Текст книги "Маленькая польза"

Автор книги: Батчер Джим

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 26 страниц)

– Почему? – спросил я осторожно. Я поднялся на ноги.

– Когда твой маленький слуга предупреждал тебя об опасности, дитя-чародей, он имел в виду вовсе не меня.

На улице за пределами переулка уже не было ни ветра, ни метели. На другой стороне улицы, как раз напротив переулка стояли двое мужчин в длинных пальто и больших шляпах. Я внезапно почувствовал вес их внимания, и мне показалось, что они были удивлены, увидев меня.

Я повернулся, чтобы сказать Мэб… но ее уже не было. Грималкина тоже, они оба исчезли без следа. Остаточной магии или отпечатков, как сказала Мерфи, не было тоже.

Я повернулся к улице как раз вовремя, чтобы увидеть, что две фигуры сходят с тротуара и движутся ко мне длинными шагами. Они были высоки, почти с меня ростом, и плотного сложения. Снегопад утих, и улица была гладким полем нетронутого снега.

Они оставляли на нем раздвоенные следы.

– Дерьмо, – сплюнул я, и побежал, отступая в узкий, невыразительный переулок.

Глава 7

При этом признаке отступления мужчины откинули назад головы и издали пронзительные, блеющие крики. Их шляпы свалились, когда они это сделали, открывая закрученные рожки граффов и прочие козлиные признаки. Однако они были больше, чем первая команда нападавших, больше, сильнее, и быстрее.

И поскольку они были довольно близко ко мне, я заметил кое-что еще.

Они оба достали автоматы из-под пальто.

– О, господи, – пожаловался я уже на бегу. – Это же просто несправедливо.

Они начали стрелять в меня, и это было плохой новостью. Чародей ты или нет, пуля в голову разбрызгает твои мозги в точности так же, как у любого другого. Действительно же плохие новости были в том, что они вовсе не распыляли пули повсюду. Даже с автоматическим оружием, не так легко поразить движущуюся цель, и старый метод вести огонь “брызгай и молись” полагался на слепую удачу, замаскированную под закон средних чисел: Выпустите достаточное количество пуль, и в конечном счете вы должны во что-нибудь попасть. Используя этот метод стрельбы, и иногда можно достичь намеченной цели, а иногда нет.

Но граффы стреляли, как профессионалы. Они выпускали короткие очереди прицельного огня, и при этом еще сами передвигались.

Я чувствовал, что нечто ударило мне в спину, чуть левее от позвоночника, воздействие, которое как бы простучало по спине и отложилось в суставе. Это было острое, неприятное ощущение, но оно меня больше удивило и напугало, чем нанесло вред. Я продолжал бежать, наклоняя голову вниз, и насколько мог, сгорбив плечи. Защитное волшебство, которое было вложено в мое плащ, могло, очевидно, остановить любые пули, которые использовали граффы, но, допустим, рикошет в любое место вокруг плаща – в ноги, например, – убил бы меня точно так же, как попадание в голову. Только потребовалось бы немного больше усилий со стороны граффов, вот и все.

Трудно думать, когда кто-то пытается убить тебя. Мы, люди, не приспособлены к тому, чтобы быть рациональными и творческими, когда дело касается нашей жизни, когда мы подвергаемся риску быстрого и жестокого конца. У самого тела есть определенные идеи, но в основном из стратегий выживания оно предпочитает обниматься, а остальные сводятся к “разорвать угрозу на части”, или “бежать изо всех сил.” Никаких размышлений в это время, работают инстинкты.

Наши инстинкты помогали нам долгое время, тем не менее, теперь существуют угрозы, которые такими методами не нейтрализуешь. Вы не можете опередить пулю, и нет смысла идти на бандита врукопашную. Скорость и бессмысленная агрессия не собирались поддерживать меня. Я должен был найти выход.

Я почувствовал, что другая пуля поразила более низкую часть моего плаща. Она ударилась об усиленную колдовством кожу и толкнула ее вперед, приблизительно так, как это сделал бы кинутый камень. Хотя, по общему мнению, камень при ударе не производит неприятного шума и не напоминает сердитого шершня. Я сваливал мусор позади себя, надеясь, что это собьет с толку граффов хоть на какие-то секунды и предоставит мне немного времени.

