Текст книги "Восхождение Плотника. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Антон Панарин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 45 страниц)

Глава 11

Леший не ответил. Склонил массивную голову набок, как склоняет собака, услышав незнакомый звук, и продолжил разглядывать меня зелёными огоньками. Из пасти, полной сучковатых острых зубов, не вырвалось ни рёва, ни рычания, только свистящее ровное дыхание.

– У меня к тебе деловое предложение.

Леший молчал, и его корневые пальцы перестали перебирать воздух, замерев неподвижно, а зелёные глаза мигнули, погасли на мгновение и вспыхнули снова, чуть ярче прежнего. Любопытство ли это, или он просто моргает по‑своему, а я занимаюсь тем же, что делают все неопытные переговорщики читаю в глазах собеседника то, чего там нет.

– Мне нужно место в лесу. Небольшая поляна, подальше от деревни, но в пределах разумной досягаемости. Хочу построить пару зданий. Мастерскую и склад. Все материалы привезу с лесопилки.

Леший не шевелился и не издавал ни звука. Стоял монолитной глыбой из ветвей и корней, и его неподвижность действовала на нервы сильнее любой угрозы. Я выждал полминуты, а после поднял руку и указал в сторону юго‑запада, туда, где за сосновым бором, примерно в версте от священной рощи, должна была находиться поляна, которую я приметил ещё в свой первый поход.

– Раз ты не против, то я поставлю вон там склад и мастерскую.

Леший повернул голову в ту сторону, куда я указывал. Медленно, с тихим скрипом коры, будто вековой дуб повернулся следом за солнцем. Изумрудные огоньки уставились в чащу на несколько секунд, а потом лесной дух поднял свою длинную ветвистую руку и махнул ею в том же направлении, небрежно и лениво, как машет рукой начальник участка говоря «Делайте что хотите».

– Выходит, не против, – констатировал я и добавли. – Спасибо.

Леший заскрежетал и растворился в воздухе как уже делал ранее. Я развернулся и зашагал на юго‑запад, к поляне.

Через полчаса ходьбы лес расступился, и я добрался до места. Поляна располагалась на пологом склоне между двумя невысокими холмами, поросшими старыми соснами. Овальная, метров сорок в длину и двадцать пять в ширину, с ровным грунтом, покрытым жёстким низким мхом, пожелтевшим от первых морозов.

С северной стороны поляну защищал от ветра плотный ельник, стоявший стеной в три человеческих роста. С южной открывался пологий спуск к оврагу, на дне которого журчал ручей, а это означало постоянный источник воды, без которого любое производство обречено, будь то средневековая плотницкая мастерская или современный завод железобетонных конструкций.

Я прошёлся по поляне вдоль и поперёк, простукивая землю каблуком и прислушиваясь к звуку. Грунт был плотный, суглинистый, без провалов и пустот, какие бывают на карстовых участках и доставляют строителям столько головной боли, что хватило бы на целый учебник по геотехнике.

Глубина промерзания, судя по состоянию мха и корней, невелика, а значит, фундамент можно заложить неглубокий, на каменных столбах или даже на лежнях из лиственницы, которая в земле стоит веками без малейших признаков гниения.

Я закрыл глаза и позволил живе хлынуть из узлов во все стороны чтобы прощупать пространство вокруг себя. Энергия текла здесь свободно и обильно, без тех мертвых зон и застойных участков, которые встречались ближе к деревне. Священная роща была рядом, и её влияние ощущалось в каждом дереве, в каждом пучке мха, в каждом камне.

Место было идеальным. Удалённость от деревни исключала визиты старосты и его стражников. Защита лешего, если я правильно истолковал его поведение, обеспечивала безопасность лучше любого частокола. Впрочем, не факт что он будет меня защищать, главное чтобы не мешал.

Вода из ручья, живительная энергия рощи, ровный грунт для строительства и достаточно пространства для размещения мастерской и склада, а при необходимости и жилого дома. Одним словом идеальное место!

В строительном деле такие площадки оценивались по десятибалльной шкале, и эта поляна получила бы твёрдую девятку, с минусом только за отсутствие подъездных путей, но эту проблему можно решить грунтовой дорогой, проложенной через лес до ближайшего тракта. Правда в этом из случаев придётся устроить вырубку деревьев и чёрт знает как на это отреагирует Леший.

