Текст книги "Маленькая польза"

Автор книги: Батчер Джим

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 26 страниц)

По нам начали стрелять с двух сторон, пули были все еще слепые и случайные, но от этого не менее смертельные. Пули – дьявольские штучки, летящие рядом. Они не выглядят драматично. Они гудят, как большие жуки, что могло бы гудеть что-то очень быстрое в деревне жарким, душным летним днем. Они даже почти не пугают, пока действительно не попадут в цель, и тогда станет ясно, каковы они. Это отчасти удобно, в самом деле, тот момент разъединения между временем, когда чувства говорят тебе, что это смерть беспорядочно щелкает вокруг на расстоянии в несколько футов, и время, когда ум осознает, что передвигаться в этих условиях – ужасная идея. Это дает тебе время, чтобы что-то сделать прежде, чем ты испугаешься настолько, чтобы только найти укрытие и отсидеться там.

– Идем, идем! – призвал я, перезаряжая. Наш единственный шанс состоял в том, чтобы продолжать двигаться вперед, отпугивая по пути Никодимуса и компанию, и войти в единственное убежище на вершине.

– Убейте их! – взревел Никодимус разъяренным голосом, и вверху прошумел ветер. Он, должно быть, поднялся к небу, летя на своей тени, как на огромных крыльях летучей мыши.

Множество животных бросилось к Майклу, и оба Меча заработали снова, нанося удары, серебряный свет от их лезвий стал ярче. Саня издал боевой крик, и еще больше света затопило вершину, моя тень передо мной стала темнее, поскольку Эспераккиус вступил в бой, и множество звериных криков боли сотрясло воздух.

Передо мной Колючий Намшиэль выл в расстройстве и очевидном ужасе на каком-то языке, которого я не знал, и тут я увидел, что и Тесса и адская девушка Розанна исчезли. Намшиэль протягивал руки в направлении дальней стороны каменного трона, и кричал с отчаянием в голосе, “Вернитесь!”

Потом он повернулся ко мне, услышав мои шаги, хрустящие через влажный снег. Он все еще держал корону зеленой молнии в своей колючей руке, и когда его глаза сосредоточились на мне, он обнажил свои зубы в клубке горькой ненависти и швырнул в меня потрескивающий изумрудный электрический шар.

Мой защитный браслет был уже готов, и было достаточно ужаса и гнева, чтобы обеспечить мою обороноспособность. Я отклонил сферу под углом и дал ей безопасно отскочить в небо.

– Щенок, – прорычал Намшиэль , и начал собирать светло-зеленую власть на кончиках пальцев. Он сделал странный небольшой жест, щелкнул пальцами, и внезапно пять крошечных нитей зеленого света понеслись ко мне по пяти отдельным, спиральным траекториям.

Я снова подготовил свой щит, чтобы отбить новое нападение – и сообразил в последнюю секунду, что каждая отдельная нить энергии, летящая в меня, имела немного разную длину волны спектра волшебной энергии, и разные частоты, поэтому мой щит не мог сразу приспособиться, чтобы прикрыть меня. Не все в одно и то же время, и на том спасибо. Я отбил три из них и почти поймал четвертую, но она скользнула возле меня, и даже близко не коснулся пятой.

Что-то, что ощущалось как холодная, сальная фортепьянная струна, обернулась вокруг моего горла, и я почуствовал, что не могу дышать.

– Несносная, наглая мелкая обезьяна, – зашипел Намшиэль. – Играющая с огнями создания. Связывать с ними свою душу, как будто ты один из нас. Как ты осмелился сделать такое?. Как ты смел применить огонь души против меня! Да я лично наблюдал, как твой жалкий вид был слеплен из навоза.

Если б он не придушил меня почти до смерти, я мог бы возразить что-то, или хотя бы прервать этот страдающий манией величия монолог. Мне только было жаль, что я не понимал, о чем, черт возьми, он говорит. Конечно, я хорошенько поддал ему той серебряной рукой, но он воспринимал это как-то чертовски близко к сердцу.

