Текст книги "Едукарь"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 28 страниц)

Виктория Лявданская
ОДИН ДЕНЬ

Утро обещало многое. Солнце светило прямо в лицо, но еще было трудно понять: сегодня просто один из обычных теплых июньских дней или пекло, когда единственное благоразумное занятие – валяться на пляже и периодически охлаждаться в воде, радуясь безделью, как ребенок новой игрушке. Валька сладко потянулась и зажмурилась от удовольствия, предвкушая, конечно же, второе. В реальный мир ее вернул Миша, появившийся над ней так неожиданно, что она, открыв глаза, вздрогнула от испуга.

– Ты что, Валька, вздрагиваешь? Я на динозавра похож? Так и среди них есть красавчики! Замучился будить тебя – завтрак стынет, погода шепчет, а ты в спящую красавицу играть со мной затеяла. Тогда возьму на руки и отнесу к алтарю! – Миша с Валькой на руках осторожно прошел через две комнаты и коридор и поставил ее на ноги – Теперь я поцелую тебя и ты должна немедленно проснуться! Читала сказку?

После легкого завтрака и недолгих сборов молодые влюбленные неслись по дорогам города на серебристом «фольксвагене», курили, смеялись и, конечно, строили планы на будущее.

Мишка души не чаял в Вальке, она была той редкой женщиной, которая для любимого была не только любовницей, но и самым близким другом. Валька же и сама не понимала, почему так сильно любит Мишку, и чувство к нему растет и ширится, несмотря на столь долгое знакомство.

Она не была из числа тех людей, которые любят вслепую, и сама с любопытством прислушивалась к своим чувствам и всякий раз удивлялась, как дитя, завидев снежную бабу, что да, оказывается, она любит, она способна на это чувство и ей это очень нравилось.

Им было настолько хорошо друг с другом, что жизнь поодиночке они не могли уже себе представить. Даже когда случались между ними ссоры, каждый из них выбивался из привычной колеи дел и забот, становясь безучастным ко всему творящемуся вокруг, и это было похоже на болезнь, которую они между собой называли «болезнь любви».

В машине громко играла музыка, так, что друг друга было не расслышать. Мишка был хорошим водителем и неплохим механиком, уверенным в себе, своих силах и возможностях, как большинство парней его возраста. Валька чувствовала себя с ним в полной безопасности и была в диком восторге от его быстрой езды, подначивая обогнать ту или иную машину.

Мишка убавил громкость:

– Валь, заедем в боксы? Я поработаю, а ты позагораешь на полянке? А к вечеру съездим искупнуться с ребятами в Разлив, хорошо?

– Ладно!

Он положил свою ладонь на ее колено. Она вздрогнула и послала ему воздушный поцелуй. Мишка ответил ей тем же, подмигнул и врубил магнитофон на полную мощность. Они были счастливы.

Около боксов Мишка остановил машину и заглушил двигатель:

– Мы, как всегда, опоздали! – сказал он Вальке, вынимая кассету.

– Ничего страшного, – как всегда, беззаботно ответила Валька, выходя из машины.

В боксе было прохладнее, чем на улице. На багги собирались ставить двигатель, что предвещало скорое участие в соревнованиях. После скудных приветствий Миша пошел переодеваться в рабочую одежду, а Валя, взяв из машины покрывало, воду и сигареты с зажигалкой, отправилась загорать на полянку за боксами.

Валька с любопытством разглядывала свое тело – оно, безусловно, ей нравилось.

«Мне очень идет загар!» – подумала она, затем легла и закрыла глаза. Солнце палило, щедро даря земле свои лучи. Вальке нравилось прищурившись смотреть в небо, а потом долго ловить солнечных зайчиков сквозь прищуренные ресницы – разноцветные кружки, то увеличивающиеся, то уменьшающиеся в размерах. Но сегодня, в момент принятия солнечных ванн, все ее мысли были заняты мыслями о будущем, об их малыше, который через каких-то семь месяцев появится на свет и будет приносить много радости и много проблем своим родителям. Думала она и об отношениях с Мишей, во время ее беременности и после, когда она станет мамой, а он папой. Самыми интересными в данный момент для Вальки были вопросы о том, как сказать о ее беременности Мишке и какая у него будет реакция, ведь она не хотела ничего говорить наперед, пока вероятное не стало очевидным. Они давно хотели ребенка. Задержке на день она радовалась и спешила поделиться своей радостью с Мишей.