Эй, ты пытаешься придумать убедительный, рациональный курс действий, перебегая засыпанный снегом переулок с настоящими персонажами из сказки за спиной, причем они еще и стреляют в тебя. Это не так просто, как может показаться.

Я не смел повернуться к ним лицом. Я, возможно, мог поднять щит, чтобы остановить этот огонь, но как только я прекращу двигаться, я буду иметь дело сразу с двумя фантастическими противниками, один из них просто перепрыгнет через меня, как какое-нибудь экстра-кунг-фу, и они нападут на меня с двух сторон сразу.

Фактически, если бы я был ими, и поймал меня в том переулке …

В этот момент огонь по мне прекратился, и я понял, что случилось.

Я выхватил свой жезл и, подбегая к концу переулка, направил его передо мной, и крикнул, “Forzare!”

Выбранный мною момент времени не был идеален. Невидимая сила, которую я выпустил из конца жезла, вылетела передо мной невидимым тараном. Она ударила третьего граффа, который как фэйри-головорез притаился за углом, как ударила бы массивная дубовая дубинка, что была у него в руках. Взрыв не поразил его прямо. Так бы его просто отбросило бы в сторону. Вместо этого удар пришелся по правой стороне его тела, отбросив дубинку далеко от него и посылая граффа в пьяное, колеблющееся вращение.

Я не очень много знаю о козах, но кое-что узнал о лошадях, заботясь о верховых лошадях моего второго наставника Эбенезера Маккоя на его небольшой ферме в Миссури. Их ноги ужасно уязвимы, особенно учитывая, сколько веса они принимают на такую относительно маленькую область. Любая из ста небольших вещей может пойти не так, как надо. Одна из них – возможность, что некоторые из удивительно хрупких небольших костей выше копыта могут быть сломаны или раздроблены. Травма бабки или сустава могут сделать лошадь хромой на несколько недель и даже месяцев.

Так что, когда я поравнялся с крутящимся граффом, я раскачал свой посох, как бейсбольную биту, нацеливаясь позади одного из его копыт. Я почувствовал отдачу от удара в руке и услышал резкий треск. Графф издал высокий и совершенно козлиный крик удивления и боли, и упал на снег. Я почти полетел огромными шагами, пересекая улицу, чтобы добраться до самого близкого угла, прежде, чем его приятели опомнятся и смогут выстрелить в меня.

Когда вы ведете игру, вы, черт возьми, можете хорошенько убедиться, что тот, кого вы считаете добычей, готов ко всему и способен на многое.

Я нырнул за следующий угол всего за половину секунды до того, как оружие позади меня закашляло, изрыгая пули, отбивая кирпичную крошку от стены. На той стороне здания была стальная дверь, дверь только для выхода без ручки на внешней стороне. Но я не мог долгое время стоять здесь, ожидая граффов. Я рискнул, остановился, и нажал рукой на дверь, надеясь, как безумный, что у нее там толчковый отпирающий механизм, а не мертвый болт.

Мне повезло. Я почувствовал задвижку с другой стороны, протянулся моей волей и прошептав "Forzare", направил силу по ту сторону двери. Она затрещала, открываясь. Я нырнул внутрь и закрыл дверь за собой.

Здание было темным, тихим, и почти неприятно теплым в отличие от ночи снаружи. Я повалился на металлическую дверь, переводя дыхание.

– Хорошая дверь, – прохрипел я. – Отличная дверь. Отличная, запертая, враждебная к фэйри дверь.

Мое ухо прижималось к двери, и по этой причине, я немедленно услышал движение на другой стороне. Тихо хрустнул снег.

Я замер.

Я услышал скоблящий звук, и фырканье, похожее на лошадиное. Потом ничего.

Меня потребовалось, возможно, секунды три, чтобы понять, что графф с другой стороны двери делает то же самое, что и я: слушает, чтобы понять, есть ли кто-нибудь с другой стороны.