Я потерял нить того, о чем думал. Моя голова кружилась. Горло было перехвачено. Колючий Намшиэль еще о чем-то разглагольствовал. И тут Амораккиус сверкнул серебряным огнем, и голова Колючего Намшиэля отскочила от его плеч, дважды перекувыркнулась, и упала в снег.

Внезапно я смог глубоко вздохнуть, и мир снова начал налаживаться.

Майкл вышел вперед, бросил один взгляд на тело Намшиэля, и отрубил кисть его правой руки. Потом он поднял ее и бросил в мешочек, висящий на поясе с ножнами. Тем временем, Саня подхватил его винтовку и поднял меня на ноги.

– Идем, – я задыхался, с трудом выталкивая слова через свое полусокрушенное горло. Я поднялся на ноги и замахал рукой, показывая Сане, что нужно двигаться вперед. – На маяк. Скорее.

Саня перевел взгляд с меня на башню, быстро вложил в ножны свой Меч и снова поднял винтовку. Большой русский взбежал к башне с Калашниковым у плеча, и точными выстрелами начал всаживать пули в головы животных, что были прикованы цепями к стенам внутри, чтобы мучить Иву, которая все еще плавала связанная в пределах большего круга.

Я последовал за Саней так быстро, как только мог, пропуская хрипящее дыхание через мою больную шею. К тому времени, когда Майкл и я вошли в убежище главным образом закрытого кольца камней башни, стрельба со всех сторон стала точнее, поскольку вечернее видение бандитов возвратилось. Крошечный удобный момент, который создала вспышка файрболов, кончался.

– Откуда ты знал? – спросил Майкл, тяжело дыша. – Откуда ты знал, что они сломаются, если атаковать их?

– Нельзя прожить две тысячи лет, занимаясь такими делами, и не приобрести рефлексов хищника, – ответил я. – А любые хищники в мире одинаково реагируют на громкий шум, яркие вспышки, и шумные неожиданные нападения. Они сматываются. Не могут реально постоять за себя. Привычка, приобретенная за пару тысячелетий, их сломала.

Саня спокойно выстрелил еще в одно животное.

Я пожал плечами.

– Никодимус и компания думали, что они знают, как пойдут дела, и когда дела пошли не так, как они ожидали, они занервничали. Поэтому Никелевые головы смылись. – Я наморщил губы. – Конечно, они собираются вернуться через минуту. И будут очень расстроены. Эй, там, Марконе!

– Дрезден, – сказал Марконе таким тоном, будто мы встретили друг друга у кафе. Он казался немного усталым, но спокойным. Все это можно, вероятно, служить индикатором того, насколько храбр преступный лорд. – Ты можешь помочь ребенку?

Черт возьми. Это – вещь, за которую я больше всего ненавижу Марконе. Время от времени он говорит или делает что-то, что мешает отмаркировать его “подонок, преступник” и аккуратно зарегистрировать его раз и навсегда где-нибудь в дальнем ящике. Я впился взглядом в него. Он возвратил взгляд, слабо, понимающе улыбаясь. Я пробормотал нечто и повернулся, чтобы изучить искусно сделанный круг, в то время как Саня приканчивал последних животных.

– Я никогда не видел ничего подобного, – сказал Майкл спокойно, рассматривая круг.

Я не стал возражать. Даже для профессионала этот круг был внушителен. Здесь было множество люминесцентных, пылающих линий и водоворотов, а это всегда выглядит фантастически, особенно ночью. Золотые и серебряные и драгоценные камни тоже впечатления не портили. Свет и музыка, издаваемые колокольчиками и кристаллами, добавляли удивительное и немного жуткое обрамление ко всему этому, особенно учитывая искусство гротеска, которое базировалось на волшебной науке о символах.

– Это – работа высшего класса, – сказал я спокойно. – Нужно столетие, а может, и два, прежде, чем я смогу приблизиться к этому уровню работы. Это тонко. Одна единственная неточность, и все это пойдет насмарку. Это сильно. Когда это соединяли, если б любая из нескольких дюжин потоков силы промахнулся хотя бы на момента, все это могло выдти из-под контроля и рвануть так, что вершину этого склона просто бы сдуло. Нужен был чертов гений, чтобы соединить все это, Майкл.

