Текст книги "Едукарь"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 28 страниц)

ДОБРОЕ УТРО

Что в нашей жизни самое главное? Кто-то скажет – работа, кто-то – деньги, другой скажет – любовь. Все правы – для жизни все это нужно. Но самое главное все же человеческие отношения.

К примеру. У вас прекрасная работа, но не складываются отношения с коллективом. Вы чувствуете себя одиноким, вам не хочется идти на свою любимую работу, видеть коллег и от этого все валится из рук. Работа становится не в радость.

Деньги? Это прекрасно, когда много денег. Вы чувствуете себя хозяином жизни, вам все дозволено и все по карману. Одна беда – у вас нет настоящих друзей, с кем бы вы могли поделиться самым сокровенным, посмеяться или просто пообщаться. Вы одиноки со своей кучей денег. Вы на этом свете один со своими бумажками.

Может быть, действительно, главная любовь? Важность этого светлого чувства никто не вправе отрицать. Она прекрасна и непонятна. Она возвышает вас над земной суетой, вам кажется, вы самый счастливый человек на свете и кроме вас двоих больше никто не существует в целом мире. Но проходит время и вам любимого человека уже мало, вы начинаете скучать вдвоем. Вам чего-то не хватает в этой жизни.

Так чего же вам не хватает? Человеческих взаимоотношений, общения, одобрительного слова окружающих, их улыбки, доброго взгляда. Человек – маленькая частичка огромного общества. И он не может прожить в отрыве от него. Понаблюдайте за людьми. Посмотрите, как ваша улыбка преображает их, смягчает, успокаивает и вдохновляет. А если каждый из нас подарит свою улыбку знакомому или незнакомому человеку, то сколько счастливых людей мы увидим. Мир станет светлее и радостней. И среди нас не будет витать неприязнь, настороженность, злость, раздражение. Люди станут добрее. Мы можем изменить наш напряженный мир, если завтра просто улыбнемся незнакомому встречному или скажем ему: «Доброе утро!».

РОЗА

Однажды вечером я вышла на улицу ненадолго прогуляться. Вечер выдался морозным. Кругом лежали огромные сугробы, искрящиеся под уличными фонарями. Они были белые, пушистые, даже чуть воздушные. И на этом белоснежном фоне ярким кровавым пятном выделялся цветок. Это была красивая красная роза, как и положено, в целлофане и с красной ленточкой. Видимо, какая-то капризная красавица не соизволила принять ее в дар. И роза осталась одна в снегу, краснея на его фоне то ли от мороза, то ли от стыда, что ее не оценили. Несколько снежинок искрились на ее лепестках, словно застывшие слезы, слезы обиды и безысходности. Мне стало жалко этот одинокий цветок и я взяла его с собой. Всю дорогу я согревала розу своим дыханием и приговаривала: «Не бойся, я тебя не брошу, ты не останешься одна». Дома роза водворилась в высокую вазу и на глазах стала оживать. Слезы на ее лепестках растаяли, она расправила свои лепестки и гордо посматривала с высоты, как настоящая королева.

Мне часто дарили букеты роз, и я радовалась их появлению, красоте, аромату. Но эта роза стала мне дороже других, наверное, потому, что я спасла ее.

СКАЗКА ПРО ПАКЕТ

Старый большой пакет с разным хламом много дней и даже месяцев лежал и пылился на антресолях, смирившись со своей столь прозаической судьбой. Он вспоминал, какой он был раньше: новый, чистый, красивый и яркий. А сейчас? Поблекший, пыльный, с царапинами и дырками. Но что поделаешь? Судьба.

Но как в жизни может все перемениться! Весной хозяйка затеяла генеральную уборку и вынесла пакет на помойку. Казалось бы, жизнь закончилась? Но нет!

После темного заточения пакет увидел голубое небо, белые облака, солнце. А высоко в небе резвились птицы, то взмывая ввысь, то опускаясь к земле. Они летали и щебетали, приветствуя весну. И все кругом было такое светлое и радостное. Кроме помойки, конечно.