Между нами было каких-то шесть дюймов.

И я стоял там в полной темноте. Если бы что-то пошло не так, как надо, и графф вошел следом за мной, то я не мог бы убежать. Я не видел ни пола, ни стен, ни любых других препятствий, которые могли бы помешать. Например, лестницу. Или насыпь ржавых лезвий.

Я замер, не смея двинуться. Металлическая дверь или нет, если у граффа был настоящий автомат и настоящие боеприпасы, он мог бы пронзить меня насквозь прямо через сталь. И мало ли что у него могло быть с собой еще. Я когда-то видел очень отрезвляющую демонстрацию того, как кого-то пронзили мечом с другой стороны металлической двери, и это не было симпатично.

Таким образом, я стоял на месте и пытался думать спокойно.

Именно тогда я вспомнил один из тех кинофильмов с маньяком в призрачной маске, где один из детей прислоняется к стенке душевой кабины, прислушиваясь точно таким же способом, как я сейчас. Убийца в соседней кабинке всаживает нож в ухо жертвы.

Это была мысль, стимулировавшая панику, и внезапно мне пришлось бороться с желанием бежать. Мое ухо начало испытывать неистовый зуд. Если бы я не знал, что граффы пытались прогнать меня, как кролика от его участка колючего кустарника, то мне, возможно, не удалось сохранить мое самообладание. Это было сложно, но я сделал это.

Полторы недели прошли прежде, чем я услышал еще один выдох от большей, чем у человека, груди, и пару быстрых, легких хрустов раздвоенных копыт на снегу.

Я отодвинулся от двери так тихо, как только мог, дрожа от выброса адреналина, усталости, и холода. Мне нужно думать быстрее этих жоп, если я хочу выйти отсюда целым. Инки, Бинки и Пинки знали, что я вошел здесь, и они не собирались бросать преследование. Прямо сейчас один из них наблюдал за дверью, в которую я вошел, чтобы я не мог выскочить. Двое других пошли вокруг здания, ища путь внутрь.

Я был совершенно уверен, что я не хочу оказаться рядом, когда они найдут его.

Я снял амулет, который я ношу на шее, пробормотал заклинание, и послал крошечное усилие желания. Амулет запылал нежным синим светом.

Я стоял в каком-то служебном коридоре. Голый бетонированный пол соседствовал с некрашеными стенами. Было несколько дверей на правой стороне зала, и еще одна в дальнем конце. Я проверил их. Первая дверь открылась в комнату, содержащую несколько видов нагревателей и кондиционеров, соединенные осьминогом системы труб. Мне это ничем не поможет.

Следующая комната была заперта на висячий замок. Я почувствовал себя немного плохо при мысли о взломе, но вынул свой жезл, закрыл глаза и сконцентрировался, а затем послал импульс энергии, сосредоточенный в лезвие чистой силы. Оно прошло через засов и вонзилось в тяжелую дверь за ним. Замок упал на пол, его чисто разрезанная сталь, светилась тускло-оранжевым цветом на краях.

Комната по другую сторону была, вероятно, инструментальной мастера здания. Она была небольшой, но очень аккуратно организованной. Там были инструменты для работы по дереву, а также различные лампочки, воздушные фильтры для кондиционеров по соседству, сменные части для дверей, сливов, и туалетов. Я позаимствовал несколько вещей и положил две двадцатки на рабочее место в качестве извинения. Потом я отступил обратно в прихожую и продолжил обследовать здание.

Следующая дверь была также заперта. Ее пришлось открыть ломом, который я взял из инструментальной. Это было немного шумно.

Со стороны металлической двери послышался горловой крик, как кричат животные. Что-то хлопнуло там, и звук сопровождался непосредственным воем от боли. Я обнажил свои зубы в усмешке.

Дверь открылась в вестибюль офисного здания. На панели с кнопками, рядом с дверью, которую я только что открыл, мигал свет. Очевидно, я потревожил систему безопасности здания. Это было прекрасно. Ближайшее отделение полиции было чуть дальше, чем в квартале отсюда, а появление смертных полицейских, вероятно, заставят граффов исчезнуть и ждать лучшего момента, чтобы разделаться со мной.

