Текст книги "Восхождение Плотника. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Антон Панарин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 45 страниц)

Глава 11

Звёзды загорелись яркой россыпью над головой, а я всё сидел у подножья старого дуба. Я прижался к дубу плотнее. Выпрямил спину, расправил лопатки. Позвоночник лёг вдоль ствола. Контакт увеличился, площадь прилегания выросла.

Тепло между лопатками заметно усилилось. Жива сочилась под корой и вливалась прямо в мой позвоночник.

Я сосредоточился на ощущениях пытаясь понять через какие позвонки жива вливается в моё тело. Кажется это грудной отдел, область между лопатками. Именно здесь концентрация живы максимальна.

Я мысленно представил позвоночный столб в разрезе. Тело позвонка впереди, дужка сзади. Между ними спинномозговой канал. Если я правильно понимаю систему, то спинномозговая жидкость служит проводником, как ток идёт по проводам.

И вот тут меня осенило. Если жива это электрический ток, то она рассеивается не имея возможности накопиться в достаточной степени. Именно поэтому система постоянно использовала без остатка всю живу что я успевал накопить! Выходит узел это аналог аккумулятора. Он собирает живу в одной точке и сохраняет для дальнейшего использования.

Эта мысль захватила меня целиком. Нужно сформировать узел, однако есть проблема. Если я ошибусь как и в прошлые разы, то теперь порвётся не только кожа, меня может и парализовать вдобавок. Жива разрушит плоть в месте где я постараюсь её сфокусировать, и тем самым я могу повредить позвоночник. Причём парализация, парализации рознь.

Шейный отдел слишком опасен. Там проходят артерии, питающие мозг. Ошибка с давлением чревата инсультом. На стройке такое называлось «зона повышенного риска».

Грудной отдел подходил лучше. Рёбра создавали костный каркас. Позвонки здесь крупнее, канал шире. Но область между лопатками уже использовалась. Жива входила через это место в тело, и кто знает? Вдруг если я создам узел, то заблокирую единственный канал поступления живы?

Оставался поясничный отдел позвоночника. Здесь самые массивные позвонки. Шанс того что жива повредит их минимален. Выходит это идеальное место для узла.

Я сместил фокус внимания в поясницу. Закрыл глаза и прислушался к ощущениям. Тепло живы полилось от лопаток к пояснице, а после отправилось в пояснично‑крестцовый отдел.

Теперь нужно было собрать её в точку. Сжать рассеянное тепло в компактный узел. Я представил поясничный отдел изнутри. Полость, заполненная ликвором. Жива растворена в жидкости и равномерно распределена. Нужно сконцентрировать её в одной точке и подождать.

На чертежах это выглядело бы просто. Две стрелки закручивающиеся по спирали. Центростробежная сила закрутит живу не дав ей рассеяться по телу, а после из этой спирали родится мой первый энергетический узел.

Я представил спиральное движение живы по часовой стрелке, вокруг оси позвоночника. Тепло в пояснице едва заметно усилилось. На моём лице проступила улыбка и я стал представлять что вращение ускоряется. Жива вращалась по спирали, двигаясь к центру.

Ощущение было странным до жути. Внутри поясницы что‑то шевелилось и чем быстрее становились эти движения, тем сильнее становилось тепло.

Спустя полчаса или час точка тепла выросла до размера вишнёвой косточки. Она пульсировала в поясничном канале, и эти ощущения напоминали мышечный спазм, только приятный. И внезапно моя концентрация сбилась из‑за сообщения появившегося в правом верхнем углу зрения:

«Формирование узла живы выполнено на 14%. Стабильность узла низкая».

Четырнадцать процентов это в четырнадцать раз больше чем час назад, когда у меня их было ноль! Радостно я продолжил крутить вихрь. Каждый оборот добавлял десятую долю процента. Работа была кропотливая, как шлифовка ручным рубанком. Проход за проходом, убирали всё лишнее приближая к идеальному результату.

На сорока процентах вишневая косточка дрогнула. Что‑то щёлкнуло внутри позвоночника, да так, что я уж было решил что парализован ниже пояса, но слава богу нет. Ноги всё ещё двигались. Звук был похож на то как позвонки встают на место когда висишь на турнике. И снова сообщение системы:

«Формирование узла живы выполнено на 47%. Порог первичной кристаллизации пройден. Узел переходит в автономный режим».