Я мысленно разметил территорию, прикинув расположение будущих построек. Мастерская на северной стороне, у ельника, чтобы деревья защищали от ветра и снега. Склад южнее, ближе к спуску к ручью, для удобства погрузки и разгрузки готовой продукции. Между ними хозяйственный двор с навесом для досок и площадкой для работы с прессом.

– Добро пожаловать в мастерскую Ярого! – я обвёл поляну взглядом и усмехнулся.

Убедившись, что площадка годится для строительства, я двинулся в обратный путь. Солнце, если можно назвать солнцем бледное пятно за свинцовыми облаками, уже перевалило зенит и покатилось к закату, а мне предстояло преодолеть девять вёрст до деревни по зимнему лесу, который с наступлением темноты становился не самым гостеприимным местом для прогулок.

Впрочем, обратная дорога шла легко, ноги сами находили знакомые тропы и обходили завалы, а жива из священной рощи поддерживала мышцы в тонусе, не давая усталости просочиться в тело. Я двигался быстрым уверенным шагом, огибая канавы и буреломы.

До оврага с ручьём, разделявшего старый бор и ельник, оставалось версты полторы, когда я почуял запах. Не кислотную вонь активного слизня и не аромат облепихи от лешего, а нечто иное. Слабый, едва уловимый душок гнили, перемешанный с запахом сырой земли и прелых листьев. Он тянулся откуда‑то справа, из‑за поваленных деревьев.

Я замедлил шаг и повернул голову, принюхиваясь. Нос уловил аромат и заставил меня свернуть с тропы. Я остановился у трёх здоровенных поваленных елей лежащих крест‑накрест, вывернутые с корнями. Их корневые тарелки торчали из земли плоскими щитами, заросшими мхом и засыпанными палой хвоей.

Одна из елей была особенно крупной, в два обхвата толщиной, и её корни вывернули из грунта глыбу земли величиной с небольшой сарай, образовав под собой нишу, углублённую в промёрзший суглинок. Запах шёл именно оттуда, из‑под корней.

Я присел на корточки и заглянул в нишу, прикрывая глаза ладонью от мелкого снега, который начал сыпаться с неба мокрыми крупными хлопьями. Под корневищем было темно, сыро и холодно. Стенки ниши покрывал слой инея, а земляной пол был промёрзшим и твёрдым, как бетон.

В дальнем углу, где два толстых корня смыкались над землёй подобием арки, лежал слизень. Точнее, то, что когда‑то было слизнем, а сейчас представляло собой неподвижную полупрозрачную массу размером с крупный арбуз, мутную, желтоватую, покрытую тонким слоем инея. Тело существа застыло в неправильной каплевидной форме, будто тварь свернулась в комок, подтянув щупальца к центру, и замерла в этом положении.

Я подобрался ближе, стараясь не задеть корни и не обрушить на себя примёрзшие комья земли, нависавшие над головой. Снег скрипел под коленями, холод пробирался через штанины, а изо рта валил густой пар, оседавший на промёрзших корнях мелкими кристалликами.

Слизень лежал совершенно неподвижно. Ни пульсации, ни дрожи, ни тех мерзких пузырей, которые обычно прокатываются по поверхности активной особи. Студенистая масса затвердела, не до каменной твёрдости, но заметно уплотнилась, напоминая на ощупь желатин, забытый в холодильнике на неделю.

Ядро я разглядел не сразу. Оно располагалось глубоко внутри загустевшей массы, ближе к нижнему краю, и светилось настолько слабо, что в первые секунды я принял этот отблеск за отражение снега на поверхности тела. Но нет, это было именно ядро, тусклый мутно‑зелёный камешек размером с лесной орех, едва мерцавший в глубине застывшего студня.

Существо впало в анабиоз, и Древомир предупреждал, что слизни впадают в спячку по зиме, так что вот он, наглядный пример. Слизень забился в нору под корнями вывернутой ели, свернулся в комок и уснул.

– А что если…? – Прошептал я и аккуратно положил руку на слизня.