Но, убедившись в ошибке, легко скрывала перед ним свое разочарование. Со временем, став более сдержанной в этом вопросе, она просто надеялась и ждала. Ждала и надеялась. И вот наконец мечта ее осуществилась: она была у врача, все подтвердилось, и Валька была на седьмом небе от счастья. «Конечно, Мишка обрадуется! Скажу ему сегодня же на пляже. Представляю, как же он удивится моей выдержке. Милый мой мальчик! Теперь нужно будет подумать о свадьбе. Вот уж потрет он свои руки, узнав, что наконец-то он заарканил меня. Свадьба будет такой, как он захочет. И, конечно, мы обвенчаемся. Чтобы и в загробной жизни быть вместе. Годика через три родим второго ребеночка. У нас будут мальчик и девочка. Лешка и Люська. Лешка станет дипломатом, будет смелым, сильным и справедливым, а Люська станет модельером и будет играть на фортепиано. Она вырастет красавицей и от поклонников не будет отбоя. Они будут самыми умными и счастливыми детьми на свете, и будут обожать нас. А потом нарожают нам с Мишкой кучу внучат и мы будем нянчиться с ними на загородной вилле, рядом с городом».

Вечером поехали купаться. Валька долго боролась с собой, прежде чем решилась войти в воду. Ребята уже успели сплавать и вышли на берег.

– Миш! Иди ко мне, а то я сейчас утону! – крикнула Валька.

Миша подплыл к ней, обнял и поцеловал в губы. Она скорчила гримаску и уставилась на него.

– Валь, ты чего такая загадочная? – поинтересовался Мишка.

– Угадай, что я собираюсь тебе сообщить!

Миша подумал и озадаченно ответил:

– Не знаю, говори же скорей!

Валька прильнула к нему и выдохнула ему в ухо:

– Мишуня, у нас будет детеныш. Уже точно.

Он схватил ее за плечи и вытянул руки так, что они чуть отплыли друг от друга.

– Повтори!

Валька удивленно повторила. Миша резко подхватил ее на руки и начал кружить, создавая целый фонтан брызг вокруг них. Он смеялся, целовал ее, что-то говорил возбужденно и бессвязно... Валька поняла, что он счастлив. Эта радость, казалось, не закончится, и Валька решила его перебить:

– Миш! Нам необходимо многое обсудить, например, назначить день свадьбы.

– Вот ты и попалась в лапы кота, мышка! Съем тебя всю, чтобы никому не досталось и кусочка! – И он опять стал осыпать ее поцелуями.

С берега доносились сигналы машин, но, не дождавшись возвращения влюбленных, друзья уехали, оставив на берегу одинокий «фольксваген».

– Ты же вся синяя, как цыпленок, сейчас я тебя разогрею! – Миша стал растирать Вальку, которая вся вертелась и извивалась, пища, что он трет ее слишком сильно, а ее уже необходимо начинать беречь в таком положении.

– Нельзя тебе болеть, залезай в машину и оденься! – командовал Миша, – а я включу печку.

Когда они были уже в машине, взгляды их встретились, они без слов поняли друг друга. Миша обнял Вальку одной рукой, а другой стал опускать ее сиденье...

Долго не могли разомкнуть объятий. Они могли так лежать и целоваться вечность.

Но нужно было ехать домой. Стемнело. Почти полностью обнаженные, разогретые любовью, они не чувствовали прохлады приближающейся ночи.

– Ну что, в путь?

– Да.

Заурчала машина, и они тронулись. По дороге Валька спешила рассказать Мише, что она напридумывала сегодня, лежа под солнцем на лужайке. Миша полностью со всем соглашался и время от времени гладил правой рукой Валькины волосы с такой нежностью, что у нее мурашки бежали по всему телу.

На шоссе было мало машин – время позднее, да и день будничный. Деревья, растущие вдоль дороги, сворачивающей направо, скрыли грузовик, несущийся на большой скорости по направлению к шоссе.

Тормозить было уже поздно, когда сильный боковой удар справа подбросил маленький «Фольксваген», развернул и...

