сначала на ошеломленного динарианца, потом на свои собственные растопыренные пальцы – и плавающую в воздухе серебристую руку, которая повторяла мои движения. Потом скелетный динарианец поднялся и стал быстро расти – пока я не пихнул его рукой, и он влепился своей костистой задницей на шесть дюймов в скалу позади себя.

– О, да, бэби! – услышал я свой ликующий вопль. – Поговори-ка с рукой!

Я подобрал колючего злодея за ногу и засмеялся, поскольку он начал стрелять, и колоть и царапать конструкцию, которая держала его. Я мог чувствовать боль от этого – но это была мелочь, в самом деле, как если бы меня тяпнула крыса. Чертовски неприятно, но я знавал гораздо худшую боль, и эта была ничто по сравнению с мукой силы, все еще горящей во мне. Я снова бросил его на стену, затем протащил двадцать футов по воздуху, приложил об несломанное стекло в три дюйма толщиной на внешней стене Океанария, отодвинул его назад, и снова ударил, и еще раз, и еще, и еще, превращая его в лохмотья.

Тут я почувствовал какое-то короткое предупреждение, так как мои уже перегруженные нервы прокричали, что круг закрылся, что пентаграмма набрала силу, и я почувствовал волну приближающейся энергии совсем близко. Поставить щит совершенно не было времени.

Ну, пусть это сделает Колючка.

Я швырнул его между собой и тем местом, где (как мой инстинкт предупредил меня) должна была пройти прибывающая сила, а затем словно взвыла дюжина турбинных двигателей. Тридцать футов стены взорвались светом и Адским огнем. Жар, свет, и явная, но неосязаемая сила ударила и сшибла меня с ног. Куски расплавленной скалы шипели в воздухе, более смертельные, чем любая пуля.

Они попали в Колючку и вылетели через его спину, оставив в нем зияющие, дымящиеся отверстия. Я видел их через серебристый туман руки, которая все еще держала его, чувствовал высокую температуру, поскольку они проходили эту руку и …

… и затем моя голова ударилась об пол достаточно сильно, чтобы заставить меня увидеть звезды. Я покатился и чуть не улетел через ограждение в бассейн с китами. Я уперся в пол концом посоха в левой руке и оперся на него, тяжело дыша.

Я был все еще жив. Я все еще сохранил небольшое количество энергии. Пока, думал я одурманенно, все шло точно по плану.

Колючий динарианец дергался на полу в десяти или двенадцати футах от меня. В его теле были большие дымящиеся отверстия. Одна из его рук двигалась. Так же как и голова. Но его ноги и низ туловища были полностью расслаблены. Я мог видеть, что кости его спинного хребта, они резко выделялись на его изможденной спине. Два дымящихся отверстия точно пересекали спинной хребет. Я предположил, что он или она (если это имело значение) больше никуда не пойдет.

Огромные потоки энергии, восемь или девять футов толщиной, пересеклись на расстоянии около пятидесяти футов от меня. Это походило на … ну, вроде как смотреть на поперечное сечение реки в наводнении – если река сделана из огня вместо воды, и если две реки могли пересечься и пройти друг через друга, не сменив своего курса. Я повернул голову и увидел через стеклянную стену стакана продолжение этих же самых лучей вокруг Океанария.

Особенно жутко было то, что пламенный поток энергии был тихим. Абсолютно тихим. Не было ни потрескивания пламени, ни рева перегретого воздуха, ни шипения пара, когда таяли снег и лед. Я слышал только звук падения щебня, и как камень стучит о камень. Я услышал, как где-то сломанная электрическая линия шипела и трещала несколько секунд, потом утихла.

И тут я понял несколько вещей.

Серебряная энергетическая конструкция, которая держала динарианца, исчезла.

И я не чувствовал свою правую кисть.

Я посмотрел вниз в панике, но нашел, что она все еще там, по крайней мере, болтается свободно на конце руки. Я не чувствовал ничего ниже запястья. Мои пальцы были немного скрючены и не реагировали, когда я пытался ими шевелить.

– Дерьмо, – пробормотал я. Потом собрался, перехватил покрепче посох левой рукой и двинулся к Колючке.