Одна большая страшная птица спустилась вниз, покаркала и начала разбрасывать хлам из пакетов. Не найдя ничего для себя подходящего, она поднялась и улетела. А пакет почувствовал ту необыкновенную легкость, которая была ему присуща только в молодости. Он распластался на помойке, смотрел на небо и мечтал о том, как хорошо было бы вместе с птицами подняться ввысь, ощутить радость полета, простора и высоты, окинуть взором всю землю. Хотя бы раз в жизни! А потом уже все равно, что будет.

Вдруг налетел порыв ветра такой сильный, что закружил осеннюю листву, мусор и по дороге захватил пакет. Поток воздуха то поднимал пакет вверх, крутил его под облаками, то опускал к земле. Пакет расправился, словно у него выросли крылья, и парил над землей, ощущая себя птицей. Он был счастлив! Он летал! Это так важно, когда вы уже не молоды.

Но ветер вдруг стих, и пакет стал падать вниз, еще кружась и прощаясь с небом. Он упал в грязь. Люди шли и топтали его ногами, стараясь наступить на пакет, чтобы не испачкать обувь. Это же был старый чужой пакет.

Пакет понял, что ему уже больше никогда не подняться в небо, не парить под облаками. Больше ему нечего ждать от жизни. Но ему было что вспомнить! Он летал!

МЕТРО

Гуляя по городу, на пути нам порою встречается большая буква М (метро), которая ассоциируется с другим значением. Метро – это или отдельное здание, или просто «дырка» вниз под землю. Эта дыра периодически выплевывает десятки людей, разбегающихся в разные стороны, и одновременно всасывает в себя людскую массу, подобно пылесосу. В Москве не надо спрашивать: «Где метро?» Надо просто идти с общей массой людей и обязательно попадешь в точку назначения.

Внизу под землей совсем другая жизнь – размеренная и монотонная. Люди спускаются вниз, рассаживаются по змейкам-поездам и разъезжаются по схеме метрополитена. Вагон-змейка молчалив и мрачен, я бы даже сказала «трагичен». Люди утром понурые, озабоченные и просто не выспавшиеся. Одежда представляет в основном черно-серую массу, скучную и печальную.

Ничто не радует в подземке глаз. Редко можно увидеть что-то яркое и светлое в этом подземном царстве.

Но вот в вагон вошел молодой человек плотного телосложения в распахнутой куртке. Вошел и пронзил тоскливую массу своей яркостью. Под курткой была яркая рубашка в разноцветную полоску и огромный черно-желтый галстук в клетку, который совершенно не подходил к его наряду. Одни непроизвольно, взглянув на него, подумали: «Какая безвкусица!», другие: «Какой придурок!».

А я выдохнула: «Какое чудо!». Не оттого, что он был красиво одет, а оттого, что он был ярок и бросок. Он пробудил мрачный вагон. Парень стоял и широко улыбался, понимая нелепость своего одеяния. Это был своеобразный вызов тоске, заполнившей вагон. И люди, глядя на него, постепенно стали оживать и улыбаться. Вагон, который минуту назад был разрозненно погружен в свои мрачные мысли, стал оживать и светлеть.

Как нам не хватает света и цвета в подземке!

ОТКРЫТЫЕ ОКНА

Как приятно, когда твой дом освещен солнцем. Первые лучи солнца ласково скользят по лицу и настойчиво будят, словно давая понять, что природа проснулась и мне тоже пора подниматься. Я же тоже частичка мироздания. От солнечного света поднимается настроение, каждая клеточка наполняется энергией и хочется совершить что-то грандиозное. Лучи света, преломляясь через хрустальные подвески на люстре, разбрасывают солнечных зайчиков повсюду, и стены расцветают замысловатыми узорами.

Я наслаждаюсь этой красотой по утрам и радуюсь, что мои окна первыми встречают утреннее солнце. Вечером солнышко не заглядывает ко мне. От этого иногда становится грустно, и я немного завидую соседям, у которых окна выходят на запад и солнышко дарит им тепло и ласку в конце уходящего дня. Что поделаешь? Значит, я «восточная женщина», а не «западная».