Кислотные свойства слизня пропали, кожу ничто не разъедало и более того, он был довольно мягким на ощупь. Вот если бы кислотные свойства полностью убрать, то из таких тварей можно было бы сделать отличный водяной матрас или хотя бы отличную подушку. Эх, мечты, мечты…

А ещё я ощутил поток живы идущий из ядра. Забавно, но он вытекал вовне и разделялся на пять тонких нитей уходящих в разные стороны.

– Ты отдаёшь энергию или это ментальная связь с сородичами? – Тихо спросил я и выбрался наружу.

Сосредоточившись я пошел по одной из нитей, которую до сих пор ощущал и даже видел её смутные очертания растворённые в воздухе. Пришлось идти через бурелом, утопать в снегу по колено, но наконец я нашел то что искал. Нить уходила в лисью нору припорошенную снегом. Встав на колени, я не раздумывая запустил туда руку и смог лишь кончиками пальцев дотронуться до хозяина норы.

Ещё один слизень погруженный в анабиоз прятался от мороза. Занятно то что и от него шли тонкие нити живы ведущие чёрт знает куда.

– Вот как. Выходит вы общаетесь по ментальной связи. А я то думал как так вышло что вы в лесу синхронно атаковали меня со всех сторон. – Улыбнулся я своему собственному открытию.

Это резко меняет дело. Теперь я смогу раздобыть столько слизней сколько нам будет нужно. И тогда мы сможем в сутки хоть по сотне столов заливать. Но это всё потом. Сейчас нужно заняться строительством.

Я запомнил ориентиры двух спящих слизней, поднялся отряхнув колени от налипшего снега и зашагал к деревне.

Обратный путь занял часа полтора. И к моменту, когда я выбрался из ельника и увидел на холме силуэт деревенского частокола, солнце уже село за горизонт, а небо потемнело. Снег прекратился, но мороз усилился, и каждый выдох повисал в воздухе плотным белым облачком, медленно рассеивавшимся в неподвижном ледяном воздухе.

Поднимаясь по склону к воротам, я мысленно составлял список дел на ближайшие дни. Первым делом уговорить Петруху помочь с расчисткой площадки на поляне. Хотя чего его уговаривать? Лопату в зубы и погнал.

Потом договориться с Ермолаем о поставке бруса для каркаса зданий. Перевезти пресс из мастерской Древомира и наладить конвейер заново. Выследить слизней и собрать их словно подснежники и готово. Можно работать. Плёвое дело однако. Настолько плёвое что займёт чёрт знает сколько времени…

Стражники на вышках молча пропустили меня через ворота, проводив угрюмыми взглядами. Деревня спала, только в окне Древомировой кухни мерцал тёплый огонёк лучины.

Я поднялся на крыльцо, стряхнул снег с сапог и толкнул дверь. Из тёплого нутра дома пахнуло печным жаром, кашей и еловым отваром. В углу у печки тихо светился молочным сиянием дубовый росток, наполняя избу живительной силой, от которой даже мышцы лица расслабились, и я поймал себя на том, что улыбаюсь.

– Долго шлялся, – буркнул Древомир из‑за стола. – Каша остыла. Разогревать не стану.

– Я так голоден что и холодную умну за милую душу, – я сбросил тулуп Древомира и плюхнулся на скамью. – Мастер, у меня новости. Я нашел место под новую мастерскую, судя по всему и Леший не против чтобы мы у него под боком обосновались. Ах да, ещё слизня обнаружил в спячке, даже двух.

Древомир поднял голову и усмехнулся.

– Эт всё хорошо, только как ты всё это строить и охранять собрался?

– Разберёмся. – сказал я зачерпнув ложкой кашу.

Каша была холодной и пресной, но после целого дня беготни по зимнему лесу она казалась вкуснее любого деликатеса, потому что голод лучший повар, а усталость лучшая приправа.

– Проглот. – Буркнул Древомир и добавил вставая из‑за стола. – Жуй. И да. Чтоб тулуп мой больше не брал. Усёк? У тебя монеты ещё остались. Иди собственный купи. Паршивец. Ещё и без спросу взял. – Хмыкнул мастер и ушел в спальню.

– Ага. Обязательно куплю. – Кивнул я орудуя ложкой.