Потом я колотил его по голове посохом до тех пор, пока он не прекратил двигаться.

Пусть лучше он будет без сознания. Он был не единственный Падший в здании, и я не хотел, чтоб он выдал мое местоположение кому-то еще..

Один готов. И кто знает, сколько их там еще.

Я присел в проходе между стеной справа от меня, наружными окнами Океанария слева и лучом Адского огня сзади. Это было самое безопасное положение, которое я, вероятно, мог бы занять. Все еще не было слышно никаких звуков, которые означали бы, что они попытались схватить Архив прямо сейчас. Кинкейд не сидел бы спокойно.

Но они были где-то здесь, рядом со мной. Должны были быть.

С другой стороны, они вполне могут быть не в курсе, что я здесь.

Это могло быть преимуществом. Возможно, даже огромным преимуществом.

Несомненно, Гарри. Какая кошка ожидает, что мышь погонится за ней?

Я поместил свою оцепенелую правую руку в карман плаща, пытаясь игнорировать сидящую глубоко в костях боль непотраченной власти и расслабляющую дрожь ужаса, исходящую откуда-то из живота, и тихо двинулся вперед, чтобы помешать Падшим ангелам нанести удар.

Глава 31

Когда-то раньше я слышал, что дельфины так же умны, как люди. Я даже читал статью одной исследовательницы, которая утверждала, что дельфины, с которыми она работала, легко проходили тесты, а нам потребовались годы, чтобы понять это – так что, фактически, они могли бы быть даже более умными чем мы. Я читал другие сообщения, в которых говорилось, что они только разговаривать с нами не могут. Но поскольку сам я никогда не садился играть в шашки с дельфином (мой собственный личный измеритель для таких вещей), у меня на этот счет не было мнения до того дня в Шедде.

И вот те маленькие некрасивые дельфины, что плавали рядом со мной в полной тишине, за исключением свиста их спинных плавников, прорезающих поверхность, чтобы привлечь мое внимание, подняли страшный тарарам на семьдесят футов дальше по пути вдоль бассейна, они плескались, и трещали, и пищали изо всех сил.

Я тупо смотрел на них с полсекунды прежде, чем до меня дошло их сообщение: показались плохие парни, и очень близко. Очевидно, водные американцы решили, что я из их команды. И как только увидели, что сообщение принято, прекратили шум и исчезли под водой.

Я услышал скрипящий звук, и инстинктивно задрал голову. Тени двигались по заснеженной стеклянной крыше Океанария.

Многое в Никодимусовом плане задержать меня стало понятно. Когда он убедился, что Архив здесь, в Аквариуме, ему нужно было потянуть время, чтобы позволить его людям пробраться в здание.

Я бросился в тяжелые папоротники, что росли рядом с пешеходной дорожкой около внешних бассейнов, и низко присел в самой гуще растений. У меня еще был запас силы, и я надеялся, что смогу нанести удар, причем не один раз.

Чуть погодя полетело разбитое стекло . Темные, нечеловеческие фигуры начали спускаться сверху.

Я выбрал динарианца, наиболее удаленного от центра действия и внимания, указал на него посохом и прорычал “Forzare!”, отпуская немного силы. Невидимая сила поймала злодея, когда он падал. Я его даже путем не рассматривал, видел только, что у него было много мускулов и гребень из кожистых пластин на хребте.

Мускулы ничем не помогут в свободном падении независимо от того, сколько Падших ангелов у вас внутри. Если у вас нет каких-нибудь крыльев, вы находитесь в руках Матери-земли и сэра Исаака Ньютона.

Я не пытался спихнуть его в середину озера. Я применил только достаточно силы, чтобы изменить его траекторию, отклоняя падение динарианца футов на тридцать от курса, и он приземлился в одном из тех колоссальных энергетических лучей.

Была вспышка белого света, тень человеческого скелета мелькнула в моем поле зрения, и затем раскаленное добела нечто вылетело, вращаясь, из луча и приземлилось в одном из бассейнов сердитым потоком пара. Дельфины унеслись прочь.

Я опять затаился, не двигаясь.

