Текст книги "Восхождение Плотника. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Антон Панарин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 45 страниц)

Каждый вечер перед уходом в деревню я рассчитывался с подсобниками, и каждый вечер видел на их лицах довольные улыбки. Братья Черновы удивлялись как им удаётся так впахивать, а на утро вставать бодрее чем когда‑либо? Разумеется я помалкивал о священном дубе растущем у входа в землянку. Пусть это и дальше остаётся тайной.

Хотя, часть тайн пришлось приоткрыть, так как Гаврила увидел из чего мы делаем столешницы и не на шутку перепугался. В итоге мы заставили его собственноручно пройти все этапы производства. Он выдавил эпоксидку с помощью пресса, постоял на обрезке щупалец, после залил столешницу и понял что если не делать глупых ошибок, то это довольно безопасное занятие.

Ещё меня порадовало что Гаврила не любитель трепать языком, по этому об увиденном он не рассказал другим работникам. Впрочем, рано или поздно мне придётся посветить в секрет производства и их.

Петруха и Древомир по первой испугались что узнав секрет создания столов наши трудяги разбегутся и создадут собственные мастерские. На что я сказал что флаг им промеж булок в таком случае.

Ведь они будут делать обычные столешницы, которые мы делали месяц назад, а вот светящиеся у них никогда в жизни не получатся. Так как мы работаем вблизи священной рощи, да ещё и со священным дубом на территории мастерской. Подобных условий производства не сможет достичь никто на свете. По крайней мере в обозримом будущем.

А если они и решат приблизиться к священной роще, то удачи им. Леший быстро натравит волков и у нас снова не будет конкурентов.

В один из вечеров, когда мы возвращались в деревню после очередного рабочего дня, я заметил, что по улице в нашу сторону движется группа из троих мужиков. Шли они целеустремлённо и несколько нервно оглядывались по сторонам, будто боялись, что их увидят в неподходящей компании.

Первым подошёл крепкий бородатый мужик лет тридцати с мозолистыми руками и внимательным взглядом.

– Ярый, – он откашлялся и переступил с ноги на ногу. – Меня Захаром звать. Мы тут это, прослышали, что ты мужиков на работу берёшь. По четыре медяка в день платишь, ну вот и мы это… Тоже короче хотим наняться. Может есть для нас работа, какая‑то?

Двое его товарищей закивали: один повыше, с рябым лицом и длинными руками, второй пониже, плотный и широкоплечий, с выгоревшими бровями и обветренным, как кирпич, лицом.

– Работа есть всегда. – Улыбнулся я и кивнул. – Если готовы помочь валить лес и делать дорогу, то добро пожаловать в команду.

– Да мы завсегда! Вон Гошка Чернов говорит что вы ещё и кормите, так что мы с радостью! Хоть лес валить, хоть брёвна тесать. Всё что скажешь сделаем, лишь бы платили.

– Вот как, Гошка языком треплет. – Хмыкнул я.

– Да не, он то в хорошем смысле. Ни чё плохого не говорил… – Начал оправдываться Захар.

– Да я понял. – Кивнул я. – Тогда договоритесь с Гошкой, чтобы он вас завтра с собой взял. Топоры прихватите и пилы, если есть. А то у нас с инструментом пока не всё гладко. И приходите. Черновы покажут и расскажут что делать.

– Ярый! Спасибо тебе! Мы не подведём, честное слово! – Радостно выпалил Захар.

– Знаю. Ведь подвести вы можете лишь один раз, и тогда мы с вами попрощаемся на веки вечные. – Кивнул я.

– В смысле попрощаемся? – Насторожился Захар, будто я ему пригрозил что убью за плохую работу.

– В том смысле что за работу не заплачу и в шею прогоню из мастерской. У нас либо работаешь на совесть, либо прощаемся. – Пояснил я.

– А, ну так это. Мы только на совесть и работаем! Всё, тогда до завтра. Инструмент с собой возьмём.

– Договорились. – Ответил я и проводил взглядом повеселевших мужиков бредущих по домам.

Зевнув я пошел к дому Древомира и заметил Микулу. Он стоял на крыльце своей избы, вцепившись обеими руками в резные перила, и смотрел прямо на меня. Козлиная бородка тряслась мелкой дрожью, а в глазах горел огонь ненависти. Впрочем ничего нового.