Тепло из поясницы хлынуло вверх по позвоночнику. Волна прокатилась от крестца до затылка. Я вздрогнул и открыл глаза от неожиданности. Меня удивил не поток живы прокатившийся до затылка, а кое‑что другое.

Дуб за моей спиной пылал, но не огнём, а живой. Даже не смотря в его сторону, я ощущал как его корни уходят вглубь, как они тянут из земли воду перерабатывая её в живу. Ствол дерева гудел от переполняющей его энергии. Я поднял голову вверх и задохнулся от восторга. Над моей головой мерцали тысячей зеленоватых точек. Это были энергетические узлы дуба. Точно такие же как тот что я сформировал в пояснице.

Я поднял руку и приложил ладонь к стволу. Кора была шершавой и тёплой на ощупь. Пальцы ощутили ток живы под поверхностью. Слабый, как пульс на запястье, но вполне ощутимый.

Через ладонь жива не шла. Каналы в руках по‑прежнему были забиты наглухо. Однако узел созданный в пояснице позволял мне чувствовать и видеть то, чего я не видел раньше. Закрыв глаза я вернулся к формированию узла и через каких‑то жалких пять часов увидел заветное сообщение системы:

«В спинальном канале сформирован узел живы. Ёмкость узла 20 единиц. Общая блокировка каналов в теле снижена с 94% до 91%».

Я просидел под дубом всю ночь и разблокировал жалких три процента? Весело. На то чтобы полностью разблокировать каналы уйдёт месяц, не меньше. Выходит что я не успею разблокировать каналы до того как Фадей скормит меня своим псам. Прекрасно…

Я поднялся на затёкших ногах. Поясница гудела от точки тепла распирающей её изнутри. Узел пульсировал внизу позвоночника, подогревая меня, будто я привязал к спине живое деревце и хожу вместе с ним. Ну вот, теперь у меня есть первый узел и общая ёмкость… Я сосредоточился на правом верхнем углу зрения и улыбнулся.

Текущий запас Живы: 98 / 120

Общая ёмкость живы увеличена. Интересно если я продолжу вливать в узел энергию, то смогу его расширить? Впрочем, для начала мне нужно прочистить каналы и сформировать узлы в других участках тела, ведь как я понимаю именно узлы позволяют укрепить мышцы или перенаправлять живу в те же стрелы как это делал Тарас.

Я сделал шаг в сторону дома Древомира и пошатнулся. Мир качнулся, как палуба в шторм. Вестибулярный аппарат запротестовал, будто спинальный узел давил на нервные корешки. Ноги подкосились и я рухнул прямо на дуб.

Кора царапнула плечо и щеку. Тяжело дыша я простоял так пару минут, пережидая головокружение. Тепло в пояснице постепенно затихало, а тело слушалось всё лучше. Наконец к ногам вернулась сила, я выпрямился и пошатываясь пошел в дом. Голова всё ещё кружилась, но уже терпимо. Вернувшись в дом на рассвете я завалился спать.

Пока спал, видел сны в которых на позорном столбе висел я. Кнут рассекал воздух впиваясь в мою плоть и почему‑то всё время он попадал в поясницу. Туда где я сформировал узел. Я проснулся от резкой боли и сел на край печи. По лицу струился пот, тело дрожало, но боль оказалась фантомной.

– Кошмары снились чтоль? – Спросил Древомир сидящий на лавке рядом с печкой. – Орал как блаженный.

– Ага. Снилось что меня кнутом секут. – Сказал я спрыгивая с печи.

– Если не перестанешь дурить, то может ещё и схлопочешь кнута. – ответил Древомир с трудом поднимаясь с лавки. – Ладно. Топай кур корми, завтрак готовь, а потом пойдём работать.

Голос мастера показался мне каким‑то дребезжащим и это настораживало.

– С вами всё впорядке? – Спросил я умывшись из ведра.

– Вместо того чтобы трепаться, делом займись. И нечего над моим здоровьем трястись, я ещё тебя переживу. – Бойко ответил Древомир и я решил не приставать к нему с расспросами.

