Текст книги "Ты (не) выйдешь за меня (СИ)"
Автор книги: Арина Лефлер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 28 страниц)
Глава 50
Нам идти в другую сторону, но я намеренно прохожу мимо окна, в которое смотрит Миша.
А вдруг заметит?
Такое поведение даже в моих глазах выглядит совсем по-детски, но ничего не могу с собой поделать.
Маша торопливо шагает следом, что-то мне говорит, но я слышу ее голос где-то далеким фоном. В ушах толчками бьется кровь, образует пробки.
Я невидящим взглядом смотрю по сторонам и спешу к переходу.
Стремительно перехожу по зебре проезжую часть.
Домой!
Хочу домой. Дома и стены помогают. Спрятаться в свою конуру и больше никого и никогда не видеть, не слышать, не любить, не быть любимой и забыть как страшный сон. Снова уехать в Москву, сбежать и распрощаться с очередными отношениями.
Я, кажется, забыла завезти хозяйке свои ключи от квартиры, как раз пригодятся.
Машка хватает меня под руку уже на середине улицы. Я правильно перехожу дорогу на зеленый. Как только оказываемся на тротуаре и отходим от перехода, Машка разворачивает меня лицом к себе и вопрошает:
– Ты чего? Люд? – Маша смотрит на меня с удивлением и посматривает за спину.
– Ничего, Маш, все нормально, – В свете последних событий я в душе радуюсь, что не успела ей рассказать о Мише, а теперь и подавно не расскажу. – Пойдем, я домой хочу, мне сегодня еще в театр собираться.
Говорю, а сама понимаю, что театр сегодня отменяется. Мне хватило представления в кофейне.
– А, ну так бы и сказала, – пожимает подруга плечами. – А я уж подумала, что тебе со мной скучно. Пойдем?
Мы поворачиваем в сторону нашего микрорайона и идем медленным шагом.
– Да ну, Маш, прости, давай еще как-нибудь пересечемся? – предлагаю с виноватым видом. – Ты мне хотела что-то рассказать, и так и не сказала, – пытаюсь быть заинтересованной, но получается слабо. Но Маша будто не замечает этого, начинает говорить:
– Ты представляешь, мне Пашка позвонил.
– Какой? – спрашиваю, не понимая, о чем спрашиваю.
– Тот самый Пашка, Люд.
– А-а-а. Ну и как он там?
– Нормально, служит. Скоро придет уже.
– Откуда? – не могу понять, о каком Пашке мы разговариваем.
– Из армии, Люд.
Прихожу наконец в себя и вспоминаю о каком Пашке речь. О нашем однокласснике, с которым у Маши был короткий роман, но из-за ерунды они расстались. Пашка после института ушел на год «сапоги топтать». Маша – работать.
– И чего говорит, – отвлекаюсь от собственных проблем, заинтересованно спрашиваю подругу.– Да так, ничего, служба идет, – задумчиво пожимает плечами Маша.
– Ага, солдат спит, слышала такое, – киваю. – А ты ему что?
– А я ему ничего. Просто поболтали, спросил про всех наших. Я ему про Танину свадьбу рассказала. Все.
Мы стоим на перекрестке, дальше наши пути расходятся.
– Ну все, пока, встретимся еще, звони, сходим куда-нибудь, проветримся. – Маша громко чмокает меня где-то в районе уха. – Слушай, давай на городской пляж сходим?
Увидев мое выражение лица, успокаивается.
– Понятно.
На городской пляж я не хожу уже лет десять. Лучше уж поплавать в собственной ванне, чем в том, что из этой ванны вытечет в море.
Внешне я спокойна, а в душе…
Врываюсь в квартиру и с порога начинаю рыдать. В квартире пусто. Какая радость. Родители еще не вернулись с дачи.
Вот и хорошо!
Реву до одури, обняв подружку-подушку. Утыкаюсь лицом в уютную мягкость. Вылив в нее всю горечь и разочарование, успокаиваюсь. На смену «какая я несчастная, все меня предают» приходит обычная злость.
И никаких театров!
В агонии рву билеты и швыряю в мусорное ведро.
Телефон звонит третий раз, но я не беру трубку. Просто не хочу. Даже не смотрю, кто звонит.
Миша? Пусть катится к своей губастой.
Разговаривать с кем-то еще я тоже сейчас не в состоянии.