На следующий день я так и поступил. Добежал до Клавдии и прикупил у неё тулуп из овчины за два золотых. Добротный, толстый. Оказалось что она работает в связке с местным кожевенником. Он вырезает лекала, а Клавдия приживает пуговицы, подкладку и мех.

Попрощавшись со старухой, я добежал до дома Григория. Утренний холод кусал щёки, а из‑под сапог разлетались мелкие комья снега. Калитка двора была не заперта. Я прошёл через двор мимо коптильни, из которой тянуло характерным рыбным духом, и поднялся на крыльцо.

Войти внутрь не успел, так как дверь открыла Анфиска, и при виде меня на её круглом лице расцвела улыбка.

– Ярый! Заходи скорее, а то на улице дубак! – она отступила в сторону, пропуская меня в тёплые сени, откуда пахло чем‑то настолько вкусным, что желудок мгновенно проснулся и завыл голодным волком.

– Мне бы с Петрухой поговорить, – начал я, но Анфиска уже потащила меня за рукав к столу, на котором высилась стопка блинов, а рядом стояла глиняная миска с чем‑то тёмным и маслянистым, от одного вида которого рот наполнился слюной.

– Куда торопишься? Сперва поешь! Я блинов напекла с утра, а батя вчера икры щучьей надавил. Свежая, точнее вчерашняя. – Хихикнула Анфиска и тут же рявкнула во всю мочь. – Петь! К тебе Ярый пришел!

От такого зычного клича я даже дёрнулся, но голод привёл меня в чувства и я тут же принялся поглощать блины. Схватил верхний блин, который оказался тонким, кружевным, с золотистой корочкой и маслянистым блеском. Щучья икра легла на горячее тесто крупными оранжевыми зёрнами, и когда я откусил первый кусок, то на мгновение забыл обо всём на свете.

В прошлой жизни я ел блины с икрой ровно один раз, на юбилее главного инженера в восемьдесят девятом году, когда начальство расщедрилось на банкет с чёрной осетровой. Щучья икра Григория была другой, крупнозернистой, с лёгкой горчинкой и ярким рыбным вкусом, но на горячем масляном блине она казалась ничуть не хуже осетровой с того юбилея.

Второй блин я проглотил ещё быстрее первого, а Анфиска налила мне горячего травяного и посматривала на меня с довольной улыбкой хозяйки, чью стряпню оценили по достоинству.

– Спасибо, Анфис. Вкусно так, что хочется ещё штук десять умять, но дела не ждут, – сказал я вытирая рот и встал из‑за стола.

Из спальни зевнув показался Петруха:

– О, Ярый. Чего стряслось? – Спросил он потягиваясь.

– Пойдём к Древомиру. Есть разговор. – Сказал я направляясь к выходу, но заметив недовольное лицо Анфиски замер.

– Никуда он не пойдёт, пока не позавтракает. – Строго произнесла она уперев руки в боки.

– Анфис, да я щас туда и обратно. – Начал было Петруха, но его прервала заботливая жена.

– Живо за стол, а то сковородой огрею. – Процедила Анфиска.

Вздохнув Петруха сел за стол и принялся жевать. Я был только рад такому развитию событий и успел перехватить ещё парочку блинов, до того как оставшиеся исчезли в бездонной глотке Петрухи.

– Ну вот, умничка. – Прощебетала Анфиска и поцеловала Петруху в щечку. – Хорошего тебе дня любимый.

– Спасибо. – Расплылся в довольной улыбке Петруха и пошел натягивать сапоги.

Покинув обитель блинов мы зашагали по деревенской улице к дому Древомира. Утро было ясным и морозным. Снег, выпавший ночью, лёг тонким белым слоем на крыши, заборы и утоптанную землю, придав Микуловке вид рождественской открытки, если бы на рождественских открытках рисовали покосившиеся избы с дырявыми крышами и стражников с опухшими от пьянства мордами на вышках.

– Ну и как тебе семейная жизнь? – Спросил я друга ткнув его локтем в бок.

– Да ничего. Притираемся потихоньку. – Улыбнулся Петруха.

– Не обязательно мне про вашую постельную жизнь рассказывать. – Пошутил я вогнав Петруху в краску.