Но подождите. Если у здания была система безопасности, я, должно быть, нарушил защиту, когда вошел в боковую дверь, а это было несколько минут назад. Почему же полицейских до сих пор нет?

Погода, по всей вероятности. По таким сугробам быстро не проедешь. Дороги завалены снегом, вызывая все виды проблем коммуникации. Наверное, дорожные происшествия, тем более, что бригады расчистки были отвлечены на разрушенное здание Марконе. Может понадобиться на несколько минут больше, чем обычно для полиции, чтобы среагировать.

Тень появилась за передней дверью здания, а потом и сам графф.

У меня не было этих минут.

Я кинулся к лифтам быстрее, чем понял, что я делаю. Стальные ворота безопасности за дверью не дадут граффу пролезть через стекло, но не помешают ему снять автомат и открыть по мне огонь.

Звук, который издало оружие, походил на тяжелый разрыв холста, только в тысячу раз громче. Окно разбилось, и стекла полетели повсюду. Некоторые из пуль ударили в ворота безопасности, отбрасывая искры, парочка дико подпрыгивала вокруг вестибюля. Остальные прилетели ко мне.

Я протянул свою левую руку к граффу, пока бежал, и моя воля была сосредоточена на браслете на моем запястье. Цепь браслета была сплетена из разных металлов, и на ней висело множество очаровашек в форме средневековых щитов. Энергия моей воли помчалась в браслет, сфокусировалась там и воплотилась в вогнутый купол едва видимой синей энергии между мной и граффом, и пули хлопнули по нему, разрушаясь во взрывах света, который слегка колебался по поверхности щита энергии, как крошечные волны в водоеме.

Все три лифта стояли с открытыми дверями, я влетел в самый близкий и быстро нажал кнопки для каждого этажа до вершины здания. Потом выпрыгнул, повторил процесс во втором лифте, и затем вскочил в третий и здесь нажал прямо на вершину. Не было никакого смысла помогать граффам следовать за мной, и даже малейшая их задержка могла бы предоставить мне время, в котором я нуждался.

Двери лифта закрылись – и, гудя, открылись снова.

– Давай! – крикнул я, и вдавил кнопку с такой силой, что чуть не выбил себе большой палец.

Я, рыча, наблюдал, как лифт дернулся закрыться снова, и затем опять открылся с грустным тихим звоном, появляющимся из полуфункционирующего звонка. Я тыкал кнопку, как сумасшедший, когда графф продемонстрировал свое мнение относительно смертных систем безопасности.

Несомненно, контакт с металлом был анафемой существам Волшебного царства. Несомненно, они не могли пройти через металлическую дверь или ударить в ворота из тяжелого металла.

Кирпичные стены, как выяснилось, представили меньше проблем.

Сначала очень громко треснуло, и стена около передней двери, взорвалась внутрь. Я не сказал, что она обрушилась. Она буквально взорвалась, когда импульс сверхчеловеческой силы ударил в стену и разрушил ее. Куски кирпича полетели, как пули. Разлетелся керамический горшок с пластиковым растением. Несколько кусков влетели в лифт и отскочили, ударившись о стенку. Облако кирпичной пыли поднялось в вестибюле.

Графф, который только что переиграл Большого Плохого Волка, прокладывал себе путь через облако, рожками вперед. Он сделал несколько шагов, качая головой, затем увидел меня и издал блеющее завывание.

– A-а-а! – закричал я на лифт, тыкая кнопку. – Давай, давай, давай!

И он наконец закрылся. И пошел вверх в то время, как ошеломленный графф выхватил оружие и открыл огонь. Пули прошли через относительно тонкий металл двери лифта, но мой защитный браслет их остановил, и ни одна из них не достигла своей цели – я завыл, захохотал, пьяный от избытка адреналина, а лифт поднимался дальше.

Правильно говорят: нет ничего более возбуждающего, чем когда в тебя стреляют и не попадают. Ну, а если при этом стрелок оказывается сказочным персонажем, это только добавляет интереса.