– Держись! Валька, держись! – истерично кричал Мишка, останавливая машину, пытаясь справиться с управлением, но мозг его уже сосредоточился на другом: «Сильный удар справа, туда, где сидит Валька. Очень сильный удар. Держись, Валька!».

Он продолжал кричать в состоянии аффекта, когда машина уже остановилась, и никак не мог себя заставить взглянуть на нее.

Все это длилось считанные секунды, но казалось вечностью. Мишка повернул голову в Валькину сторону и отшатнулся в ужасе.

– Нет! – вскрикнул он и слезы брызнули из его глаз. – Нет!

Он бросился на Валькино тело и начал целовать ее запрокинутое, залитое кровью лицо.

– Это неправда! Не может быть! Нет!

Опомнившись, он выскочил из машины и бросился назад, к водителю грузовика. Тот, увидев, что на него несется здоровый парень с остервенелым лицом и ужасающими намерениями, бросился бежать, но был настигнут тяжелым ударом и опрокинут на спину. Мишка бил его, не помня себя от ярости. Он бы его убил, если бы люди не оттащили его. А он, ничего не понимая, продолжал размахивать руками, вопя:

– Убийца! Убийца! Я убью тебя, убийца!

Подъехавшая бригада врачей с трудом смогла сделать ему успокаивающий укол. Казалось, в его голове произойдет сейчас взрыв. При первой возможности он выскочил из машины «скорой помощи» и бросился к Вальке, лежавшей на асфальте и покрытой простынью. Он отвернул край и сердце его разорвалось... Чьи-то сильные руки цепко схватили его и оттащили от трупа на обочину. Он вырывался и кричал, но его не отпускали. Какое-то время спустя Миша сидел в полном одиночестве, безучастный к происходящему, не видя и не слыша неизвестно откуда набежавших людей и подъехавших автомобилей. У него было странное состояние: душа его была далеко, рядом с душой Вальки и удивленно взирала вниз на свое одинокое, сгорбленное тело и суету вокруг.

На следующий день, когда Миша увидел солнце, ему показалось это неестественно странным. Люди, суетящиеся, смеющиеся, чем-то занимающиеся, тоже показались очень странными. Все, что видел Мишка, казалось неестественным и запрещенным. Ведь вчера, когда он уснул, он был уверен, что уже никогда не настанет день и что все должны умереть, уснуть и больше не проснуться. А он проснулся и это воспринималось им как издевка, как высшая несправедливость. Сегодня ему было стыдно за себя и за весь мир – как можно жить и радоваться, если Валька мертва? Как?

Прошли похороны, прошли девять дней, прошли сорок дней, прошел год, другой...

Прошел стыд. Все проходит... Кроме памяти.

Кирилл Рожков

В МЕТРО

Со стены вагона крупно и броско смотрит в нас реклама напитка «Красный дьявол». И мальчик молча сдирает эту весело-злую картинку. Рядом – его мама, и она не протестует, а даже поддакивающее ему кивает. Более того – никто из пассажиров вокруг не пытается их остановить. Очевидно, эта реклама не нравится никому. Наконец мальчику удается сорвать сего дьявола, неправдоподобно полностью – так, что на стенке даже не остается никаких клочков, словно обширная наклейка оказалась не бумажной, а из какого-то крепкого и эластичного пластика. Или в самом деле так и было?

После этого случая я больше никогда не видел рекламы этого жидкого дьявола.

Наверное, в тот день непосредственный русоволосый маленький юноша с ясными глазами сорвал последнего!

Зал подземной станции с двумя немного кружащими голову обрывами с двух сторон, на дне которых рельсы.

Недалеко от края одного из них, между спецконтейнером и лестницей, ведущей сверху, одиноко сидит в инвалидном кресле парень лет двадцати пяти или тридцати, в камуфляже.

Перед ним – девочка лет семи. И вокруг больше никого, люди идут где-то в стороне.

Они двое, он – в колесном кресле, и она, стоящая напротив и протяжно смотрящая на него, опустив ручки.

Они молчат. Не боятся и не стесняются друг друга. Не удивляются друг другу. Очевидно, они не были раньше знакомы. Но никак не могут покинуть друг друга. Она подошла к нему сама, словно ноги понесли. Девочка шести или семи лет. Ее уже какой-то недетский взгляд. Их разговор из редких слов. И его небольшая приветливая улыбка в углу суровых губ.