– Ярый! Ты чё такое мелешь? Да не в этом смысле притираемся. – Смутился он, а после тише добавил. – В этом смысле уже притёрлись. Хы‑хы.

Добравшись до дома, мы вошли внутрь и обнаружили Древомира у печки. Он стоял рядом с ростком дуба и протирал тряпочкой его листья.

– Вы чего делаете? – Спросил Петруха.

– Чаво, чаво. Не твоего ума дело. – Фыркнул Древомир и сел за стол сделав вид что ничем и не занимался в моё отсутствие.

Я сел напротив мастера, Петруха примостился рядом, и скамья жалобно скрипнула под его весом.

– И так, я собрал вас здесь чтобы объявить о том что мастерская переезжает. Мастер уже вкурсе, эта новость больше для тебя Петруха, – начал я без предисловий, потому что длинные вступления на планёрках только раздражают, а суть дела от них яснее не становится. – Выбора у нас нет, так как в мастерской Древомира мы продолжать не можем. Староста знает про слизней, стража меня ненавидит, а держать тварей в полусотне шагов от жилых домов и впрямь не самая разумная идея. Да, да мастер, вы мне это уже говорили. – Сказал я видя недовольную физиономию Древомира. – Одним словом нужна новая площадка, подальше от деревни и козлобородого.

Древомир молча кивнул, а вот Петруха нахмурился и заёрзал на скамье.

– И где ж мы её возьмём, площадку‑то? – Петруха почесал затылок.

– В лесу. Неподалёку от священной рощи. Вчера я ходил туда и нашёл поляну, лучше которой для строительства не сыскать. Ровный грунт, ельник с севера закрывает от ветра, ручей под боком. И главное, – я выдержал паузу, чтобы следующие слова прозвучали весомо, – Леший дал добро на строительство.

– Л‑леший? – голос Петрухи дал петуха, сорвавшись с баса на фальцет. – Ярый, ты рехнулся? Там же этот, трёхметровый, с зубами! Он людей жрёт как яблоки!

Весьма странное сравнение людей и яблок заставило меня улыбнуться.

– Никого он не жрёт. – Прировал я. – И вообще, я уже починил Лешего. Он даже дуб мне подарил из священной рощи. Вон. – Кивнул я в сторону ростка.

– Чего? – Петруха выпучил глаза. – Да ладно!

– Прохладно, – хмыкнул я. – Всё будет отлично, пока мы в священную рощу не лезем.

Петруха перевёл взгляд на Древомира, надеясь что тот вразумит меня, но поддержки не дождался.

– Дело говоришь. – Сказал мастер постучав пальцами по столу. – Здесь нам житья не будет. Микула точно не угомонится. Ещё и Кирьян через месяц вернётся за товаром которого у нас нет. Если мы к тому времени не наладим производство, можно смело вешать на мастерскую табличку «закрыто на веки вечные».

– Мастер! – Петруха жалобно посмотрел на старика. – Вы‑то здравомыслящий человек! Скажите Ярому!

– Здравомыслящий, поэтому я и на стороне Ярого. Понял? Дубина. – Древомир ткнул пальцем в сторону Петрухи. – Ежели мастерскую не откроем, то за кой‑чёрт ты будешь семью содержать? – Петруха не ответил. – То‑то и оно! Раньше ты один жил, на шее деда висел можно сказать. А нынче тебе нужно и о себе и о Анфиске заботиться. А когда дети пойдут, что они есть будут? Опять таки, если дети в тебя пойдут, то ты ж их при всём желании не прокормишь!

Петруха тяжело вздохнул, уставился в потолок, перевёл взгляд на собственные ладони и наконец выдавил голосом приговорённого к каторге:

– Ладно. Но если меня сожрёт, передайте Анфиске, что я её люблю, а Григорию что рыбу солить нужно крупной солью, а не мелкой.

– Анфиске передам, а Григорий без сопливых разберётся как солить рыбу. Ишь, советчик нашелся, – улыбнулся я покачав головой. – Ну всё. Идёмте собирать инструменты.

