Текст книги "Едукарь"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 28 страниц)

Людмила Пукьянченко

Памяти дедушки посвящается

Сегодня горькая и памятная дата – 100 лет с начала 1‑й мировой войны... Вовлечено в нее было огромное число стран, погибло много миллионов человек, покалечено столько судеб, семей... Горе горькое...

И не видно, чтоб человечество умнело...

Вдобавок считается (где-то прочла такое), что такие катаклизмы, как войны, революции, мятежи, отбрасывают нравственность назад этак лет на 50... Ну, и где тот прогресс, что «вверх... по спирали»?

С малых лет знала: дедушка был участником этой 1‑й мировой... Увы, нет в моем ПК того самого памятного и дорого фото, где «дедушка рядышком с бабушкой...» (или «бабушка рядышком с дедушкой»?). На нем он в военной солдатской форме (может, перед отправкой на фронт?) – стоит, а бабушка Настя – сидит...

Оба красивые, оба напряжены... Ну, тогда и фотовыдержки были не нынешние.

А есть фото, где мой дедушка, Казеннов Иван Иванович, уже через 15 лет после начала войны...

Да, на той, 1‑й мировой, он уцелел. Однако же оказался в числе многих из тех, кто был... «обрублен войной»: он вернулся с фронта... без одной ноги. Отрезали ему, такому молодому, левую ногу – выше колена...

Вот и помню его – или на деревянной палке с резиновым наконечником, которую он пристегивал к культе... кожаными ремнями, или на скрипучем кожаном протезе... Садясь, он что-то щупал под коленом, раздавался щелчок, и эта нога-протез сгибалась... Ложась спать, он отстегивал его, ставил рядом со стулом... О, как мне было страшно...

И – безумно жаль было деда, особенно позже, когда я подросла и осознала, что, когда это случилось, ему было всего 28 лет... У него было тогда уже несколько детей. Во время войны родился сын (видно, уходя на фронт, оставлял и детей, и беременную жену). А впрочем, есть сведения и о том, что он в армии был с 1913 года, что его и на побывку отпускали...

Знаю точно, что после войны родилось у него еще трое: два мальчика и одна девочка – Раечка.

Кстати, мне подумалось: неплохо и землякам побольше узнать о Казенновых! Да и краеведы попросили меня о том. Справедливо это! И вот 7 мая нынешнего года к Дню Победы медынская районная газета «Заря» опубликовала целой полосой статью «Раечка», загодя попросив меня прислать ее фото. Есть оно в газете.

Продолжу рассказывать про дедушку. Родился он в марте 1887 года в многодетной крестьянской семье в селе Фролово Калужской губернии. Рано осиротел. Знаю, что был у него один брат – Исидор (Сидор?) и три сестры: Устюша, Аксюша и Мариша. Знаю и то, что в этой деревне и сейчас жив род Казенновых... Кстати, и о самой фамилии есть что порассказать. Потому что на самом деле, со слов мамы, наш род идет от... Романенковых. О, это целая история.

Что касается образования деда, то известно: окончил он официально всего 2 класса церковно-приходской школы. Однако письмо у него было удивительно грамотным! Природное чувство языка, русской речи! Ну, а почерк был – ну, очень красивым!

Мальчишкой работал он подпаском, потом пастухом. Позже подался на заработки в уездный город Медынь. Там женился на красавице и умнице, «потомственной мещанке» (были живы тогда сословия) Анастасии Терентьевне Новиковой. Дом, детишки... Война оборвала все.

Всем известны события последующих лет. И не удивительно, что годы революции захлестнули и деда. И вот он уже помогает установлению советской власти. В легендарном Козельске (историю – помним?) он... зам-пред-рев-воен-совета.

Позже он, очень активный и жизнелюбивый, – на разных руководящих постах: директор спичечной, потом мебельной фабрики в г. Медынь.

Большая семья, а значит, нужны и подработки. И он занялся еще и выделкой шкур для кожи – сдирал дома после работы мездру... Это на одной-то живой ноге... Еще позже он зав. почтой – в калужских же городах Спас-Деменск, а перед войной Киров.