В вагон на станции входят двое солдат. Улыбаются, щебечут, как залетевшие птицы под застрехой.

Поезд помчал. Солдаты стоя беседуют, продолжая улыбаться. Они в полной амуниции, в гимнастерках цвета хаки, за спиною – одинаковые скатки. И – два похожих продолговатых футляра.

У одного в футляре – винтовка, у другого – гитара.

С ЧЕГО ВСЕ НАЧАЛОСЬ

Одна из групп, где я состою в социальной сети «Вконтакте», – «Суббота – значит волейбол». И у меня уже есть разряд по этой игре!

А как все началось? Вы не поверите. Тогда, еще совсем юной, я приняла решение, что начну заниматься... ритмической гимнастикой. И ни про что другое даже не думала. Я записалась в спортивный зал с музыкой и отправилась на другой день на первое занятие. Я села в троллейбус. Была весна, в сумочке у меня лежал красивый, еще ненадеванный костюм для занятий. И впереди ждало еще неизведанное.

Троллейбус был наполовину полон народом, я стояла на задней площадке. Рядом стояли, глядя в окошко и беседуя о своих коммерческих делах, двое молодых мужчинок, похожих по виду на двух очень крупных хомячков. На меня они внимания не обращали.

Водитель гнал вагон, а тут – то ли какой-то разгильдяй выскочил на дорогу, то ли еще что – в общем, пришлось резко затормозить. Троллейбус тряхнуло ого-го, все охнули и вцепились в поручни. А я вообще не устояла на ногах, полетела в сторону и упала прямо на тех двух молодых людей, похожих на огромных хомячков.

Упала, поехала, отлетела вбок, невольно заставила их меня поймать и с горем пополам поставить на ноги. В общем, я их немного напугала и создала им небольшое приключение. Я извинялась, как могла. Они тоже понимали ситуацию, но все же один раздраженным хриплым баском прокомментировал случившееся:

– Хлипкая ж ты, девка! – и наставительно добавил: – Спортом тебе заниматься надо!

– Так я занимаюсь! – сдвинув брови, ответила я, гордо подняв голову и тряхнув сумочкой, где лежал еще, правда, ненадеванный костюм.

– Да ну, – запросто в своей грубой ошарашивающей прямолинейности махнул рукой мужчина, похожий на хомячка, – небось ритмикой какой-нибудь никому не нужной!..

Вот именно так и сказал.

Разговор наш на этом закончился, мы ехали дальше, эти двое отвернулись и тотчас про меня забыли.

Но я почему-то была задета до основания. Так что... взяла да вышла на следующей остановке. И что вы думаете? Поехала домой.

Конечно, умные-разумные люди мне тут могут начать говорить, что следовало, мол, плюнуть и «забить», не слушать не пойми кого и все такое... Ну, вот сами плюйте и «забивайте», господа хорошие, а я – не могла! Ну, не могла после этих его слов больше ехать на ритмику, ни в какую.

И – решила заняться чем-нибудь другим. Тогда-то я и попробовала волейбол!

Мне понравилось и получалось. Так что теперь я совсем не боюсь мяча, играю каждую субботу в компании моих хороших знакомых, и бросочек у меня что надо!

А когда в том году мы гуляли на свадьбе у подруги и тамада ближе к концу пира объявил кидание невестиного букета, это событие запомнилось всем! Правда, две рванувшиеся вперед гостьи немного подрались и одна даже упала на паркет, и слава богу, что сломала лишь каблучок и ничего больше, но было весело. А поймала букет в результате я! И теперь понимаю, почему – ведь кто лучше ловит летящие предметы, чем волейболисты? Вот так-то!

Наверное, и в самом деле иногда чьи-то случайные и даже вроде бы несерьезные слова могут изменить судьбу человека, если были произнесены в особым образом сложившейся ситуации и в определенное время. И порой, думаю, изменить судьбу не только в плохую сторону, но и в хорошую! Как вам кажется после моего рассказа?

Правда, замуж я еще не вышла... Но опять же – всему свое время!

