Текст книги "Ты (не) выйдешь за меня (СИ)"

Автор книги: Арина Лефлер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 28 страниц)

Глава 95

Я решаю не звонить Алексею. Вроде бы нехорошо использовать человека, если понимаешь, что не сможешь потом ничего дать взамен. Я прекрасно вижу его поползновения в мою сторону.

Как говорит Никита, женщина всегда чувствует мужской интерес к себе.

И я действительно чувствую его излишнее мужское внимание к своей персоне, но мне не нужен Алексей. И никто не нужен.

Если не Миша, то никто.

Это я уже поняла за те два месяца, что мы не виделись с Мишей. Поэтому я беру билет на поезд и в первых числах ноября уже выхожу из вагона в родном городе.

На перроне меня встречает Миша. С ромашками в креповой бумаге.

Мой герой!

Мило. Я не простила его… Или простила. Не знаю. Никак не могу прийти к согласию со своей противоречивой натурой.

Миша тоже настороже. Чувствую его напряженность в положении тела, ногах, руках. Слишком долго, как по мне, Миша всматривается в мое лицо. Не знаю, что он там выискивает, а может, ждет какую-то активность от меня?

Сорри, не дождался. По его лицу сначала даже скользит улыбка, его замечательная зажигательная так любимая мною улыбка, но тут же исчезает. Он скромно клюет меня в щеку и вручает ромашки, мягко, но настойчиво отбирает сумку с вещами.

Я не сопротивляюсь. Но по глазам вижу, что хотел большего. Только я придержала коней, не стала вешаться на шею. Сдержанно киваю, позволяю увести меня с перрона на привокзальную стоянку к машине.

Миша спешно шагает впереди, а я тащусь сзади и беззастенчиво пялюсь на него.

Как же я соскучилась! А он? Надеюсь, тоже.

Вот же гад, все такой же сексапильный, в хорошей форме: сильный и мужественный. Но, глядя на его задницу, я вспоминаю тонкие хищные пальцы с ядовито-красным маникюром, и в душе снова зарождается злость и обида. Злость на самку, пожелавшую моего парня, обида на Мишу, позволившего всему этому случиться.

Миша чувствует меня и оборачивается. Останавливается посреди тротуара, кидает сумку на асфальт и сгребает меня в охапку.

– Люся, Люсечка, – шепчет он в мое ухо, – ну что ты как не родная, я соскучился, Люсь. – Стискивает меня так сильно, что кажется, сейчас треснут ребра, и целует. Целует с таким жаром, что я задыхаюсь от нехватки воздуха и бью его по плечам, стараясь вырваться из медвежьей хватки. На асфальт сыпятся белые лепестки. Жалко цветы.

Верю, что скучал. В глазах горит огонь страсти, ноздри раздуты и грудь вздымается при каждом вдохе, губы сжаты в тонкую линию.

– Миш, поехали уже, люди смотрят, – едва схватив воздух, на выдохе шепчу я.

Миша улыбается, держит мою руку в своей, другой подхватывает сумку с асфальта и продолжает победный марш к автомобилю.

– Люсь, куда? – спрашивает, когда мы выезжаем с вокзальной стоянки.

– К родителям. – Пытаюсь успокоить, рвущееся наружу ликование и угомонить разбушевавшееся сердце.

– А может, к нам? – Мишина ладонь по-хозяйски ложится на мою коленку. Поглаживает, пока мы пристраиваемся в левый ряд.

Я молчу. Я ведь два месяца назад попыталась выбросить из головы «нас». Не получилось. А про «наш дом» вообще запретила себе думать. Тоже безрезультатно.

И тут у Миши звонит телефон.

Чертыхнувшись, он убирает руку с коленки и берет его с подставки, останавливается на светофоре и отвечает:

– Да, Тань, – говорит так привычно и буднично. – Да, конечно, не вопрос. Жди. Я с сюрпризом еду.

А во мне зарождается новая волна подозрений и ревности. Значит, Таня звонит ему когда ей нужно и что? И что?