Я поднял свой посох.

– К счастью, – сказал я, и двумя руками нанес удар по ближейшей грани тонкого, хрупкого кристалла. Она разлетелась с приятной легкостью, и свет вокруг большего круга начал дрожать и рассеиваться. – Достаточно обезьяны с большой дубинкой, чтобы сломать его.

И я пробиваться в круг, орудуя моим посохом. Это было здорово. Бог знает, сколько времени плохие парни разрушали тщательную работу чьих-то жизней, когда они отнимали у людей жилье, любимых, и сами жизни. И было ужасно приятно принести небольшую чашу Шивы в их жизни, просто для разнообразия. Я разрушил кристаллы, которые согнули свет в клетку, чтобы держать Архив в заключении. Я погнул и смял точно настроенные разветвления, которые сосредотачивали звук в цепи. Я сокрушил картину неволи и заключения, что ограничивала саму идею свободы, и оттуда я продолжал ломать прутья из слоновой кости, покрытые рунами, сокрушать драгоценные камни с нанесенными на них символами, сминать в бессмысленные комки золотые пластины с написанными на них символами заключения.

Я не помню, в какой момент я начал кричать от ярости. Настолько поражало меня, что эти люди взяли магию, силы жизни и созидания, силы, означавшие создание и защиту, изучение и сохранение, и они согнули и скрутили все это в богохульство и непотребство. Они использовали это, чтобы заключать в тюрьму и пытать, мучить и калечить в попытке поработить и разрушить. Хуже, они использовали магию против Архива, против гаранта самого знания непосредственно – и хуже того, против ребенка.

Я не останавливался, пока не разрушил их дорогую, сложную, изящную пыточную палату, пока я не смог протащить свой посох через последний, гладкий золотой круг в самой внутренней точке этого построения, разбивая последнюю оставшуюся структуру колдовства.

Энергии тюрьмы, высвободились с грубым завыванием, уплывая прямо в воздух наверху колонной неистового фиолетового света. Казалось, на мгновение я разглядел крутящиеся в нем лица, но тут свет исчез, и Ива безвольно упала на холодную землю, просто голая маленькая девочка, в синяках и царапинах и полубезсознательная от холода.

Майкл уже был рядом, снимая плащ. Я завернул в него Иву. Она издала хныкающие протестующие звуки, но на самом деле она не сознавала, что происходит. Я поднял ее и держал на руках, укрывая ее собственным плащом, насколько мог.

Я огляделся и увидел, что Марконе смотрит на меня. Саня освободил его и дал криминальному лорду свой плащ. Марконе ссутулившись стоял под мокрым снегом в белом плаще, держа в руках один из химических согревающих пакетов. Он был только немного выше среднего роста и среднего телосложения, так что санин плащ укрывал его как одеяло.

– С ней все будет в порядке? – спросил Марконе.

– Будет, – сказал я решительно, – будет, черт возьми.

– Вниз! – рявкнул Саня.

Во внутреннюю часть маяка начали залетать пули, они дико грохотали внутри. Все пригнулись. Я удостоверился, что прикрываю Иву своим телом и плащом от выстрелов. Саня высунулся на секунду, сделал несколько выстрелов, и быстро вернулся под прикрытие. Стрельба с внешней стороны становилась сильнее.

– Они поднимают подкрепление с низа холма, – сообщил Саня. – И более тяжелое оружие тоже.

Марконе оглядел невыразительный интерьер разрушенного маяка.

– Если у них есть гранаты, то операция по спасению довольно быстро закончится.

Саня высунулся, сделал еще пару выстрелов и вернулся прежде, чем ответный огонь начал клевать камень, где он только что был. Он что-то тихо пробормотал и сменил магазины на своей винтовке.

Тут вражеский огонь внезапно прекратился. Секунд двадцать или тридцать на вершине стояла тишина. Потом до нас донесся гневный голос Никодимуса.

– Дрезден!

– Что? – откликнулся я.

– Я намерен дать вам один шанс пережить это. Отдайте мне девочку. Отдайте монеты. Отдайте меч. Сделайте это, и я позволю вам уйти живыми.