Четырнадцать этажей спустя я вывалился в затемненную прихожую и, освещая себе путь поднятым амулетом, нашел дверь на крышу. Это была внешняя дверь с тяжелой мертвой задвижкой, и не было никакого способа, кроме лома, чтобы это дело открыть.

Я сделал пару шагов назад, поднял жезл, и сосредоточился на двери. Когда-то давно я лупил бы по ней изо всей силы, разламывая на куски. Вместо этого я указал концом жезла на самый нижний стержень на этой стороне и рявкнул, “Forzare!”

Лезвие невидимой энергии, такое же, как то, что я использовал на замке, разъединило стержень миниатюрной трещиной. Потом я сделал это же со стержнями в середине и внизу двери, затем с помощью лома, выдернул тяжелую дверь из ее петель и выбежал на крышу.

Здесь было здорово ветрено, даже при том, что ночь была уже довольно спокойна. Башни города могли превратить даже умеренный бриз в настоящую бурю, и сегодня вечером эта крыша была конечным пунктом. Ветер рванул мой плащ к одной стороне, и я должен был прислониться к стенке. По крайней мере здесь не было большого количества снега – кроме места, где часть архитектуры создала заслон против ветра. Там был сугроб.

Меня потребовалась секунда, чтобы сориентироваться. Когда под тобой – четырнадцать этажей, это дает какую-то иностранную перспективу улиц и зданий, которые были знакомыми. Я прикинул, на какой стороне здания я вошел и поторопился туда, ища запасной выход, который я определил по пути.

Это не были пожарные лестницы, которые украшали две стороны. Эти штуки являются шумными, как черт знает что, и граффы наверняка наблюдали за ними. Вместо этого я высунулся за край и рассмотрел нишу в кирпичной стене. Она шла по всей вертикальной длине здания, приблизительно три фута шириной и два фута глубиной. Такие ниши были с обеих сторон каждого угла здания, вероятно в качестве эстетической ценности, проходя как трехокруженный стеной дымоход от основания до крыши.

Мое дыхание стало немного прерывистым. Четырнадцать этажей – это довольно длинный путь вниз, особенно если не пользоваться такими вещами, как лифты и пожарные лестницы. Тем более, что, как я заметил, фасад здания здорово обледенел.

Мне понадобилась одна минута, чтобы обсудить здравомыслие этого плана. Я трактовал разногласия в свою пользу, предполагая, что на сей раз на мной охотились только три граффа. Один должен присматривать за лифтами. Другой – за пожарной лестницей. Значит, остается только один, чтобы активно преследовать меня. Я не знал, как быстро графф доберется до крыши, но наверное довольно скоро.

У идеи простого сталкивания граффа с крыши с помощью жезла было определенное преимущество, но я отказался от этой идеи. Падение с крыши четырнадцатиэтажного дома могло бы заставить граффа обмочиться, но оно же абсолютно точно подтвердит мое местоположение. Было бы лучше убежать и оставить их задаваться вопросом, не скрываюсь ли я где-то в здании.

Таким образом я поднялся на выступ среди порывов ветров. Мой нос и пальцы почти немедленно оцепенели. Я попытался проигнорировать это и, спустив ноги в углубление в стене, уперся ими в кирпичи с обеих сторон. Сердце грохотало просто безумно, я, осторожно изгибаясь, опускал бедра, и пока давление ног, которыми я упирался в кирпичи, было единственной вещью, которая препятствовала мне поцеловать тротуар. Как только мои руки опустились достаточно низко, я смог также упереться ими в кирпичи, помогая ногам.

Я, возможно, не смогу объяснить, насколько я был напуган и смущен. Падающий снег не давал мне возможности видеть землю. Как только я начал, уже невозможно будет вернуться. Один промах, один просчет, один неудобно расположенный участок льда, и я смогу добавить "блин" к моему репертуару олицетворения.

Я уперся руками и расслабил ноги. Я сдвинул их вниз на несколько дюймов и снова уперся, перенося весь вес на них. Потом я расслабил руки и спустился на несколько дюймов, снова остановился, снова уперся руками и так далее.