До поздней ночи мы возились в мастерской. Строгали, зашкуривали, сколачивали каркасы и давили слизней. И вот когда на небе появилась молодая луна мы с довольными выражениями лиц уставились на двадцать столов стоящих в углу мастерской. Ровные, промасленные, с янтарными столешницами.

Древомир придирчиво осмотрел каждый. Ножки крепкие, царги подогнаны, шипы сидят мертво. Поверхности отшлифованы до зеркального блеска. Хорошая работа, без единого изъяна.

Оставалось получить деньги от Борзяты и частично рассчитаться с Фадеем. Это разумеется не умаслит ростовщика, но возможно выиграет мне немного времени.

На утро я вскочил с печи в момент когда петух первопроходец разинул свою пасть и заорал на всю округу! Натянув рубаху и штаны, я выскочил во двор и помчался к Борзяте.

– Деньги к нам приходят! Деньги к нам приходят! Веселье приносят и вкус бодрящий, золотишка звон, всегда настоящий! – Напевал я по пути новогоднюю песенку из рекламы.

Добежав до дома купца я попытался открыть калитку, но она оказалась заперта. Я постучал в ворота кулаком, потом ногой. Псы залаяли, но кроме лая других звуков я не услышал. Будто купца не было дома.

– Борзята! Открывай! – Гаркнул я. – Борзята‑а‑а!!!

Я орал и лупил по калитке до тех пор пока дверь дома не скрипнула. Купец вышел на крыльцо и тяжело вздохнув побрёл к воротам. Шел он медленно и неохотно, как на собственную казнь. Отодвинул засов и приоткрыл калитку на ширину ладони. Вид у него был кислый. Глаза бегали, руки теребили полу кафтана. Видно было, что разговор ему в тягость.

– Спишь что ли? У нас столы готовы, можно забирать. – Сказал я улыбаясь, но улыбка тут же сползла с моего лица.

– Тут такое дело, Ярый, – начал он, почёсывая затылок. – Столы твои я больше покупать не стану. Да и материалы поставлять тоже не буду.

Я стиснул зубы и посмотрел Борзяте в глаза. Тот отвёл взгляд с виноватым видом.

– Это из‑за старосты? – спросил я напрямик.

Борзята вздрогнул и судорожно кивнул.

– Ага. Микула запретил с тобой дела вести, – забормотал купец. – Если ослушаюсь, мне потом никаких денег не захочется. Поверь, Ярый, староста знает как испортить жизнь.

Вот же тварь. Я знал что староста отомстит, но не думал что из‑за него пострадаю не только я, но и Древомир с Петрухой. Микула перекрыл единственный канал сбыта, паршиво…

– Я тебя понял, – процедил я, с трудом сдерживая злость. – Выкупи хотя бы готовые столы. Двадцать штук, по прежней цене. Мы заказ выполнили как и договаривались, а насчёт новых я тебя понял.

Борзята снова вздохнул и покачал головой.

– Не могу, Ярый, – выдавил он. – Прости, не могу.

Вот тебе и самый алчный человек в деревне. До дрожи боится сморщенного старикашку. В моей прежней жизни подобное называлось «зажали подрядчика». Когда чиновник давит на заказчика, а тот сливает исполнителя.

– Может тогда посоветуешь кому можно продать столы?

– Ярый, я тебе честно скажу. Никому ты их в деревне уже не продашь. Даже заезжие торговцы с тобой дел иметь не станут, так как Микула их потом просто к нам не пустит. Пойми, пока ты свои проблемы со старостой не решишь, жизни тебе тут не будет.

– Это мы ещё посмотрим. – Рыкнул я и зашагал прочь.

Восхитительно. Сделали двадцать столов, обливались потом и кровью, а всё оказалось напрасно. Теперь у нас вся мастерская забита этими «произведениями искусства» которые никому и даром не нужны.

Я услышал как Борзята захлопнул калитку за моей спиной. Засов лязгнул, словно крышка гроба в которую заколотили последний гвоздь. Впрочем так и было. Фадей ясно дал понять что новую отсрочку мне не даст.

Я направился сразу в мастерскую. Шел медленно и дорога которая занимала пять минут, на этот раз съела добрых полчаса. Я пытался найти выход из сложившейся ситуации и никак не мог его обнаружить.

Древомир и Петруха ждали меня на лавке у мастерской и оба всё поняли по моему выражению лица раньше чем я рот успел открыть.

