Текст книги "Восхождение Плотника. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Антон Панарин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 45 страниц)

Рубаха превратилась в окровавленные лоскуты, впрочем как и штаны. Да и сапоги волки разодрали в клочья. Эх… Почему спасение Древомира вечно обходится мне в копеечку?

Я провёл рукой по макушке и обрадовался что там по прежнему растут волосы. Ведь Леший мог заживить голову так, что вместо волос там было бы девственно чистое озеро исчерченное кучей белёсых полосок шрамов.

Как только я вышел из священной рощи, услышал из глубины леса дикий раскатистый хохот, полный радости и озорства. Готов спорить Леший нашел грибника и заставляет того молиться всем богам о спасении. Хохот прокатился эхом между стволами, отразился от оврага с ручьём и вернулся обратно, но уже тише.

Чувствуя как меня переполняет сила, я рванул через чащу напрямик к болоту. Странно, но пока я бежал было ощущение что воздух стал чище, а деревья стоявшие раньше непроходимой стеной, сейчас расступались передо мной уступая дорогу как услужливые швейцары.

Текущий запас живы: 264 / 300 единиц.

Цифра в правом верхнем углу зрения менялась с каждым шагов и это было приятно. Я перенаправил потоки живы в ноги и поясницу, за счёт чего моя скорость бега возросла минимум вдвое. Я нёсся словно ветер огибая деревья и перепрыгивая ручьи и бурелом. Потрясающее чувство лёгкости!

Ещё я заметил что приток живы остановился. Сейчас я тратил столько же, сколько поступало. Как только вернусь, нужно открыть новые узлы. С их помощью я стану сильнее и смогу клепать столы по десятку штук за день.

Я летел через бор, перепрыгивая валежник и перемахивая через канавы, которые ещё вчера казались непреодолимыми. На одной из кочек пружинистый мох подбросил меня так, что я завис в воздухе на добрую секунду и едва не впечатался лбом в берёзовый сук.

Уклонился в последний момент, обдирая плечом кору, и помчался дальше не сбавляя хода. Если бы мой стажёр Андрюха увидел, как шестидесятивосьмилетний пенсионер скачет по лесу газелью, он бы решил что меня накачали стероидами. Впрочем, Андрюха бы и не узнал меня в этом двадцатилетнем теле, украшенном шрамами, как ёлка новогодними игрушками.

Путь который у меня в обычном состоянии занял бы часа полтора я преодолел за жалких тридцать минут. Болото промелькнуло под ногами, с такой скоростью что я даже не успел скорчиться от его зловония. Чёрная вода плескалась вокруг, но ни разу не поднялась выше подошвы сапог.

Через пару минут я добрался до избы Пелагеи. Из трубы поднимался жиденький сизый дымок, а у порога горел тусклый огарок лучины, воткнутый в щель между брёвнами.

Дверь распахнулась прежде чем я успел подняться на крыльцо и меня встретило встревоженное лицо.

Глава 3

В дверном проёме стояла Злата, бледная, с красными припухшими глазами и влажными дорожками на щеках. Русая коса растрепалась и свисала через плечо, а губы подрагивали, когда она всхлипнула и бросилась мне на шею:

– Живой!

Её голос дрожал, как и всё тело сотрясаемое плачем. Я же стоял пребывая в шоке. Не думал что она так переживает из‑за меня.

– Всё хорошо. – Попытался я успокоить её, но это вызвало лишь ещё более надрывный плач.

Семнадцатилетняя девчонка, одна посреди болотного леса, с бабкой‑ведьмой и бешеным лешим по соседству. Храбрая, если вдуматься. Храбрее многих мужиков, которых я встречал за обе свои жизни. Вон тот же Лёнчик в лес больше соваться не намерен, а Злата живёт тут и горя не знает.

За спиной Златы показалась Пелагея. Ведьма была одета в длинный тёмный плащ с глубоким капюшоном, откинутым на спину. На поясе болтались три берестяных туеска, перевязанных лыковым шнуром, и пучок каких‑то сушёных корешков, от которых тянуло горькой полынью.

В левой руке она сжимала посох из белого дерева, отполированного до матового блеска, без единого сучка, без единой зазубрины, идеально гладкий. На плечах висела холщовая котомка, набитая склянками, которые позвякивали при каждом движении.

Она была готова к дороге, будто знала что я справлюсь и первым делом приду к ней.