Я начал спускаться вниз, перемещая ноги и руки поочередно, пять или шесть дюймов за один раз, в кирпичном углублении архитектурных изысков. Я спустился уже футов на десять прежде, чем у меня в голове возникла картинка: графф, направляет свое оружие вниз и на расстоянии в несколько футов небрежно всаживает мне несколько пуль в макушку.

Я начал спускаться быстрее, живот закрутило, такая была реакция на высоту и страх. Я услышал, что издаю отчаянные тихие ворчащие звуки. Ветер выл, низовая метель дула прямо глаза. Ресницы заиндевели. Мой плащ не мог защитить меня от ветра, циркулирующего по всей длине моего тела, и я начал неудержимо дрожать.

Я потерял посох, когда уже был приблизительно в пятьдесяти футах от земли. Он выпал из моих онемевших пальцев, и я затаил дыхание. Шум его падения мог привлечь внимание граффа и лишить мой сумасшедший маршрут всякого смысла.

Но посох абсолютно тихо канул в снег и исчез в нем. Я решил, что надо подражать ему, только не так быстро.

Когда до земли осталось десять футов, я заскользил. Падение удалось хорошо, главным образом потому, что я приземлился в том же самом сугробе, куда упал мой посох. Я начал рыться в нем, и чуть не упал, когда посох запутался у меня в ногах. Я поднял его в совершенно обессиленных руках и зашатался.

Сфера света хлестнула из одного конца переулка в другой, затем вновь появлялась и примчалась ко мне.

Лицо Тук-Тука было необычно трезвым, даже мрачным. Он пронесся ко мне и прижал палец к губам. Я кивнул ему и показал, что мне нужно выбираться отсюда.

Сфера света, слегка качнулась в подтверждении и затем унеслась. Я ждал. Другие шары пылающего света носились о небесах, мерцая, так что их можно было заметить, если знать, что искать. Я принял меры предосторожности и стал ждать.

Как и прежде, ждать пришлось недолго. Тук возвратился буквально мгновение спустя и подозвал меня. Он взял на себя инициативу, и я следовал за ним. Я все больше замерзал. Спуск по стене покрыл меня легким слоем снега, который тут же растаял. Влажная одежда – точно худшая вещь при такой погоде. Я должен был продолжать двигаться. Гипотермия не столь драматическая смерть, как если тебя изрешетят пулями, но все-таки тоже смерть.

Когда я добрался до дальнего конца переулка, до меня донесся другой крик блеения от граффа, дрейфующий на стонущем ветру, смягченный падающим снегом. Я оглянулся и заметил движение, поскольку графф спускался по стороне здания тем же самым путем, что и я – хотя намного более стремительно.

Секунду спустя возник отчаянный, жестокий крик, поскольку графф добрался до земли и обнаружил, что снег скрывает коробку гвоздей, которые я украл в комнате с инструментами и очень подробно рассыпал по земле. Крики продолжались. Один из гвоздей, должно быть, проник граффу в копыто, и какой бы я усталый и холодный ни был, у меня хватило энергии, чтобы усмехнуться. Танцевать с эльфами этот тип сможет, наверное, нескоро.

Я вывел из строя двоих из них, и полагал, что этого достаточно, чтобы заставить их замедлить преследование, по крайней мере, в настоящий момент. Но никогда нельзя сказать наверняка. Я не стал терять впустую времени и в сопровождении Тук-Тука ушел через глухие переулки подальше от эмиссаров Лета. Вокруг меня порхали маленькие пылающие Рождественские шары, гвардия Ца-Лорда, они бросались назад и вперед, охраняя круг, который перемещался вместе со мной.

Пройдя пару кварталов, я нашел ночной продуктовый магазин и, шатаясь, вошел. Клерк впивался взглядом в меня, пока я прохромал к прилавку, неуклюже вырыл мелочь из карманов, и оставил ее рядом с кассовым аппаратом прежде, чем передвинуться к прилавку с кофе. В этот момент клерк, очевидно, решил, что ему не нужно будет вынимать дробовик или что там у него было позади прилавка, и возвратился к рассматриванию пейзажа за окном.