Но однажды вечером придя домой, уставшая и без настроения, я занялась своими делами. И вдруг моя комната озарилась солнечным светом.

Настроение сразу улучшилось, захотелось сделать что-то полезное, а не утонуть в мягком кресле перед телевизором. Откуда проник ко мне солнечный луч?

Подошла к окну. В доме напротив было открыто несколько окон и солнечные лучи, преломляясь в них, отражали свет через эти раскрытые окна и попадали ко мне в дом. От этого стало светлее и радостнее на душе.

Все мы заняты своими делами, заботами, иногда не уделяем должного внимания окружающим. Мы пробегаем мимо, нам некогда одарить их своим теплом и светом. А ведь для этого так мало надо. Надо просто открыть окна.

Игорь Колесов

ВЫРАБОТАННЫЕ КОНЦЕПЦИИ

Концепция города

Создание городов – порождение гигиены и морали. Человек построил город, дабы защитить себя от враждебной ему среды. Построив город, он создал паразита, ибо человек сам по сути своей является таковым.

С того момента, как человек построил город и в нем поселился, началось противоборство между ним и его «порождением». И человек проиграл.

Теперь в любом городе ему плохо и неуютно. Человеку неуютно в городе так же, как и в «открытом поле».

Концепция демократии (пересмотрено автором)

Все для всех. Человек не может найти способ находиться в гармонии с собой, но нашел способ находиться в гармонии с «массой».

Наплевав на иерархии, он решил, что мир должен быть доступен. Мир другого человека должен быть отрыт и доступен так, чтобы каждый мог без спроса чувствовать себя хозяином везде.

Итогом всего этого можно назвать «право на пространство». Естественно, параллельно ему человек придумал «право на нарушение пространства».

«Между элитой и рабами появился гаденький средненький класс. Появился и принялся убивать элиту и паразитировать на рабах, постепенно замещая собой и тех и других».

Концепция профессионализма

Эта концепция привела к тотальному «менеджменту». Человек решил, если изо дня в день он самовольно превращается в функцию, то тем самым он ей (этой функции) становится тождествен. Результат: быстрая и беспокойная смерть.

Концепция Природы как мастерской

Человек решил, что он сильнее и умнее окружающей среды, что если среда не обслуживает его, то она не нужна. Человек отождествил Природу не с самим собой, а с вещами, которыми он себя окружил.

Сломанная вещь забирает энергию у человека. Природа себя от человека очищает.

Концепция транспорта и энергоносителей

Человек решил быстрее жить. Быстрая смерть.

Концепция иных миров

Всегда очень страшно!

* * *

Думаю, если изъять человека из им «созданного» мира, в частности того, которым он так кичится (я имею в виду мир шедевров искусства...), то мир этот будет немногого стоить.

И Земля, не вдаваясь особо в уникальность и ценность человеческих шедевров, поглотит их без остатка.

* * *

Более всего уморительно то в человеке, что он, толком не зная, кто он есть таков на самом деле, и, вооружившись этим самым незнанием, пытается противостоять тому, кто старше, сильнее и мудрее его, окружающему его миру природы. И что более смехотворно – космосу.

* * *

Читая Рене Генона, его нападки на западных теософов и уличения в непонимании подлинного значения Сверх-Я, мол, они все путают индивидуальность и личность и пытаются индивидуализировать Абсолют, понимаю, что и сам Генон – прожженный индивидуалист. Поскольку он только за собой и оставляет право срывать покровы, как он постоянно повторяет, с теософствования.

* * *

Недавно увидел альбом фотографий Родченко. Стоил он прилично, и я невольно подумал, как все-таки хитер серенький человек... Как чморил и унижал он этого талантливого художника, держал его без работы, морил голодом.

А теперь, когда Родченко умер, подогрел в толпе интерес к «авангардному» фотографу и торгует тем, что от того осталось, при этом заламывая цену на то, что досталось ему бесплатно.

РАСХОДНЫЙ МАТЕРИАЛ

Инспекция подлетела к южному побережью материка на рассвете. Буйная растительность закрывала все подступы к небольшим светлым постройкам генетиков.