Ответ на мой вопрос следует тут же.

– Нужно за Таней в ресторан заехать. У них там какой-то корпоратив, она такси вызвать не может, – поясняет Миша, отключившись, и поворачивает автомобиль в обратную сторону.

Ну супер. Что сказать. Вот и ответ на мой вопрос.

Дальше едем молча. Стараюсь не сопеть, но не получается. Да, это моя родная сестра. Да, она замужем за Мишиным братом. Но… Этот звонок и тон их разговора мне не нравится.

Таня удивлена моему появлению из машины. И рада нашей встрече.

Сестра пьяненькая, с блестящими глазками и огромным букетом из лилий. Мы обнимаемся, а Миша укладывает ее букет на заднее сидение рядом с моими ромашками.

– Сюрприз! – поясняет Миша, указывая на меня.

– Сестренка, а ты откуда? – улыбается Таня.

– Оттуда, решила каникулы дома провести.

– Как здорово. – Поворачивает голову к Мише. – Ну что, поехали? А то Саша с мамой Тасей меня уже потеряли, уже звонили.

Всю дорогу Таня болтает безумолку.

Ну что тут скажешь?

Пьяненькая Таня очень похожа на пьяненькую Люду. Мне это знакомо как никому. Ничего удивительного. Мы же сестры.

У подъезда стоим долго, болтаем.

– Ой, чего мы тут сидим, зайдем? Сашка будет рад, – настойчиво приглашает она нас. – Посидим, пообщаемся, давно не виделись, я завтра выходная.

– Завтра приедем, – отказываюсь я, возможно, чересчур резко. – Я устала и в душ хочу. Спасибо. – Пытаюсь смягчить колкий ответ, но уже поздно.

Замечаю в Таниных глазах обиду. Вижу, что ей неприятно, по себе знаю, что Тане не понравилось, как я рявкнула. Мне бы точно не понравилось.

Наверное, поэтому она выходит из машины, оставив букет.

Миша замечает потерю сразу и, подхватив с заднего сидения лилии, выскакивает следом.

– Тань! – окликает он ее. – Спасибо.

Интересненько. А спасибо за что? За что спасибо? За то, что два месяца уговаривала меня вернуться и дать шанс Мише все исправить? Или тут что-то другое?

Вижу, как Миша целует Таню в щеку.

Меня накрывает жгучая ревность. Мне не хватает воздуха, я задыхаюсь.

Выйти из машины на улицу? Ну уж нет.

Да что со мной происходит? Я же не страдала никогда от ревности, и Мишу не ревновала до того случая, повода не было, а тут с ума начинаю сходить.

Даже не пытаюсь скрыть свою злость. Не хочу.

Уже жалею, что приехала, нарушила их провинциальную идиллию. Сидела бы в столицах спокойно и ничего не видела.

Таня скрывается за дверью, Миша садится за руль.

– Ну что? Куда? Не передумала? – поворачивает ключ в зажигании.

Не передумала.

– Миш, я есть хочу и в душ, и спать.

Сразу даю понять, что сексу в наших отношениях пока что места нет.

– Дома есть все, – Миша уперто не желает меня слышать. – Я сегодня продуктами холодильник забил, хочешь в ресторан заедем, поужинаем? – отвлекается от дороги, смотрит на меня задумчиво.

– Миш, отвези меня к родителям, пожалуйста. – Откидываюсь на спинку сидения и закрываю глаза. Не могу я сейчас смотреть на Мишу. Во мне сейчас такая убийственная смесь чувств кипит. Хочется остановить машину, выйти и пойти пешком куда глаза глядят. От всех подальше, особенно от себя.

– Хорошо.

Миша резко нажимает на тормоз. Машина дергается. Психует, понятное дело. Ну и психуй.

Пока едем, усиленно делаем вид, будто ничего не происходит, будто и не было тех двух месяцев разлуки, но вся эта недоговоренность стоит между нами толстой бронированной стеной. Прозрачной бронированной стеной. Мы видим друг друга, но не слышим.

Видеть друг друга и находиться рядом не значит быть вместе. Увы.