Там было несколько других покупателей, и я слышал хруст патрульной машины по снегу на улице снаружи, вероятно спешившей на тревогу в здании. Хороший магазин и общественный. Вероятно, безопасный. Мне было так холодно, что я еле наполнил стакан. Кофе, который слегка обжег мне язык, был абсолютно восхитителен, пусть даже его приготовил афроамериканец. Я жадно пил горячий напиток и чувствовал, что ощущения начали возвращаться к моему телу.

Я постоял мгновение с закрытыми глазами и допил кофе. Потом смял бумажный стаканчик и бросил его в мусор.

Кто-то схватил Джона Марконе, и я должен был найти его и защитить. У меня было чувство, что Мёрфи не очень будет волноваться обстоятельствами вокруг этого. Адские колокола, я не был счастлив этим. Но все-таки совсем не это беспокоило меня.

На самом деле меня волновало, что здесь делала Мэб.

Зачем ей понадобился Грималкин, чтобы разговаривать? Ну, я имею в виду, кроме того, чтобы произвести впечатление. Ну и, конечно, Мэб, возможно, казалась довольно откровенной, но говорила она далеко не всё.

Например: Мэб сказала, что наемные убийцы Лета ищут меня, потому что Мэб выбрала меня своим эмиссаром. Но если это правда, она, должно быть, сделала это несколько часов назад, по крайней мере за какое-то время до того, как первая команда граффов напала на меня во дворе Карпентеров.

А это случилось за несколько часов до того, как плохие парни захватили Марконе.

Кто-то вел игру, это было ясно. Кто-то хранил тайны.

У меня было паршивое чувство что, если я не узнаю, кто, почему и как, Мэб швырнет меня в мусор, как использованный бумажный стаканчик.

Прямо после того, как сомнет, конечно.

Глава 8

Широкоосный, тяжелый, военного типа грузовик продрался через снежную улицу и зарулил на стоянку возле магазинчика. Его огни ярко светили внутрь через двери. Я посмотрел на него искоса. Через минуту гудок Хаммера проревел два коротких звуковых сигнала.

– О, Вы, наверно, шутите надо мной, – пробормотал я. Я захромал к двери, а потом к грузовику, который, казалось, смешивался с фоном и с передним планом, и вообще с большей частью воздуха.

Окно со стороны водителя опустилось и показало молодого человека, в которого отцы дочерей-подростков будут стрелять, едва увидев. У него была бледная кожа и глубокие серые глаза. Его темные, немного вьющиеся волосы были достаточно длинные, чтобы декларировать протест, и взъерошенные с небрежным совершенством. Он был одет в черный кожаный пиджак и белую рубашку, и то и другое было дороже, чем любые два предмета мебели в моей квартире. Ярким контрастом был шарф, связанный неопытной рукой из толстой белой пряжи, обернутый вокруг его шеи, под воротником пиджака. Он смотрел прямо вперед, так, что я видел только его профиль, но я был совершенно уверен, что с другой стороны его лица он ухмылялся.

– Томас, – сказал я. – Человек менее высокий, чем я, возненавидел бы тебя.

Он усмехнулся.

– Там в самом деле есть кто-то меньше, чем ты? – Он вытаращил глаза на меня при этих словах, но сказано это было совершенно невозмутимо, и его лицо замерзло в выражении абсолютного нейтралитета. И оставалось таким в течение нескольких секунд. – Плохая ночь, Гарри. Ты похож на …

– Десять миль плохой дороги?

Он слегка улыбнулся, но совсем чуть-чуть.

– Я собирался сравнить тебя с енотом.

– Ну и дела. Спасибо.

– Да на здоровье.

Он щелкнул пультом, чтобы отпереть пассажирскую боковую дверь. Я уже отходил от стресса, и замечал каждую небольшую боль в своем теле, особенно пульсирующий ожог, сосредоточенный на моем сломанном носу. Я забросил свой посох в кузов грузовика, наполовину ожидая отзывающийся эхом грохот, когда он приземлился. Я сел, закрыл дверь, и надел свой ремень безопасности, в то время как Томас начал движение. Он тщательно всматривался в тяжелый снег, по-видимому, ища разные маленькие машины, на которые он по нечаянности мог наехать.