Староста знает что пятеро деревенских мужиков работают на меня, а теперь к ним присоединились ещё трое. Он знает что его власть, основанная на страхе и расписках, медленно теряет свою силу. Потому что голодный человек боится начальника лишь до тех пор, пока у него не появляется более высокооплачиваемая работа. В тот же миг начальник идёт нахрен вместе со своей властью.

Микула понимал это лучше кого‑либо. За тридцать пять лет на посту старосты он выстроил систему зависимости, где каждый житель деревни был привязан к нему долгами, расписками и страхом потерять кусок хлеба. А я начал эту систему разшатывать, предлагая людям то, чего Микула дать не мог и не хотел. Достойная оплата за честный труд, которая позволит очень быстро расплатиться с долгами.

И самое паршивое для старосты заключалось в том, что формально он ничего не мог мне предъявить. Мастерская стояла за пределами деревни, на территории лесного духа, вне юрисдикции деревенского старосты. Мужики работали по собственной воле. Никаких законов я не нарушал, а попытка запретить свободным людям трудиться за деньги закончилась бы для Микулы тем же, чем закончилась история с фальшивым налоговым сборщиком. Публичным позором и потерей остатков авторитета.

– Доброй ночи! – Крикнул я старосте и тот скривившись сплюнул и ушел в избу ничего не ответив. – Ага, и тебя туда же, старый хрыч. – Усмехнулся я и пошел спать.

Глава 20

Ночь выдалась тихой. Я спал и видел сны где Микулу приковывают к позорному столбу и лупят розгами. Прекрасный сон, от которого я проснулся с улыбкой на лице. Сразу же подумал, а не садист ли я в душе, раз радуюсь чужим горестям? И тут же отмахнулся от этой мысли. Одно дело если бы Григория лупили розгами, а я радовался и совсем другое дело староста. Такого не грех и насмерть забить.

Скатившись с печки я увидел в окно как мимо нашего дома идут батраки. Восемь человек возглавляемых Гошкой. Тот расхрабрился, размахивал руками и судя по всему рассказывал как чудесно ему у меня трудится и какие перспективы ждут их в будущем. Что ж, энтузиазм это хорошо, вот только…

– Проснулся? – Спросил вышедший из спальни Древомир.

Он уже успел одеться и судя по всему ждал лишь моего пробуждения.

– Ага, готов к труду и обороне. – Усмехнулся я и стал натягивать штаны.

– Собирайся быстрее, сегодня куча дел.

– Как и в любой другой день.

– Вот именно. Паши до гроба, а там уже и отдохнёшь, если чернокнижник не поднимет. Хе‑хе. – Засмеялся Древомир выходя из избы.

– Вижу у вас хорошее настроение. – Подметил я.

– Скорее тревожное. Вот и дурь всякую говорю. – Буркнул мастер и вышел на улицу.

Что ж, я могу его понять. Сам проснулся с ощущением неясной тревоги. Будто что‑то должно случиться, причём весьма скверное. Может это из‑за того что перед сном насмотрелся на физиономию старосты, а может просто паранойя разыгралась.

Одевшись я вышел на улицу и мы молча побрели в сторону леса. Порой мастер бросал на меня взгляд и что‑то тихо шептал себе под нос. Я решил что он как обычно отчитывает меня, но дело было не в этом. Судя по всему он собирался начать серьёзный разговор и подбирал слова. Надеюсь это не трёп о скорой кончине и наследовании дела всей его жизни. Не хочу слышать эту чушь во второй раз.

Тропа нырнула в ельник, ноги ступали по хрустящему снегу, на котором виднелись следы недавно прошедших батраков. И тут Древомир прочистил горло. Кашель эхом разнёсся по лесной глуши.

– Ярый, – голос мастера был хриплым и робким, и я впервые услышал у него подобную интонацию. – Хочу тебе кое‑что рассказать. Точнее, не то чтобы хочу, просто понял что должен. Нет смысла тянуть кота за хвост и…

– Вы так мнётесь будто предложение мне собрались делать. – Усмехнулся я желая подтолкнуть мастера.

– Тьфу ты! Идиотина! Рот закрой и не перебивай, пока я говорю! – Выпалил Древомир. – Есть у меня один секрет значит… – Он замолчал, почесал бороду и резко остановился. – Так вот его с собой в могилу я тащить не намерен.

– О! Вы знаете в чём секрет побед кота Бориса? – Прыснул я со смеху вспомнив не к месту старинную рекламу которую крутили по телевизору.

– Чего? – Нахмурился Древомир, а после замахнулся на меня. – Я же просил заткнуться!

