Текст книги "Едукарь"

Автор книги: авторов Коллектив

ЧЕРЕЗ ДЕРЬМО К ЗВЕЗДАМ

Один мужик упал в канализационный колодец. Крышка была сдвинута на три четверти. Может, унести хотели злодеи во вторчермет, да спугнул кто – бог весть. Ну, упал и упал. Мало ли... У меня друг в такой же колодец на «Лендкрузере» упал на скорости 150 км в час. Теперь картинки раскрашивает у Кащенко. Но дело не в этом.

Упал мужик и его понесло. Поток мощный и вонючий, а жить как-то надо. Нос мужик зажимать не стал – пустое, ртом дышит и вроде ничего. Главное – руками вовремя какашки раздвигать.

А так жить можно.

Свет в конце тоннеля тоже не видел. Он же не умер. Правда, сверху свет часто мелькал – видать, тоже колодцы на три четверти открыты были. Но никто сверху не падал – ни мужики, ни «крузаки». Жаль, гуртом бы веселее в потоке...

Вот так его и несло, то по прямой, то по загогулине. Свод то ниже, то выше, а то совсем со скрипом протискивался. Но все время – вперед, к цели. Какой, этого мужик не осознавал. Главное уяснил – есть начало потока, значит, есть и конец. Правда, где он упал – в начале или в середине, определить не смог. Ориентирование на местности с детства у него хромало. Одна мысль спасала и поддерживала – земля круглая. Это он еще со школы знал.

Значит, не зря учился, пригодилось, думал мужик. Да там, в дерьме, и думать-то не о чем было.

Однако еще мысль мелькала – если у нас цивилизация такая зловонная, зачем она? Но этот глобальный философский вопрос он осилить так и не успел. Вынес его таки поток фекалий в какой-то залив, наполовину коричневый от дерьма. А за полоской перехода в чистую воду – шхуна со звездно-полосатым флагом. Мама родная, это что же, я границу нарушил?

Со шхуны мужика заметили и подняли на борт, хоть и носы воротили. Он тут же попросил политического убежища: «Не могу, мол, в дерьме, хочу свободы от фекалий».

А у американцев на слово свобода и демократия (это они сами додумали за мужика) позитивный рефлекс. Даже про вонь забыли, бросились обнимать и все такое.

Живет теперь в Сан-Франциско. Путешествие свое увековечил. Вырыл во дворе дома колодец, выписал из российского Вточермета чугунную крышку, поставил на колодец, да так, чтобы на три четверти сдвинут была и каждый год, помолившись, сигает туда. Ностальгия...

Правда, выхода из колодца не предусмотрел, функциональность ему ни к чему, дерьма нахлебался в свое время... Так и живет... Оказывается, к звездам еще один путь имеется. Альтернативный, как сейчас принято выражаться. Может, попробовать?

Вера Бартон

МУЗА

– I’ll be back, – сказала Муза и легко запрыгнула на подоконник. Но ее тут же схватил за ногу озверевший от бессонной ночи и залитого в организм кофе мужчина.

– Не бросай меня! – взмолился он. – У меня одна глава осталась! Финал! Всего каких-то сорок тысяч знаков!

– Ну, а потом они тебе не понравятся, и ты сядешь их переписывать. И не надо мне говорить, что в этот раз будет иначе! А мне что делать? Опять подле тебя сидеть, как комнатной собачонке?! – вспылила Муза. – Я и так полгода на тебя потратила! Утешала, вытирала сопли, подбадривала! Все, я устала! У меня тоже есть личная жизнь!

– Я – твоя личная жизнь! – в отчаянии ударив себя кулаком в грудь, проорал писатель. – Мы же команда и нуждаемся друг в друге!

– Вот еще! – фыркнула Муза. – Ты во мне – да, нуждаешься! А я всегда и везде могу найти себе законопослушного шизофреника! Вот ты, что ты можешь мне дать?

– Ощущение значимости! – выпалил писатель, и на его лбу выступил пот. – Ведь благодаря тебе рождается история! Создаются целые миры! Ты богиня, понимаешь? Моя великолепная богиня!