ЛЕТИМ В МЕКСИКУ

Завтра отправляюсь в Мексику. Чемоданы уже собраны. Пока год шел, как говорится, на поворот, я, хотя и забронировал поездку, шагал по комнате вечерами и невольно напевал:

 
Сезон дождей размывает берега,
Сезон дождей – подожду еще пока!
 

Шутливая песенка действительно помогала ждать. Ждать окончания дождей за океаном и – открытия золотого сезона.

Наступление там золотого уже чувствуется: в Петербурге сыплет снег, и в Москве летает снег. Завывает Борей, хрустит ледок на лужах, хрустят опавшие листья. Просыпаюсь в рассчитанное спокойное время: в четыре утра.

За окном темно. Благодаря утренней чашке чая с булкой мир, слава Богу, окончательно обретает реальность. Надеваю джинсы, гриндерсы, пальто и шляпу. Внизу с минуты на минуту должно подъехать такси.

Огни во тьме. Спускаюсь, машу рукой своим, желающим мне счастливого пути, отдыха и экскурсий. Свежо. Вьюга притихла, ветра почти нет. Мы трогаемся. Молчаливый водитель.

Мексика... В этом слове есть что-то присвистывающее: разбойно и в то же время – невинно-птичье; есть суффикс, невольно задающий вроде бы не очень серьезное, немного сюсюкающее звучание. Имеется и нечто мекающее, как горная коза. А в целом имя этой страны напоминает имя женщины.

До аэропорта доезжаем легко, размеренно, понятное дело, без пробок. Еще нет пяти утра, и я спешиваюсь и направляюсь в огромную светящуюся шкатулку, волоча за собой чемодан на колесиках.

Снова вокруг – нечто между полусном и реальностью, пока стоим в очереди на регистрацию багажа. А потом – светает.

Светает, светает... И я нахожу свое место в салоне, где колобродит народ. Да, большого чемодана и то теперь не хватит одного – ведь и пальто, и шляпа, а к концу полета – и гриндерсы, и джемпер – все уйдет туда. Надолго и всерьез. До возвращения.

Я развалился в кресле. Рядом со мной место пустует, и я был бы рад, если бы оно так и пропустовало, а я летел бы один со своими мыслями, свободный полностью.

Но нет, следом за девчоночкой в синей форме пробирается мужчина и отыскивает свое место – то, что рядом со мной. Здороваемся. Попутчик располагается, кладет в карман-сетку впереди неопределенный бесформенный предмет. Откинулся, и кресло скрипнуло.

Он починает разговор, и вскоре становится ясно, что беседовать придется до самой Мексики.

Уже представились друг другу по имени, и я ответил на его вопрос, что лечу на пару недель. А вы? А я – на три недели. Да, на три. А ты – отдыхать? Натурально, и страну посмотреть. Понятно. Я сейчас тоже отдыхать. Сейчас? Да, потому что раньше туда же летал и работать. Вот.

Парень в синей форме деловито почти бежит, проверяет заслонки, задвижки, переборки и багажные крышки. Уже практически совсем рассвело, я смотрю в окно, то бишь в иллюминатор. По белой наледи бежит уборочная машина, орудуя скребком.

Попутчик спрашивает, конечно, где я работаю. А он – в торговой фирме. И жена тоже. И дочь есть – студентка пока. Первый раз, значит, в Мексику? Да, в первый. А я, стало быть, – в третий...

Не курить, пристегнуть ремни. Мы уже пристегнуты. А поскольку мой попутчик – вот повезло-то нам друг на друга! – такого же роста и комплекции, как грешный аз, то подлокотник между нами придется поднять при первой возможности.

Поехали. Скоро взлетаем. Мой попутчик спрашивает, сколько мне лет, и сообщает, что ему всего лишь тридцать семь. Я не подаю вида, но еще раз искоса невольно смотрю на него. Он сообщает, что насчет тридцати семи – пошутил. Я спокойно отвечаю, что сам заподозрил шутку. Взаправду – пятьдесят один, но ведь выгляжу хорошо, нормально? – интересуется он. Я, ясно-понятно, соглашаюсь. А он признается мне, доверительно и озабоченно, что боится взлета. Нет, не самого рейса, а именно – двух его моментов. Турбины разгоняются, мой попутчик осеняет себя крестным знамением.