Мы не успеваем доехать до дома родителей. Снова звонит Таня.

Слышу в Мишиной трубке ее голос. Она плачет.

Что случилось? Тревога пускает сердце вскачь.

Глава 96
Михаил

Ну и денечек? Да когда ж он уже закончится?

Разворачиваю машину и мчусь назад, к Сашкиному дому.

Я ничего не понял из того, что сказала Таня, разобрал только, что она плачет и просит вернуться к их дому.

Что у них там случилось? Сашка последнее время темнее тучи, да и Таня кажется грустной, если не считать сегодняшний вечер. Но это все алкоголь. Понимаю.

У подъезда едва успеваю притормозить, Таня бросается под колеса.

Да что ж такое! Не хватает еще задавить невестку и Люсину сестру в одном лице.

Таня садится на заднее сидение. Рыдает, все лицо в размазанной косметике. Не могу разобрать ни слова.

Не люблю, когда женщины плачут. Психую и порываюсь выйти из машины.

– Не надо, – Таня хватает меня за плечо.

Люся достает из сумочки платок.

– На, вытри. – Протягивает сестре. – Что произошло?

– Ничего. – Снова рыдания. Теперь уже в Люсин платок.

Не выдерживаю, рыкаю:

– Что случилось? Говори!

– Не кричи на сестру. – Люся смотрит на меня возмущенно.

– Он… Он… Выгнал меня… – Сквозь рыдания отвечает Таня.

– Приревновал? – спрашиваем с Люсей одновременно.

Знаю Сашку, только одна причина может заставить его поступить так, как он поступил. Сам такой.

Люся напряжена, смотрит на меня негодующе, будто это я Таню обидел. А Таня сопит сзади уже тише, изрыдалась. Силы закончились?

– Да…

– К кому?

– К тебе…

– Он что, совсем дурак? Ебанулся в конец? – Я не выбираю выражения при женщинах, но не могу сдержаться. – Я сейчас поднимусь, блт, вправлю ему мозги, инвалид, блт на всю голову! – Дергаю дверную ручку, но она заедает. Таня и Люся хватают меня за руки.

– Не надо! – умоляет Таня.

– Не сейчас! – кричит Люся.

Торможу. Поворачиваюсь к девчонкам. В ушах от злости шумит, из ноздрей, кажется, сейчас пар пойдет.

– Поехали уже, – командует Люся.

– Куда?

– Я родителей не хочу волновать.

– Значит, к нам.

Уперто называю квартиру нашей. Люся кривится. Вот заноза.

Едем к нам домой.

Девчонки рыдают на кухне, я сижу в комнате, написываю Сашке сообщения.

«Ну ты дурак!»

Вижу две синенькие галочки. Прочитал. Ну же, отвечай, паскудник. чего медлишь? Долго жду, когда брат напечатает мне ответ.

«Она у тебя?» – Ну наконец-то отозвался. Долго ж ты «печатает…» три слова с вопросительным знаком.

«Да, она у нас».

«Ну и пошел на х. й».

Псих, ненормальный ревнивый псих. Он до завтра чего-нибудь может натворить в таком состоянии, нужно ехать сейчас.

«Ты пожалеешь, потом будет стыдно, – пишу в ответ. – Я сейчас приеду, и мы поговорим».

«На х. й, и забудь, что я есть».

Сашка отключается. Я настойчиво звоню несколько раз. Идут гудки.

Твою мать, абонент не абонент. Неужели повторяет Люсин подвиг, и я теперь и тут в черном списке? Где ж я так нагрешил?

Нет. Лучше завтра. пусть уже переспит, успокоится, тогда и поговорим.

А вот мне, судя по всему грозит бессонная ночь. Муки ада продолжились. В соседней комнате, тихо поскуливая, плачет Таня.

– Пусть поплачет, уговаривать сейчас, только хуже сделаем, – заявляет Люся.

Фраза так себе. Звучит эгоистично. Так и хочется спросить: Ты точно ее сестра?