Он замолчал на добрую минуту. Сделал глубокий вдох и заговорил, глядя не на меня, а куда‑то вперёд, на тропу, убегающую в глубину ельника.

– Так уж вышло, что мать твоя, Ярый, была моей дочерью. Внебрачной. Матушка то её Алёнка померла при родах и стало быть чтобы её честь не порочить я молчал. А её муж Ромчик тот ещё ублюдок, но он вопросов не задавал и радовался тому что остался не один, а с малюткой на руках. Да, ему тяжеловато было, но ты бы видел его счастливое лицо. Ладно, не о том сейчас. Так вот, выходит что ты мой…

– Ага. Внук. – Кивнул я. – Это было очевидно.

– Ты ошалел что ли? Алкаш проклятый. Совсем не удивлён что ли? – Выпучил глаза Древомир.

– А чему тут удивляться? Паршивого работника вы столько лет держали при себе и даже платили за отвратительно сделанную работу. Стал бы кто‑то в здравом уме делать тоже самое? Вот уж сомневаюсь.

– Тьфу ты! Знаешь чё Ярый? – Рыкнул Древомир прищурив левый глаз.

– Чё? – Усмехнулся я.

– Козёл ты, вот чё. Я цельную неделю речь готовил. Думал как правильно всё преподнести, а ты догадался оказывается. Засранец проклятый. Топай давай, а то щас палку найду, да как по горбу дам! – Пригрозил он, но договорить не успел, я сгрёб старика в охапку и приобнял. – Ты чаво? Чё началось то⁈

– А что не так? Обнимаю родного деда. – Засмеялся я и сжал старика покрепче, так как он начал брыкаться как бешеная лошадь.

Но спустя минуту он умерил свой пыл и шмыгнул носом.

– Я то, Ярый, по молодости, не хуже тебя был. Тоже дурак то есть. Загулял с замужней. Она красивая была, весёлая, а муж её, Ромчик, прямо скажем, не подарок. Поколачивал порой и вообще паршиво обращался. Ну и случилось то, что случается, когда молодой дурак и чужая баба оказываются под одним одеялом.

Он замолчал и потёр переносицу большим пальцем, морщась от воспоминания, причинявшего ему почти физическую боль.

– Ну а дальше ты знаешь. Она всю жизнь прожила с отцом, который ей не отец, и умерла, не узнав правды. А я по гроб себе этого не прощу. Поэтому я с тобой и вожусь, балбес. Вроде как грехи замаливаю. – Он шмыгнул носом и попытался вырваться.

– Ой, старый. Не заливай мне. Грехи он замаливает. Просто ты одинокий чёрт с паршивым характером и кроме меня никто с тобой вошкаться не будет. Вот ты и держишься меня как утопающий за бревно.

– Пффф. Вы гляньте на него. Раздухарился. И вообще ручёнки убери! Я мастер всё же, а не…

– Э нет, теперь ты не мастер, а мой дедуля. – Издевательским тоном произнёс я и тут же получил локтем в живот.

– Разве так можно? Я же твой внук. – Прохрипел я так, как удар вышел весомым.

– Тоже мне внук. Как в лужу пук. Хе‑хе. – Рассмеялся Древомир и зашагал в сторону мастерской. – Пошли, бездарь. И только попробуй кому‑нибудь рассказать, придушу пока будешь спать.

– Дедуль, ну ты чего в самом деле? Я ж знаю что ты не такой бука каким хочешь казаться. – Продолжил я подтрунивать над стариком.

Он тяжело вздохнул и тихо произнёс:

– Чёрт старый. И на кой‑чёрт стоило языком трепать? Шпынял бы его дальше, да горя не знал. Теперь же всю плешь проест, засранец…

– Проем, обязательно проем. Ха‑ха‑ха. – Рассмеялся я, приобнял старика, но он тут же сбросил мою руку. – Ой какие мы ранимые.

– Всё, рот закрой и не разговаривай со мной хотя бы до конца дня, а то ей богу придушу поганца. – Попросил мастер и я сделал вид что закрываю рот на замок, а ключ передаю ему.

Древомир принял невидимый ключ, а после со всего размаха зашвырнул его в лес. Он одарил меня скупой улыбкой и мы пошли дальше молча.

Спустя полтора часа ельник расступился, и впереди показалась поляна с забором из сосновых жердей и двумя земляными крышами виднеющимися из‑за него. Дым из трубы землянки тянулся тонкой сизой нитью, а значит Петруха вместе с гаврилой тоже были на месте и уже работали над созданием мебели.