Мы взлетаем. Свет плавно гаснет. Юноша и девушка в синем сидят напротив всех нас, там, впереди, без всяких ремней, и непринужденно смотрят.

Взлетаем. Мой сосед снова крестится. Потом еще раз-другой.

Взлетаем. Снова взлетаем. По диагонали. И опять пока взлетаем.

Час, полет нормальный. За окнами светло и снежно. Чуть слышно отрывисто свистит.

– А в Штатах ты уже был?

Отвечаю, что нет. А он – он уже ездил, конечно, – на Майами вот...

Да, ну вот, отмечаю я про себя, те же Соединенные Штаты. В комментариях не нуждаются. Как бы кто к ним ни относился, однако каждый с ходу перечислит десятки понятий и имен, современных и исторических, связанных с этой империей. А страна южнее нее? Ведь занимает немалую территорию. Но если спросить про Мексику? Или, там, про Канаду, которая размером-то уже почти со Штаты и так же тесно соседствует с ними с противоположной стороны? Ну, конечно, все знают: родина хоккея... А дальше? Я, к примеру, назову своего любимого автора Стивена Ликока, канадца по национальности. Но еще? Если разобраться – в Канаде климат почти как в России, и даже местами суровее, там живут миллионы людей, там крупные города, а мало кто навскидку назовет столицу Канады, хотя уж главный город Штатов знают опять-таки все, и что там стоит мега-статуя с подъятым факелом – тоже. И миллионы же людей населяют Мексику цельным этносом, а столица ее крупнее по размерам и Нью-Йорка, и даже любимой нашей Москвы! И тем не менее спроси о ней – брякнут, конечно, про легендарные, в хорошем или уж в дурном смысле, мексиканские сериалы... Да... Такой окажется первая ассоциация. Или еще…

Мой сосед тянется к своему свертку, достает сие нечто. Потянул, глотнул, оттянул обратно и снова аккуратно поставил в карман впереди. Я невольно смотрю углом глаза. Так, сверточек. Не привлекающий особого внимания.

Я, все поняв, спрашиваю, что там. Да, без обиняков.

А-а, текила. Хочешь?

Почему бы нет. Было бы странно, не спроси он теперь это или ответь я как-нибудь иначе. Прикладываюсь к потайной поллитре, спрятанной в продолговатом свертке-картонке.

Текила. А еще – энчилада. Ихнее блюдо. В свое время с девушкой попробовал его в Москве. И узнал, из чего, оказывается, загадочная энчи сделана – из куриных крылышек, препарированных и обработанных особым образом. В книгах читал, что энчилада для непривычного человека кажется огнем в твердом виде. Потому морально готовился, однако то, что мы съели в том ресторане, ничуть не обожгло рот. Катя высказала версию: вероятно, это была энчилада, «адаптированная» для русских, – ее не делают столь острой, как положено для истинно мексиканской...

Два часа, полет нормальный. Гриндерсы давно в верхнем отсеке, а мы облегченно вложили ноги в шлепанцы. Как дома. Уже можно отстегнуть ремни, и синий пацан в фуражке деловито гуляет по длинной дороге прохода.

Мы оба отпили уже несколько глотков текилы. И наблюдаем нечто: как миновала давно вроде бы ночь и летели сквозь день, когда вдруг – снова вернулись в темноту. Вторглись в нее – медленно и неумолимо, будто в затмение. Мы нагнали улетающую ночь, и она накрыла нас. И мы уснули.

Три часа, полет нормальный. Я просыпаюсь. Мне нужно пойти прогуляться, но мой со-беседник и -бутыльник все еще спит, а рост и комплекция его почти под стать грешному азу – то бишь сдвинуть его практически невозможно, а кресло его тушей (равно как и моей) занято «с гаком». Я настойчиво трясу его за плечо, поскольку на брудершафт считай уже пили. Он пробуждается наполовину и, махнув рукой, дает мне добро спокойно лезть через его ноги. Я спокойно перелезаю и прогуливаюсь куда надо. Потом аналогичным образом возвращаюсь и перебираюсь обратно.