– И такая бесподобная, восхитительная и прекрасная служит какому-то неудачнику! – топнула ногой Муза. – Раз я такая замечательная, почему ты меня не уважаешь? Ноешь, дергаешь, жалуешься... Взаперти держишь!

– Может, это как раз потому, что ты считаешь меня неудачником? – поникнув, сказал писатель и плюхнулся в кресло. – Наверное, ты права. Не мое это – создавать... Не выходит у меня.

– Еще как выходит! – горячо возразила Муза. – Я с трудом сдержала слезы, когда читала твой текст. Это было так сильно, так пронзительно... Словно тысяча чаек оплакивали погибшего моряка...

– Тогда почему ты уходишь? – Писатель непонимающе посмотрел на Музу. Она пожала плечами и снова запрыгнула на подоконник.

– Потому что мне хочется летать, смотреть на мир, чувствовать себя свободной. Только когда ты не будешь держать меня прикованной к ножке своего стола, я смогу дать тебе вдохновение.

– Но ты ведь вернешься? – с надеждой спросил писатель. – Мне всего одну главу осталось написать... Задержись, прошу тебя! Отправишься в свое путешествие чуть позже!

– Ну и эгоист же ты! Я тебе все силы, всю свою молодость и энергию.... – Муза едва не заплакала.

– Ладно-ладно! – замахал руками писатель, который, как большинство мужчин, боялся женских слез. – Лети! Наслаждайся путешествием! Я как-нибудь сам, буду в одиночестве рвать жилы своей души...

– Ты справишься! – Муза тут же повеселела. – Помни: я в тебя верю!

– Я ждать тебя буду! – смахивая слезу, сказал расчувствовавшийся писатель.

– Вот еще! Садись и пиши! Вернусь – проверю! – строго сказала Муза и порхнула с подоконника.

I’ll be back, – прозвенело в голове у писателя. I’ll be back... – обрело мотив и превратилось в музыку.

Собрав остатки сил и сделав глубокий вдох, он сел за стол и открыл файл с книгой. Пальцы бешено забегали по клавиатуре, торопясь записать увиденные в воображении миры.

ЛУЧШИЙ ДРУГ

Третьеклассник Коля пришел домой в расстроенных чувствах. Он бросил в угол ранец с книжками и, сопя, стал снимать ботинки. Фингал под глазом горел огнем, и показаться с таким украшением на глаза родителям было страшно. Ведь если узнают, что он ввязался в драку, сильно огорчатся.

Из кухни вышла мама.

– Сынок, кто тебя так? – взволновано спросила она.

У Коли сжалось сердце.

– С ребятами из класса подрался. Они дразнили Илюху, орали, ну я и не выдержал...

– Иди помой руки, садись за стол и расскажи, что произошло, – как можно мягче сказала мама.

Коля послушно кивнул и отправился в ванну. Он тщательно намылил сперва руки, потом лицо и даже губы, в глубине души надеясь, что это поможет смыть хотя бы часть того негодования, которое клокотало у него внутри. Смыв пену и вытершись полотенцем, он почувствовал себя немного лучше. На кухне мальчик поздоровался с отцом, который заскочил домой пообедать, и сел на свое место у окна.

– Мать сказала, что ты влез в драку. Поведай нам о своих подвигах Айвенго, – сурово сказал отец.

Его и без того красные щеки, стали еще багровее, а короткие волосы встали дыбом. Он был вспыльчивым человеком: мог и наорать, и подзатыльник дать, но в присутствии жены всегда старался сдерживаться. Несмотря на крутой характер, Коля очень любил отца.

– Илюха тяжело заболел. У него туберкулез, а ребята, которые раньше, когда он был заводилой и отличником, вились вокруг него и называли лучшим другом, отвернулись от него. Шарахаются, как от чумного. Орут: «Вон, смертник пошел». Его никто не навещает и даже не звонит. А он остался прежним, все тем же Илюхой! Разве настоящие друзья могут себя так вести? – взволнованно проговорил Коля и заметил, как родители тревожно переглянулись.

– Нет, конечно, нет, – горячо возразила мама, искоса глядя на отца. – Но туберкулез – это очень страшная болезнь. Она разрушает легкие. От нее можно умереть.

– Я читал об этом в интернете, – сказал Коля – Но друзей не бросают, когда страшно. А Илье страшно. И мама его все время плачет.