– Ха! – сказал я. Надеюсь, что мой голос звучал увереннее, чем я себя чувствовал. – Или, возможно, я просто сам возьму и уйду.

– Уйдете в Небывальщину оттуда, где вы находитесь? – спросил Никодимус. – Лучше сразу попросите вашего русского пристрелить вас всех. Я знаю, что живет на той стороне.

Учитывая, что они выбрали это местоположение для большего круга, именно потому что здесь был сильный источник темной энергии, вполне можно было предположить, что это это место соединялось с некоторыми неприятными областями Небывальщины. Так что, по всей вероятности, Никодимус не врал.

– Откуда мне знать, что ты не убьешь меня, как только получишь, что хочешь? – откликнулся я.

– Гарри! – зашипел Майкл.

Я утихомирил его.

– Мы оба знаем, чего стоит мое слово, – сухо сказал Никодимус. – В самом деле, Дрезден. Если мы не доверяем друг другу, зачем вообще разговаривать?

Хе. Чтобы протянуть время и дождаться второй половины того, что нам должна, как предполагалось, обеспечить та пара файрболов.

Та пара двухсотпятидесятифутовых огней ненадолго ослепила наших врагов, это верно.

Но они сделали кое-что еще.

Марконе на мгновение наклонил голову в сторону, а затем пробормотал,

– Кто-нибудь еще слышит эти звуки?..

– А, – я сказал, и взмахнул кулаком в воздухе. – Ах-ха-ха-ха! Вы когда-либо слышали в своей жизни что-нибудь столь великолепное и торжественное?

Глубокий звон валторн присоединился к струнным, отзываясь эхом по вершине.

– Что это? – пробормотал Саня.

– Это, – крикнул я, – Вагнер, детка!

Никогда не говорите, что Та, Кто Выбирает Убитых [78]

[Закрыть], не сможет придти.

Мисс Гард вела переоборудованный Хью от восточной стороны острова, летя в четверти дюйма от верхушек деревьев, в звуках “Полета Валькирий” из громкоговорителей, установленных на нижней стороне вертолета. Ветер, дождь со снегом, и все такое, но тем не менее она безупречно долетела в ночное время, используя в качестве ориентира два файрбола, выпущенных вверх, их было очень далеко видно на фоне черного как смоль озера. Хью повернулся бортом к подъему на гору, музыка, ревела так громко, что стряхивала снег с верхушек дерева. Боковая дверь вертолета была открыта, откровенный мистер Хендрикс был занят пулеметом с вращающимися стволами, закрепленным на палубе вертолета, что, конечно, полностью незаконно.

Но в таком случае я считаю, что это – главное преимущество работы с преступниками. Они просто не заботятся о таких вещах.

Стволы завертелись, и язык пламени вырвался с конца оружия. Снег и земля взлетели в воздух в длинной траншее перед орудием. Я отважился на быстрый взгляд и увидел мужчин в темной униформе, прыгающих в укрытие, в то время как опустошительный вихрь вращался взад и вперед поперек вершины, и превращал насыпь камней в мелкий щебень.

– Это за нами! – сказал я. – Пошли!

Саня шел впереди, посылая более или менее случайные выстрелы в любого, кто уже не лежал на земле, чтобы избежать огня от оружия на вертолете. Некоторые из солдат Никодимуса были более сумасшедшими, чем другие. Некоторые из них вскакивали и пытались погнаться за нами. Но тот пулемет был разработан, чтобы стрелять по самолетам. Что оставалось от человеческих тел, вряд ли можно было опознать.

Здесь не было места для приземления вертолета, но с другой его стороны нам сбросили трос, который управлялся лебедкой, в то время как вертолет завис выше нас. Я смотрел ввверх, и видел, как Люччио управляет лебедкой, ее лицо было бледно, но глаза взволнованно блестели. Благодаря ей Гард знала, где искать сигнал, – я дал Анастасии немного своих волос, чтобы использовать их в колдовстве прослеживания, и она следовала за мной с тех пор, как я уехал, чтобы встретиться для обмена с Розанной.

Трос с ремнями безопасности на конце спустился,.