Мы рассекаем ночь – вторую за сегодня. Вокруг народ раскрыл, у кого есть, планшеты и ноутбуки. Смотрят кино, играют в игры, что-то пишут. Мой окончательно очнувшийся попутчик спрашивает, захватил ли я планшет али ноутбук. Я честно отвечаю, что нет, поскольку во многом консерватор и так и не обзавелся сим самым планшетом, а взял традиционные и вечные бумажные книги. Открываю одну из них. Попутчик, конечно, интересуется, что за книга и кто автор. Автор – известный современный писатель и не менее скандально известный юрист.

Попутчик сообщает, что, оказывается, его, юриста и писателя, сын учился в одной школе с его дочкой. И заводит разговор об одном недавнем законе и об отношении в связи с ним нашего автора к одному аспекту вопроса усыновления детей. Мы сходимся на том, что какие бы ни были взгляды у человека, но пишет сей автор неплохо. Во всяком случае, в дороге читать можно.

Четыре часа, полет нормальный. Я читаю. Пригашен свет в салоне. А потом издалека к нам, из перспективы, неторопливо приближается блестящая тележка с обедами. Или как правильно назвать предстоящую трапезу?.. Мы вышли из привычного цикла времени, и завтрак, обед и ужин стали относительными понятиями. Который час? Это условный вопрос, он реально потерял смысл, когда мы летим вслед за временем, постепенно обгоняя его, покинув ночь, день, затем войдя уже в другую ночь на другой широте и в ином часовом поясе. Теплая точка нашего самолета движется в темной стратосфере, и внутри нее на время – нет времени. Есть то самое славное опрощение – мы едим, когда хочется, спим, когда хочется, и все остальное. Закуска славная – мясо, салаты, напились апельсинового соку. Пять часов, полет нормальный.

И я снова размышляю о Мексике. Как, действительно, странно мало известно обывателю о на самом деле огромной стране с огромной оживленной столицей... Древние зиккураты где-то посреди нее, навроде подобных пирамид на другом континенте. Ослепительно белые католические церкви. Кактусы – что твои подсолнухи у нас, в родной России. И – статуя Христа в самом центре страны. Похожие возвышаются в Гаване и Бразилии. Но бразильский Христос – самый знаменитый, он запечатлен на сотнях снимков в самых разных ракурсах: и днем среди снежных гор, и ночью, среди огней, под звездной пустыней. По его протянутым в стороны добрым рукам колобродят человеческие фигурки, яко муравьи. Лицо мягко светит. И такое же лицо, наверное, у мексиканского Христа. Да только почти не находится его фотографий. Почему никто не сфотографировал его? Не принято? Местная сакральная тайна? Обязательно узнаю об этом, когда поеду к той статуе, свершу к ней паломничество. А еще непременно отправлюсь в мегаполис Мехико и посещу там музей ацтекской истории. И – обязательно закажу в ресторане уже настоящую энчиладу и узнаю, какая она на вкус – такая же, какую трескали мы тогда, или в самом деле другая.

Я ловлю себя на том, что специально даже и не читал про Мексику, ибо до поры как будто бессознательно не хотел открывать ее тайны. Весь цимис – увидеть нечто своими глазами, узнать наконец по-настоящему, какая она, Мексика, с ее населением и культурой, воочию. Чтобы наверняка, вернувшись, не замолкать при назывании ее по имени только на упоминании сериалов, которые почему-то приходят на наш экран именно оттуда, а не с севера того же континента...

– Так ты еще не был в Америке? – в четвертый раз спрашивает мой сосед, протягивая мне текилу.

Я терпеливо в который раз отвечаю, потягивая текилу, что нет. Тему США сейчас обсуждать мне вообще не хотелось бы – не место и не время. Слава Богу, мой попутчик не заговаривает о политике, спасибо ему на этом.

Нас застукивает синяя шапочка, из синей юбочки которой свисают перебирающие ножки в чулках цвета ночи.

– Господа, во время полета не положено распивать спиртные напитки!

Немного настойчивым шепотом, озабоченно, но не зло.

Да-да. Сейчас уберем. Сейчас это допьем – и бросим...

Даем ей увидеть, что текила спрятана. Девочка хмурит бровки и уходит.

Шесть часов, полет нормальный. Девочки и мальчики в форме далеко, и мой сосед все же замечает: хорошо вот, что у нас текила – от нее мы дремлем и спим и сглаживаем длинный-длинный полет... Я соглашаюсь, и вслед за ним опять принимаю наш седативный психоделик.