«Божечки, за что мне все это… – причитываю мысленно и вслух. – Ну почему я такая несчастливая… Ну что во мне не так?»
В моих самых дурных предположениях уже рисуются картинки, где мой Миша продолжает вечер в объятиях томной брюнетки, и она ему этими губами…
Фу!
Противно даже представить себе.
На этой приятной ноте раздается дверной звонок.
Вздрагиваю, словно услышала что-то страшное.
Я трусиха. Смелая трусиха. Подхожу на носочках и смотрю в глазок.
Миша. За дверью стоит мой Миша. Он сосредоточенно смотрит прямо в глазок. Опять нажимает на кнопку звонка. Раздается резкая трель. Я подпрыгиваю с испугу. Сердце частит, из глаз снова льются слезы. Дыхание перехватывает, и я не могу открыть входную дверь. Руки словно крюки от волнения.
Миша настойчиво жмет на звонок. Я стою рядом с дверью, прислонившись к стене спиной, и молча елозю по лицу ладонью, размазывая слезы и сопли.
– Люда, открывай, я знаю, что ты дома.
Его голос проникает в квартиру глухо и почти не слышно, но я слышу его и засовываю в рот кулак, чтобы не разреветься еще сильнее. Перед глазами картина из кафе, как эта стерва гладит ладонь Миши и ехидно улыбается, демонстрируя, кто хозяйка этого мужика. моего Миши.
– Люда, я не уйду, пока мы не поговорим, скоро приедут родители с дачи, волнуются, почему ты не берешь трубку.
Ага, значит, один из звонков родительский.
В подъезде скрипит соседняя дверь. Время выгула соседской овчарки.
Черт!
– Добрый вечер, Елена Николаевна, – раздается за дверью.
Миша знаком с нашей соседкой? Какой кошмар!
– Здравствуй, Мишенька, – отвечает ему елейный голос соседки.
Господи, что теперь будет?
Не хочу, чтобы наши отношения стали достоянием гласности и обсуждались на лавочке у подъезда. Мысли отвлекают от саможаления меня любимой. Сбежать не успела, значит, придется разговаривать и ставить все точки над i.
Я кабанчиком бегу в ванную и начинаю умываться холодной водой.
Но попробуй убери следы моего рева!
Снова звонок и стук в дверь.
– Люда, я считаю до десяти и ухожу.
И я открываю дверь, и с рыданиями оказываюсь в его объятиях.
– Ну ты чего? Ты чего, глупенькая моя? Чего ревешь? Глянь, глаза на мокром месте, лицо распухло. А театр? Люся! Как с таким в театр?
Миша прижимает меня крепко и целует лицо, нос, распухшие губы.
– Мы не идем в театр… – заикаюсь сквозь слезы. – Я билеты выкинула.
Скулю в грудь, Мишина рубашка уже мокрая от моих слез и соплей. А он терпеливо ждет, когда я выревусь.
Начинаю всхлипывать успокаиваясь. Он ведет меня в комнату. Садится на диван и усаживает меня на свои колени. Баюкает, словно маленькую девочку.
– Рассказывай, почему ты ревешь белугой, не пускаешь меня в дом, в чем я провинился? За что ты лишила меня счастливого шанса посетить театр?
Вижу в его глазах смешинки.
Он еще и смеется!
– Я в кофейне была с Машей.
– Значит, мне не показалось, – демонстративно смотрит в мое декольте, сует туда нос и целует кожу.
– Что не показалось? – вспыхиваю в момент.
– Твой белый сарафан в окне, – свободная рука уже на коленке под сарафаном гладит мою ногу.
Миша вздыхает и кивает на уже не совсем белый сарафан.
На нем следы моей губнушки и черные потеки от туши. Не заметила, как вытирала накрашенные глаза.
Глава 51
Михаил
– Ты там с этой был, не знаю, как ее, – ворчит моя сердечная заноза. – Очень эффектная брюнетка, между прочим.
Я при этих словах, кажется, скривился. Сомнительный комплимент из Люсиных уст звучит как провокация, и я на нее не ведусь. С невозмутимым видом продолжаю нашу беседу.
– И что?
– И ничего.
Как же это унизительно. Все, что сейчас происходит унизительно и для меня, и для нее.
Кажется, к такому выводу прихожу не только я.
У Люси вспыхивают щеки, и она прячет свое пылающее лицо на моей груди.
Ведет себя, как маленький ребенок, ей богу.