Чем ближе мы становились к мастерской тем отчётливее слышали стук топоров. Спустя минуту мы встретились с командой лесоповала. Шесть человек работали топорами расчищая дорогу шириной в три метра. Двое валили деревья, ещё двое выкорчёвывали пни, и оставшиеся два работяги тут же делили поваленные деревья на части и тащили брёвна на телегу чтобы потом отвезти в мастерскую.

– Ну чё? Как денёк? – Крикнул Древомир.

– По маленьку! Жопа уже в мыле, но спину ещё не сорвали. – Хохотнул Захар смахнув пот со лба.

– Молодцы! – Похвалил я. – Если будете так же работать, то сколько времени уйдёт на то чтобы дорогу проложить до Микуловки?

– Ох, да кто ж его знает? Просеку сделаем недели за три, а вот пни выкорчёвывать, почву разравнивать и выкладывать булыжником, это дело не на недели, на, а месяца.

– Ага. А то и на год. – Поддакнул Гоша Чернов.

– Ну насчёт года ты загнул. Вшестером думаю быстрее управимся. Но да, работы непочатый край. – Добавил Захар и вернулся к рубке.

– Тогда не буду вас отвлекать. Трудитесь, а часика через четыре на обед подходите.

– Как прикажете господин начальник. – Улыбнулся Захар и нанёс удар по сосне.

– Ишь чё. Господин. – Кривляясь произнёс Древомир и мы зашагали в сторону мастерской. – Вырос щегол, теперячи вон чего! Начальник. – Не унимался мастер ткнув пальцем в небо.

– Жаль что ты мой родственник, а то бы урезал тебе премию за панибратское отношение. – Улыбнулся я.

– Опять тарабарщину какую‑то несёшь. Ярик, где ты этой чуши нахватался?

– Ну как же? Сегодня с ведьмой общаюсь, а завтра с лешим. Сам понимаешь компания необычная, вот и лексикон приходится свой расширять и модифицировать.

– Тьфу ты! Окаянный. Иди работай. Сил нет слушать вот эти твои словечки.

– Ага. Иду. – Улыбнулся я и направился прямиком в мастерскую.

Не успел я войти внутрь здания, а за окном уже начало темнеть. День прошел весьма быстро и шаблонно. Монотонно делаешь столы, потом стулья и снова столы. Обед и снова столы, стулья, столы. С одной стороны я радовался тому что мы к прибытию Кирьяна сделаем столько столов, сколько вся чёртова знать не сможет выкупить при всём желании. А с другой стороны становилось скучновато.

Быстрее бы доделали дорогу, тогда бы я привлёк мужиков на производство, на полный рабочий день. Обучили бы их сборке стульев и столов, потом шлифовке и заливке. Петруха бы стал надзирателем над укладчиками коры и прочих украшений, а мы бы с Древомиром стали творить! Отлили бы первый шкаф из эпоксидки или трон? А может и вовсе входную дверь, чего нет то?

Идей масса, но из‑за монотонности время стало тягучим как смола. Да, день быстро закончился, однако из‑за неясной тревоги, я не чувствовал удовлетворения. Скорее было ощущение что я слишком медленно развиваюсь. Правда в каком именно направлении я медленно расту, было совершенно не ясно.

Закат догорал за верхушками елей бледной рыжей полоской, выйдя из мастерской, я окинул взглядом стайку батраков стоящих у ворот и заглянул на склад. Изумрудные столешницы с золотыми прожилками мерцали в полумраке мягким молочным сиянием, и каждый предмет мебели ловил отблеск закатного света из узкого окошка, преломляя его в глубине застывшей слизи.

Красивое зрелище, от которого я даже испытывал гордость, хотя косяки у столов имелись и их предстояло устранить, но всё это завтра.

– Закрывай уже, хватит любоваться, – буркнул Древомир выходя из мастерской. – А то спать хочется, аж живот урчит. – Пошутил мастер.

Он был прав. Есть и правда хотелось. Хотя какой к чёрту есть? Хотелось именно что жрать! Я прикрыл тяжёлую дубовую дверь склада, задвинув засов до упора и проверив его на прочность коротким рывком. Дверь сидела крепко и не люфтила, а значит, никакой зверь внутрь не пролезет, правда от человека такая дверь не убережет. Человек может и в окно пролезть при желании. Нужны нормальные ставни и навесной замок.