– Борзята отказался, – выдохнул я. – Микула запретил ему торговать со мной. Теперь и столы не будет покупать и материалы поставлять не станет.

Петруха побледнел от услышанного и прошептал:

– Как так‑то? Батя Анфиски согласился её за меня отдать. А нам жить где‑то надо. Только у меня ни дома, ни денег на дом…

Парень сел на чурбак и обхватил голову руками. Глаза потухли, плечи обвисли. Свадьба, о которой он мечтал, становилась всё дальше и недостижимее.

– На счёт дома не печалься, – я положил ему руку на плечо. – Я кое‑что в строительстве смыслю. Поставим тебе избу, какой даже у старосты нет.

Петруха поднял глаза. В них мелькнула слабая искра.

– Правда?

– Правда, – подтвердил я подмигнув ему. – Дай только с этой кашей разобраться.

Древомир молчал всё это время и сверлил меня взглядом. Жилка на виске старика пульсировала.

– А я говорил тебе, идиоту! – взорвался он наконец. – Не ввязывайся в неприятности!

Голос его сорвался, а руки задрожали.

– И что теперь⁈ Без заказов мы с голоду подохнем! Тем более зима на носу! Не сегодня завтра морозы ударят, а у нас полмешка картохи до апреля месяца!

Древомир покраснел и начал задыхаться от крика. Лицо побагровело до свекольного цвета, на лбу выступили капли пота.

– Из‑за тебя полудурок стоумовый, мы теперь…

Древомир осёкся на полуслове. Левая рука дёрнулась к груди и вцепилась в рубаху. Пальцы сжали ткань в комок, глаза расширились, а рот перекосился.

Старик покачнулся и начал оседать. Колени подогнулись, тело завалилось вбок. Он рухнул бы на землю, если бы я не подхватил.

– Мастер! – я опустил его на лавку и расстегнул ворот.

Древомир побелел как полотно. Губы посинели, дыхание шло рваными хрипами. Левая рука по‑прежнему комкала рубаху на груди. Глаза закатились под веки.

Твою мать! Это сердечный приступ или острый коронарный синдром, если по‑медицински. Меня таким врачи пугали когда пытались на пенсию спровадить в прошлой жизни. За годы на объектах я дважды видел подобное. Оба раза у мужиков за пятьдесят, оба раза после скандала.

Первая помощь была вроде как простой: покой, свежий воздух, полусидячее положение. Никаких резких движений, никакого стресса. Нитроглицерина в этом времени не было и быть не могло. Но можно хотя бы снять нагрузку с сердца.

– Петруха, подними его! – скомандовал я. – Осторожно, не тряси! Несём в дом!

Петруха подхватил Древомира как пушинку. Бережно, одной здоровой рукой под спину, второй под колени. Старик весил как ребёнок в его лапищах.

– Мастер, дышите ровно, – я шёл рядом и держал Древомира за запястье. – Медленный вдох через нос, выдох через рот.

Пульс под пальцами частил и спотыкался. Сердце колотилось в груди старика, как воробей в кулаке. Пропускало удары, потом выдавало серию. Спустя пару минут мы влетели в дом, я расстелил овчину на лавке и Петруха уложил старика, подложив под голову свёрнутый тулуп. Полусидячее положение, голова выше ног. Так сердцу легче качать кровь.

Древомир дышал чуть ровнее, но краски не вернулись. Кожа оставалась землистой, а ногти отливали синевой. Боль в груди не отпускала, от чего старик морщился при каждом вдохе.

Я расстегнул его рубаху и приложил ухо к грудной клетке. Сердце стучало неровно, с перебоями. Видать сердце не справлялся с нагрузкой.

– Петь, оставайся с ним, – велел я, поднимаясь. – Если начнёт задыхаться, приподними повыше. Если потеряет сознание, положи на бок.

Петруха кивнул, побелев от страха. Здоровенный амбал, способный согнуть подкову голыми руками, сидел у лавки и боялся пошевелиться.

– Куда ты? – прохрипел Древомир, приоткрыв один глаз.

– За лекарем. Лежите спокойно и не двигайтесь.

– Обойдусь, нечего на него деньги тратить, их у нас и так нет…

– Не обойдётесь, – отрезал я жёстко.