– Откуда вы…? – начал я, и ведьма оборвала меня на полуслове, махнув рукой так, будто отгоняла назойливую муху.

– Лес рассказал, – бросила Пелагея, и серые глаза её блеснули в полумраке избы.

Она помолчала и добавила тише, почти себе под нос:

– Думала сгинешь, а оно вон чего. – Пелагея улыбнулась и положила руку на плечо златы. – Хватит обжиматься. Нам идти пора.

– Ой. – Смущённо пискнула Злата, покраснела опустив взгляд и мигом скрылась в избе.

Ведьма спустилась с порожков и бодрым шагом пошла к болоту. Я поравнялся с ней, стараясь попадать ногами в её следы, потому что болото старуха знала болото лучше чем кто‑либо.

– Вижу Леший тебя ешё и благословил. – Усмехнулась Пелагея не оборачиваясь.

– Выходит что так. – Кивнул я.

– Гордись. Не каждый может таким похвастаться. А ещё на досуге попробуй сформировать новые узлы. Должно пойти на порядок проще чем раньше.

– Обязательно попробую. – Сказал я и помедлив спросил. – Пелагея, а почему Злата…?

Договорить я не успел.

– Почему, почему. Дурень. – Передразнила она меня. – Любит она тебя недоумка. Раньше боялась, а теперь вон чего. Запал ты ей в сердце, юродивый. – Последнее слово она произнесла с теплотой.

– А вы…

– А что я? Вы в своих шурах мурах сами разбирайтесь. Не сильна я в любовных делах. Да и дело это не моё. – Произнесла она повернулась и звякнула сумкой. – Моё дело вон. Травки, муравки, да зелья всякие.

– Не думал что всё так выйдет. – Произнёс я смотря в спину ведьмы.

– А оно всегда так получается. Не думал, не гадал, а потом бац! И любовь расцвела, как цветок растущий посреди навозной кучи.

– Почему именно навозной? – Усмехнулся я.

– Да потому что кругом полно дерьма. В основном в людях. Но порой это дерьмо не просто дерьмо, а удобрение! Для чего‑то большего и прекрасного. Понимаешь? Тьфу ты! Да ничего ты не понимаешь, бестолочь. – Буркнула Пелагея.

– Вы бы с Древомиром идеально подошли друг другу, он тоже обожает людей оскорблять. – Подметил я, за что тут же огрёб.

– Поди он не всех подряд оскорбляет, а только тебя убогого.

Я не сдержался и прыснул со смеху, так как заметил что уши старухи покраснели. Дальше шли молча. Через болото, через ельник, вверх по склону к деревне. У самых ворот нам преградил дорогу рыжий стражник. Он выпучил глаза в ужасе и выставил перед собой копьё.

– Куда! Староста велел не пускать тебя! Пошла прочь нечисть! – Прокричал он и голос его сорвался на фальцет.

– В жабу превращу. – Меланхолично произнесла Пелагея и рыжий тут же рванул прочь.

На вышках замерли ещё два стражника. Один задрожал, а второй уже натянул тетиву и когда Пелагея зыркнула на него, парень струхнул и выстрелил. Стрела со свистом устремилась к ведьме и… Пелагея без проблем перехватила её у самого носа и сломала древко стрелы.

– Сдохнуть захотели? – Проскрежетала ведьма насупив брови.

Стражники отвели взгляд и уставились в сторону леса, позабыв что мы с Пелагеей вообще существуем. Мы беспрепятственно прошли через ворота и быстрым шагом направились к дому Древомира.

– Проклятый Микула. Вечно палки в колёса вставляет. – Посетовала Пелагея. – Идём скорее, пока стражник ему не пожаловался. А то всю стражу к дому Древомира стащит и тогда уже будет не до лечения.

Ведьма шла размашистым шагом, и мне приходилось почти бежать, чтобы не отставать от неё. Для женщины, которой на вид за шестьдесят, темп был запредельным. Впрочем, я уже давно перестал судить обитателей этого мира по внешности. Пелагея таскала одной рукой огромные брёвна и сушила древесину прикосновением ладони, а уж про то как она поставила на место стражников, я и вовсе молчу.

Деревенские, попадавшиеся навстречу, шарахались к заборам. Баба с вёдрами уронила одно и стала молиться, пока второе ведро кренилось, расплёскивая воду.