Но Люся догадывается по моему взгляду и тут же объясняет:

– По себе знаю, поплачешь и легче станет, – устало присаживается она в кресло. – А завтра уже будем думать, что делать.

Я сажусь на диван, наклоняюсь и беру в ладони свое лицо. Тру. Щеки становятся горячими от трения, жар ненадолго приводит меня в чувство. Останавливаюсь и смотрю на Люсю с молчаливыми вопросами на лице.

Чем закончится эта история? А мы? Как мы с Люсей будем разруливать наш конфликт? Зная характер любимой, жду разбор полетов. И ни разу не ошибаюсь. Так и происходит.

Люся ерзает в кресле, смотрит на меня с прищуром, и начинается экзекуция.

– Миш, ты зачем это сделал? – говорит она обманчиво тихо. – Это ж надо быть конченым лохом, чтобы лезть с поцелуями к чужой жене под окнами ее квартиры, Миша, ты ваще ку-ку, – стучит она пальцами по журнальному столику. – Под окном, где на жердочке сидит муж и ждет жену домой.

Да откуда я знаю, где там и кто сидит на жердочке!

Я выжатый лимон за сегодняшний день, мое терпение лопается.

– Ты ревнуешь меня к родной сестре? Ты офигела? – рычу я на Люсю и замолкаю, заметив ее воинственное выражение лица.

– А почему бы и нет, может, ты до сих пор на нее слюни пускаешь, – повышает голос Люся. – Мы ж одинаковые, ты ее первой увидел!

Какая чушь!

Если Таня сейчас слышит эти слова, очень неловко. Но мне сейчас плевать. Мне нужно вернуть Люсю.

– Мне ТЫ нравишься, зачем мне твоя сестра? – пытаюсь успокоить Люсю.

– Откуда я знаю? Может тебе тройничок хочется? А? С близняшками! Порнушек насмотрелся! – кажется, Люсю сейчас может успокоить только качественный секс в моем исполнении, знаем, проходили, и я бы сейчас ей его устроил, но в квартире Таня. Не могу себе этого позволить.

– Да ты ебанулась, Люся? Какой тройничок? Мне бы тебя в койку уложить! – смеюсь, пытаясь шутить. – Ты бы еще про шведскую четверку напомнила, Сашок бы тебе шею тростью намылил за такие предположения. Ты там в своих столицах развлекаешься между уроками, а мне мозг кипятишь.

Лучше бы я молчал. Не знал, что моя Люся может быть такой фурией. Она вскакивает и кидается на меня с кулаками. Признаться, драться она умеет, но я предупрежден и вооружен. Успеваю перехватить ее кулаки у своего носа и прижать к себе.

Ну все, Люся, тебе писец! Тащу ее на кухню и закрываю за нами дверь.

Глава 97

– Краснов, поставь меня на место, – шипит Люся, вырываясь из моих рук.

Ставлю на пол кохану и загораживаю выход.

Фиг ты теперь покинешь кухню, пока мы с тобой не помиримся. А как с тобой мириться, я уже знаю. Только кулаки твои нужно вовремя перехватить, чтобы они чего лишнего не нарисовали на моей физиономии.

Говорят после шумной ссоры секс бывает особенно бурным. Вот сейчас и попробуем. Таню только не разбудить бы.

Я притискиваю к груди протестующую Люсю и целую. Горячо. Сильно. Страстно. С языком. Всасываю, кажется, всю ее в себя. Чувствую, как через время расслабляется в моих руках. Обнимает меня за шею и повисает, льнет ко мне сама, как кошка ласковая, только не мурлычет, а все еще сопит недовольно.

Люсечка! Моя Люся!

Предательское тело. Слышал. Сам такой. Как только касаюсь своей Люси, мой солдат уже готов к бою. Бесстыдно трусь о Люсин живот своей твердостью, замечаю, как у нее расширяются зрачки.

Да, милая, я все также тебя хочу! Как раньше, даже еще сильнее, чем раньше! И хочу только тебя, дуреху мою мелкую. Только ты, кажется, по-прежнему мне не веришь.