Древомир хотел возразить, но боль скрутила его снова. Он сжал зубы и откинулся на тулуп. Я выбежал на улицу и припустил в сторону восточной окраины деревни, туда где жил лекарь Савелий.

Глава 12

Я бежал сломя голову и думал о том что сердечный приступ у старика после пневмонии, это мягко говоря серьёзно. К тому же его организм ослаблен перенапряжением и стрессом. С одной стороны стоит поблагодарить богов за то что у Древомира всего лишь сердечный приступ, а не инсульт, но и приступ может его загнать в могилу без особых проблем.

Если приступ лёгкий, отлежится. Если тяжёлый, может прилечь навечно, в землю. Без лекарств, больницы и хорошего кардиолога, шансы выжить у него прямо скажем невелики.

Дом Савелия показался за поворотом. Я стал колотить в дверь кулаками крича так что голос тут же сорвался:

– Савелий! Откройте! Древомиру плохо!

За дверью послышались шаги, а спустя секунду змок щёлкнул и створка отворилась. На пороге стоял сухопарый мужчина лет сорока. Бледный, с тёмными внимательными глазами. Руки длинные и тонкие, как у музыканта.

– Опять? – вздохнул он.

– У него сердечный приступ. Боль в груди, синие губы, аритмия. – выпалил я задыхаясь.

Савелий поднял бровь, очевидно Слово «аритмия» явно не входило в его лексикон. Но смысл лекарь уловил.

– Жди здесь, – бросил лекарь и исчез внутри.

Через минуту он вышел с кожаной сумкой через плечо. На ходу накинул плащ и зашагал рядом со мной. Шаг у него был быстрый и пружинистый.

– Давно началось? – бросил он на ходу.

– Четверть часа назад, – ответил я. – Перенервничал, вот его и прижало.

Савелий нахмурился, смерил меня долгим взглядом и добавил:

– По хорошему я должен был тебя прогнать и дать Древомиру спокойно помереть. – Произнёс он.

– И к тебе староста заходил? – Спросил я уже зная ответ.

– Он уже по всей деревне прошелся. – Кивнул Савелий.

– Вот же тварь старая. – Прорычал я сжав кулаки.

– Ссориться с власть имущими, весьма паршивая идея. – Философски произнёс Савелий. – Но не переживай. Я лекарь и помогаю всем…

– Всем у кого есть звонкая монета. – Усмехнулся я.

– Всем кому нужна помощь я хотел сказать. Но ты прав. Лекарства стоят денег, да и я святым духом не питаюсь, поэтому и беру плату за свои услуги. Однако в безнадёжных ситуациях я порой помогаю и за даром. Вы с Петрухой мне два с половиной золотых до сих пор не отдали.

– Справедливо. – Кивнул я.

– Ладно, не будем о деньгах. Лучше скажи у Древомира раньше бывали боли в груди? – уточнил лекарь.

Ответ был очевиден. Древомир человек не привыкший показывать слабость, поэтому совершенно точно он никогда не жаловался на своё здоровье, даже умирая от пневмонии он бодрился и отказывался от помощи.

– Он не из тех, кто жалуется.

– Как и все мужики, – буркнул Савелий. – А потом падают замертво и поминай как звали.

Мы почти добрались до дома, когда навстречу из переулка вышла знакомая фигура в богатом кафтане и с козлиной бородкой. Микула‑староста собственной персоной. Он окинул нас быстрым взглядом и расплылся в улыбке. Любезной, сочувственной и абсолютно фальшивой.

– Ой, а что случилось? – осведомился он с елейной заботой. – Куда это вы так спешите? Приболел кто‑то или что?

Видать Микула уже всё узнал. В деревне новости распространялись со скоростью лесного пожара. Я прошёл мимо, не удостоив его ответом. Савелий покосился на старосту и тоже промолчал.

– Савушка, говорят Борзята больше не сможет тебе травки целебные возить. Ну так уж вышло. Сам понимаешь. – крикнул Микула вслед.

– Плевать. Сам буду их собирать.

– А, ну да, да. Собирай. Эт хорошее дело. Ножки разомнёшь, воздухом свежим подышишь. – Усмехнулся староста.