Петруха выскочил из мастерской с вилами на плечах и басовито спросил:

– Ну чё, двинули по домам? А то Анфиска обещала пирог с грибами. А ежели пирог остынет, то это уже и не еда вовсе, а так, мазня какая‑то.

– Молись чтобы никто твои слова Анфиске не передал. – Усмехнулся Древомир.

– Не, ну а чё? Я не прав что ли⁈ Мужики, вы хоть меня поддержите! – Петруха осмотрелся по сторонам, но мужики только посмеивались.

– Короткий язык залог долгой и счастливой семейной жизни. – Со знанием дела сказал Захар и закурил самокрутку.

– Да идите вы. – Отмахнулся Петруха, но не обиделся, а широко улыбнулся.

– Ладно, идём по домам. Сегодня хорошо потрудились. – Сказал я и собрался было шагнуть к воротам, когда услышал свист.

Тонкий протяжный звук рассёк морозный воздух откуда‑то с юго‑востока, из‑за ельника. Я не сразу понял, что это такое, потому что свист был похож на голос ветра, запутавшегося в еловых ветвях. Но ветра не было, воздух стоял неподвижно, и я замер посреди двора, вслушиваясь в наступившую тишину, а потом заметил огонёк, который становился всё ярче и ярче.

* * *

Пятью минутами ранее.

Трое стражников шли через лес уже второй час, и с каждым шагом настроение у них портилось. Мороз крепчал, ноги цеплялись за бурелом, а ветки елей хлестали по лицу. Первым шёл коренастый мужик лет тридцати пяти с обветренным лицом и коротко стриженой бородой. За ним переваливался самый молодой и самый недовольный из троих, а замыкал цепочку высокий и жилистый стражник с вечно поджатыми губами.

– Да чтоб тебя, – выругался молодой, провалившись по колено в сугроб, прикрытый валежником и обратился к коренастому. – Ты уверен что мы правильно идём? Мы тут вроде проходили, вон ту кривую ёлку я точно видел.

– Все ёлки кривые, как и твоя рожа, – буркнул коренастый не оборачиваясь. – И да, мы правильно идём, рот прикрой и не ной.

Молодой выдернул ногу из снега и сердито засопел. Ему было холодно, голодно и совершенно непонятно зачем они вообще сюда попёрлись. Приказ старосты звучал просто: найти лесную мастерскую Ярого, дождаться темноты и поджечь её.

Вот только простота приказа никак не компенсировала сложность его исполнения. Зимний лес превращался в ледяной лабиринт из поваленных стволов и обледеневших оврагов. Днём можно было бы с лёгкостью проследить за трудягами, а вот в сумерках…

– Мужики, а может объясните мне по‑человечески, – снова подал голос молодой, перелезая через очередное бревно. – Какого лешего мы должны мастерскую жечь? Ярый мне лично ничего плохого не сделал. Парень сам работает и людям работу даёт. Считай девять семей на себе тянет. А мы что же? Спалить мастерскую должны и всех заработка лишить?

Коренастый резко остановился отчего молодой врезался в его спину.

– Микула велел, значит сделаем. Не нам с тобой обсуждать приказы.

– А я и не обсуждаю, я просто понять хочу, – не унимался молодой. – Раньше Микула таких приказов не отдавал. А вызвал на ночь глядя, сунул луки и тряпки в масле, и велел чтоб пепелище после себя оставили. Это как вообще? Староста на мой взгляд должен заботиться о жителях деревни. А ежели мы без хлеба оставим девять семей, то какая это к чёрту забота?

Позади раздался голос жилистого. Он негромко прокашлялся и вмешался в разговор.

– А чего тут объяснять? Ярый старосте поперёк горла встал, ещё когда внукам его плети выписали при всей деревне. Микула с тех пор зубами скрипит, думая как бы Ярому хвост прижать.

– А чего беситься? Сам за своими сучатами недосмотрел. Да и Ярый по справедливости подметил что они плетей заслужили. – Парировал молодой.

– Заслужили, не заслужили, а приказ есть приказ, – отрезал коренастый и зашагал дальше.

Молодой было открыл рот чтобы возразить, но жилистый ткнул его кулаком в плечо и покачал головой, как бы говоря «Не стоит. Тебе же хуже будет от таких разговоров».

Стражники прошли ещё с полверсты, когда коренастый остановился и поднял руку.

– Смотрите, – коренастый кивнул на землю.

На подмёрзшей грязи между корнями старой сосны отпечатались крупные следы с чётко прорисованными когтями. Следы шли цепочкой вдоль тропы и уходили в ельник.