Сказано, с кем поведешься, так тебе и надо. Не зря малышей учит, сама еще совсем малышка.
– Ревнючка моя. Это наши заказчики из районного центра. У них салон мебели неплохой, продажи хорошие. Юра попросил помочь наладить связи и присоединиться к деловому кофетайму.
Вру безбожно. Никакой не деловой кофетайм, нужно бы сразу все сказать, как есть, но не могу. Не сейчас. Не поворачивается язык Люсе сказать об этой нелепой связи. Но я знаю, что продолжения отношений с Алей не будет однозначно. Никогда.
– Я заметила, как ты скучал, смотрел на часы и в окно пялился все время.
– Да, потому что мне сегодня в театр надо было идти с одной очень вкусной блондиночкой, – целую Люсю за ушком.
– Ага, блондиночкой, – Люсины глаза загораются мстительным огнем, – и поэтому брюнеточка гладила твою руку, а ты сидел и балдел.
Люся вскакивает резко с моих колен. Я не успеваю ее схватить, цепляю край сарафана, но она выдергивает его из моих рук, разворачивается и передо мной уже не жалкий маленький котенок, которого хочется погладить и пожалеть, а злая ощерившаяся кошка.
Глаза мечут молнии, ноздри раздуваются, на щеках полыхает опасный румянец. Красный маникюр на длинных ногтях выглядит угрожающе.
– Я люблю блондинок, – успеваю сказать вдогонку и замолкаю.
Любуюсь своей любимой. В гневе она еще прекраснее.
– И много? – она не говорит, скорее, шипит.
– Что? – недоумеваю и пожимаю плечами.
– Я спрашиваю, блондинок у тебя много? Есть? – знакомая с детства поза древнегреческой амфоры из нашего музея предстает в Люсином исполнении.
– Одна, – уже рявкаю я.
Лучшая защита в нападении? Я не только знаю, но еще и умею!
До меня доходит, что я несу какую-то ахинею. А еще понимаю, чтобы усмирить мою Люсю, как и любую девушку, как минимум нужно поцеловать, а как максимум… Еще не знаю, но узнаю методом тыка…
И так мне нравится мой метод.
А еще.
Колечко бы сейчас не помешало, только оно дома лежит, я же из кафе на работу только заскочил, а потом сюда сразу, потому что сразу неладное заподозрил, когда сарафан в окне похожий на Люсин увидел, и когда она на звонок дважды не ответила.
– Да нету у меня блондинок, одна она у меня – ты. Я тебя люблю, нахер мне все блондинки России, когда мне одна уже весь мозг выклевала за один вечер так, что уже никаких птичек не захочется.
Мы замираем.
В глазах Люси недоумение и недоверие.
Она сжимается и, кажется, становится ниже росточком, хотя, и так маленькая, ладненькая. Глаза опасно блестят, распухшие губки поджаты.
Кто-то сказал, что такая всегда останется щенком, а я бы добавил от себя: и никогда не станет взрослой расчетливой сукой.
Меня прошибает пот, я вскакиваю с дивана, протягиваю в растерянности к ней руку.
И понимаю, что я просрал свой шанс на романтичное признание в своих чувствах.
Вот так промежду прочим объясниться в любви своей девушке, это просто зашквар.
Полный абзац.
Обвал всех акций на бирже будущих семейных отношений.
Глава 52
Люся отмирает первая.
– Зачем?.. – растерянно лепечет, ищет глазами по комнате за что бы зацепиться взглядом.
И такое в ее лице расстройство, как будто я расстаться предложил.
Да ешкин кот!
Я срываюсь, в один шаг пересекаю комнату, оказываюсь рядом и хватаю Люсю в охапку.
– Прости, что так, ой дурак, хотел же по-другому, – горячечно целую лицо нос губы.
Кажется, это у нас уже вошло в привычку: так целоваться.
Косипорю постоянно, как пацан какой-то, твою мать, правду в народе говорят, что в двадцать лет ума нет и не будет, а мне уже тридцатник. Ну хоть с деньгами попал в струю, вроде бы.
– Люсь, поехали отдыхать, срочно, а? – поднимаю ладонями лицо и заглядываю в глаза.
А в них испуг.
Что я такого сказал? Что я сказал не так?
Ну люблю же, люблю.
Нежно целую припухшие губы.
Жду в ответ хоть слово, но Люся утыкается в мою грудь и молча обнимает меня. Прижимается так крепко, что не оторвать, даже если очень постараться.