– У тебя где-то болит, – сказал он немного спустя.

– Только, когда я дышу, – сказал я раздражительно. – Что ты так долго добирался?

– Ну, ты знаешь, как я люблю вскакивать посреди ночи, тащиться через снег и лед, чтобы изобразить шофера для сварливых исследователей бедного образа жизни. Вот поэтому так долго.

Я проворчал нечто, что, возможно, могло быть рассмотрено, как извинение, кем-то, кто знал меня.

Томас так и понял.

– Что случилось?

Я рассказал ему все.

Томас – мой брат по матери, моя единственная семья.

Он слушал.

– И затем, – закончил я, – я отправился в поездку на грузовике-монстре.

Рот Томаса дернулся в быстрой улыбке.

– Это уж-ж-жасно мужественно, не так ли?

Я посмотрел искоса вокруг грузовика.

– Не боишься пропустить свои любимые передачи?

– Кого это волнует? – сказал Томас. – На это есть TiVo ^[24]

[Закрыть].

– Хорошо, – сказал я. – Потому, что, наверное, пройдет некоторое время прежде, чем я возвращу тебя твоей регулярно запланированной программе.

Томас издал театральный вздох.

– Почему я?

– Потому что, если я хочу найти Марконе, лучше всего начать с его людей. Но так как нет никакого сообщения, что он пропал, то некоторые из них могут как-то среагировать, когда я приеду и начну шпионить вокруг. Так что ты будешь прикрывать мне спину.

– А что, если я не хочу прикрывать твою спину?

– Придется, – сказал я бессердечно. – Мы – семья.

– Ну ладно, – допустил он. – Но интересно, ты все это хорошо продумал?

– Я пытаюсь продумывать на ходу.

Томас покачал головой.

– Слушай, ты знаешь, что я никогда не пытаюсь учить тебя, как делать твое дело.

– Кроме сегодня, очевидно, – сказал я.

– Марконе – большой мальчик, – сказал Томас. – Он связался с Сообществом сам. Он знал, что делал, и для чего он туда пошел.

– И? – сказал я.

– И… А там – джунгли, – сказал Томас. Он смотрел искоса через густой снег. – Красиво выражаясь.

Я порычал.

– Он сам стелил себе постель, так пусть же там и спит?

– Что-то в этом роде, – сказал Томас. – И не забывай, что Мёрфи и полиция не будут особо озабочены кампанией «Спасайте Короля!»

– Я знаю, – сказал я, – я и сам хотел бы отступить в сторону и оттуда глядеть на то, как идут дела. Но речь идет не о Марконе.

– А о чем?

– Мэб сожрет меня живьем, если я не сделаю, что она хочет.

– Подожди, Гарри, – сказал Томас. – Не думаешь же ты в самом деле, что побуждения и планы Мэб такие прямые, как она излагает. – Он запустил дворники. – Она хочет Марконе по какой-то причине. Еще вопрос, пойдет ли ему на пользу, если ты его спасешь от имени Мэб.

Я нахмурился как ночь.

Он поднял руку, и начал загибать пальцы

– Ну и предположим, что, первое, он жив и здоров сейчас. Второе, что ты сможешь найти его. Третье, что ты сможешь вывести его живым. И четвертое, что противник не убьет тебя и не покалечит.

– Что ты хочешь сказать? – спросил я.

– То, что ты играешь против игрока с краплёной колодой, и что ты понятия не имеешь, собирается ли Мэб поддерживать тебя, когда плохие парни начнут тебя прессовать. – Он покачал головой. – Было бы более разумно уехать из города. Куда-нибудь в теплые края на несколько недель.

– Мэб примет это как личное, – сказал я.

– Мэб – деловая женщина, – сказал Томас. – Жуткая и фантастическая, но холодная. Расчетливая. Пока ты все еще представляешь собой потенциального рекрута для нее, я сомневаюсь, что она стала бы обесценивать твое значение преждевременно.