Я чувствую с ее стороны легкое движение, она пытается вырваться из моих объятий, и это после всего?

Ну нет, лапа моя, уже не отпущу, будем мириться!

Одежду снять дело одной минуты, справляемся быстро. Подхватываю Люсю под попу и усаживаю на стол.

Знакомая позиция. Уверен, любимая помнит наш жаркий секс на этом столе. Не стал менять мебель. Да и зачем, если раньше выдержал наши шалости, выдержит и сейчас.

Смотрю в лицо Люсе и понимаю, что мы сейчас подумали об одном и том же.

Я притискиваю Люсю к себе, прижимаю к разгоряченному телу, стараясь слиться воедино. Поглаживаю острые лопатки, поднимаю подбородок любимой и заглядываю в глаза. Ресницы трепещут, в глазах искры и желания и противостояния, но полураскрытые влажные губы не оставляют мне шансов на отступление. Я мучился целых два месяца, желая оказаться с Люсей наедине.

Люся всхлипывает и закрывает глаза. Но по-прежнему чувствую напряжение в ее руках. Понимаю, что если отпущу сейчас, убежит. Догоняй потом. Поэтому снова прижимаю свои губы к ее и целую с языком, нащупываю зубы, ласкаю язык, наслаждаюсь Люсиным вкусом.

Кажется, прелюдий уже хватит, пора переходить к действиям. И я перехожу. Презерватив быстро раскатывается по стволу, вхожу в родное лоно и уже не могу остановиться. Не может остановиться и Люся. Тоже соскучилась, только артачится. Зря.

Финалим вместе, феерично. Я тихо смеюсь во время оргазма, так мне хорошо, притискиваю Люсины бедра еще ближе к своим, стараюсь с ней стать одним целым. Долго жду, когда успокоится сердце, придерживая любимую. Старею, наверное. В груди ноет, не могу понять от чего.

Привожу себя в порядок, помогаю Люсе поправить одежду.

– Я тебя люблю, – говорю уже в который раз и легко касаюсь припухших губ. Люся притихшая, усмиренная, молча поправляет одежду. В ее молчании слышу протест и не ошибаюсь.

– Я тебя ненавижу, – шепчет моя любимая фурия в губы. Минуту назад Люся извивалась в моих руках от наслаждения и стонала, а сейчас напряженная и сердитая смотрит возмущенными глазищами и что-то там лопочет про ненависть. – Еще пять минут назад сомневалась в этом, а сейчас полностью уверилась… Ты, Миша, такой же козел, как все мужики, ты просто животное…

– Я просто люблю тебя, Люсь, – прижимаю к себе хрупкую и похудевшую. – И как любой самец хочу завоевать тебя, только тебя, понимаешь? А еще семью хочу, детей. Наших детей. Что мы делаем, Люсь? Мы уже могли бы быть женаты и на законных основаниях строгать бэбиков, а мы собачимся на ровном месте, доказываем друг другу непонятно что. Я тебе миллион раз клянусь, что не было у меня ни с кем и ничего, – вожу носом по блондинистой лохматой макушке носом, дышу таким родным незабытым запахом своей женщины.

– Я хочу спать, – шепчет Люся куда-то мне подмышку. – Ты за Таниными вещами завтра съездишь к Саше?

– А надо?

– Не знаю, но ей же на работу в чем-то ходить нужно. – Пожимает Люся плечами. – А сейчас спать.

Она первая покидает место нашей оргии и разврата.

И что-то я не уверен, что мы помирились. Будто между нами сейчас трещина недопонимания только шире стала, а не срослась.

Пока девочки спят, я еду к Сашке. Нервы на пределе, но я стараюсь не показывать вида. Все-таки Сашка еще в инвалидном кресле, поэтому нужно как-то помягче. Будь он на ногах, я бы ему просто рыло намылил, как в молодости.

Да, были у нас с ним стычки по мелочам, и в песочнице дрались за лучшую машинку и белый песок, и в школе соперничали, кто девочке портфель понесет. Но как-то всегда могли договориться и найти золотую середину.