– Марконе, – крикнул я сквозь шум моторов и пулемета – который, надо сказать, все это время что-то подчеркнуто излагал. – Вы первый. Такой был договор.

Он покачал головой и указал пальцем на Иву.

Я рыкнул и уложил девочку ему на руки, а потом начал застегивать на нем ремни безопасности. Через пару секунд он вместе с полубессознательной Ивой на руках был полностью упакован. Я дал Люччио знак – большие пальцы наверх, и Марконе с Ивой пошли, изящно проносясь на тросе к вертолету, обернутые в белые плащи с алыми крестами на них, резко выделяясь в зимнем свете. Люччио помогла втянуть их, и секунду спустя пустой ремень безопасности снизился снова.

– Саня! – сказал я.

Русский передал мне Калашников, проскользнул в ремни безопасности и поднялся на борт. Снова пустой ремень безопасности прибыл вниз – но теперь с низа холма время от времени стали раздаваться выстрелы из оружия по-серъезней. Его можно было б подавить огнем нашего пулемета, но Гард не могла держать здесь вертолет долгое время.

– Гарри! – сказал Майкл, предлагая мне ремень безопасности.

Я собирался взять его, но случайно глянул вверх и увидел, что Гард смотрит вниз на нас через пузырь плексигласа вокруг пилота, смотрит на Майкла с абсолютно страшным выражением, которое я уже видел на ее лице однажды, и мое сердце заколотилось в ужасе.

Последний раз она так выглядела, когда я стоял в переулке у книжной лавки Бока в Чикаго, и некромант по имени Собиратель Трупов с вампиром по кличке Ли Хань собирались убить меня. Несколько минут спустя Гард сказала Марконе, что она видела мою судьбу, что судьба моя была умереть на на том самом месте. Единственная причина, что я пережил этот момент, заключалась в том, что вмешался Марконе. ^[79]

[Закрыть]

Но даже если я никогда не видел такого ее лица прежде, я думаю, что когда Валькирия, парящая над полем битвы внезапно возвращается к реальности, заинтересованная конкретным воином, это не хорошо.

А я дал кузнечику обещание. И если дело настолько дрянь, что кого-то зароют в землю, то пусть это не будет отец Молли.

– Сначала ты, – сказал я.

Он начал спорить.

Я толкнул ремни безопасности ему прямо на грудь.

– Черт возьми, Майкл!

Он поморщился, покачал головой, а затем вложил Амораккиус в ножны. Все еще держа Фиделаккиус в руке, он закрепил ремни. Я дал Люччио знак на подъем, и Майкл начал подниматься. Гард слабо хмурилась, и часть моей кричащей напряженности начала ослабляться.

Тесса и Розанна вынырнули из завес, которые были так же хороши, как те, что делала Молли, и не нужно быть Шерлоком, чтобы понять, кто проделал львиную долю работы над большим кругом, в котором содержали Архив. У меня было полсекунды, чтобы отреагировать, но я запутался в ремне саниного оружия, которое он вручил мне, чтобы я мог защититься в случае, если внезапно подвергнусь нападению. Спасибо, Саня.

Тесса ( у нее сейчас было прелестное человеческое лицо, а глаза сияли безумным весельем ) когтями богомола вцепилась в мою голову, и мне, по крайней мере, удалось загородиться винтовкой прежде, чем она оторвала мне голову. Но вместо того, чтобы разбить оружие, как я ожидал, она вырвала его из моей руки, так легко, как можно вырвать леденец у ребенка, и далеко от меня отскочила.

Потом она подмигнула мне, послала мне воздушный поцелуй, и открыла огонь в Майкла из Калашникова на полном автомате на расстоянии не больше десяти футов.

Мой друг не закричал, когда пули попали в него. Он только дернулся один раз в брызгах алого и обмяк.

Фиделаккиус выскользнул из его пальцев и упал на землю.

Искры полетели от Хью, когда пули попали в него, и взрыв дымного пламени появился от вентиля на одной стороне его фюзеляжа. Он резко опустился на одну сторону, и в течение секунды я думал, что он сейчас перевернется и упадет – но он выправился, пьяно шатаясь, и все еще таща неподвижное тело моего друга на тросе, как крючок с наживкой в конце лески, исчез в темноте.