– Волки, – констатировал жилистый присев на корточки. – Следы свежие. От силы пару часов назад прошли тут.

Молодой побледнел и нервно оглянулся по сторонам.

– Замечательно. Мы тащимся по лесу без собак, без факелов, а тут волчья стая гуляет. Может вернёмся? Доложим Микуле что дорога непроходима и пускай он сам сюда топает.

– Заткнись и шагай, – процедил коренастый, хотя по его лицу было видно что волчьи следы ему тоже не понравились.

Они двинулись дальше, теперь уже молча и значительно осторожнее. Молодой то и дело оборачивался, вглядываясь в чащу за спиной, жилистый держал ладонь на рукояти ножа, а коренастый ускорил шаг и перестал делать вид что ему всё нипочём.

Через четверть часа лес начал редеть, и между стволами забрезжил тусклый вечерний свет. Они вышли на пологий склон, поросший молодым березняком, и остановились.

Внизу, в неглубокой лощине между двумя холмами, располагалась мастерская. Территория обнесена высоким бревенчатым забором в полтора человеческих роста, с заострёнными верхушками кольев. Из‑за забора торчали крыши двух строений, из труб поднимались столбы сизого дыма, а по двору сновали люди. Стучали молотки, визжала пила, доносились обрывки разговоров и смех.

– Ни хрена себе он тут отстроился, – присвистнул молодой. – Это ж целая крепость получается! Забор‑то какой вкопал, попробуй перелезь. Считай как у нас в деревне частокол. Чуть похуже конечно, но…

– Я насчитал шестерых, – прикинул жилистый, прищурив глаза. – Нет, семерых. Во‑он ещё один вышел из дальнего строения. И все при деле, никто без работы не стоит.

Солнце практически исчезло, а лес погрузился во тьму нагоняющую первобытный ужас. Даже коренастого пробрало.

– Чё? Может отстреляемся и по домам. А там сгорит, не сгорит, это уже не наше дело. Да? – С надеждой в голосе проговорил молодой.

– Микула велел дождаться ночи и палить только в темноте, чтобы нас никто не разглядел, – напомнил коренастый сплюнув на снег.

Жилистый вздохнул и озвучил то, о чём думал каждый из стражников.

– Ты сам видел волчьи следы. Если мы тут до ночи просидим, а потом ещё обратно по темноте через лес ломиться будем, то до деревни можем и не добраться. Волки в темноте видят получше нашего, а нас всего трое.

– Ага. Волки это одно, – подхватил молодой. – Вы про лешего не забывайте. Мы же всё‑таки неподалёку от священной рощи. Дорогу запутает так что мы вообще домой не вернёмся. Помнишь что с Мироном‑охотником было? Вошёл в лес засветло, а выполз на четвереньках через двое суток. До сих пор заикается с перепугу.

Коренастый нахмурился и потёр переносицу. Он был упрямым мужиком, но не дураком, а риск замёрзнуть в лесу посреди волчьей территории был слишком велик. И всё ради чего? Ради мести старосты, который сам небось сидит дома на тёплой печке и в ус не дует.

– Ладно, – буркнул он наконец. – Отстреляемся и по домам.

Молодой облегчённо выдохнул, а жилистый без лишних слов снял с плеча лук и достал из колчана стрелы с наконечниками, обмотанными промасленными тряпками. Степан и Тимоха последовали его примеру. Тряпки были пропитаны смесью дёгтя и бараньего жира, от которой глаза слезились.

Коренастый вытащил огниво, высек искру на трут и раздул крохотный огонёк. По очереди они поднесли обмотанные наконечники к пламени. Тряпки занялись с жирным чадящим треском, и на каждой стреле заплясал оранжевый язычок огня, от которого в морозном воздухе потянулись чёрные хвосты копоти.

Трое стражников поднялись из укрытия. Они прицелились в деревянные крыши мастерской и затаили дыхание. Внизу ничего не подозревающие работники заканчивали смену и собирались по домам.

Молодой посмотрел на горящий наконечник и тяжело вздохнул.

– Паршиво это всё, мужики. Ярый нам ничего не сделал.

– Зато староста нам сделает. И ты знаешь что именно, если мы не выполним приказ. – глухо ответил коренастый.

Он навёл стрелу на ближайшую крышу и негромко произнёс:

– Ну, Ярый, ничего личного.

Коренастый отпустил тетиву и стрела со свистом умчалась в чернеющее небо.