– И ты продолжаешь общаться с этим пацаненком? – не спеша отламывая кусок хлеба, спросил отец.

– Да. Я дорожу нашей дружбой! Когда его положат в больницу, то буду его там навещать.

– Сынок, туберкулез заразная болезнь, – подвигая стул и садясь напротив, сказала мама. – Мы тебя очень любим и не хотим потерять. Ты ведь у нас единственный мальчик.

– Вы хотите запретить мне встречаться с Ильёй? – От волнения Коля аж задрожал.

– По-хорошему, надо бы! – громыхнул отец.

– А смысл? – развела руками мама. – Они же столько общались... Да и чего после драки кулаками махать?

– Ну, так кто ж знал? – пробасил отец.

Коля напряженно наблюдал за родителями. Неужели они его не поддержат, не поймут, и он станет одним из тех трусов, которых он побил сегодня в школе? Нет, этого никогда не будет!

– Мы вот что сделаем, – задумчиво сказала мама, посмотрев на сына. – Завтра с утра сходим к врачу: пусть проверит и выпишет таблетки для профилактики. Наша соседка по старой квартире пила такие, когда ее муж заболел туберкулезом, и ничего, Бог миловал. А потом я испеку пирог с курицей и отнесем Илюшке, попросим его маму не плакать!

– То есть вы не будете запрещать мне дружить с Илюхой? – улыбнулся Коля.

– Только если ты будешь следовать инструкциям доктора! – строго сказала мама.

– Спасибо! – Коля бросился к матери и крепко обнял ее за шею, не замечая, что в ее глазах дрожат слезы. – Вы лучшие родители на свете!

Отец отвернулся к окну и сделал вид, что смотрит на птицу, сидящую на ветке. Он часто-часто моргал, чтобы скрыть слезы.

Мальчики сидели в саду, который находился неподалеку от больницы. Май был в самом разгаре, солнце уже не только светило, но уже и грело. Илюха за обе щеки уминал пирог, присланный Колиной мамой. На этот раз он был с грибами. За последнее время он прибавил в весе и его щеки приобрели здоровый румянец.

– Сегодня после обхода доктор сказала, что у меня хорошие прогнозы, – довольно сообщил Илья. – Я быстро иду на поправку. Как сам? Что нового в школе?

– Врач сказал, что я здоров и выписал таблетки для профилактики. От них жутко чешется голова, но мама заставляет пить. В школе все так же. Вообще ничего не меняется. Зыков – такой же задира и драчун, Карякин облил стул учителя клеем и тем самым сорвал урок. Ах, да... Совсем забыл... – Коля вытащил из сумки толстую книгу о Гарри Потере и протянул ее другу. – Каспийская тебе просила передать.

– Ух ты! – торопливо вытирая руки о штаны, с восторгом воскликнул Илья. – Я только вчера писал ей Вконтакте, что хотел прочитать эту книгу. Она классная девчонка, хотя я всегда думал, что мегера.

– Ну, выглядит она именно так, – хихикнул Коля.

Он не стал рассказывать другу, что в классе от него все отвернулись, что с Каспийской они общаются только вне школы, а в классе она ведет себя холодно и надменно, словно его и не существует... Разве это все имеет значение, когда у него самые замечательные родители и лучший на свете друг? Что ему еще желать? Коля закрыл глаза и подставил лицо солнцу.

Юрий Пейсахович
ЗВОНОК В ПРОШЛОЕ

...Он бездумно шел за ней следом, боялся и догнать ее, и отстать. Она остановилась, повернулась, внимательно посмотрела ему в глаза и спросила тихо в упор: «Да или нет?»

«Да!» – с готовностью сказал он, хоть и не знал, о чем она спросила...

Она оказалась его женщиной, а он ее мужчиной. В этом не было никаких сомнений – так идеально сочетались их тела и души друг с другом. Даже когда они складывались в единое пульсирующее тело, когда дышали одним дыханием, исходили одной сладостной мукой и вместе теряли рассудок до полного уподобления всем тварям Господним – даже в эти минуты он ощущал в ее теле какую-то дополнительную заботу о нем, не сексуальную, а тихую, деликатную – совсем как тогда, когда она впервые прикоснулась к нему своими прохладно-теплыми пальцами. Эти ощущения вызывали в нем такую же заботливую нежность к ней и прилив новых сил буквально через минуту после того, как, казалось бы, вся мужская сила уже ушла из него, из его тела, тоже отлетевшего в невесомость. Но дело было не в сексе, хотя и в сексе тоже – что говорить!