Ну, а в конце жизни приезжали к нему журналисты – хотели написать – о нем и о его детях... Но... не успели.

Постепенно стали известны и другие обстоятельства из жизни деда, связанные с 1‑й мировой войной. Ведь о некоторых и говорить-то было небезопасно.

После Октябрьской революции 1917 года, как и много позже, в 90‑х годах, люди перестали надевать правительственные награды. И лишь во время Отечественной войны, то есть 2‑й мировой, и то уже после восстановления в Красной Армии института офицерства и погон (1943 год), мы однажды узнали, будто наш дед – ого какой геройский! И Георгиевский кавалер! И даже, будучи рядовым, получил офицерский чин. И все это – за личную доблесть, храбрость, что проявлены «на поле боя с риском для жизни». И было очень редко, чтобы рядовому, низшему чину, давали офицерское звание! А он даже больше того... Впрочем, было так.

Однажды, а мы все тогда были в эвакуации, дед, приехав к нам в Куйбышев (теперь снова Самара) в гости из своей «вотчины» (деревня Сосновый Солонец), хитро улыбнулся и разоткровенничался...

Помню все до мелочей, – все было при мне. Дома были обе его дочки – мама моя и тетя Маруся (Раечка была на фронте).

Так вот, дедушка вдруг и говорит:

– А хотите, доченьки, я вам признаюсь? Я ведь не только Георгиевский кавалер и офицер царской армии! Пусть младший офицер – старший подпоручик. Но офицер!

И добавил: – Больше того: я дворянин!.. Личный дворянин!

Пауза. А мамина сестра – она очень остроумная:

– Папаня! (у них это было с детства в ходу: «папаня», «маманя», и – «на вы»...). Так вот, она и говорит – задорно, с улыбкой и «помогая себе руками»:

– Папаня! А я ведь чувствую, что что-то во мне такое есть! Ну, что-то такое во мне есть!

И все мы так хохотали – взахлеб!

Никто, конечно, и не обольщался, так что дедовы пояснения, что «личное дворянство» на потомков не распространяется, никого и не огорчило.

Но скользнула много позже у меня мысль: вот увидеть бы подтверждение этому! («лучше один раз увидеть»...). И тетя моя по линии отца подзуживала: «Сходи-ка в московское дворянское собрание – в его архив...». Нет, я не ходила.

Да и дедушки с нами давно нет, – похоронен в Сосновом Солонце в 1970 году... Последний раз ездила к нему на поклон в начале этого века – в 2002‑м... Увы, по дороге до Тольятти (бывший Ставрополь-на-Волге теперь вотчина «АвтоВАЗа») – эскорт... изуродованных (выхлопными газами?) деревьев! Страшная картина – такая «экология» приволжская, да вблизи Жигулевских гор... Сердце на разрыв, вдобавок к предстоявшей встрече «с дедом»...

А много лет позже случай. Дома – падаю, разбиваю о косяк ключицу вдребезги, попадаю в больницу. Операция, железка на пяти винтах (на рентгене зрелище – чудище зубастое! До сих пор во мне... – Я... «не без железа... леди»?).

В палате нас четверо. Разговоры о том о сем. И о работе. И вдруг узнаю, что одна из нас работает... в Военно-историческом архиве! Вот тут и возникла мысль: а не обратиться ли мне именно туда?

Так и сделала (это было 9 лет назад). Написала запрос. В нем (подсказали) обязательно должна была быть фраза: – «Готова оплатить» (рынок, господа-товарищи). И что же? Через 3 месяца пришел ответ на двух страницах за подписью и ныне здравствующего (пусть будет и присно) директора Архива Ирины Олеговны Гаркуши. Вот он с небольшим сокращением.

Итак,

 
ФЕДЕРАЛЬНОЕ АРХИВНОЕ АГЕНТСТВО
РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ
ВОЕННО-ИСТОРИЧЕСКИЙ АРХИВ (РГВИА)
 

От 18.08.05. № 1591

Сообщаем Вам выявленные сведения о Казеннове Иване Ивановиче.