Поворачиваю голову влево и вижу, как пассажирка лет сорока, глядящая в экран ноутбука, медленно отрывает от губ дымящий мундштук.

Мой сосед смотрит туда, слегка отрезвев от шокированного изумления, кажется, даже не сразу верит глазам. Переспрашивает меня: слушай, а ведь она курит, верно? Я киваю. Так ведь курить же нельзя тут, она нарушает! Я вынужден молча согласиться. Сосед в некотором смятении и не в силах отвести от курящей укоризненного взора. Мы летим, та дымит тихонько, спрятавшись в сумраке.

Мы еще немного спим. Разморенный текилой сосед во сне начинает наваливаться на меня. Это, конечно, весело – когда на мои девяносто с лишним кило валятся такие же девяносто с лишним. Однако происходит мягкая амортизация, и я аккуратно, но твердо отталкиваю попутчика, как мешок. Он отталкивается, но даже не просыпается. Или ему снова все равно.

Нет, невозможно столько сидеть, надо свершить моцион. Я гуляю по полутемному салону, из конца в конец. Дети спят калачиком, укрытые одеялами, взятыми у стюардесс. Спят их родители или смотрят кино на ноутбуках.

Я брожу, разминая ноги. Эх, хорошо.

Добредаю до хвоста, внутри которого мягкий тихий свет. Нахожу стюарда и спрашиваю попить. Пожалуйста, вон за шторой полка с напитками, наливайте себе что хотите – свободно.

На полочке – двухлитровые баклажки с простой водой, апельсиновым соком, колой. Наливаю колы. Ах, хорошо.

Стюард информирует, что через часок нас, конечно, накормят вторично. Понимаю. Благодарю и иду гулять по дороге обратно.

Девять часов, полет нормальный. Затем немного потрясло в болтанке, то есть – «в зоне турбуленции». Потом снова потрясло. Включился, прочистившись, микрофон, и командир экипажа принес извинения за турбуленцию и поблагодарил за наше понимание.

Текила ограждает нас своей невидимой психоделической стеночкой от болтанки. Я прочитал еще двадцать страниц детектива. Потом мой попутчик снова балагурит обрывистыми репликами, обо всем чем угодно и ни о чем конкретно. Мы еще сосем из пузыря, мимо проходит симпатичная девочка в форме и делает вид, что не замечает сего. Поскольку уже поняла: мы хорошие ребята и по-любому плохо себя не поведем, а сидим тихо и мирно, что с текилой, что без. Вон, на другом конце салона тоже укромно что-то пьют.

Десять часов, полет снова нормальный. Потом мы синхронно просыпаемся, чтобы еще поесть. Потом красавица в форменном фартучке убирает пластиковую посуду, как только может. Потом я снова иду бродить и гляжу на другую пухленькую девчоночку, пассажирку. Никого не стесняясь, прямо в проходе, она делает зарядку. Я любуюсь на нее – как она поднимает и опускает руки, приседает, изгибается. Молодчина. Я тоже вслед за ней разминаюсь гимнастикой – как без нее при таком-то полете?

Мексика, что еще пока знаем о ней? Все те же широкополые знаковые сомбреро, банджо... Впрочем, это можно увидеть и в других странах Латинской Америки. А вот образ мачо – классического – мускулистого и смуглого брюнета с трехдневной щетиной – как будто тоже родился здесь...

Попутчик интересуется напрямую, только вот сейчас наконец, почему я, значит, лечу в Мексику один, а не с девушкой? Я спрашиваю, а почему вы, получается, тоже в одиночку? Ну, друг, ты же не еврей, так чего ж отвечаешь вопросом на вопрос? Я спросил первым! Ну хорошо, я сообщаю, что девушка отдыхает отдельно, согласно своим планам. А-а, ну, я все понял, деловито и дружелюбно кивает попутчик – то есть ты решил от нее уже сбежать. Восприняв мое молчание в ответ знаком согласия, он доверительно признается, что, понимаешь, наступил момент, когда летать вместе со своими надоело. Да, ну что поделаешь, надоели мне мои, хочу побыть один! Сечешь фишку? Конечно, конечно.