Динарианцы падали, как дождь, их было больше дюжины, приземляясь с тяжело звучащими ударами или всплесками …

Один из них, выглядящий, как ящерица, упал в листву позади меня буквально в пяти футах от места, где я скрывался, у него почему-то не было двух третей головы. Он дико дергался несколько секунд, из него толчками хлестала очень по человечески выглядящая кровь, потом она пошла медленнее, видимо, просто истощившись.

Я поднял глаза до крыши и нашел там темный угол.

Кинкейд висел в этом углу, как паук, прицепившись чем-то вроде ремня безопасности, он был совершенно бесшумен, и я понял, что у него была та же самая идея, что и у меня: истреблять их прежде, чем они поняли, что сражение уже начато, в то время как они все еще сдерживали свою силу. Он мрачно улыбнулся мне, кивнул головой, как бы говоря “после Вас”, и поднял тяжелую спортивную винтовку с большущим глушителем к щеке.

Когда-то давно Кинкейд весьма спокойно сообщил мне, что, если бы он когда-нибудь соберется убить меня, то сделает это с помощи винтовки, которая стреляет на расстоянии не меньше мили. Эта же била на сто футов, возможно и меньше, но Кинкейд положил динарианца выстрелом в голову, а может и не одного, в тот момент, когда тот приземлился среди битого стекла. Он был смертелен как черт, и он мог так же легко обернуться моим врагом, но так или иначе мой ужас уменьшился до чего-то знакомого – и свирепого.

Несомненно, они превосходили нас численностью, но я больше не был уверен, что они превзойдут меня мастерством. Когда Падшие наносили удары, они были высокомерны до крайности, и они вообще не имели привычки играть на слух и приспосабливаться к изменениям в темпе. Когда держатели монет управляли вещами, они могли быть очень опасны – но не больше так чем кто-либо еще, с кем мне случалось, метафорически выражаясь, скрещивать мечи.

Да, Никодимус был очень опасен, но это потому что он сам Никодимус, и неважно, есть у него Падший ангел или нет. И в то время как я был бы дураком, если б воспринимал его иначе, чем смертельную угрозу, я пережил встречу с ним однажды, и увидел, какую ловушку он приготовил на сей раз, пусть даже в последнюю минуту увидел.

Я отвел взгляд от дергающихся остатков обезглавленного динарианца в папоротниках. Они носят с собой страшных ангелов, которые смотрят с их лица, Но умирают они точно так же, как все остальные.

Это ничуть не делает их менее опасными. Это только заставило меня увидеть, что у меня есть шанс противостоять им.

Так что никакого грома и молнии. У меня нет лишней энергии для него. И лишнего времени тоже. Я поднялся и двинул через папоротники туда, где, как я думал, должен опуститься следующий ближайший динарианец, там был крутой склон, по которому было сложно двигаться тихо. Но приземлившийся динарианец не остался на месте. Я нашел только отпечатки когтей на земле, как у индейки, но гораздо больше.

Я замер, услышав плеск воды справа от меня. Углом глаза я видел, как из воды дельфиньего бассейна выходит Тесса, Девочка-Богомол. Она подтянулась по пешеходному поручню, двигаясь быстро и осторожно. Я увидел блеск серебра в когтях ее руки. Она подняла монету динарианца, которого я запихнул в луч. Она знала, что они были не одни. Между нами было совсем небольшое расстояние, но я не двигался и не думал, что она разыскивает меня.

Девочка-Богомол вылезла на бетон и исчезла из моего вида. Послышался чирикающий, похожий на обезьяний звук откуда-то в этом обширном помещении, но кроме него все оставалось тихим.

Я, как призрак, двинулся дальше, напряженно вслушиваясь. Где была драма? Где были взрывы, воющие крики, и прочий оглушительный саундтрек? Это была какая-то жуткая игра в прятки.

Которые, как я внезапно понял, должно быть, были противостратегией Архива. Огромный символ затрачивал слишком много энергии, чтобы можно было поддерживать его работу долгое время. Если Архив смогла бы просто остаться скрытой от ее врагов, пока символ не завершит свою работу, это бы решило всю проблему. И не было никакой надобности тратить ее драгоценную доступную энергию в усилии защититься – если она могла остаться спокойной и сосредоточиться на том, чтобы поддерживать завесу, и все. Это вынудило бы динарианцев охотиться за Ивой, напрягать силы в попытках проникнуть через ее завесу, а пока они были так сильно заняты, Кинкейд убивал бы их одного за другим. Это была чертовски умная противотактика.