Глава 44

В то время, когда какая-то часть меня наблюдала весь этот случай, остальная часть меня просто кричала в нерассуждающем гневе, в муке, в отрицании.

Я был почти уверен, что я догадался, кто забрал мой жезл. Я был почти уверен, что я знал, почему это было сделано. Я даже думал, что, глядя с определенной точки зрения, это, наверное, была не полностью глупая идея.

Но теперь меня это абсолютно не заботило.

У меня не было с собой жезла, и я не был уверен, что моей сырой власти, независимо от того насколько я разъярен, будет достаточно, чтобы причинить Тессе боль, пробить обороноспособность, которую ей дает Падший. Я никогда не мог достигнуть нужной точности без помощи жезла.

Но прямо сейчас меня это тоже совершенно не беспокоило.

Я сосредоточил свою ярость, сосредоточил мой гнев, сосредоточил мою ненависть, и мое неприятие свершившегося, и мою боль. Я выбросил все во всей вселенной очень далеко, кроме мысли об окровавленном теле моего друга, висящем на конце троса, и о пятне в два дюйма шириной в центре груди Тессы.

Потом я глубоко вдохнул, держа руку над головой, и проревел через свое сорванное горло, настолько громко, что почувствовал, что там что-то порвалось,

– Fuego, pyrofuego! – Я нанес удар двумя пальцами правой руки вперед, одновременно развязывая мою ярость и мою волю. – Гори!

Поток сине-белого огня, настолько плотного, что он был почти твердым объектом, стеганул через расстояние от меня до Тессы, и врезался в нее как огромное копье.

Динарианка-богомол откинула назад свое симпатичное лицо и закричала в муке, когда копье огня пробило ее насквозь, выплавив широкое отверстие, которое горело и еще расширялось. Она падала, воя и дергаясь, сожженная огнем, намного более смертельным и более разрушительным чем любой, какой я когда-либо вызывал прежде, с жезлом или без него.

Я ощутил, как что-то перемещается ко мне, и откатился в сторону как раз в тот момент, когда одно из раздвоенных копыт Розанны хлеснуло через воздух там, где мое бедро было моментом прежде. Если бы она попала, то достала бы до кости. Я двинул посохом ей в лицо, вынуждая ее отпрыгнуть, сопровождая удар волей и криком, “Forzare!” Это был не лучший мой кинетический удар, но это был удар, достаточно тяжелый, она пролетела дюжину футов по воздуху и упала на землю.

Я подхватил рукоятку Фиделаккиуса там, где Меч упал. Когда мои пальцы сомкнулись на рукояти оружия, я понял несколько пунктов холодной логики, как будто их объяснил мне спокойный, рациональный, мудрый старик, которого совершенно не волновал мой гнев.

Во-первых, я понял, что я теперь остался один на неотмеченном на карте острове в середине озера Мичиган, в компании с сумасшедшими и падшими ангелами.

Во-вторых, то, что у меня все еще были монеты и Меч, и Никодимусу они все также были нужны.

В-третьих, то, что Динарианцы были точно выведены из себя теперь, когда я нанес им реальный урон.

В-четвертых…

Земля задрожала, как будто под тяжелыми шагами.

В-четвертых, с тех пор, как я сбил с толку попытку Лета отследить меня через булавку в форме дубового листа, Самый Старший Брат Граффов, по всей вероятности, ждал, когда я использую боевую огненную магию, – то самое волшебство, которое я переплел с властью Летней Леди два года назад в Арктис Тор. Это была самая вероятная причина, почему Мэб (наиболее вероятный подозреваемый для того, чтобы влезть мне в голову) забрала мой жезл и мои воспоминания о том, как использовать боевую огненную магию – чтобы обезопасить меня от нечаянного раскрытия моего положения каждый раз, когда я влезаю в драку.

И теперь, когда я это все-таки сделал, Самый Старший Графф должен был, вероятно, меня посетить.