1. В именном списке нижних чинов 6‑й роты 482 пехотного Жиздринского полка, награжденных 7 апреля 1916 года по высочайшему повелению великого князя Георгия Михайловича за бой в октябре 1915 г. у дер. Рагоцем, значится старший унтер-офицер Иван (отчество не указано) Казеннов, крестьянин Калужской губ., Медынского уезда, пожалованный Георгиевским крестом 4 степени № 731543 (РГВИА. Ф. 3021. Оп. 1. Д. 253. Л. 122)[2]2
  Ф. – Фонд. Оп. – Опись. Д. – Дело. Л. – Лист.


[Закрыть].

2. Из послужного списка подпоручика Ивана Ивановича Казеннова (составлен 6 октября 1917 г.) следует, что он родился 24 марта 1887 г., из крестьян Калужской губ., православного вероисповедания, получил домашнее образование... В июле 1916 г. командирован в Москву для протезирования при комитете вел. кн. Елизаветы Феодоровны, а в ноябре возвратился из Москвы.

В приказе по 12 Финляндскому стрелковому полку от 28 декабря 1916 г. объявлен высочайший приказ о производстве Казеннова в подпоручики за отличие в боях против неприятеля (со старшинством 17 августа 1915 г.). 9 апреля 1916 г. уволен в отпуск в г. Медынь на 10 дней, а 18 апреля возвратился из отпуска на 2 дня раньше срока.

Согласно выписке из метрической книги церкви... /и другие записи о его детях/... Других сведений о Казеннове И.И. в документах архива не обнаружено.

Директор архива: (Подпись) И.О. Гаркуша

Исполнитель: Дмитроченкова Е.Н.

Вот так... Дедушка мой – и Георгиевский кавалер, и старший унтер-офицер царской армии. За личную доблесть в бою!

Невольно обратила внимание еще и на то, что в этом ответе на мой запрос отражена и активная роль названных членов царской фамилии во фронтовых делах. Великий князь Георгий Михайлович был внимателен к качеству служения в армии и к поощрению отличившихся. А великая княгиня Елизавета Феодоровна (убита 18 июля 1918 г. в Пермской губернии, похоронена, как и завещала, в Иерусалиме. Причислена РПЦ к лику святых) – к выздоровлению раненых и особо – к протезированию увечных... Любой из нас, прочтя этот документ, заметит такую важную деятельность этих членов царского дома Романовых...

На сегодня, получив представление о трех видах дворянства в царской России («Столбовое» – до Петра I, «Поместное», «Личное»), я пришла к выводу, что – да, награждение Георгиевским крестом с присвоением офицерского чина – это основа для присуждения титула «Личный дворянин». Вот теперь надо бы и это «увидеть»... По телефону мне сказали: «Сделайте запрос, и мы подскажем шаги, адреса, куда следует обратиться». Архив сейчас в отпуске. В сентябре можно будет поработать в библиотеке...

А пока – немного о самих фронтовых событиях, к которым как-то близок был мой дед. «Отправной точкой» для меня стало странное имя, – неведомый «Рагоцем» (см. п. 1 в ответе на мой запрос). Спасибо Википедии... Смогу рассказать подробнее.

Итак, это был Северный фронт. Побережье Балтийского моря.

Ситуация такая.

Осенью 1915 года германцы высадились на южном берегу Рижского залива и повели наступление. Заняв пост Командующего Минной дивизией Балтийского флота, Александр Васильевич Колчак стал налаживать связи с сухопутным командованием (с командующим 12‑й армии генералом Р. Д. Радко-Дмитриевым), чтобы общими силами препятствовать германскому наступлению вдоль берега.

Разработанная им десантная операция для высадки в германском тылу привела к тому, что германцы вынуждены были на защиту береговой линии взять войска с фронта...

Корабли А.В. Колчака оказывали серьезную помощь армейским частям, т. к. поддерживали их в тяжелейшей ситуации массированными обстрелами врага с моря.