На далекой стороне комнаты один из динарианцев начал кричать, это был вопль муки. Мои глаза метнулись туда, где был Кинкейд. Его там уже не было. Веревка теперь свисала по листве ниже того места, где он был, но он оставил позицию после того, как убрал еще одного врага.

Я усмехнулся. Прекрасно. Если это такая игра, я тоже могу играть. Готов я или нет, надо идти.

Я двинулся через папоротники, поворачивая к трибунам, и тут услышал разговор.

– Где она? – потребовал тяжелый мужской голос.

Я не мог понять, откуда идут голоса среди этой поддельной дикой местности, пока не огляделся. Свет и тени играли в комнате и, видимо, специально для меня создали отражающую поверхность на одной из стеклянных панелей на потолке. Трое динарианцев собрались на трибуне. Тот, который говорил, в основном был похож на большую гориллу, если не считать рожки, как у козы, и тяжелые когти.

– Заткнись, Магог, – зарычала Девочка-Богомол. – Я не могу думать, когда ты тут болтаешь своим глупым языком.

– У нас мало времени, – прорычал Магог.

– Она знает это, – сказал третий динарианец. Я узнал его, он выглядел, как женщина, за исключением ног с вывернутыми назад суставами и заканчивающихся когтями пантеры, яркой красной кожи, и массы металлических, в десять футов длиной лезвий вместо волос. Дейдра, дорогая дочь Никодимуса. Она повернулась к Тессе. – Но Магог прав, Мать. По запаху мы ее не найдем. – Она держала маленький розовый носок. – Обрывки одежды с ее запахом на них были рассеяны повсюду.

– Это – работа Адского пса, – Магог сплюнул, зеленые глаза его ярко пылали над унылыми коричневыми. – Он боролся с нами прежде.

– Он охотится на нас, – сказала Дейдра, – пока она вынуждает нас сосредоточиться на том, чтобы проникнуть через завесу. Они слишком хорошо работают вместе. Он убил двоих из нас. Троих, если считать Урумвиэля.

Тесса подкинула серебряную монету на ладони.

– Сосуд Урумвиэля, возможно, было убит его собственным дебилизмом, – сказала она. Ее насекомые глаза, казалось, сузились. – Или возможно чародею удалось вернуться прежде, чем Знак был поднят.

– Ты думаешь, что этот патетический алкоголик перехитрил Отца? – сказала Дейдра с презрением.

Я ощетинился.

– Ему не нужно было кого-то перехитрить, ты, дура, – сказала Тесса. – Ему нужно было только бежать быстрее. И это объяснило бы, почему Колючий Намшиэль еще не появился.

Да. Если Колючка когда-нибудь проснется, то не Дрезден в этом виноват. Заткни его себе в глотку и покури, Диди.

– Волшебник – ничто, – зарычал Магог. – Если мы не найдем девчонку, причем очень быстро, все прочее не будет иметь значения для нас.

Тесса ухватилась пальцами и еще раз сделала ту отвратительную штуку, когда рот богомола открылся, и появилась голова симпатичной молодой девушки.

– Конечно, – сказала она, глядя на Дейдру. – Я должна была подумать об этом раньше.

Дейдра наклонила свою голову. Лезвия губительно зашептались против друг друга при этом жесте.

– О чем?

– Вся сила этого плана состоит в нападении на ребенка, не на Архив, – сказала Тесса со своей порочной улыбкой. – Наплюйте на девчонку. Принесите мне Адского пса.

Глава 32

Мне понадобилась примерно секунда, чтобы понять то, что Сука-Богомол имела в виду, и еще полсекунды, чтобы возненавидеть ее за это.

У Ивы не было семьи. У нее даже имени не было, пока я не дал его ей. Она была просто “Архивом.” Что она имела, это мир власти, ответственности, знания и опасности – и Кинкейд. Если бы Архив знала, что надлежащее решение будет состоять в том, чтобы позволить Кинкейду умереть, чтобы защитить неприкосновенность Архива, она не могла бы принять такое решение со своим обычным спокойствием. Кинкейд был для нее нечто по смыслу самое близкое к семье. Она не позволила бы им причинить ему боль. Она не могла.