И пятое, и последнее, я понял, что у меня нет никакого способа выбраться с этого глупого и до дрожи знакомого острова – если я не смогу пробраться к докам, и сесть в лодку.

Я все еще горел потребностью нанести ответный удар людям, которые причинили боль моему другу, но суть вопроса была в том, что я не мог нанести им ответный удар и выжить, а если они прикончат меня, то я только вручу им оружие, чтобы продолжать войну, а Майкл потратил целую жизнь, чтобы эту войну закончить.

Надо было бежать – другого выбора не было. Рассуждая реалистично, спасение даже не выглядело вероятным, это просто был мой единственный шанс.

Поэтому я задвинул Меч назад в его ножны, сориентировался по захудалому небольшому городу, где мы высадились на берегу, и побежал. Быстро.

В самом деле, я не так силен, как такие действительно большие парни Майкл и Саня. Я не умею драться на мечах так, как Никодимус или Широ. У меня еще нет такого опыта в волшебстве и искусных ноу-хау, как у действительно опытных колдунов и волшебников, которые бродили вокруг в течение многих столетий, как Привратник или Колючий Намшиэль.

Но я сделаю любого из этих парней в состязании по бегу. Гарантирую. Я бегаю – и не для того, чтобы я быть худым и выглядеть хорошо. Я бегаю для того, чтобы можно было убежать, когда кто-то преследует меня, чтобы убить. И когда имеешь такие длинные ноги, как у меня, являешься худым, и в хорошем состоянии, тогда можно в самом деле хорошо передвигаться. Я несся через лес, как олень, придерживаясь пути, по которому мы шли раньше. Снег помогал не потерять тропу, и хотя через пару часов это все обледенеет, сейчас было совсем не скользко.

Я извлекал выгоду из хаоса, вызванного прибытием Гард. Я мог слышать все виды беспорядка, поскольку мужчины в лесу кричали и пытались выяснить то, что делается, заставить помогать раненым, и следовать за тем, что вероятно находилось в противоречии с порядком, благодаря отверстиям, которые проделал в их цепи команд Хендрикс со своим пулеметом. Радио щелкали, и голоса гудели по ним, функционируя ненадежно, поскольку находились области, богатой сконцентрированной волшебной энергией.

Факт, что большинству мужчин удалили свои языки вероятно, ничему не помогал. Нику следовало бы попросить моего совета и прочитать тот список злого повелителя [80]

[Закрыть]. Серьезно.

Кто-то в нескольких ярдах справа от меня кричал мне что-то. Получалась полная белиберда. Я ответил ему таким же бессловесным мусором, притворяясь, что у меня тоже нет языка, и добавил грубый жест к тираде. Я не знаю, получилось у меня очень загадочно, или это шокировало его, но в любом случае, он ошеломленно заткнулся. Я отправился дальше, без всякой дальнейшей реакции вообще.

Я думал, что я уже оторвался, когда достиг руин небольшого города и его главной улицы вдоль береговой линии.

А затем я услышал рев Магога, спускающегося с холма позади меня, очень быстро спускающегося, раза в два быстрее меня. Такое чертово преимущество имеют демонические типы. Даже при том, что они не тренируются и не практикуют, они все таки могут двигаться быстрее, чем те, кто посвятил этому занятию жизнь, кто в самом деле потел и напрягался, развивая свои способности буксировать задницу. Сволочи.

Казалось ясным, что Магог преследовал меня, или, по крайней мере, что он направлялся к доку и лодке, чтобы исключить для меня любой шанс спасения с острова. У меня было мало времени, чтобы привередничать, выбирая пути, как избежать встречи с ним, и я нырнул в длинную, темную пещеру здания, которое выглядело, как будто здесь когда-то был консервный завод.

Крыша провалилась в нескольких местах, и снег покрывал, наверно, треть пола, обеспечивая нечто, похожее на свет. В большинстве своем стены все еще стояли, но относительно пола у меня были очень серьезные сомнения. Здесь было много мест, где можно сломать ногу, провалившись на гнилых досках. Я старался двигаться вдоль стены и надеялся на лучшее.