Так и стоим посреди комнаты, сцепившись. И молчим.
В замочной скважине входной двери шурудит ключ, и в коридоре слышится знакомый голос.
– О, мать, у нас кажись гости, – громко пыхтит Петр Васильевич.
Предупредительный какой у меня будущий тесть. Не захочешь услышать, все равно услышишь.
Мы отскакиваем с Люсей друг от друга. Не сговариваясь, идем в коридор навстречу родителям.
– Мишенька, здравствуй, – елейным голосом приветствует меня Нина Павловна.
– Добрый вечер! – киваю и смотрю на Люсю.
Капец, видок! Сейчас теща увидит и будет потом на меня волком всю жизнь смотреть. Я ж гад, такой, дочечку обижаю.
Так и есть.
Выразительный взгляд на дочку и поджатые губы.
Петр Васильевич – кремень. Глянул на Люсю, на меня, хмыкнул и поставил шлепки на полку.
Разогнувшись, смотрит на жену, а обращается ко мне:
– Михаил, ты снова не ужинал? – кивает утвердительно. – Ты снова не ужинал! – командирский кивок Люсе в сторону кухни.
Люся взрывается. В глазах дикий огонь.
– Кто мой мама⁈ – обращается к отцу. – Тьфу, я хотела сказать кто моя папа! – понимает, что снова сказала что-то не то, гневно топает ногой, словно норовистая кобылка. – Ну вы поняли!
Не могу сдержать улыбку, так смешно в эту минуту. Улыбаемся все, кроме Люси. А прилетает мне.
– А ты чего смеешься? – накидывается на меня она. Чувствую. что сейчас пойдут в ход кулачки. Пытаюсь сделать серьезное лицо.
– Я не смеюсь, я плачу, – и в подтверждение из моих глаз сыпятся слезы.
Физиология у меня такая, плакать во время смеха.
– Что? – На лице вижу непонимание.
– Я из-за некоторых между прочим, лишен похода в театр. Меня даже в детстве так не наказывали за плохое поведение, – говорю я, состроив траурное лицо. А сам почти хрюкаю.
И ведь не вру же, ни разу.
– Так, милые бранятся, только тешатся, – заявляет Петр Васильевич. – Мы на даче у Черновых поднакушались, а ты, свиристелка, не пыхти, а дуй на кухню и мужика корми, – про кухню и мужика почти рявкает, и я его зауважал еще сильнее.
Люсенька моя хоть и сверкает глазищами, а юркает в кухню ящеркой.
Мы переглядываемся с Петром Васильевичем.
– Ну что, пойдем ремонт смотреть или… – кивает он вслед дочери.
– Или… – иду следом за любимой.
Вот как знал, лучше бы пошел смотреть тёщин ремонт. Так и не увидел.
Экзекуция продолжается.
«Бу-бу-бу-бу-бу», – пока разогревается картофельный соус и режутся помидоры. Хлеб режу я.
Я не выдерживаю.
– Лапа, ты зря на меня так, ей, богу. Как ты могла подумать? А меня ты спросила? Ты все решила за меня, и не ругайся над продуктами, отравить меня хочешь? – пытаюсь отшутиться.
– Хочу!
– Тогда я лучше голодным побуду, и вообще, пошел я домой. – Поднимаюсь со стула. – А за то, что не подошла ко мне в кафе, накажу. Завтра едем отдыхать.
Люся недовольно зыркает на меня.
– В Сочи?
– Знал бы прикуп, жил бы в Сочи, – балагурю, – нет, ты наказана, место отдыха буду выбирать сам и время пребывания тоже.
– Ты невыносим!
– Не надо меня выносить, я не мешок с мусором, я чоловiк, – я хмыкаю, Люся фыркает.
Ну и ладно.
Никто меня не любит! Я гордо покидаю кухню.
– Нина Павловна? Позвольте посмотреть ваш ремонт? А то за две недели так времени и не нашлось, – вижу тещу и тестя, сидящих на диване. Петр Васильевич нажимает на кнопку пульта, включает телевизор. Напоминает сцену из известного фильма, только на экране идут новости.
Глава 53
Понимаю, что я принял стратегически неверное решение, но и не хочу, чтобы они чувствовали себя неловко, подслушивая наши с Люсей разговоры.
Нина Павловна медленно поднимается с дивана.
– Что его смотреть, ремонт как ремонт, обойчики поклеили, комнатку освежили.