Вот одна из операций, разработанная и проведенная лично А.В. Колчаком.

«6 октября отряд из 22 офицеров и 514 нижних чинов на двух канонерских лодках под прикрытием 15 миноносцев, линкора «Слава» и авиатранспорта «Орлица» отправились в поход... 9 октября отряд скрытно высадился на берег, «снял» сторожевой пост около маяка и разгромил высланную немцами роту пехоты. Гидросамолеты и миноносцы помогали десантникам с моря».

А вот еще одна. В середине октября, когда начались снегопады и Колчак вынужден был отвести корабли в гавань Рогокюль на Моонзундском архипелаге, пришла телефонограмма: «Неприятель теснит, прошу флот на помощь. Меликов».

С трудом провели суда ночью в пургу по узкому каналу. Утром, подойдя к побережью, узнали, что на мысе Рагоцем еще держались русские части, отрезанные немцами от основной своей группировки. Губительным был шрапнельный огонь миноносцев по атакующим немецким цепям. В этот день русские войска отстояли свои позиции.

Вот там, в числе сражавшихся «нижних чинов», то есть солдат, был и мой дед Казеннов Иван Иванович...

И от нижних чинов, их стойкости, личной храбрости, зависит немало.

И не только на войне...

Кстати, как раз вскоре после этого боя, а именно 2 ноября 1915 г., по представлению Р.Д. Радко-Дмитриева, Николай II наградил А.В. Колчака Орденом Св. Георгия 4‑й степени. Узнав об этом, его подчиненные «взяли его тужурку и пальто и нашили ему георгиевские ленточки»...

А днями в новостных сообщениях... Морской ярый десант – это русское изобретение. И это сейчас особый род войск, особого маневра и технического обеспечения. Но он есть и у американцев. Так, родилось предположение: а не передал ли им А.В. Колчак, будучи в 1917 году в Штатах, информацию, а то и чертежи…

Маленькая деталь финансовых отношений с союзниками. Россия выделила им деньги на поставки ей вооружения. Но так его и не получила...

Да, война для многих – это и нажива...

Ну, а мы сегодня отдаем память всем, кто погиб в те годы, пострадал – по велению сильных мира сего...

Неразумное человечество...

P. S.

Да, что уж говорить о разумности человечества...

Мне врезались в память слова Ромена Роллана из его прекрасного Предисловия к великолепному роману «Кола Брюньон».

О, не могу удержаться! Настолько сам роман прекрасен с его брызжущим жизнелюбием, что мне кажется: Ромен Роллан вообще мог бы больше ничего и не писать! «Жан Кристоф»? «Очарованная душа»? «Пер и Люс»? Что там еще? Да ничто не сравнится с чудом – с «Кола Брюньоном», написанным, как он сам сказал, – «в духе вольной галльской веселости»!

А о Предисловии к нему говорю не случайно. Оно многогранно, но сейчас я о такой его важной грани: О ВЗАИМООТНОШЕНИЯХ ЛЮДЕЙ!

Привожу слова по памяти: «Люди всегда грызли друг другу носы и рвали уши. И я не уверен, что они не изобретут 40 новых способов делать это лучше нашего. Но вот пить лучше нашего они не научатся...».

И он прав. В самом деле – изобрели!

1-я мировая была в основном войной позиционной. Но с авиацией, мощной артиллерией, танками... И с химией в придачу...

2-я мировая – состязание новейшей техники... И – атомная бомба... Даже две: Хиросима... Нагасаки...

Новая... – о, не дай Бог!..

Разрушительная мощь человеческих рук растет даже не «по спирали... вверх», а по экспоненте! Математики знают, что это за «кривая», – объяснять не надо...

Куда идет человечество?

22 ИЮНЯ 1941 ГОДА.
Как для меня начиналась война

22-го июня ровно в 4 часа

Киев бомбили. Нам объявили,

что началася война...

Эта песня – навсегда про нас... И всегда от нее и от самой этой даты – всполох памяти...