На этот раз вражеские трудовые ресурсы сработали мне на пользу. Если бы Никодимус привел сюда только своих товарищей динарианцев, вокруг были бы только следы раздвоенных копыт, и гигантских богомолов, и обезьян, и такого прочего в снегу острова. Но он притащил сюда множество пехотинцев, и в результате всюду были человеческие старые следы. Так что мои из них, более или менее, не выделялись. Таким образом все, что мне нужно было сделать, это войти в здание, исчезнуть из поля зрения, и оставаться так, пока Магог не пройдет мимо.

Едва я присел и начал изображать мышь, как древнее, полугнившее дерево старого консервного завода задрожало подо мной, я ощутил вибрацию подошвами ног. Потом еще раз, и еще, ритмично, как медленные шаги.

Они сопровождались звуком движения Магога, такое тяжелое, кожистое шарканье по снегу, сопровождаемое равномерным сопением, как мехи кузнеца. Затем я услышал, как Магог внезапно остановился в снегу и удивленно фыркнул, а потом издал громкий рев вызова.

И голос, очень глубокий, звучный голос, сказал,

– Уйдите с этого места, существо. Моя ссора не с Вами.

Магог с завыванием ответил что-то на языке, которого я не понимал.

– Примите это, как есть, Старший, – сказал сильный голос, мягко и с уважением, – у меня тоже есть обязанность, от которой я не могу отклониться. Этой ночью мы не должны иметь разногласий. Отбудьте с миром, Старший, с Вашим вьючным животным.

Магог снова зарычал на том же иностранном языке.

Глубокий голос стал жестче.

– Я не ищу ссоры с Вами, Падший. Я прошу Вас, не принимайте миролюбивое намерение за слабость. Я не боюсь Вас. Прочь, или я Вас повергну.

Обезьяноподобный динарианец взвыл. Я услышал, как его когти шкрябнули, разрывая землю, и крупное тело помчалось вперед к источнику глубокого голоса.

Магогу, казалось, не хватило слов, чтобы дать достойный ответ.

Я не мог видеть то, что затем случилось. Была вспышка золотого и зеленого света, как солнечный свет, отраженный от новой весенней травы, и детонация в воздухе, звук, который был не то, что бы раскатом грома, не то, что бы взрывом огня. Это было даже не очень громко, но я ощутил это всей поверхностью моего тела так же, как и барабанными перепонками.

Стена консервного завода разрушилась внутрь, и Магог – точнее, то, что осталось от Магога, – влетел через нее. Он рухнул на пол приблизительно в двадцати футах от меня. Огромные куски отсутствовали спереди гориллоподобного тела, включая его бедра и большую часть передней половины его туловища. Но это не была рана. Пустые куски были как бы нарисованы нежным желто-зеленым жаром, который, казалось, запечатал кровь. Пока я таращился, Магог вздрогнул один раз, а затем обмяк. Крошечные ростки зелени в течение нескольких секунд распространились по трупу, развернулись листья, а затем в изобилии красок расцвели полевые цветы.

Покрытие цветущих растений, казалось, пожирало тело гориллы и проявлялось смертное тело, что было под ним, – мускулистый молодой человек, все еще скромно покрытый завесой цветов. Он был совсем мертв, его глаза были безжизненны и пусты, и цветы росли в отверстии, где было его сердце. На нем был кожаный воротник с висящей небольшой резиновой рамкой, вроде собачьей бирки, в которой чернел знак динария. Он был совсем мальчишкой, едва ли старше Молли.

Снаружи раздался глубокий, звучный вздох. Потом тяжелый удар, от которого задрожала земля. И еще один.

Он приближался.

Мое сердце подпрыгнуло прямо мне в зубы. Конечно, я понятия не имел, кто был там, но все признаки кричали, что это был один из Сидхе. Они в самом деле использовали архаичные обороты речи – или, возможно, было более справедливо сказать, что они только так и разговаривали. Так или иначе, все указывало на то, что это был Самый Старший Брат Граффов, прибывший, чтобы рассчитаться с чемпионом Зимы в этом деле, и способ, которым он только что поверг одного из динарианцев, как будто тот был нахальным эльфом, не предвещал ничего для меня хорошего.