Мужик у колодца замер с верёвкой в руках и проводил нас взглядом, в котором любопытство мешалось с суеверным ужасом. Двое мальчишек, игравших у сарая, метнулись во двор и захлопнули калитку с таким грохотом, что с крыши посыпалась солома.

Пелагея шла сквозь деревню, не замечая ничего и никого, видать уже привыкла к тому что местные ведут себя подобным образом.

Добравшись до дома Древомира мы обнаружили Петруху сидящего на крыльце. Завидев нас, здоровяк поднялся, и при виде Пелагеи цвет его лица мгновенно сравнялся с побелённой известью стеной. Губы затряслись, широченные плечи съёжились, и могучий детина вжался спиной в дверной косяк, будто пытался просочиться сквозь дерево.

– В‑ведьма… – выдавил Петруха осипшим голосом.

– Подвинься, верзила, – бросила Пелагея и отшвырнула Петруху в сторону, будто тот ничего не весил.

Петруха задел локтем перила и те жалобно хрустнули. Я хлопнул его по плечу.

– Спасибо что присмотрел за мастером.

– А… Ага. – Кивнул он и попятился в сторону ворот.

Когда я вошел в дом, увидел что ведьма уже стоит у кровати Древомира. Остановилась она в двух шагах и смотрела на мастера не шевелясь. Её лицо окаменело так, что я не мог прочесть на нём ни одной эмоции. Только пальцы на посохе побелели от хватки.

Древомир лежал серый, высохший, как бревно, пролежавшее на солнце целое лето. Щёки ввалились, скулы торчали острыми углами, кожа на висках истончилась настолько, что под ней просвечивала синяя паутина сосудов. Борода свалялась грязными клочьями.

Руки лежали поверх тулупа, жёлтые и восковые, с вздувшимися венами на тыльной стороне. Грудная клетка поднималась и опускалась еле заметно, с натужным свистящим звуком.

На табуретке у изголовья стояли склянка с остатками Савельевой настойки и деревянный ковш с водой. Вот и всё лечение, которое мог предложить средневековый мир. Травки да водичка. Как если бы рухнувший дом пытались восстановить с помощью веника и одним единственным заржавевшим гвоздём.

Пелагея приставила посох к стене, стянула котомку с плеч и опустила её на пол. Потом медленно подняла правую руку ладонью вниз и провела над грудью Древомира.

Потом ведьма переместила ладонь к животу и задержала её там на несколько секунд. Склонила голову набок, прислушиваясь к чему‑то, чего я не мог услышать. Следом провела рукой над головой мастера, и седые пряди Древомира шевельнулись, хотя в комнате не было ни сквозняка, ни ветерка.

– Плохо дело, – произнесла Пелагея, убирая руку. – Очень плохо. Сердце бьётся на одной нитке, того и гляди оборвётся. Лёгкие с трудом справляются, а кровь густая, как берёзовый дёготь, еле ползёт по жилам.

Она замолчала на мгновение, и мне показалось, что в серых глазах ведьмы мелькнуло что‑то похожее на сожаление.

– Получится поставить его на ноги? – голос мой прозвучал хрипло, будто я наглотался цементной пыли.

– Если поможешь, то получится. – кивнула Пелагея.

Она шагнула ко мне и ткнула этим пальцем в грудь, точно в сердечный узел который я недавно сформировал.

– Мне понадобится жива которую тебе даёт священная роща.

– Забирай, – произнёс я улыбнувшись.

– Ишь какой ретивый. Будет больно. Очень больно. – Предупредила она меня.

– Делай что должно. – Сказал я расстегнув верхние пуговицы рубахи.

– Ты давай, не заголяйся мне тут. – Буркнула она. – Для Златки прибереги себя.

От этого комментария я почувствовал неловкость и уши начали краснеть.

Ведьма улыбнулась, а после достала из котомки три глиняные склянки с притёртыми пробками, пучок жёстких сухих трав, перевязанных ниткой, и берестяной туесок, из которого потянуло чем‑то терпким и земляным.

– Положи руку ему на лоб, – велела Пелагея, расставляя склянки на тумбе у кровати. – И не убирай, пока не скажу. Что бы ни случилось, какую бы дрянь ты ни почувствовал, руку не убирай.

Я шагнул к кровати и опустил ладонь на лоб Древомира. Кожа была влажной от пота, а ещё у мастера был сильный жар, будто он горел изнутри.