22 июня 1941 года... Для киевлян (и не только) эти два события – бомбежка (1) и официальное извещение власти о начале войны (2) – были разорваны во времени...

А мы той ночью – от бомбежки, от разрыва бомб проснулись мгновенно. Не помню, чтобы прозвучало «тут же» по городскому радио то, что позже звучало неоднократно, и все чаще, все тревожнее: «Увага! Увага! Гово́рыть Кыйив!».

Помню лишь, что мы выскочили на балкон – смотреть.

Мы маленькие, я с младшей сестренкой Валечкой, – встали на высокий порожек и тянули шейки – «Чтоб лучше видеть!» – как бомбят Чоколовку, отцовский аэродром... Позже узнали, что там горели пустые ангары... Фашисты не знали, что нет «на месте» авиационной эскадрильи. Той самой, «Отдельной», ОАЭ №... , что «при Днепровской флотилии на правах авиационного полка». К тому времени она была передислоцирована «в район Пинских болот», т. е. с Украины в Белоруссию... Так что и не могла она участвовать в защите неба над Киевом. А не будь переброса, смогла бы?

Удивительно, но даже мы, дети, чувствовали какое-то усиление общественного накала. Многое помогало этому, в том числе и кино. О, оно было необычайной силы: «Чапаев», «Трактористы», «Партийный билет», «Доктор Калюжный»... А «Волга-Волга»! Да мы, ребятня, и смотрели каждую картину взахлеб, а то и не единожды!

Поняла позже: наши военные загодя знали: «Воевать нам с немцем!» Именно эти слова я нечаянно услышала 1 мая 1941 года в разговоре взрослых... Они любили посидеть, отдохнуть у нас за праздничным столом да песни попеть, потанцевать, тем более что именно у нас дома, как мало у кого в то время, был патефон... Ну, а мы, как все дети – вездесущие! – и под столом бывали...

Да, 22 июня – бомбежка. Мы на балконе! Трепещем и – таращим глаза!

Мы – это я с сестренкой (родителей с нами не было. Отец – в Белоруссии. Мама, хоть и в Киеве, но в госпитале – воспаление легких). Мамин братишка-подросток (учиться стал в Киеве, чтоб окончить 10‑летку. В Кирове, где он жил с отцом, только 7‑летка. Вот мама, как старшая сестра, и позвала к себе: раз он «круглый отличник», пусть учится и дальше!). И тетя Наташа – Наталья Кондратовна Цыбуля, опекавшая нас. Она нас прогнала с балкона: «Гэть! Гэть видсилля! Швыдко!». Все поняли: это всерьез!

Так начался тот воскресный день... Страна узнала о трагедии из правительственного сообщения по радио. Голос Юрия Левитана обрушил страшную весть о нападении на СССР фашистской Германии – по всей западной границе страны с севера до юга, об одновременной бомбежке Житомира, Киева, Севастополя, Каунаса...

В то самое время в Москве... Там жили две мамины сестры: Маруся – замужняя, работала на авиазаводе после окончания в 1940 году МАИ, и Раечка, – самая младшая из сестер. Ей 18. Она только что окончила 1‑й курс Мукомольно-элеваторного техникума... Обе встревожились: дети Нади и братишка в Киеве – одни! Решили: надо их спасать! Поедет Раечка! Поедет, если связь с Киевом еще не прервалась! Все месте, Мария с мужем и Раечка, срочно – на Киевский вокзал! Обрадовались: поезда на Киев еще ходят! Купили билет. Тетя Маруся сдернула с себя шерстяную кофточку, одела на Раечку – утеплила ее, сунула ей в руки паспорт, билет, деньги, посадила в поезд: «Езжай! Привози детей!».

И вот Раечка – «как снег на голову», негаданно – в Киеве! С нами! Собрала кое-какие вещи, упаковала, купила с боем (!) билеты... А за эти 2 дня налеты только усилились. По тревоге и по приказу все бежали в «бомбоубежище». В Авиагородке, где мы жили, – это был подвал «Дома штаба»... Не подготовленный... Потом мы бегать перестали: слишком тяжело взрослым с нами, да и без толку...