Проклятые мерзавцы, взять одиночество маленькой девочки и использовать это против нее.

Грандиозные планы принести гибель и темноту, конечно, страшны, но они по крайней мере имеют то преимущество, что они безличны. Это же было простым, просчитанным, жестоким преступным намерением, заранее нацеленным на ребенка – ребенка! – и это совершенно взбесило меня.

Дейдра была ближе всех. Чудненько.

Я выступил из папоротников, ухватил покрепче свой посох и, отпустив часть силы, которую я мучительно сдерживал, прорычал, “Ventas servitas!”

Взрыв ветра ударил в Дейдру, сорвал ее с трибуны и метнул над бассейном, как дротик из детского воздушного ружья. Я бросил ее в самую близкую секцию луча пентаграммы, но как только она оторвалась от земли, то подобные змеям ленты ее волос развернулись, как изодранный парашют и стали биться в воздухе, замедляя ее и изменяя ее курс.

Мне некогда было наблюдать, где она приземлится. Магог обернулся прежде, чем ноги Дейдры удалились от трибуны на ярд, и рванулся одним из тех диагональных обезьяньих атакующих движений, несясь по трибуне как легко, как по земле. Я тут что-то сказал о быстрой реакции. Время реакции Магога было нулевым, а может даже немного меньше. Он весил, должно быть, семь или восемь сотен фунтов, и покрыл сорок футов между нами в течение нескольких секунд, невероятно ускоряясь.

Конечно, быстрая реакция – не всегда то же самое, что реакция разумная. Было похоже, что Магог привык быть неостанавливаемой силой.

Я поднял свой защитный браслет, посылая через него мою волю, собирая большую часть болезненного груза силы, еще остававшейся ко мне, в барьер, который возник между нами. Я крикнул без слов, мой голос казался тонким и напряженным по сравнению с ревом, который издавал Магог. Обычно мой щит проявляется как мерцающий купол смешанного синего и серебряного света.

На сей раз я оставил его прозрачным, полагая, что если Магог его не увидит, то причинит себе больше вреда. Динарианец врезался в невидимый барьер во взрыве серебряных искр, а щит остался неподвижным как скала. Сила атаки гориллы была не просто физической, и противный красный свет цеплялся за серебряную власть моей защиты. Лишняя энергия сочилась через мой браслет, ощущаясь как высокая температура, ошпаривая мою кожу, но барьер устоял, и ошеломленный Магог отшатнулся назад.

– Эй, – сказал я и позволил щиту упасть. – Где сидит восьмифунтовая горилла? – Я вышел вперед и пнул его так сильно, как только мог, прямо по яйцам, а потом добавил пинок в шею. Магог вопил от боли и отступал, спотыкаясь о трибуну и падая. – Где-нибудь, где много мягких подушек, да, Обезьяний мальчик?

Мои инстинкты взвыли, предупреждая меня, и я бросился вниз за последний ряд мест трибуны, потому что Сука-Богомол показала пальцем на меня и закричала, “Amal-bijal!” Потом был обвал грома, вспышка света, поток жара, и облако пылающих осколков взлетело в воздух там, где только что была трибуна.

Адские колокола. Колдунья. Причем, чертовски опасная.

Я подготовил свой щит, уже остро осознавая, как немного энергии осталось ко мне. Я сделал его небольшим, возможно три фута в поперечнике, и начал поднимать, когда увидел периферийным зрением быстрое движение выше меня: Тесса в середине воздушного прыжка. Она снова что-то выкрикнула, я закричал, начиная разворачивать свой щит к ней, и тут новая вспышка молнии разорвала воздух.

Давление швырнуло меня на бетонированный пол. Свет ослепил меня, и звук оглушал меня, и в моем мире остался только один длинный белый тон. Мои легкие на несколько секунд забыли, как дышать, но ноги старались двигаться.