Два обстоятельства портили их роман. Первое – любить друг друга вот так, в постели, они могли только раз в неделю, да и то лишь ограниченное время днем. Второе – его предстоящий отъезд. И расписаться у них не было возможности. Они были вместе и не могли оторваться друг от друга. Им обоим казалось, что они шли к этой встрече всю жизнь. Мужчины и женщины, которые до этой встречи были в их жизни, казались им теперь забытыми и ушедшими в невозвратное прошлое тенями. И только здесь и сейчас они достигли того, к чему подсознательно стремились, находя в ласках друг друга не испытанное ранее чувство глубокого удовлетворения и полное единение душ и тел.

Наверное, люди живут на Земле ради таких моментов. Они яркой вспышкой озаряют существование, придавая ему неповторимое очарование и смысл.

Если в жизни мужчины, хоть однажды, бывает такая женщина, значит, его жизнь удалась. Даже если он не сразу понимает, что значит ТАКАЯ женщина, с которой возможно не только единение тел, но и душ. Или понимает, к сожалению, слишком поздно...

Если в жизни женщины, хоть однажды, встречается такой мужчина, значит, воспоминания о нем будут преследовать ее всю жизнь. Что можно пожелать женщине? Хорошего мужчину рядом, который дал бы ей возможность заниматься собой. И, конечно, уверенность в том, что мужчина, который уходит от нее утром, обязательно вернется к ней вечером. И так – всю жизнь...

Чего он испугался тогда? Ведь уже тогда он твердо знал, что ничего подобного у него не было раньше и не будет потом, и что расставаться им нельзя ни в коем случае!

Мимолетно все, и любовь, и воспоминания о ней. Но почему-то именно это дольше всего сохраняется в воспоминаниях...

...По прошествии многих лет, не перестав ощущать цену потери, он решился отыскать ее.

Как сложилась ее жизнь после его отъезда? Все это время он был относительно недалеко, но не решался показаться ей на глаза, да и что он скажет ей сегодня?

Бросив разом свою прошлую жизнь, он вернулся в этот город, оставивший такой глубокий след в его памяти. На что надеялся? На чудо?

...Он не видел дороги, но знал, куда шел. Нечто, бывшее сильнее его, влекло, тянуло его и он шел вперед, по дождю, как человек, махнувший рукой на все, что осталось позади. Навстречу неотвратимой Судьбе.

Дождь лил не переставая. На улице было мокро и шумно. Народ обтекал его в спешке. Их где-то ждали. Они улыбались, смеялись, радовались. Иногда его толкали, обгоняя, он не замечал и шел медленно, в своем ритме, угнетенный своей раздвоенностью, тяжелой и глухой. Он завидовал этому мокрому многоголосому и многоликому миру. Ему не было до них никакого дела, но чем-то он был связан с ними, и это его раздражало.

Он знал свой удел: получить снова то, что уже имеет, и лишь вспоминать о том, что потерял... Печальный и горький итог, итог не в его пользу...

Тогда, давно, он решил: они – друзья. Просто друзья. Никакой привязанности. Никакой ответственности. Никакого секса. Они и сами не заметили, как их дружба вышла за рамки дозволенного. А кто определил эти рамки? Ведь ни на какой другой почве, кроме любви, не может быть полноценной близости. Если же все получилось с первой попытки – это «любовь с первого взгляда» – редчайшее совпадение, вспышка от внезапной искры, пробежавшей между ними. Отправная точка любой близости – тесный контакт. Любовь определяется как гармония двух душ и двух тел. Все было прекрасно, что же так испугало его тогда? Ему вспомнились ее слова: «Ты знаешь, чего я хочу. Секс – часть моего желания. Все, что у меня есть, что окружает меня, – это достаточно непросто для меня. Любить – это значит многое преодолевать в себе. Отдавать часть себя другому. Мы по-разному смотрим с тобой на эти вещи. Ты это воспринимаешь как угрозу твоему жизненному распорядку. Я же считаю, что это – условия для выживания. Все, что я сейчас знаю, – это то, что люблю и хочу сделать тебя счастливым... И я уверена, что мне это удастся. Я не анализирую свои чувства. Просто чувствую и все... А по-твоему, что такое счастье? Для меня – это ты, во всем, что видят мои глаза, что ощущают мои руки. И не на расстоянии – ты должен прийти ко мне не для меня, а потому что не можешь без меня. А я боюсь, что можешь...»