Голос его сочился мёдом. А глаза блестели холодным торжеством. Когда мы отошли на пару десятков метров я спросил:

– Неужели этот идиот и правда оставит вас без сырья? Вы же единственный лекарь в деревне.

– Думаешь его это волнует? Если его родичи захворают, он отправит их лечиться в ближайший город или на дом лекаря вызовет, а на обычных селян ему плевать. Ты такую обиду нанёс Микуле, которую он ни за что не простит.

– Да и пошел он со своей обидой. Пусть лучше бы за внуками смотрел. И вообще я не понимаю, почему все так боятся этого старого хрыча?

– Ярик, тут такое дело. Староста то у нас не просто старый хрыч. Он ещё и путник. Понимаешь?

– Культиватор что ли?

– Ну типо того. С живой обращается и всё такое. – Пояснил Савелий. – Ежели он захочет, то собственноручно тебе хребет вырвет. Так что ты лишний раз не шуми. Не стоит судьбу гневить.

Услышав это я крепко задумался. Если староста культиватор, то это объясняет почему его власть нерушима. Местные боялись пикнуть пока стражник не вступился за меня. Выходит Микула не так прост как кажется, а значит я должен стать сильнее, если не хочу чтобы мне хребет вырвали…

Проклятье! Мне разве проблем не хватало? И вообще, что‑то в этом мире я слишком легко нахожу людей желающих моей смерти. Внуки старосты, сам Микула, Фадей. Мягко говоря мне такой расклад не нравится.

Войдя в дом Древомира мы нашли мастера лежащим на лавке. Петруха на кой то чёрт стал делать ему компрессы, как будто это могло исцелить больное сердце. Но Петруха был рядом в трудный момент и на том спасибо.

Савелий окинул Древомира взглядом и покачал головой:

– Что‑то ты совсем разваливаться начал. Никак покинуть этот мир решил? – Спросил лекарь снимая плащ.

– Не дождёшься. – Прошептал Древомир и скривился от боли.

Савелий раскрыл кожаную сумку и достал инструменты. Деревянная трубка для прослушивания, пузырьки с настойками и связку сушёных трав.

Савелий склонился над Древомиром, приложил деревянную трубку к груди старика и замер. Слушал долго, минуты три. Перемещал трубку от точки к точке. Грудина, левое подреберье, область верхушки сердца.

Потом взял запястье мастера и стал считать пульс. Губы беззвучно шевелились, отмеряя удары. Затем он оттянул нижнее веко Древомира и что‑то принялся изучать.

Простучал грудную клетку костяшками пальцев. Слева глухой звук, справа звонкий. Судя по словам Савелия после пневмонии левое лёгкое по‑прежнему не работало в полную силу, из‑за чего остаточное воспаление давило на сердечную сумку.

Савелий выпрямился и убрал трубку в сумку.

– Выйдем, – бросил он мне коротко.

Мы вышли на крыльцо, а Петруха остался внутри с Древомиром. Холодный ветер ударил в лицо и тут же забрался под ворот рубахи. Савелий прислонился к перилам и скрестил руки на груди. Тёмные глаза смотрели на меня без сочувствия, сразу стало ясно что он сейчас сообщит не диагноз, а приговор.

– Дело худо, – произнёс он без обиняков. – Тело после воспаления лёгких совсем сдало. Сердце хрипит и бьётся неровно. Пропускает удары, потом колотится. Кровь густая, дыхание слабое.

Он замолчал и потёр переносицу.

– Видать, ему остались считанные недели. Месяц, может полтора, если повезёт. А потом, ляжет наш плотник в гроб.

– Да как так то? – голос мой прозвучал глуше, чем хотелось. – Должен же быть способ его спасти?

Савелий покачал головой.

– Если такой способ и есть, то я его не знаю, – ответил он без тени сомнения. – Сердце изношено, лёгкие повреждены. Тут нужно чудо, а я чудес не творю.

Он застегнул сумку и перекинул ремень через плечо. Профессиональная часть визита закончилась, началась коммерческая.

– Что ж, с вас за приём полтора золотых, – объявил Савелий деловым тоном. – Итого общая сумма долга выросла до четыре золотых. Расплатитесь до конца месяца. – Он поправил плащ и добавил буднично. – Зима близко, надо кое‑что для дома прикупить. Ваши деньги будут как нельзя кстати.