Поезд на Москву взят тоже «с боем». О, видели бы, что это значит! Затащили нас, детей, в купе, засунули на полки. Приказали молчать, пить-есть не просить, пока не дадут. Вещи засунуты тоже. Нас четверо. А в купе набилось еще и еще... Вещами, людьми всех возрастов оказались забиты – и купе (снизу до верху!), и коридор, и тамбуры. На вещах сидели, по ним ходили, таскали нас, детей, в туалет, перешагивали друг через друга... Ну, чуть ли не по головам!

Позже были, – видела я, – киноленты с кадрами про поезда с эвакуированными... Про то, как при бомбежках поезд останавливался и как люди выскакивали из вагонов, чтоб спрятаться в придорожных посадках, кустах, канавах... Затем снова – в поезд, в путь – спасаясь от войны. Но никогда не показали таких – буквально забитых людьми и вещами – купе и коридоров, которые я тогда видела! Врезались они мне в память...

Нас в начале пути бомбили, но... не попали. Проскочили мы, значит. Наконец-то подъехали к Москве. А там – объявляют во всеуслышание, что все поезда следуют дальше, транзитом, – минуя Москву, что в сам город впускают только москвичей... Вокзал оцеплен.

Помню: нас не впускали. Раечка требовала, кричала, что детей спасая, привезла их! Помог только Раечкин паспорт москвички. Поэтому нас все же впустили... Хорошо и то, что ее братишка был невысокого росточка... Она просила его и пригибаться, чтоб казался еще меньше, скорее бы выпустили на площадь. А на самой привокзальной площади и вовсе (чтоб никто не придрался) – велела ему присесть, обложила вещами, «чтоб сошел за маленького»... Нас – на вещи, и пошла раздобывать машину, такси, чтоб привезти домой, к тете Марусе – на Семеновскую заставу...

Вот так мы через несколько дней после начала войны и были доставлены в Москву! Раечка, 18‑летняя Раечка, вывезла нас из Киева! Спасла!

Вскоре нас и обеих дочек тети Маруси отвезли в деревню к дальним родственникам, что жили в Калининской (ныне снова Тверской) области. Позже мы узнали – и что та деревня (она севернее Москвы) оказалась оккупированной (ведь фашисты пытались взять Москву в клещи... Нас, выходит, вовремя забрали и оттуда). И то, что наши родственники, бабушка с дедушкой и внучкой, погибли, так как... угорели во сне: слишком рано закрыли печную вьюшку... Такая вот беда...

Тем временем бомбили и Москву. Шла спешная эвакуация многих заводов. Московские власти решили срочно вывозить из столицы женщин и детей. Именно поэтому забрали нас из деревни, погрузили на Казанском вокзале в товарняк – в состав из теплушек (их раньше использовали для перевозки КРС – крупного рогатого скота). В теплушках, к счастью, было сено (сидеть, спать на нем). Нас было теперь уже 7 человек. Мы забрались, помню, в правый дальний угол вагона. В него набилось много семей. У одной женщины было аж семеро детей! Все мал-мала меньше. А сама – с огромным животом! Я впервые увидела «такое», и много позже узнала, что это значит... И была она очень веселой, огненно-рыжей, в конопушках, – даже на руках. И дети были такими же рыжими. Прямо как в песне: «Папа рыжий, мама рыжий, рыжий я сам...»

Маршрут у нас был «Москва – Уфа», Башкирия. И ехали мы очень-очень медленно. С долгими остановками на станциях, на перегонах, перед семафорами. Мыли-купали нас дорогой под водой водокачек... Всегда текла из их рукавов вода. И очень нужны были те водокачки – для заправки котлов паровозов... Время от времени на стоянках от вагона к вагону проходили врачи (была, значит, для состава организована и забота о здоровье, особенно о детском) и спрашивали: «Нет ли в вагоне заболевших?»