Тут же я не знал, как поступить. У них семья, а я являлся триггером для их отношений. Мне бы уйти в сторону и не мешать, свою Люсю уже наконец в загс довести, а я вынужден чужие проблемы разруливать.

Дверь мне открыла тетя Тася. Посеревшая и похудевшая, она совсем не напоминала ту жизнерадостную тетку с сияющими глазами. На меня смотрели грустным усталым взглядом.

Горе никого не красит. Согласен.

– Миша, здравствуй, – сдержанно поздоровалась она и посмотрела вглубь квартиры. Там послышался скрип колес инвалидного кресла. Где-то на подкате был Сашка, но я еще не видел его.

– Здрасьте, теть Тась, а где? – я кивнул в коридор, намекая на Сашку.

Он тут же появился в проходе, но, видимо, торопясь не вписался в дверной проем и зацепился колесом, стал заваливаться набок. Я поспешил на помощь. Но куда там… Он схватился рукой за противоположный косяк и так зыркнул на меня, что я непроизвольно остановился. Заметил у стены чемодан.

Это что, Танины вещи? Ну и мудило!

Почувствовал, как во мне начинает вулканировать внутренняя злость.

– Этот здесь, Мишаня, – как только выровнял положение коляски, съехидничал Сашка. – Чего хотел? Вещи забрать? Забирай! Ты у меня, походу, все забрал, что хотел, – он сощурил глаза, шевелились только губы. – Что, сладкая девочка, моя жена? Только она моя, понял, моя, и будет всегда моей, только моей! – выкрикнул он.

Пипец. Больной на всю голову.

Своими словами он сорвал клапан моей злости. Лава рванула наружу.

– Я думал ты просто ревнивый дурак! – кулакам стало больно, я не успевал глотать слюну и брызгал ею как ядом. – А ты мудило, дебил. Она всегда твоей была, и я этого никогда не отрицал, и не изменяла тебе тоже никогда, тем более, со мной. Ты сейчас не только ее оскорбил и унизил, ты и меня в грязь втоптал. Все наши годы дружбы, козел ты неисправимый. За.бал, бл.ть… Простите, теть Тась. – Я повернулся к тетке и кивнул. Стыдиться я буду потом, а сейчас из меня перло. – Своими ревностями и психами. Захочешь назад отмотать, а не получится, мне твои кренделя уже вот где! – я черканул ладонью себе по горлу. – Если бы не это… – Махнул рукой на инвалидную коляску. – Я бы тебе так.бало начистил, чтоб кровью, сцуко, умылся, но, прости, воспитание не позволяет, и поверь, не только потому, что телом ты пока слаб и не сможешь мне ответить, ты и душонкой своей совсем захилял.

Я подхватил чемодан и шагнул к выходу.

– До свидания, теть Тась! – кивнул на прощание тете Тасе и выскочил в подъезд.

– Козел, мудак, идиот, – я не мог спокойно думать о случившемся. пока ехал домой. А дома мой ад продолжился.

Глава 98
Людмила

После всего, что произошло, я не могу уснуть пол ночи. Миша тоже не спит, я слышу его характерное сопение, и он постоянно ворочается.

Откатившись подальше друг от друга, широкая постель позволяет нам демонстрировать свое неприятие, укутываемся каждый в свой плед.

А раньше всегда засыпали под одним и сплетались в единое целое. Как же я себя ненавижу. Я же не собиралась заниматься любовью с Мишей. Только не после того, что произошло. И вот. Как там в глупых книжках: предательское тело, ага.

Разговаривать с Мишей о чем-то не хочу совершенно. Он, видимо, тоже.

Я нахожусь в тревожном оцепенении. Мысли одолевают, сводя с ума.

Что теперь будет с нами? Как все это вывезти? А Таня и Саша, они как?

В голову лезут глупые предположения.

А вдруг Миша и правда по-прежнему любит Таню, а я всего лишь клон? А теперь, когда Саша выгнал Татьяну, они расстанутся, и Миша с Таней снова будут вместе?