Четыре золотых лекарю, двадцать пять Фадею, плюс по пять серебрух за каждый день просрочки. Итого я зарабатываю в разы медленнее чем вляпываюсь в новые долги. Савелий кивнул на прощание и зашагал по тропе.

Я вернулся в дом и сел на чурбак у кровати. Древомир лежал с сомкнутыми веками. Дыхание выровнялось, хрипы стали тише. Острая фаза отступила, но болезнь осталась. Засела в изношенном сердце и ждала своего часа.

Петруха стоял у стены и молча смотрел на мастера. Он шмыгнул носом и отвернулся к окну.

– Петь, иди домой, – негромко попросил я. – Отдохни, выспись. Завтра ты будешь мне нужен свежим.

Петруха помедлил, кивнул и вышел. Дверь за ним закрылась тихо, без обычного грохота. Даже силач притих перед чужой бедой.

Мы с Древомиром остались вдвоём. Лучина потрескивала в плошке. За окном потемнело из‑за того что ветер нагнал тучи.

Древомир открыл мутные глаза, покосился на меня и попытался улыбнуться. Улыбка вышла кривой.

– Не переживай, – прохрипел он, хлопнув меня по колену. – Выкарабкаюсь. Не из таких передряг выбирался.

Его пальцы подрагивали, а хватка ослабла. Ещё неделю назад эта рука держала рубанок и швырнула промеж моих лопаток обрезок доски с такой силой, что исцелил мой сколиоз навеки вечные. Теперь эта рука едва поднималась с одеяла.

Я улыбнулся в ответ и ничего не сказал. Врать не хотелось, а правду говорить незачем. Древомир и сам всё понимал, это было видно по глазам.

Через пару минут мастер невольно закрыл глаза и уснул, как проваливаются в забытьё измученные люди. Я сидел на чурбаке и слушал его дыхание. Считал вдохи и выдохи, как считают удары пульса. Четырнадцать в минуту, неглубокие, с лёгким присвистом. Слишком частые для спокойного сна.

Да уж… Местная медицина расписалась в бессилии. Травы, настойки и деревянная трубка были не способны исцелить Древомира. А что делают люди когда официальная медицина разводит руками и предлагает лечь в гроб? Верно! Даже в моём мире люди шли к бабкам, ведуньям, магам и прочим шарлатанам. Порой это даже помогало, но я думаю тут дело в эффекте Плацебо.

Однако сейчас у меня под боком жила не шарлатанка, а самая что ни на есть ведьма! Настоящая, умеющая управлять живой, проклинать и снимать проклятья. А ещё она сращивала деревянные доски соединяя их крепче любого клея и сушила брёвна прикосновением. Раз она такое проделывает с деревяхами, разве не сможет укрепить сердечную мышцу?

Дорога к ней проходила сквозь лес бешеного лешего желавшего моей смерти. Особого желания соваться туда у меня не было, но и других вариантов тоже. Стало быть на рассвете я уйду к болоту. Пойду налегке, а Петруху оставлю присматривать за мастером. Я подбросил дров в печь и задул лучину.

Пусть день ещё и не закончился, но лучше лечь спать пораньше, чтобы завтра спозаранку уйти. Темнота заполнила избу, я забрался на печь и закрыл глаза.

Как сказал Савелий «Спасти Древомира может только чудо». Увы чудеса в этом мире стоили дорого. Да и вряд ли ведьма возьмёт с меня оплату золотом. Готов спорить Пелагея потребует что‑то взамен. Из разряда пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что.

Проспав кучу времени, я проснулся часа в четыре утра. Небо тёмное, печка догорела. Подбросил дровишек, по быстрому сварил казан картошки на пару дней вперёд, оделся и отправился в путь, прихватив с собой трофейный нож, топор и мешочек со щёлоком. Мало ли кого встречу в лесу?

Древомир всё ещё спал порой дёргаясь. Я оставил кружку воды на столе, туда же поставил миску с картошкой. Когда проснётся, сможет перекусить не вставая с кровати.

Я вышел на улицу аккуратно закрыв за собой дверь и вздрогнул. Холодина собачья! Рубаху продувал промозглый ветер, а с неба снова летела мелкая морось делая дорогу настолько скользкой, что я едва не навернулся спускаясь с порога.