Идем в комнату.
Ну что сказать, чтобы не обидеть?
– Хорошо поклеили. В стыки попали. – С умным видом смотрю на стены.
И не вру ни капельки.
Все так и есть.
За спиной сопит Петр Васильевич.
– Так а чего попадать? Рисунка ж нет никакого, лепи себе да лепи, – говорит он как всегда в своей манере.
– Попасть в стык, это тебе не рисунок совместить, не сравнивай, – тут же парирует Нина Павловна.
– Да я не сравниваю.
– Вот и не сравнивай.
– Так не сравниваю.
Люсина мама сегодня явно не в настроении. И непонятно, кто в этом виноват, блестящие хмелем глаза Петра Васильевича или Люсины от слез.
Будущий тесть мудрый человек, быстро срисовывает это дело и быстренько ретируется из комнаты.
Посмотрев в спину скрывшегося в кухне мужа, Нина Павловна смотрит на меня.
– Вы с Людой не ссорились? – спрашивает и смотрит на меня, как родная мать.
– Да нет, ничего страшного, – пожимаю плечами.
– Так да или нет, или ничего страшного?
Твою мать, сплошные учителя и филологи!
Только успевай следить за речью, чтобы ничего лишнего не сказать.
Ну ладно.
– Нет, мы не ссорились. Вот, хотим поехать отдохнуть на недельку, завтра.
Ловлю настороженный взгляд Люсиной мамы.
Не доверяет?
Правильно делает. А то ходят тут всякие, дочек портят. Даже неловко себя чувствую. будто вор забрался в чужой курятник.
Внутренне волнуюсь, хотя, что тут такого? Мы уже взрослые люди, не маленькие, и вообще, пора уже своих детей рожать.
– А куда хотите? Зачем? Можно и у нас отдохнуть, море рядом…
– Можно, – миролюбиво соглашаюсь, – но не нужно. Люся в Сочи хочет, а я еще не решил.
– Ясно. – Нина Павловна поджимает недовольно губы.
И мне ясно. С этой стороны мне помощи можно в будущем не ждать, и песня про тещу явно не о моей будущей.
– Миша, кушать иди! – зовет Люся.
Я киваю Нине Павловне и спешу в кухню.
– Приятного аппетита. – летит вслед от обоих родителей.
– Спасибо, – отвечаю, не оборачиваясь.
– Ты со мной садись, – тихо говорю Люсе, наблюдая на столе только один прибор. – Ты же сегодня наверняка ничего не ела, кроме кофе в кофейне.
Вот зачем сказал?
Опять напомнил. Люся губки поджала, глазки спрятала и отвернулась к пустой мойке. Вид делает, что чем-то занята. Смиренно так обиженку из себя строит, что слишком подозрительно.
Подхожу сзади и обнимаю, целую за ушком и шепчу:
– Люсь, поешь со мной, а? Мне одному неловко, честно.
Машет головой.
– Нет, не хочу.
– А чего не хочешь? Плюнула что ли? – говорю так же тихо, чтобы родители не услышали, как я тут веселюсь.
– Что? Нет, конечно, стрихнину сыпанула малеха один к десяти.
– Спасибо, родная, другого от тебя не ожидал.
– На здоровье, милый. – Крутится в моих руках и поворачивается ко мне лицом. Смотрит доверчиво и примирительно добавляет: – Я пошутила, Миш, садись, правда, аппетит приходит во время еды. На тебя глянула и тоже есть захотела.
Ну то-то же.
Ужинаем молча, иногда поглядывая друг на друга. В соседней комнате телевизор гудит, по звукам вроде страшный канал ронТв смотрят, что-то про инопланетян. Что ни говори, а этим наши родоки похожи: мои тоже любят всякие тайны и загадки смотреть по телеку.
Я пару раз глянул – ну такую чепухлендь народу впаривают. А попробуй, оторви от экранов.
– Проводишь? – подмигиваю, отставляя пустую чашку из-под чая.
Любуюсь пунцовыми Люсиными щеками. Тот подоконник в подъезде теперь долго будет служить напоминанием о наших шалостях.
– Проводишь.
Не спрашиваю. Утверждаю.
Глава 54
Людмила
После ужина мы складываем грязную посуду в мойку. Миша стоит сзади, обнимает меня со спины. Уютное тепло ласкает лопатки и плечи. Мурашки договариваются, где им собираться на педсовет в этот раз.