Давали советы, что делать, чтоб не заболеть «животом»... Очень просили почаще мыть руки... А это все проблемы! Как и с едой, с водой... Заболел сынишка той рыжей, но она «не выдала» – чтоб не разлучили... Никто тоже не выдал ее...

Иногда нам, детям, разрешалось приблизиться к «двери» – к огромному распахнутому день и ночь проему, перегороженному поперек толстым брусом. Он «приписан» к вагону (априори нужен был, чтоб «какой-нибудь» из КРС не выпал из вагона...). Тем, кто был постарше, позволялось время от времени посидеть в проеме, свесив ножки... Вот кому блаженство перепадало – ножками поболтать, обдуться ветерком... Стульев, скамеек-то не было. Малышне лишь на стоянках и позволялось так, свесив ножки, посидеть!

И ехали мы на Восток, пропуская поезда, спешившие на Запад, в сторону фронта, и на Восток тоже... Июль, жара, – макушка лета! Она же – и спасенье наше!

Позже, уже повзрослев, осознали масштабы происходившего тогда. Много составов двигалось из Москвы, из других городов – одновременно с нами, – и на Восток, и на Юг... Задача – по эвакуации, спасению женщин и детей из Москвы и других населенных мест, и не только через Москву, по быстрой передислокации заводов и фабрик из центрально-европейской части страны – за Волгу, за Урал, да по быстрому вводу предприятий в строй – была выполнена. Строительство там, на новом месте старались вести ускоренными темпами.

В первую очередь на фундамент устанавливались станки, рабочие приступали к выпуску нужной фронту продукции, над ними натягивался брезент для кое-какой защиты от ветра и осадков, а тем временем вокруг строители возводили стены, крыши...

Уникальный опыт ускоренного проектирования, организации самого строительства (и промышленного, и жилищного) и ввода в эксплуатацию! Все это во многом и предопределило в конце концов и саму Победу...

Вот так добирались мы тогда из Москвы до нашего места назначения – до Уфы! Знаете, как долго? Почти полмесяца! Целых 13 дней! Сравним? Сейчас это расстояние поезд проходит всего за... «ОДИН ДЕНЬ И ОДИН ЧАС» (подсказал мне Yandex), то есть всего за 25 часов!

О, Уфа, Башкирия! Тоже спасительница наша!

Сразу дали комнату, рядом с входом в длинный дощатый барак. Из разбитых ящиков соорудил нам Сэм, коллега тети Маруси, топчан – низенький, но от стены до стены (спали впокат). Позже – и стол и пару табуреток (все из тары, что возле магазинов). И кроватку для полуторагодовалой малышки, погибавшей от диспепсии, но спасенной, к удивлению профессора. Карпиками! И – грудным молочком!

Я за ним ходила – через железнодорожные пути, через поле и приносила от кормящей женщины на дне пол-литровой баночки... Несла, боясь споткнуться и сердясь на ту женщину: «У, жадина! Так мало дала моей больной сестренке!»

Двух других сестренок регулярно брала с собой на стройки – собирать щепу для печки. И по воду ходила к уличной колонке с чайником. Одну из сестренок укусила собака, так я водила ее (ох, далеко!) на 40 уколов «от бешенства»... Словом, помогала всем, как могла. Я же из детей самая старшая! И учеба! И самые первые у меня туфельки на маленьком каблучке – подарок от тети Маруси! И... морозы...

А в самой Уфе – река с поразительным, завораживающим названием «Белая»! Да с черемухой на берегу! Вот где я с ними познакомилась! И за это, спасибо, Уфа, Башкирия!