От таких дум становится горько-горько, но позволить себе плакать сейчас я не имею права. Если Миша услышит мой скулеж, то обязательно станет успокаивать, а чем это закончится, даже гадать не хочу. Поэтому я стараюсь скорее откинуть эти мысли.

Будь что будет. Утро вечера мудренее.

Засыпаем только под утро.

Я просыпаюсь первая и бужу Мишу.

– Доброе, недоброе утро, – приветствую я устало и добавляю: – Миш, ты за Таниными вещами съездишь?

– А нужно?

– А ты как думаешь?

– Думаю, что не нужно нам лезть в чужую семью, как поссорились, так и помирятся. – Миша ладонью стирает с лица сонливость.

– А я думаю, что нужно взять хотя бы часть вещей. Тане завтра на работу, и вообще, чего она пойдет туда, откуда ее попросили? Пусть живут с мамочкой вдвоем, и никто им не будет мешать.

Язвительность в моем голосе шкалит. За ночь страсти не улеглись. Я все так же киплю, как и вчера.

– Хорошо, я съезжу к Черновым, но думаю, мы не правы, – в голосе Миши звучит осуждение.

Он скрывается в ванной, я слышу журчание воды, Миша умывается.

– Меня дождитесь, я быстро. – Он выходит уже бодрый и в чистой футболке.

Миша покидает квартиру, а я подхожу к окну и в щелку между шторами наблюдаю, как он садится в машину и уезжает. Сердце сжимается от тоски, будто он уезжает навсегда.

Но через пять минут я снова начинаю себя накручивать. Через пятнадцать минут возделывания навязчивых идей, я решаю разбудить Таню. Миша в моих мыслях уже достиг уровня монстра, пожирающего девственниц. Нужно срочно тормозить себя.

– Тань, просыпайся, – трясу ее за плечо. – Убираемся отсюда. Пошли они нахер, эти братишки, раз не оценили, какое счастье попало им в руки, то пошли лесом. – Это я говорю о себе и Мише, но, кажется, втягиваю в эту историю и сестру.

Смотреть в ее опухшие от слез глаза нестерпимо больно. В моей груди тоже печет и пылает. Мы сидим обнявшись на постели и ревем, но как только слышим звук ключа в двери, прекращаем и бежим в ванную.

Миша приезжает быстро. Злой и усталый. Догадываюсь, что ему этот визит достался нелегко. Они с Сашей очень близки, хоть и не родные братья.

– Мы на минуточку, – я тащу Мишу в кухню.

Я так и не смогла потом понять, какая собака меня укусила, что я наговорила Мише того, чего и в помине не было. Про то, что мы не пара, что такое случается, когда двое не подходят друг другу, что нам нужно расстаться, пойти каждому своей дорогой и не мучить друг друга. А если вдруг судьба, то судьба, а если вот так, так лучше никак.

Миша устало слушает мои доводы и вдруг согласно кивает. И этот кивок для меня словно красная тряпка для быка.

– Мы на такси, можешь не волноваться, – заканчиваю свою тираду и зову сестру: – Тань, поехали.

Родители немало удивлены нашему появлению. И моему и Таниному. Новость о ссоре Саши и Тани встречают в штыки. Мне за сестру просто обидно.

Кто ваша дочка? Вы кого защищать должны?

– Ты не обращай на них внимания, – успокаиваю сестру и даю дельный совет: – И вообще, делай как я. Собралась и поменяла место жительства. Все. Хочешь, поехали со мной, в Москву, там работы всем хватит. И зарплата совсем не такая, как ты здесь получаешь. Звони, как надумаешь. – Приглашаю Таню к себе.

Знала бы к чему приведут мои слова, никогда бы не произнесла вслух.

Вечером звонит Миша.

Отбиваюсь.

Следом прилетает смс. «Нужно поговорить».

Пишу в ответ: «Занята, не могу».

Тут же заказываю билет на утренний рейс. Хорошо, что билеты есть. А Мишу снова отправляю в черный список.