Только мне удалось разобраться, где я нахожусь, когда другая оглушительная вспышка и зубодробительный удар снова швырнули меня на пол. И затем третий раз. Я все пытался поставить щит, но уже не видел ничего, кроме желтых пятен, и не находил силы, чтобы вложить в него. Это можно сравнить с тем, что идешь и внезапно под ногами нету пола, – впрочем, это совершенно буквально случилось секунду спустя, когда я споткнулся на трибуне и упал на несколько рядов вниз, ударяясь по пути всем подряд.

Некоторая ошеломленная часть меня поняла, что я сделал ошибку в своих предположениях. Тесса не пыталась схватить меня. Она только пыталась держать меня ошеломленным и дезориентированным, пока подойдут ее люди. Та же самая часть меня поняла, еще более запоздало, что я позволил себе слишком близко принять к сердцу их слова, и позволил своему сердцу принимать решения вместо того, чтобы думать головой.

Что-то выдернуло мой посох из моей руки. Я потянулся за своим пистолетом, и тут меня прижала к полу потрясающая физическая сила. Потом что-то вроде железного стержня перехватило мне горло.

Световые пятна начали расходиться, и я смог увидеть динарианца, который раньше мне не попадался, это была гермафродитного вида голая, лысая статуя из обсидиана с зелеными пылающими глазами поверх человеческих глаз ярко-синего цвета. Второе видоизмененное существо было покрыто косматым пальто серых, пыльно-выглядящих перьев, его лицо представляло собой серую массу висящих мясистых усиков, прикрепивших мои запястья к полу.

Тесса стояла надо мной, разглядывая что-то на дальней стороне комнаты, ее глаза сузились. – Не души его, – рявкнула она. – Он не сможет говорить, если будет без сознания.

Обсидиановая статуя немного ослабила давление на мою шею.

– Докладывай, – сказала Тесса.

– Мы думаем, что Адский Пес скрывается в ванных, – послышался напряженно звучащий грубый женский голос.

– Думаешь?

– Варсиэль и Ордиэль повержены, и МакКаллен мертв. Они вели поиск именно там. Выход мы контролируем. Он не может покинуть помещение.

– Где их монеты? – спросила Тесса.

– Возвращены, миледи.

– Спасибо, Розанна. Что-то еще?

– Мы нашли Колючего Намшиэля без сознания и серьезно раненного. И вокруг него все разгромлено.

– Так. И это было сделано довольно тихо. Кажется, наша разведка сильно ошиблась с этим молодым колдуном-головорезом.

Кто-то, по-видимому, Сука-Богомол, пнул меня в ребра. Было больно. И я не мог ничего поделать, а только пытался восстановить дыхание.

– Очень хорошо, – сказала Тесса. – Бери Магога и Дейдру и найди Адского Пса. Возьмите его живым. Сделайте это в течение следующих пяти минут.

– Да, миледи, – прохрипела Розанна. И топот копыт удалился.

Тесса снова появилась в поле зрения, сладко симпатичное лицо на чудовищном теле. Она улыбалась.

– А ты из злющих, парень. Это мило. Это то, что нравится моему мужу в его рекрутах. – Она пнула меня снова. – Я лично нахожу это очень раздражающим. Но я буду играть по-хорошему, так как мы могли бы сотрудничать в будущем. Я дам тебе шанс сотрудничать. Скажи мне, где маленькая девочка.

– Жалко, что я не знаю, – выдохнул я. – Я бы мог выказать добрую волю и сказать тебе пойти и трахнуть себя.

Она издала небольшой игривый смех и наклонилась, чтобы ущипнуть меня за сломанный нос.

Ладно.

Ой.

– Говорят, что надо давать человеку три возможности сказать нет, – сказала она.

– Давай сбережем наше время и силы, – сказал я. – Нет, дважды. Итого три.

– Как хочешь, – сказала Тесса.

Она залезла в карман моего плаща, вытащила револьвер, направила мне в голову, и потянула спусковой механизм.

У меня было только достаточно времени, чтобы таращить глаза и думать: «Ждать, ждать, это не правильно» ^[63]

[Закрыть].

Вспышка огня.

И звук выстрела.

Я попытался собрать силу и поставить щит, но там просто ничего не было, ничего, что можно бы использовать. Магия ушла.