Следующий час мы потратили на сборы. Из мастерской Древомира я забрал два топора, пилу, лопату, моток верёвки, рулон рогожи и мешок гвоздей, которые мастер берёг как зеницу ока и расставался с ними с такой неохотой, словно каждый гвоздь был отлит из чистого золота. Петруха приволок от Григория вторую лопату и вилы. А ещё заявив, что без вил он в лес ни ногой, ведь именно вилами он завалил разбойника и считает их своим талисманом удачи.

Я оглядел наш арсенал и понял, что для полноценного строительства этого если и хватит, то впритык. Ну и ладно. Нужно ведь с чего‑то начинать. Выйдя за частокол, мы неторопливо двинулись в путь.

Глава 12

За воротами деревни нас проводили угрюмые взгляды стражников. Сенька с вышки что‑то буркнул напарнику, но я не расслышал и не стал вслушиваться, ибо мнение стражи о наших лесных прогулках волновало меня примерно так же, как прогноз погоды волнует рыбу.

Спуск с холма, ельник, овраг с ручьём. Петруха шагал рядом, вертя головой по сторонам с такой частотой, что я начал опасаться за сохранность его шейных позвонков. Каждый хруст ветки заставлял амбала вздрагивать и хвататься за вилы, а когда из‑под куста выскочил заяц, Петруха издал горловой звук, от которого заяц рванул прочь с удвоенной скоростью.

– Петя, успокойся. Ты зайца напугал сильнее, чем он тебя.

– Я не зайца испугался, – обиженно пробубнил Петруха. – Просто удивился. Неожиданно выскочил, подлец ушастый.

Древомир от нас не отставал. Очевидно санаторий с целительным дубом под боком шел ему на пользу. Мастер молчал, экономя дыхание для подъёмов, и лишь изредка покряхтывал, когда сапог проваливался в рыхлый мох.

Через полтора часа ходьбы мы добрались до поляны. Я первым вышел на открытое пространство и обвёл рукой территорию.

– Вот здесь и будем строить.

Петруха огляделся, и на его лице проступило облегчение: ни лешего, ни волков, ни иной лесной живности в пределах видимости не обнаружилось. Только сосны, мох, журчание ручья в овраге и морозный воздух, напоенный хвойным ароматом.

Древомир прошёлся по поляне и одобрительно хмыкнул.

– Место неплохое. Грунт плотный, уклон для стока есть. А вот ельник с севера это вообще подарок, защитит от метели и ветра, да ещё и бесплатно.

– Я тоже так думаю. – Улыбнулся я и объявил сбрасывая мешок с инструментом. – Будем строить землянку. Заглублённую на полтора метра, с бревенчатым каркасом и перекрытием из кругляка, утеплённым глиной и мхом. По сути, это полуподвальное помещение с надземной частью в метр высотой. Тёплое, сухое и незаметное со стороны, потому что крышу мы засыплем землёй и обложим дёрном, и по весне она зарастёт и сольётся с ландшафтом.

Петруха поковырял мох носком сапога и с сомнением посмотрел на промёрзшую землю.

– А копать‑то как? Грунт же колом стоит.

– Верхний слой промёрз сантиметров на двадцать, не больше. – Пояснил я. – Ниже чистый суглинок, мягкий и податливый. Верх сковырнём, а дальше пойдёт как по маслу.

Я подобрал палку и прочертил на подмёрзшем мху контур будущей мастерской. Прямоугольник двенадцать на восемь метра, вытянутый с севера на юг, с входом на южной стороне, обращённой к оврагу.

На стройке подобную разметку делали теодолитом и рулеткой. Здесь же я обходился палкой и собственным глазомером, натренированным за четыре с лишним десятилетия работы на объектах, где точность измерений определялась не лазерным уровнем, а прищуренным глазом мастера.

– Петруха, начинай с юго‑восточного угла. Снимай дёрн и верхний слой, складывай отдельно, пригодится для засыпки крыши. Я пойду с северо‑запада, встретимся посередине.

– А мастер? – Спросил Петруха.

– А мастер будет тебя палкой по хребтине бить, если начнёшь отлынивать. – Усмехнулся я и принялся за работу.