– Где ж мы сядем? – спросил Дуарк, внимательно вглядываясь в четкие изображения поверхности побережья на двух вспомогательных мониторах ЦПУ челнока.

– Скорее всего, они и не дадут нам повредить растительность вокруг лагеря, – второй пилот, Ракийн Белем, ткнул пальцем в середину изображения выделявшейся на фоне листвы башни. – Они запускают нейтринную посадочную площадку.

В подтверждение его слов из башни фонтаном забила полупрозрачная субстанция. Дойдя до определенной высоты, она приняла форму круга.

– Можете приземляться, – сообщили хозяева.

– Инспекция генетической ассоциации... – представился Дуарк. – Дуарк Накилем и Ракийн Белем.

– Мы не забыли, – в ответ усмехнулись густым басом.

– Хвала Абсолюту! – в тон говорившему сострил Ракийн.

Он сошли вниз к телепортационному яйцу, и через минуту их уже встречал хозяин базы гарронов, Ал-Каис, крупная особь с андроидной внешностью. Над блестящим, почти стальным лбом дыбилась заплетенная в косицы шевелюра. Гости поклонились и подошли к гаррону.

– Ваш Центр сообщил нам, что вы нашли приготовленные даврами банки живых... – э... – Ракийн забыл, как именно называли гарроны то, что нашли в центральной части материка.

– Урков! – улыбнулся Ал-Каис.

– Ну да, – кивнул инспектор. – Мы хотели бы проинспектировать вашу находку.

– Разумеется, – ответил гаррон и повел гостей сквозь шумный вестибюль к внутреннему телепортатору.

Дуарк отметил про себя большое стечение научных работников и погрузочных ботов. Правда, иногда он сомневался, то ли это гаррон, то ли бот, так как и те и другие блестели в лучах восходящего солнца так, что рябило в глазах.

Они пропустили несколько уровней, а затем вышли на крохотной погрузочной станции. Здесь было мало гарронов, а по углам квадратных помещений стояли полупрозрачные кубические контейнеры. Вокруг пахло сыростью и какой-то биохимией.

– Сейчас мы посмотрим... – Ал-Каис низко нагнулся и посмотрел внутрь куба, стоявшего рядом со входом в коммуникаторную. – А, вот они, голубчики!

Дуарк и Ракийн присели на корточки и посмотрели туда, куда показывал гаррон. Там, в темном углу контейнера, спал какой-то маленький зверек.

– Это урк? – удивленно обратился к Ал-Каису Дуарк. – Вы не ошиблись? Они действительно были в хранилище давров?

– В этом уж не сомневайтесь, – хозяин станции провел инспекторов через несколько подсобок, заставленных такими же «коробами», дальше, в большое круглое помещение. – Вот тут вы сейчас все увидите в подробностях и поймете, что мы не ошиблись.

В помещении стояли большие электронные экраны, на которых Дуарк и Ракийн увидели этих крохотных животных во всей красе. Длинные верхние конечности были вдвое длиннее нижних. Большая часть тела покрыта длинными спутанными рыжими волосами. Внимание инспекторов привлекли глаза урка. В них была глубина.

Ракийн подошел к отчетной панели и пробежался по записям. Просмотрев заметки ученого состава, он запустил ролик, где был запечатлен исторический момент извлечения контейнеров из холодильных установок давров. Камера пролетела над огромным скопищем цилиндров с питательной средой и, описав круг, сняла большой ярко-желтый контейнер.

– Что это? – поинтересовался Ракийн у гаррона.

– Это самое интересное, – просиял тот. – Давры назвали его Адам.

– Большой урк? – глаза Дуарка заблестели, потому что ему хотелось увидеть наконец что-то более значительное, чем эти коротышки.

– Правильно, – кивнул хозяин станции и поправил сбившийся пучок косиц. – Это останки прародителя нынешних урков.

– То есть? – Дуарк прищурился и изучающее посмотрел на экран.

Камера подлетела ближе и сняла полупрозрачную часть желтого контейнера. Из темноты на инспектора смотрел пустыми глазницами огромный череп с рядом кривых клыков.