Пелагея положила свою ладонь поверх моей. Рука у ведьмы была сухая и жилистая, с неожиданно железной хваткой, от которой пальцы мои сразу онемели. Второй рукой она взяла посох из белого дерева и упёрла его в половицу. Острый конец вошёл в щель между досками и застыл, как вкопанный.

– Закрой глаза, – приказала Пелагея, и голос её стал другим, низким, утробным, древним, как скрип столетнего дуба в бурю. – И открой все узлы. Пусть жива течёт так, как ей захочется.

Я закрыл глаза и перед моим взором вспыхнули восемь зеленоватых огоньков. Поясница, обе берцовые, оба бедра, сердце, правое и левое лёгкое. Моя маленькая энергетическая сеть, выстроенная через боль, кровь и сквернословие, которому позавидовали бы портовые грузчики.

Восемь узлов распахнулись разом, как распахиваются заслонки на водосбросе плотины. Жива хлынула из тела мощным неудержимым потоком прямиком к руке Пелагеи, а из неё в лоб Древомира. Ощущение было не самым приятным. На меня моментально навалилась слабость, а энергетические каналы будто поместили в жидкий азот. Невероятный холод прокатился по телу, а следом за ним пришло жжение растекающееся во все стороны.

Система услужливо сообщила что запас живы тает на глазах:

Текущий запас живы: 289 / 300 единиц.

Текущий запас живы: 245 / 300 единиц.

Пелагея поглощая мою энергию что‑то шептала на незнакомом мне языке. В этих словах слышался треск горящего хвороста, шелест листвы, плеск ручья по камням и гул ветра в верхушках елей. Язык, на котором говорили люди, когда деревья были молодыми, а боги ходили по земле и били морду лешим по выходным.

Посох ведьмы загудел. Не в переносном смысле, а буквально, завибрировал с низким утробным гулом, от которого задребезжали склянки на тумбе, и мне показалось, что пол под ногами качнулся.

И тут на меня навалилась тяжесть, от которой колени подогнулись. На стройке в Вологде мне однажды придавило ногу рухнувшей опалубкой, и я лежал сорок минут, пока ребята разгребали завал.

Ощущение было похожим, только сейчас давило не ногу, а всё тело разом, от макушки до пяток. Будто кто‑то положил на каждое плечо по мешку цемента, на голову поставил ведро с раствором, а к ногам привязали пару чугунных батарей.

Я с трудом стоял, вцепившись свободной рукой в край деревянного каркаса кровати и чувствовал, как жизнь утекает из тела через левую ладонь.

Текущий запас живы: 97 / 300 единиц.

Текущий запас живы: 45 / 300 единиц.

На девяноста семи единицах я перестал видеть цифры. Вернее, перестал их понимать, потому что зрение начало двоиться, и вместо одной строки в правом верхнем углу плясали две размытых золотистых полоски.

В голове загудело, как гудит пустая бочка, по которой ударили кувалдой. Звуки отдалились, словно кто‑то накрыл мир ватным одеялом. Я слышал шёпот Пелагеи, гудение посоха, дребезжание склянок, но всё это доносилось откуда‑то издалека, как из соседней комнаты через толстую стену.

31…

Пальцы на краю кровати разжались сами собой. Я качнулся вперёд едва не рухнув на Древомира, но кое‑как сумел устоять.

23…

В ушах зашумело, колени подломились и я рухнул, больно ударившись обеими коленными чашечками о дощатый пол. Но левую руку со лба мастера не убрал. Не потому что помнил приказ ведьмы, нет. Мои пальцы Пелагея придавила бетонной плитой ко лбу Древомира и я бы не смог выдернуть руку при всём желании.

Текущий запас живы: 0 / 300 единиц.

В этой бархатной, всепоглощающей темноте, на самом краю сознания, которое уже проваливалось в небытие, я услышал звук. Глубокий, ровный, мощный удар, но не моего сердца. Это было сердце Древомира. Раскатистый удар, от которого задрожала кровать и дрогнул воздух в комнате. Удар сердца, которое заново научилось биться. А потом меня накрыло окончательно, я потерял сознание и наступила тишина.

Следующие два дня я пластом провалялся на печи. И это были лучшие два дня в моей новой жизни. Ни слизней, ни пожаров, ни ростовщиков, ни хулиганов с ножами. Только тёплая печка, еловый отвар с мёдом, жареная картошка с рыбой, которую мне приносил мастер и блаженное ничегонеделание, которое в прошлой жизни я себе позволял разве что на больничном, да и то с угрызениями совести.