Благодаря узлам сформированным по всему телу, я без особого труда вгонял лопату в мёрзлую землю и выворачивал огромные пласты беспокоясь лишь о том чтобы черенок не сломался. Забавляло ещё то, что каждый бросок грунта давался легко, будто я перекидывал не тяжёлую глину с камнями, а рыхлый торф из садового мешка.

Древомир без дела тоже не сидел. Нашел сухостой, это деревья такие, умершие и давно высохшие. Раскачал их и повалил, после чего принялся обтёсывать их формируя заготовки для каркаса. Благо сухостоя, вокруг было навалом.

Мастер работал неторопливо, каждым ударом снимал ровный слой древесины, а щепа летела в стороны заполняя лес мерным постукиванием.

К полудню первого дня мы выкопали котлован на половину глубины. Я спрыгнул вниз и проверил стенки, простучав их обухом топора. Суглинок был плотный, однородный, без крупных камней и корней, и стенки котлована стояли ровно, без осыпей, что для глинистого грунта было удачей. Обычно на песчаных почвах стенки обваливаются быстрее, чем прораб успевает выругаться.

Мы перекусили на краю котлована, блинами приготовленными Анфиской и хлебом с салом. Запили это дело ледяной водой из ручья, а после вернулись к работе.

До конца дня удалось углубить котлован до полутора метров. Стенки я подровнял лопатой, срезая выступы и заглаживая углы, а на дне утрамбовал глину, пока она не стала твёрдой, как бетонная стяжка. По углам котлована вырубил гнёзда для угловых столбов, глубокие и ровные, чтобы каркас встал намертво и не сдвинулся ни на миллиметр.

Тем временем Древомир заготовил два десятка брёвен‑стоек из сухих сосен. Каждое бревно было ошкурено и затёсано на конус с нижнего конца, чтобы плотнее входить в гнездо.

К вечеру первого дня каркас стен стоял в котловане, обвязанный поверху продольными лежнями, стянутыми в шип и закреплёнными нагелями. Четыре угловых столба, по три промежуточных вдоль длинных стен и по два вдоль коротких, образовали жёсткую пространственную конструкцию, способную выдержать вес перекрытия, засыпки и снеговой нагрузки.

В деревню вернулись уже ночью. Разошлись по домам и спали без задних ног. А на утро снова отправились в лес.

Стены будущей мастерской обшили горбылём, нарезанным из сухостоя и подогнанным так плотно, что между досками не пролезло бы лезвие ножа. Снаружи обмазали глиной, замешанной на воде из ручья и армированной сухой травой и мхом.

Глина легла на доски ровным слоем, закрывая все щели и неровности. Внутренние стенки котлована тоже промазали глиной для гидроизоляции, чтобы грунтовые воды не просочились внутрь по весне.

Перекрытие собрали из семи брёвен, уложенных поперёк котлована на продольные лежни. Брёвна были калиброваны по диаметру, ошкурены и подогнаны друг к другу без зазора. Поверх брёвен настелили слой бересты, содранной с сухих берёз, для пароизоляции. На бересту уложили полуметровый слой глины, перемешанной с мхом, а сверху засыпали землёй и обложили дёрном, снятым при копке котлована.

Вход я устроил с южной стороны, в виде наклонного спуска с деревянными ступенями, вырубленными из цельных чурбаков и вкопанными в грунт. Дверь сколотили из трёх дубовых досок на шпонках, навесили на берёзовые петли и подогнали к косяку так плотно, что сквозняк внутрь не пробивался даже при сильном ветре.

Внутри землянка было просторнее, чем казалось снаружи. В высоту места достаточно, чтобы и я, и Петруха могли стоять в полный рост в вытянутыми вверх руками.

Земляной пол я утрамбовал до каменной плотности и покрыл слоем сухой хвои для тепла. В дальнем углу соорудили очаг из речных камней с дымоходом, выведенным через крышу, и когда Древомир разжёг в нём первый огонь, землянка наполнилась сухим теплом, а дым послушно потянулся в трубу, не задерживаясь внутри.

– Неплохо, – Древомир обошёл помещение, простукивая стены палкой и прислушиваясь к звуку. – Стены подсохнут и вообще будет красота. Хотя темновато. Нужно либо окошко, либо лучин понатыкать.

– Эта мастерская временное решение. Возведём полноценную когда продадим Кирьяну пару партий мебели. А пока поработаем с лучинами и светом от очага.