Миша чмокает меня где-то за ухом и гладит сверху вниз руки. Сплетает на мгновение наши пальцы. Разворачивает меня и целует в губы, обхватив за плечи. Отстранившись, поправляет локон за ухо и снова наклоняется для поцелуя.
– Спасибо, все как всегда вкусно, – шепчет он мне. – Не дала умереть с голоду страждущему.
Слышу в его словах иронию, но не обращаю внимания.
Миша такой Миша.
Целуемся, пока не слышим в соседней комнате папино дипломатичное покашливание. Наверное, получилось громко чмокнуться.
– Поеду уже домой, поздно, завтра на работу, – с сожалением вздыхает Миша, прижимает меня к себе на мгновение и выпускает из объятий.
Мы выходим в коридор.
Миша меняет траекторию движения.
– Я сейчас. – Он идет в комнату к родителям.
Слышу приглушенные голоса, Мишино «спасибо-до свидания».
Вечер можно считать законченным. И так мне становится грустно и одиноко. Сейчас Миша уедет домой, и я совсем затоскую. Нет, мы, конечно, будем еще полночи переписываться в мессенджере. Миша будет соблазнять или смешить меня. Присылать видосики или фотки себя любимого. И просить мои, хотя бы в лифчике.
Маньяк-извращенец!
Припоминать мне панталоны с начесом и уши спаниеля. Но это уже не то общение. На расстоянии нам друг без друга плохо. Но если я его замечу в чем-то подобном, как сегодня, я вряд ли смогу его простить. Это я знаю точно.
Просто не смогу простить.
Провожать Мишу я, конечно, иду. Не скажу, что прям вприпрыжку, но на площадку выхожу и останавливаюсь, прислонившись спиной к двери.
«Я не пойду вниз, провожу прямо здесь и вернусь в квартиру», – обещаю себе клятвенно.
Сердце стучит учащенно, руки сами тянутся в обнимашки, но я опускаю глаза. Смотрю на комнатные тапки (снять забыла!) и делаю вид, что очень ими увлечена. Слышу как рядом сопит Миша. Обнимает меня и притягивает к себе.
– Иди уже сюда, ежик мой, недоверчивый'. – Целует мою макушку.
А еще я выразительно молчу.
Я еще сержусь на Мишу, потому что так и не дождалась внятных объяснений. Конечно, ему повезло, что родители вернулись так не вовремя и выручили его своим появлением.
И его признание в любви тоже для меня неожиданность. Хотя, что скрывать, мне хотелось услышать, что он меня любит. Я-то его и так люблю. Но признаваться не спешу. Только хочу сказать, так тут же комок в груди образуется, не пускает слова сказать. А Миша ждал. Я видела, что ждал. Он-то в сердцах сказал, чтобы меня успокоить, а все равно ждал, что я отвечу тем же.
«Да люблю я тебя, люблю. И хочу, чтобы ты моим был, только моим», – мысленно шепчу, уткнувшись ему в рубашку.
Вот такая я собственница. Никогда не замечала в себе такого, а тут вылезло. Как увидела его с другой, да еще эти поглаживания показательные, так думала меня стошнит прямо в той кофейне.
Так хорошо в его руках, что я уже не уверена, что выдержу данное себе обещание, и все же спущусь с ним к машине.
Миша водит ладонями по моим лопаткам, иногда опускаясь чуть ниже. Там, где чувствую его ладони, горячо.
– Люсь, я договорюсь о номере в отеле, а ты собирайся, завтра-послезавтра едем на отдых, – говорит он где-то в районе моего уха.
– Куда?
– Сюрприз.
– Как хочешь.
– У меня такое предчувствие, что ты не хочешь.
– Хочу.
В доказательство прижимаюсь крепче.
– Люд, верь мне, пожалуйста. Ты мне нужна. Очень.
Миша опускает лицо и целует меня в губы. Так нежно, что в моей груди все переворачивается, и я тянусь к нему, сильнее прижимаясь и обвивая руками. Обхватываю шею. Подставляю губы под жаркие поцелуи.
Миша прихватывает меня за попу и притискивает к себе.
Ну вот, Миша снова возбужден, и я чувствую ответственность за его стояк. Тихо хихикаю. Миша отрывается от губ, вздыхает и произносит уверенно:
– У нас все будет хорошо, веришь мне?
И я отвечаю в полной уверенности, что так и будет:
– Да.