– А?.. – хотел было спросить он.

Однако Ал-Каис телепатически воспринял вопрос и, усмехнувшись, ответил:

– Остальные урки – клоны Адама... строго говоря, расходный материал.

Я ВЕРНУСЬ

В этой части планеты довольно прохладно и почти нет атмосферы, по сути, ее и нет. Абсурдная ситуация. Район небольшой, но вещи там творятся бесконтрольные. И потом... сюда повадился враг.

Не первый кварт шла совершенно беспощадная и вместе с тем необъяснимая война. Началось все с того, что соседи по измерению вторглись за границу своего мира. Маленький, но губительный катаклизм. Идея познания сыграла злую шутку и с нами и с ними. Чего хотелось от первого проникновения за грань, никто, скорее всего, уже не помнил.

То, что я вам расскажу, раскрылось в памяти ярким образом, породившим сначала недоумение, а затем щемящую душу тоску. И я не могу сказать, что понял то, что со мною произошло, однако... надеюсь, что пойму и через это понимание обрету возможность возвращения.

Так вот. Мы шли низким ходом по отчужденной территории. Внизу только камни и пыль. В третьей четверти этого кварта неподалеку от первичной зоны мы поставили атмосферную цитадель, дабы хоть как-то следить за вспышками, проходящими в квантовый тоннель десантов наших незваных гостей. Большая часть десанта разрывалась на входе точечными торсионными полями, однако те, кто успевал вваливаться в наше пространство, вели себя весьма активно. Здесь и шли основные военные действия. Будь они неладны!

– Хосор! – пилот оглянулся и кивнул руководителю рейда. – Цитадель не отвечает на наши запросы... Да и мутно там как-то... много атмосферных шумов... Будто там есть чем дышать.

– Просканируйте всю площадь между холмами, – ответил Хосор. – Может, там поменялась структура полей?

Пилот помолчал, вглядываясь в показания датчиков, и с раздражением в голосе как бы вскользь заметил:

– Квантовый тоннель в опасной близости к месту посадочной полосы... Как бы нам самим не попасть под раздачу.

– Мы даже не будем пробовать... – начал было руководитель.

– Вот! – воскликнул мой приятель Прээ.

Он стряхнул на себе снаряжение и встал с места. Прээ, почти сорвав шлем с головы, прижался к обшивке.

– Наружный сигнал!

– Сипп, включи динамик... послушаем, – Хосор присел на корточки рядом с креслом пилота.

Акустика нехотя заработала, и палуба наполнилась мягким звенящим звуком.

– Похоже на музыку, – прочистив горло, резюмировал босс-рейдер.

– Только несколько тональных сигналов, – возразил я. – Скорее, звук чем-то искажен.

Пилот снова посмотрел на показания приборов и удивленно мотнул подбородком.

– Погляди!

Действительно, это было странным. На пятачке, где стояла основная башня, клубилась атмосферная водяная взвесь.

– И что? – Хосор сам пробежался по панели. – Там теплее, чем в округе?

Наш корабль завис в нескольких корриеррах от посадочного кармана цитадели. Экипаж в 25 единиц приготовился к высадке.

– Оккол! – Хосор вызвал пограничную станцию. – На Цитадели что-то случилось, рядом с базовой башней – атмосфера. Ответа на запрос посадки до сих пор не получили. Тоннель смещен в сторону базы. Стоим. Ждем!

– Это Оккол! Просканируйте термоактивность.

Хосор пару раз провел пальцами по бортовой панели, включая несколько термомониторов. Цитадель была полна. Яркие силуэты спецперсонала перемещались по экранам.

– Персонал на месте! – удивленно отрапортовал босс-рейдер.

– Что-то, значит, с вашим сигналом, – отозвался дежурный погранчасти.

– А зачем они транслируют наружный сигнал? – я чувствовал какое-то несоответствие в рапорте босса.

– Есть наружный сигнал, – поправился Хосор.

– Это музыка, – Оккол подергал себя за мочку уха. – Мне даже отсюда понятно.