Вот так началась для нас та война, ставшая Великой Отечественной, поистине народной... А мы с сестренкой долго еще ничего не знали о родителях... Отца так больше никогда и не увидели, – погиб. Тогда, в первый же год войны, очень много народа, в том числе и летчиков, погибло... А мама, как узнали мы много позже, – тогда, в Киеве, хоть и очень больная, была из госпиталя выписана: стали поступать раненые... Хорошо же, что командование Днепровской флотилии смогло организовать эвакуацию семей военнослужащих. И вот она, вместе с тетей Наташей, на теплоходе, под бомбами добралась вниз по Днепру – до Днепропетровска. Оттуда поездом – до Челябинской области... Забыла я название того крупного гостеприимного села, куда привезли эвакуированных из Киева... И где они стали работать в колхозе, кто кем смог... Мы все узнали (поздней осенью? Нет, уже в начале рано наступившей и суровой зимы), когда она в Уфе встретилась с нами! То-то была радость! И запомнился ее сказ о том, какая страшная была бомбежка – тогда, на Днепровской воде... Столбы воды от бомб поднимались – то справа, то слева по борту, то впереди, то за кормой. И что уцелели они – чудом...

А потом был наш «всехний» переезд в Самару (тогда – город Куйбышев). Именно туда был эвакуирован из Москвы тот самый авиазавод, на котором работала тетя Маруся с мужем. Там мы все въехали в «Соцгород», который продолжал расти (зэки строили из кирпича 2– и 4– этажные дома), в однокомнатную квартиру. И оказалось нас в ней – уже 10 человек: шестеро взрослых, четверо детей. И как это мы все умещались там? Взрослые, кроме тети Наташи, работали на заводе № 24 им. М.В. Фрунзе. Зимой 1942 г. обострение войны, и ушла наша Раечка добровольцем на фронт...

Как известно, в Куйбышеве обосновались и другие авиазаводы – из Москвы, Воронежа, Ленинграда. Это те, о которых я знала. Были возможно, и другие. Переехало тогда в Куйбышев и правительство СССР, и Большой театр, артисты. Там (узнала только недавно) строился и специальный бункер для И.В. Сталина, где он так и не был. Он Москву и не покидал.

А нам, детям – спасибо нашим мамам! – довелось, хоть и война, побывать в Большом на балете «Лебединое озеро»... Всю войну переживали вместе со взрослыми, помогая, чем могли.

Вот и Киев с жестокими боями освобожден (ноябрь 1943 года), но мы туда так и не вернулись...

Постскриптум

Нежданная встреча с Киевом все же случилась. Да и не без сюрприза! А было так. Межвузовский методический всесоюзный семинар в Киеве, я участник. Конечно, в радость, но и не без трепета. Вдобавок. В перерыве я в реакреации – холл на каком-то там этаже новенького здания. Подхожу к огромному окну, стеклянные створки от потолка до пола. Почти стиль «Королевы Анны» (XVII век). Утрирую, конечно! Смотрю на город из окна, – обзор великолепен! И вдруг, приглядевшись, вижу: почти напротив меня... тот самый, – «мой» Авиагородок! Почти целехонек! Даже проходная – на том же самом месте! Еле дождалась в тот день конца работы семинара и – бегом к нему! Влетаю в проходную и у дежурного очень-очень прошу разрешения пройти на территорию: «Жила я здесь когда-то, отец штурман в ОАЭ № 47. Так хочется войти!» Офицер усмехнулся и... – «Нет!.. № 46»!.. И – стал расспрашивать: кого я знала, живя здесь? И я, вспомнив, назвала несколько фамилий... И что же? Он молча выписал пропуск! Так, кто же то был?.. На радостях я заспешила...

Боже! Я шла, глядела во все глаза! Все больше – и радовалась встрече, узнаванию, но и недоумевала! Здесь все ТО и... не совсем ТО... Как это? Почему? Как такое может быть? Вот же он, «Сад-пальчик» перед детским садиком, куда водила свою младшую сестренку Валечку или забирала ее из него – узнала! Но... почему-то они такие маленькие... А сам «Дом штаба», в подвале которого мы прятались от бомб? И огромный прежде плац перед ним – вовсе не огромны... И дома 5‑этажные – не так уж и высоки, а улицы (это добило меня) не так широки, да и сам Авиагородок – не очень-то и велик... И, наконец, поняла: они и были такими – большими, высокими, широкими! Это я была такая маленькая – здесь в Киеве, в Авиагородке, тогда, 22 июня 1941 года...