Именно это и стало их причиной расставания. Только сейчас он понял, что она была права: любовь всегда проста. Это четкое, элементарное человеческое чувство. Ее результатом может оказаться и боль, но само по себе это чувство чистое, не влекущее за собой никаких последствий. Ничего не надо усложнять – оно существует, как существуют небо и солнце. И если ты отказываешься от любви, то рискуешь приобрести еще большую боль, еще большее несчастье.

Как же теперь завоевать сердце той, которую привык считать другом, но пользовался ее любовью к тебе и сам все свел только к сексуальным отношениям? Как непросто все это оказалось...

Стоп! А почему он думает, что она простит его? Ведь он так ее обидел! И если это так, то куда же он идет?

Ему стало не по себе. Он сбился с дороги. Только что знал: что, куда и зачем...

А теперь? Остановился, вспомнил слова своего друга: «Не ищите идеального человека. Просто найдите такого же ненормального, как вы сами... И остановитесь».

В голову полезли стихи, иногда всплывают строчки и не помнишь, чьи они, чужие или свои: «Когда мужчина с женщиной – друзья, все очень просто, но безумно сложно: ведь многое практически нельзя, хотя теоретически возможно...».

Или все же иначе: «Все сложности надуманны и верною рукой теорию и практику мы можем совместить, но отношенья светлые даны нам лишь с тобой... Когда мужчина с женщиной друзьями могут быть?»

Совсем он запутался в своих чувствах к ней. Понял после расставания, что значит заниматься не сексом, а любовью и получать удовольствие от того, что доставляешь удовольствие. Он был зол на себя – не смог сразу понять эту разницу, выбрал дорогу, ведущую «не туда». Поэтому и потерял самое дорогое, что у него было в жизни.

Еще несколько шагов по дождю, который лил не переставая, все набирая силу... Уже стеной ливень идет, не видно ни зги... Стеклянная будка телефона-автомата возникла неожиданно, жадно маня черным аппаратом.

«Вот оно – решение!» Последний звонок. Или сейчас, или никогда... Отыскал в кармане нужный жетончик, номер набирал тщательно, еще не зная, что будет говорить, если трубку снимут там...

А вдруг не подойдут, когда расстались-то, времени уже сколько прошло... А дождь все сильнее лупил по стеклу. Гудок, еще гудок... Вдруг в трубке звякнуло и мягкий женский голос ответил: «Кто?» От неожиданности он вздрогнул и торопливо назвал себя. Легкое разочарование: «А‑а‑а...»

Пустой разговор, пустые фразы... Все это уже было. Кажется, в спектакле, который смотрели вместе. Теперь вот сами. Зачем? Дождь все лупил по стеклу остервенело.

Он, глядя на стекающие по стеклу струи, вдруг произносит: «О, поэты, поэты! – единственные настоящие любовники женщин!» Голос в трубке замолкает и ему кажется, что он слышит ее дыхание: «Откуда это?»

«Из дневника Марины Цветаевой, кажется, 1917 год».

«Моя любимая поэтесса, как же ты вспомнил ее?»

«А я и не забывал...» Именно ее стихи читали они вместе накануне расставания.

«У нас дождь, очень сильный, стеной прямо!» Еще одна секунда на размышление. И он уже не успевает за ее словами. Он ошеломлен – только что не хотела разговаривать с ним и вот, такая разительная перемена. Еще не понял – прощен? Вот эта ниточка, которая связала их... Она всегда любила стихи. Заучивала их наизусть, да и к его стихам относилась очень серьезно.

А голос в трубке словно дразнит... Он моментально вспоминает те ее слова: «Что, не нравлюсь?» Гибкое сильное тело юной женщины опалило его неведомой до того страстью.