Идя по улице, я смотрел по сторонам. Смотрел как деревня мирно спит. Ни дыма из труб, ни собачьего лая. Только петух Древомира кукарекнул мне вслед, напомнив что я не покормил его семейство. Вздохнув я вернулся назад и насыпал птицам столько зерна сколько они и за неделю не склюют, а после зашагал к частоколу.

Сегодня на страже стоял рыжий стражник вступившийся за меня. Он хмуро кивнул приветствуя и отвернулся смотря в сторону леса. Я прошел мимо и услышал тихий голос рыжего.

– Будь осторожен.

– Спасибо. Постараюсь. – Ответил я и пошел вниз по склону холма.

Ну как пошел? Покатился. Сделав пару шагов я поскользнулся на обледеневшей траве и поехал на заднице до самой реки. К моменту когда я остановился, сзади штаны были окрашены в зелёный цвет, а пятая точка отбита так, что я с трудом продолжил путь.

– Нужно было санки взять. – Буркнул я ковыляя к лесу.

Опушка леса встретила меня серой предрассветной мглой. Деревья стояли неподвижно, кроны тонули в тумане. Причём ветер здесь почему‑то не дул и птичьего щебета тоже было не слышно. Это настораживало.

Я вошёл в лес держа в одной руке топор, а во второй нож и перешёл на мягкий шаг. Шел на подушечках стоп, стараясь не шаркать и не дай боги наступить на сухую ветку.

Я вслушивался пытаясь обнаружить хоть какой‑то звук, но лес молчал. Леший не давал о себе знать. Может, спал, может, ушёл на дальний край чащи, а может сдох. Любой из вариантов меня бы устроил. Не желая ждать пока эта тварь проснётся я прибавил шаг.

Первый час прошёл без происшествий. Тропа петляла между стволов, мох пружинил под сапогами, хвоя скрадывала звуки шагов. На втором часу запахло кислятиной. Едкий, щиплющий ноздри запах. Уксусная эссенция, помноженная на серную кислоту. Слизни были где‑то рядом.

Я замедлился и огляделся. Тропа впереди проходила через ложбинку между двумя поваленными елями. Узкое место, удобное для засады. Очевидно деревья повалили не слизни, но они использовали их в качестве укрытия.

Я поднял палку и швырнул в лежащее дерево слева. Глухой стук разнёсся по округе и из‑под валежника выполз бледный, полупрозрачный слизень, размером с бочонок. Внутри тела твари тускло мерцало ядро, перемещаясь от края к краю.

Справа послышался шелест и я увидел что ко мне ползёт второй слизень. За ним появился и третий выскользнул из‑за корней поваленного дерева. Четвёртый и пятый подползли сзади, отрезая путь к отступлению. Существа замкнули кольцо, будто умели охотиться стаей.

– Да вы издеваетесь? – Прошептал я убирая топор за пояс.

Ближайший выбросил вперёд щупальце. Длинный кислотный хлыст метнулся к моей ноге, но я тут же отпрыгнул в сторону. Щупальце хлестнуло по мху, от которого тут же повалил едкий пар, а мох почернел.

Я сунул руку в мешочек на поясе и зачерпнули горсть сухого щёлока и швырнул горсть в ближайшего слизня. Белый порошок рассыпался по желеобразной поверхности. Секунду ничего не происходило, а потом слизень пошел пузырями и вздулся и задымелся. Экзотермическая реакция во всей красе!

В следующее мгновение слизня разорвало изнутри. Бесформенное тело лопнуло с влажным хлопком, разметав ошмётки во все стороны. На земле осталась дымящаяся лужа и ядро размером с грецкий орех.

Четверо оставшихся замерли на мгновение, не понимая что произошло, а после ринулись в атаку. Я крутанулся на месте, сорвал с пояса мешочек и просто рассыпал всё содержимое по кругу. Порошок разлетелся широкой дугой. Задело всех без исключения.

Слизни вздулись и лопнули с интервалом в пару секунд оставив после себя лишь облака токсичного пара и мутную белёсую слизь на траве. Ах, да! остались ещё и ядра, которые я тут же собрал, хотя идей что с ними делать у меня не было. Продать я их не смогу, так как Борязат больше со мной не торгует. Разве что на полочку поставлю и буду любоваться думая о том какой я молодец.