Древомир на удивление быстро поправился и пинками выгнал Петруху из дому, когда тот попытался настаивать на том что мастеру всё ещё нужен уход. Лицо вернуло нормальный цвет и Древомир стал ковылять по дому, ворча на кур, меня и весь этот чёртов мир. Он гремел посудой и по три раза на дню напоминал мне что бездельники подыхают раньше тружеников.

Петруха забегал каждое утро, сиял как начищенный пятак и тараторил без умолку. Григорий дал добро на свадьбу и празднование состоится через неделю. Амбал носился по деревне как угорелый, скупая ткани, договариваясь со стряпухами, выпрашивая у соседей лавки и столы для гостей.

Глядя на его суету я невольно вспоминал как на стройке бригадир перед сдачей объекта мечется между этажами, пытаясь доделать всё и сразу, и в итоге не делает толком ничего.

Хоть я и валялся овощем, но использовал время с пользой! На стройке простой означает убытки, а в этом мире простой означал упущенную возможность развить энергетические каналы.

В руках и плечах по прежнему не было узлов. Из‑за этого руки быстро уставали, а я всё‑таки работаю руками, а не ногами в мастерской. Поэтому было принято решение сформировать парочку новых узлов.

Ещё в гостях у Пелагеи я пытался направить живу в плечи и оба раза терпел неудачу с разрывом тканей и кровотечением. Тогда у меня не хватало ни опыта, ни контроля, и каждая попытка заканчивалась очередной язвой на коже, от которой рубаха пропитывалась кровью.

На второе утро отдыха я дождался пока Древомир поковыляет в мастерскую, а после закрыл глаза радуясь тому что теперь нет необходимости идти во двор и садиться спиной к дубу. Теперь у меня есть стационарная зарядная станция в виде священной рощи. Запас живы пополнялся быстрее чем я его мог израсходовать.

Я мысленно представил правую руку в разрезе. Плечевая кость, бицепс, трицепс, локтевой сустав, предплечье с лучевой и локтевой костями, сплетения мышц и сухожилий.

Я направил живу из восьми сформированных узлов вверх, к правому плечу. Поток прошёл по позвоночнику на удивление легко, будто забитые каналы внезапно прочистились. Возможно так оно и было. Но я до конца не понимал благодаря кому это произошло? Леший помог или Пелагея во время исцеления Древомира?

Жива просочилась в плечо и я стал закручивать живу в плотный вихрь, сжимающийся к центру плечевого сустава. На удивление боль была на порядок слабее чем раньше. Вместо сильной боли, сейчас меня донимал жар, от которого пот заливал глаза. Кости снова начали вибрировать, но процесс был подконтролен и уже через полчаса система мигнула сообщением:

«Узел живы сформирован. Локация: правое плечо. Ёмкость: 20 единиц.»

Можно было бы порадоваться, но я не стал. Всё же это лишь один узел из шести которые я собрался сформировать. Не теряя времени я направил живу ниже, в бицепс правой руки. Канал от плеча к бицепсу свободен и вихрь закрутился с такой скоростью, что боль прострелила от кончиков пальцев до плеча. Видать я поторопился, ну да чёрт с ним.

Мышцу свело судорогой, рука дёрнулась, а я скрипя зубами продолжил формировать узел. Бицепс горел, будто внутрь залили расплавленный свинец. Я открыл глаза и увидел что кожа на внутренней стороне руки покраснела и вздулась, но не лопнула.

Я удерживал вихрь на грани, балансируя между достаточным давлением для формирования узла и чрезмерным, способным порвать ткани. Пелагея была права, существует лишь один путь, через страдания к звёздам. По крайней мере если ты хочешь получить быстрый результат.

«Узел живы сформирован. Локация: правый бицепс. Ёмкость: 20 единиц.»

– Неплохо. – Произнёс я дрожащим голосом, чувствуя как рука наливается силой.

А после я поступил так, как поступают глупые мальчишки торопыги… Разделил поток живы на четыре части и направив один в правое предплечье, а три других потока в левую руку, а точнее плечо, бицепс и предплечье. Шикарный план товарищ Ярый! План на грани фола.