Резко вздрагивает – видение так близко, что он замирает. Все знакомо до мелочей. Горячее ее дыхание совсем рядом. Он видит ее глаза в тот момент, когда они не то спрашивают, не то утверждают. Он еще не встречал таких глубоких и чистых глаз. Ему неловко, он смущен. Глаза проникают в него, когда она требует ответа: «Да или нет?» – «Да...»

Он вспоминает Омара Хайяма: «Когда зажигаются твои глаза, выбор приходит сам собой: свет этих звезд неотвратим... а видеть и слышать можно только сердцем». Кажется, так сказал ей тогда.

Как же это случилось потом? Кто знает, может, все началось именно тогда – с вопроса и ответа. Может, еще раньше – когда увидел ее глаза и утонул в них. Ее голос, волосы, руки, имя – не имели над ним такой необъяснимой власти, как эти удивительные глаза, из плена которых он не мог вырваться даже во сне. Он был зависим от них. День, когда он понял это, стал самым счастливым днем в его жизни. Он, не раздумывая, бросился тому новому, что открывалось перед ним. Ему нравилась эта зависимость от нее. Слишком быстро их бросило навстречу друг другу, неотвратимо и страстно.

«Пойдем туда, где нас ждут и ждать нас будут все больше...» – это было сказано о них.

Их роман был бурным, безмерным, каким он может быть только в молодости. Все чувственное вызывало в них восторг – они с удовольствием выполняли прихоти друг друга, доставляя себе радость обладания. Но не поверили в то огромное счастье, обрушившееся на них.

«Так не бывает!» – говорила она. А у него было. Впервые! Он тогда еще только открывал мир. Кто знает, поступи он иначе, была бы их следующая встреча, потом еще и еще?

Тот разговор о любви – он так ждал его, но никогда не задумывался над этим. Ему просто было очень хорошо с ней. Просто ли? Тогда почему он так растерялся и не смог ответить ей так, как она ждала? Слова ее запомнил навсегда: «Ты воспринимаешь любовь как угрозу для жизни. Я считаю – это условие для выживания». Что он тогда понимал в любви? Женщины в этом всегда более зрелы. Их чувства острее...

Маленькая женщина, она тогда обиделась и ушла. А он не побежал догонять. Потом долго не мог дозвониться к ней. Затем отьезд, как оказалось, на целую вечность. Но жизни без нее у него уже не было. А как жила она все это время? Был ли у нее муж? Так ли это важно? Считается, что мужчина интересен своим будущим, а женщина – своим прошлым. Его тянуло к ней. Если бы она дала ему еще один шанс...

Сколько времени они проговорили? Он потерял счет минутам. Слава богу, разговор не прерывался – даже телефонный аппарат был на его стороне, или вместилище монеток в нем переполнилось. Почему он сказал ей про дождь, а не про то, как страдал без нее? За ее окном тоже дождь... Так ведь он стоит у ее дома!

 
– «Не бойтесь говорить «люблю!» тем, кто вам дорог бесконечно.
Ведь в этом мире мы – не вечны, всегда на грани, на краю...
Себя не бойтесь потерять, даря восторженность улыбок,
Но упустить и не обнять – нам не простят таких ошибок!
И пусть души не гаснет свет, и пусть в любви мы безоружны,
Но счастье – быть кому-то нужным! Важнее в этой жизни – нет!»
 

Чужие строки, автора, к сожалению, не помню. Но они – очень про нас!

– Ты поэт! Дождь – это хорошо, очень даже здорово, что дождь. Если люди уезжают в дождь – это к счастью.

– Уезжают? Почему? Куда? Зачем? (Опоздал, сердце куда-то провалилось.)

А она смеется:

– Да я сама не раз порывалась ехать к тебе, а ты опередил.

У него кружится голова. Он кладет трубку на рычаг, все еще ощущая тепло ее слов. Этот разговор отнял у него все силы.

Вышел из будки автомата под дождь. Все так же спешили куда-то люди... Он стоял и крупная дрожь била его. Дождь тек по лицу и закрытым глазам. На плечи ему легли две невесомые руки. Щеку обожгло горячим дыханием.

Или ему это только показалось?