– Ерунда... – запротестовал мой помощник. – Зачем она им?

– Рискните, – вздохнул дежурный. – Надо же узнать, в чем дело.

Я почувствовал, что мы заглотили свою лень, словно наживку. Эта работа навевала скуку на патрульных и дежурных по сектору. Последние ни разу сюда не наведывались и видели происходящее только на мониторах центрального пульта.

– Надеюсь, вы включили запись, – пробурчал Хосор. – Больно беспечно с нашей стороны в это влезать. Хотя... мы и при исполнении.

– Запись ведется автоматически, – было видно, как дежурный поднял обе руки и поправил визер на висках. – Давайте! Если что, армия всегда спасет...

– Тоннель исчез! – воскликнул пилот.

– Заходим на посадку, – босс встал и похлопал Сиппа по плечу. – И, действительно, что-то мы уж слишком боязливы! Ставим ядерную оболочку на выход и садимся.

Вспыхнул яркий свет, и посадочный блок разжал свои бортовые «челюсти». Нам в лица ударил коктейль из свежего воздуха и искаженного вибрацией звукового сигнала.

– Не толпимся на выходе! – громко сказал босс-рейдер.

В посадочном кармане было мирно, только странный тональный сигнал.

Прошли первый отсек. Никого. Группа рассеялась по базовому периметру.

– Хосор! – раздавались возгласы патрульных. – Здесь никого!

– Тьфу! – босс занервничал. – Где же они все?!

Вдруг все услышали визг пилота:

– Босс, их тьма! Они по правому борту! Подходят к базовой башне с другого края!

– Сиди! – рявкнул в ответ руководитель рейда.

Однако тут возник дикий беспорядок. Весь отряд рванул вниз, к энергетическим отсекам, а я – к базовому пульту управления, чтобы поднять энергетические щиты. Но когда я подключился к внешнему обзору, то увидел нечто невообразимое. Толпы «гостей» сыпались откуда-то из темноты на ближайший к башне холм, словно орехи с дерева.

Щит подымался, сжигая этот бесконечный поток. Проверив энергетическое напряжение в щитовой структуре, я побежал вниз, к отряду.

У входя в отсек я поскользнулся и рухнул на пол, почувствовав под собою что-то мягкое. Подняв голову, я онемел от горя. Все были мертвы. Все до одного.

Вспомнив о Сиппе, я вскочил и с разворота ударился о внезапно сошедший с места блок сенсорной двери...

Видимо, удар пришелся прямо в висок, потому что потерял сознание я надолго. Поднявшись, я увидел, что картина не изменилась, за исключением того, что рядом с моей ногой лежал пульт дистанционного измерителя. Он светился странным голубым светом. На таких пультах обычно была громкая связь с мобильной частью отряда, то есть с пилотами.

Я нажал несколько кнопок и крикнул:

– Сипп! Отзовись!

Вместо этого я увидел и почувствовал что-то из ряда вон выходящее. Мое тело куда-то исчезло. Испарилось все, что я только что считал своей реальностью. Я оказался в теле ребенка лет двух. Перед глазами проплыло круглое оконце... «Иллюминатор», – догадался я.

«Черт! Черт! Это же тонкая телепортация! – я был взбешен, мне хотелось разрыдаться. – Твою мать! Это ж как же так?!»

Я почувствовал, что сознание чрезвычайного помощника боссрейдера гаснет, уступая место чему-то бессвязному.

«Я должен... вернуться... мне... надо вернуться... Но как?.. Как, черт побери, я вернусь в свое тело?.. Черт! Черт! Этого не может быть... Господи, какая глупость!..»

Со стороны это выглядело так. Маленький мальчик двух лет от роду, минуту назад спокойно спавший в кресле авиалайнера, вдруг заметался, ошарашено разглядывая пассажиров и низкие кучевые облака за иллюминатором самолета. По его лицу текли крупные слезы. Обеспокоенная поведением своего сына мать достала из сумочки бумажную салфетку и вытерла ребенку лицо. Через некоторое мальчик успокоился и вновь заснул.