На этот раз кожа не выдержала в четырёх местах. Рукава рубахи пропитались кровью и резкая жгучая боль заставила меня вскрикнуть выгибаясь дугой. Больно было так, что я едва не рухнул с печи, но продолжил на морально волевых закручивать вихри формируя узлы. Не знаю сколько времени прошло, но в какой‑то момент система сообщила что узлы сформированы, а я рухнул на печку обливаясь потом и дрожа, будто меня бил озноб.

Шесть новых узлов за раз. И теперь общий объём живы увеличился аж до 420 единиц. В каждой руке по три узла, от плеча до запястья. Я чувствовал как жива пульсирует в мышцах, наполняя их теплом и силой.

Я поднял правую руку и сжал кулак. Стиснув пальцы крепче, я увидел как побелели костяшки и натянулись сухожилия. В этот момент я подумал что если схвачу деревянный брусок, то без особых усилий раздавлю его в щепки. Конечно до охотника с телегой в две тонны мне было далеко. Но по сравнению с тем дохляком, в тело которого я попал месяц назад, прогресс был колоссальным.

Остаток дня я провёл на печи, восстанавливая силы и залечивая живой кровоточащие язвы на руках. К вечеру раны подсохли, а мышцы перестали ныть, зато начали зудеть изнутри, как всегда бывает при заживлении, когда ткани восстанавливаются и требуют движения.

Утром третьего дня безделья я проснулся от грохота. Древомир стоял посреди кухни, скрестив руки на груди, и буравил меня взглядом. Его палка была воткнута в пол, как знамя, а на лице застыло выражение командира, обнаружившего дезертира спящим на посту.

– Долго собираешься баклуши бить? – голос мастера прозвучал так, что куры за окном опомнившись заквохтали, видать решили что вопрос обращён к ним.

Я сел на печи и зевнув потянулся пытаясь понять который сейчас час. Судя по свету за окном, было около семи утра, а значит старик встал ни свет ни заря специально чтобы устроить мне головомойку.

– Мастер, я не баклуши бью, а восстанавливаюсь после тяжёлых ранений, полученных на производстве, – попытался отбрехаться я, демонстрируя розовые пятна на предплечьях.

– Видал я твои ранения, – фыркнул Древомир, ткнув палкой в мою сторону. – Царапины. Я с такими по три дня без отдыха работал и ничего, жив до сих пор.

– Да, да. Сейчас спущусь. – Отмахнулся я и спрыгнув с печи стал надевать сапоги.

– Ты ж сам говорил что Кирьян через месяц вернётся за столами. А у нас в мастерской шаром покати. Ни одной доски нет. Из чего столы делать будем, из воздуха?

Я налил себе воды из ведра и сделал длинный глоток, обдумывая ситуацию. Мастер был прав, и это раздражало больше всего, потому что когда начальник прав, возразить нечего, а молчание он расценит как признание моей некомпетентности и лени.

Раньше проблему с древесиной помогал решить Борзята. Его свояк работал на лесопилке, и доски поступали исправно по три медяка за штуку. Но после того как староста перекрыл нам кислород, Борзята отказался от сотрудничества, и канал поставок прикрыли.

На стройке, когда основной поставщик срывал поставки, мы искали запасной вариант. Объезжали базы, договаривались с конкурентами, в крайнем случае ехали напрямую на завод‑изготовитель, минуя всех посредников. Здесь же посредником был Борзята, а заводом‑изготовителем служила лесопилка.

А если Борзята вышел из игры, то ничто не мешает мне обратиться напрямую к источнику. Ведь староста не всесилен и вряд ли он может запретить лесопилке со мной торговать.

– Не проблема. – Сказал я хрустнув спиной. – Поедем с Петрухой на лесопилку, – решил я. – Всего пятнадцать вёрст от деревни, за полдня доберёмся.

Древомир пожевал губу и нахмурился, переваривая предложение. По его лицу было видно что идея ему не нравится, но альтернативы он предложить не мог.

– А разбойничков не боишься? – спросил Древомир.

– Мастер, я вас умоляю. Меня Леший не сожрал, что мне могут сделать обычные разбойники? – усмехнулся я.

Древомир помолчал, побарабанил пальцами по столу и тяжело вздохнул.

– Ладно. Но только учти, если упустим заказ от Кирьяна, я тебя лично лопатой огрею, – предупредил он и тут же добавил.

– Если упустим этот заказ, то я сам себя лопатой огрею. – Усмехнулся я и пошел на выход из дома.