Таким образом, это было чье-то чужое колдовство, которое аккуратно пересекло траекторию пули и заставило ее отскочить в типа с косматыми перьями, держащего меня за руки.

У меня поджался живот, когда я понял, что случилось.

Ива, должно быть, была там все время, просто сидела на открытой трибуне, скрытая завесой от всего происходящего. Теперь она стояла на расстоянии каких-то десяти футов, совсем юная девочка, лицо ее выражало достоинство – но глаза и щеки блестели от слез.

– Прочь от него, – сказала она спокойно. – Все вы. Я не позволю вам причинять ему боль.

Я и в самом деле не подумал о ком-то, кроме Кинкейда. Но из всех людей, которые имели дело с Архивом, я был единственным, кто интересовался ею не как источником знаний. Я видел в ней личность. Я дал ей имя. Грустно, но верно, я был для маленькой девочки чем-то, наиболее близким по смыслу к понятию «друг».

Она, видимо, не могла позволить, чтобы что-то случилось и со мной тоже.

Я только что вручил ее динарианцам.

Тесса откинула назад голову и испустила длинный, торжествующий крик.

Глава 33

– Ива, – сказал я тоном, каким говорят с детьми, когда подходит время их сна. Я умею это лучше, чем вы могли подумать, у меня было очень много практики с моими учениками. – Подними завесу и уходи отсюда.

Тесса снова пнула меня в ребра, достаточно сильно, чтобы не дать мне как следует дышать и уж тем более говорить.

– Когда мне нужно будет твое мнение, Дрезден, – сказала она, – я прочту его в твоих внутренностях.

Ива сделала два шага вперед при жесте Тессы и сузила свои синие глаза.

– Повторяю для тупых, Полониус Лартесса. Я не позволю тебе причинять ему боль. Отойди от него.

Глаза Тессы внезапно сузились.

– Ты знаешь мое имя.

– Я знаю все о тебе, Лартесса, – сказала Ива бесстрастным тоном. – Это все записано, конечно. Все, что было в Тессалонике в те дни. Бизнес твоего отца развалился. Тебя продали в храм Изиды. Если хочешь, я могу показать анализ твоей стоимости и эффективности твоего обучения относительно твоего дохода за твой первый год в храме, прежде, чем приехал Никодимус. Я могу использовать диаграммы, чтобы облегчить для тебя понимание. И раскрасить их мелками. Мне ужасно нравятся мелки.

Я не был уверен, но мне казалось, что ребенок пытается пустой болтовней отвлечь гадов от меня. Ей нужно продолжать отрабатывать свою технику, но это была какая-то расчетливая мысль. Если бы я мог дышать, я тоже бы что-нибудь сказал.

– Ты думаешь, детка, я испугаюсь того, что ты знаешь, откуда я приехала? – прорычала Тесса.

– Я знаю о тебе больше, чем ты сама, – ответила Ива ровным голосом. – Я знаю намного более точно, чем ты, скольким ты навредила. Сколько плохих ситуаций ты сделала еще хуже. Камбоджа, Колумбия, и Руанда последний раз, но это только в этом столетии, войны Роз или Столетняя война. Твоя история – это одна и та же глупая маленькая история, но много раз. Ты усвоила что-то, когда была ребенком, и никогда не отклонялась от этого. Ты – стервятник, Лартесса. Причуда. Ты выживаешь на больной плоти и гниющем мясе. Что-нибудь целое и здоровое пугает тебя.

Маленькая девочка не видела динарианца, который появился, пробравшись через папоротники позади нее, и бросился ей на спину, несколько сотен фунтов чешуи и клыков.

– Ива! – крикнул я, задыхаясь.

Она была защищена. Возникла вспышка света, сильный запах озона и свежести, и серебряный динарий покатился от кучи пепла, которая упала на пол в трех футах от маленькой фигурки Архива. Монета покатилась мимо нее, по прямой линии к Тессе, – но Ива топнула по ней своим маленьким башмачком, прижав ее к полу и не давая докатиться до Тессы.

– Крошечная, – сказал я, пытаясь сымитировать российский акцент Сани, и неспособный сдержать сумасшедшее хихиканье. – Но свирепая.

Тесса посмотрела на упавшую монету со слабой улыбкой.