– Может так и оставим? Если будем сидеть под землёй, то так нас хоть леший не найдёт. – Петруха огляделся так, будто забрался в медвежью берлогу и не был уверен, что хозяин не вернётся.

– Не переживай, всё будет хорошо. – Сказал я хлопнув Петруху по плечу. – Ладно, на сегодня хватит. Завтра перевезём пресс и начнём работать.

Обратный путь прошёл без происшествий. В деревню мы вернулись к закату, усталые, перемазанные глиной и пропахшие сосновой смолой. Петруха откланялся у калитки Григорьева двора и поковылял к жене, волоча за собой вилы и бормоча что‑то про горячую похлёбку и тёплую постель. Древомир бодро зашагал к дому шепча себе под нос «Как там мой дубок? Надо бы полить».

Я проводил мастера до крыльца, а после направился в баню. Дрова в каменке разгорелись быстро, и пока помещение прогревалось, я сидел на лавке и думал о том, что за два дня мы втроём сделали работу, на которую в прошлой жизни ушла бы неделя с бригадой из пяти человек.

Жива в моих узлах и Петрухина сила творили чудеса, которые в моём мире объяснили бы только одним словом – допинг. Впрочем, жива это и есть допинг в чистом виде. Только не разрушающий организм, а наоборот укрепляющий его.

Когда каменка раскалилась, я стянул рубаху, штаны и залез на полок. Горячий воздух обрушился на кожу плотной обжигающей волной, и я зашипел от удовольствия: каждая мышца гудела от двухдневной работы, а жар проникал в кости и снимал напряжение, скопившееся от макушки до пяток.

Лёжа на полке я думал о инциденте с разбойником которому я проломил череп. Мне нужно научиться контролировать силу, иначе любая потасовка будет закончиваться чьим‑нибудь проломленным черепом. И за мной потянется шлейф трупов, неминуемо ведущий к виселице.

Я сел на полке, скрестил ноги и закрыл глаза. Представил свои каналы, четырнадцать узлов, горящих зеленоватыми огоньками в темноте сознания. Энергетическая сеть пульсировала ровным мощным ритмом, и жива из священной рощи вливалась в неё непрерывным потоком, заполняя каждый узел до краёв.

Я сосредоточился на правой руке и начал экспериментировать. Сперва направил живу в кулак на полную мощность, и мышцы предплечья напряглись так, что на коже вздулись жгуты вен, а пальцы сжались с силой, способной раскрошить кирпич.

Потом убавил поток наполовину, и хватка ослабла до уровня крепкого мужского рукопожатия. Ещё наполовину, и рука стала обычной, человеческой, без сверхъестественного усиления.

Я повторил упражнение десять раз, двадцать, тридцать, нащупывая грань между достаточной силой и избыточной. Процесс напоминал настройку редуктора давления на водопроводе, когда крутишь вентиль по миллиметру, пока стрелка манометра не встанет на нужную отметку. Слишком мало давления, вода еле капает. Слишком много, трубу разрывает в клочья.

К тому моменту, когда моя кожа раскраснелась от банного жара, а пот залил глаза, я научился переключаться между тремя режимами с относительной точностью. Первый режим, обычный человеческий, без усиления живой, для повседневных задач и разговоров с людьми.

Второй, рабочий, с умеренным усилением мышц, для строительства и тяжёлой работы. Третий, боевой, на полную мощность, для ситуаций, когда на кону жизнь и церемониться некогда. Между вторым и третьим пока зияла пропасть, которую предстояло заполнить промежуточными ступенями, но для начала и три режима были неплохим результатом.

Я окатился ледяной водой, выскочил из бани и пулей влетел в дом, чувствуя, как мороз кусает мокрую кожу. Древомир уже спал, из‑за двери его спальни доносился храп. Я забрался на печку, устроился поудобнее и закрыл глаза.

Тёплый войлок принял тело, натруженные мышцы расслабились. В наступившей тишине я отчётливо ощущал, как дубовый росток излучает живу, заполняя пространство вокруг себя мягким потоком энергии. И вот в этом потоке, укутанный его теплом, я решил попробовать сформировать новый узел.