Текст книги "Восхождение Плотника. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Антон Панарин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 45 страниц)

Фадей закивал с такой скоростью что связка зубов на поясе заходила ходуном, стуча словно пулемётная очередь. Я поставил его на ноги и сорвал с пояса чёртову связку зубов. Уж больно она меня раздражала, да и не подобает носить такое человеку чью гордость только что растоптали.

– Я… – голос Фадея скрежетал, как проржавевшая петля на воротах. – Больше никогда… Тебя не побеспокою… И мои люди тоже… Только не убивай…

– Верное решение. – Улыбнулся я и хлопнул его по плечу с такой силой, что ростовщик плюхнулся на землю тяжело дыша.

Кафтан его задрался, обнажив бледное пузо с редкими рыжеватыми волосками.

Я уже было собирался уйти, но вернулся и присел на корточки перед ним.

– Мне нужны имена. Кто из городских чиновников связан с Микулой? Кто прикрывает старосту, ведь не может же быть такого чтобы о двойной податной книге никто не знал. В городской канцелярии сидят отнюдь не дураки.

Фадей сглотнул, покосился на покалеченных бойцов, потом на скулящих псов забившихся под крыльцо и наконец заговорил. Торопливо, сбивчиво, захлёбываясь словами и слюной.

– Дьяк Ефрем Козлов из боярской управы, – зачастил Фадей, дёргая кадыком при каждом слове. – Он ведает податями по Дубровской волости. Микула платит ему восемь золотых в неделю, чтобы тот закрывал глаза на расхождения в податных книгах.

– Дальше.

– Ещё есть десятник Глеб из городского гарнизона. Глеб прикрывает Микулу на случай, если кто из деревенских рискнёт пожаловаться боярину. Жалобу вместе с жалобщиком перехватывают и отводят в ближайшую подворотню, где тут же объясняют что ябед никто не любит.

Фадей перевёл дыхание и продолжил, а в голосе его смешались трусость и облегчение предателя, сдающего подельников и с каждым именем чувствующего, как петля на собственной шее ослабевает пусть и не значительно.

– Есть ещё кое‑что. Микула собирается отправить гонца к боярину с жалобой на тебя. Обвинит в колдовстве, в связях с нечистью, в содержании опасных тварей и в подрыве деревенского порядка. Письмо уже написано, я сам видел, Микула мне его показывал. С печатью общины и с подписями четырёх стражников.

– Когда отправит?

– Как только узнает что мы не смогли тебя покалечить. – Фадей натянуто улыбнулся, будто извинялся.

Я выпрямился и посмотрел на ростовщика сверху вниз. Фадей сидел на земле, а зубы его стучали от холода и страха. Жалкое зрелище, если вдуматься. Ростовщик, наводивший ужас на полдеревни одной лишь кличкой, вот вот сам наделает в штаны от страха. А ведь ещё месяца назад его амбалы пинками выгоняли меня со двора. Быстро же всё переменилось.

Я развернулся и пошёл к воротам, перешагивая через амбала со сломанной рукой. Второй, с выбитыми зубами, сидел у забора и зажимал рот ладонью, глядя на меня поверх окровавленных пальцев.

Вместо того чтобы отодвигать засов, я просто пнул дверь ногой, да так что чёртовы крепления засова вывернуло вместе с гвоздями.

– Ой. У тебя тут дверь сломалась. Если нужно будет починить, заходи. Мы с Древомиром тебе новую справим. – Улыбнулся я на последок и зашагал в сторону дома.

Я шёл по тёмной деревенской улице и думал о том, что ещё полчаса назад у меня был один информатор. Запуганный рыжий стражник. А теперь их двое, и второй куда ценнее первого, потому что Фадей знает изнанку микулиной империи изнутри. С такими данными можно не просто подкопаться под старосту, а вывернуть весь его прогнивший фундамент и предъявить кому следует.

Вопрос только в том, кому именно предъявлять, если дьяк из управы куплен, а десятник из гарнизона крышует козлобородого? Жаловаться через их головы, напрямую боярину? В таком из случаев мой план неизменен. К боярину через воеводу вхож Кирьян. Стало быть нужно передать ему бумаги, когда тот привезёт плату за столы.

Я добрался до Древомирова двора, обмылся в остывшей бане и зашёл в дом, тихо прикрыв за собой дверь. Мастер храпел за стенкой, так и не дождавшись когда я вернусь.

Стянув сапоги, я забрался на печку и лёг, уставившись в потолочную балку. Тело подрагиввало от остатков адреналина. После девяностых я если и дрался, то делал это редко. Впрочем, для стройки «Редко», это как для обычного человека «Регулярно». Раз в один, два года происходили конфликты, но обходилось без особых членовредительств.

Сейчас же ощущения будто девяностые вернулись. Тут не драка ради драки, а попытка изувечить, переросшая в попытку убить. Интересно насколько силён Микула. Может было бы проще… Проклятье. Чем дольше живу в этом мире, тем больше склоняюсь к простым решениям в стиле «нет человека, нет проблем». И это меня пугает.

Не хотелось бы становится кровожадным убийцей, который льёт кровь направо и налево, просто потому что так проще жить. Ведь грань между «покалечить» и «убить» намного тоньше, чем я думал. Ударил бы чуть посильнее и один из амбалов Фадея мог бы и головы лишиться. Хорошо что я стал тренировать контроль живы, без этого пришлось бы прямо сейчас собирать манатки и отправляться в бега. Ведь от убийства мне не удалось бы отвертеться…

Впрочем, рефлексия подождёт до утра, а сейчас нужно спать, потому что завтра предстоит очередной рабочий день в лесной мастерской, где в дубовом кубе булькают два голодных слизня.

Глава 17

Следующая неделя прошла в блаженной тишине, какой я не знал с момента попадания в этот мир. Ни старосты, ни стражников, ни ростовщиков с дубинками, ни фальшивых сборщиков с оплывшими мордами и фальшивыми печатями. Только работа, треск очага в землянке, запах свежей стружки и ворчание Древомира.

Каждое утро мы выходили из деревни затемно, шагали через ельник по тропе, которую за неделю утоптали до состояния просёлочной дороги, и к рассвету уже стояли в мастерской, распределяя задачи на день. Впрочем, задач было не много.

Древомир обрабатывал столешницы и собирал столы воедино. Петруха заливал заготовки и раскладывал украшения. Я же занимался производством ножек и царг. Работали без остановки и практически не ругались. Просто каждый делал своё дело, изредка обмениваясь фразами.

К середине недели мы освоили стулья. Первый экземпляр дался тяжелее всего, потому что форма для сидушки требовала иного подхода к заливке, а каркас стула отличался от столового настолько, насколько табуретка отличается от трона.

Ножки тоньше, царги короче, спинка с изгибом, и каждое соединение должно выдерживать вес седока, который не просто сидит, а откидывается назад, ёрзает, раскачивается и норовит свалиться вместе со стулом на пол, как это регулярно случается с подвыпившими гостями на любом застолье.

С боярами я не был знаком лично, и по этому представлял их типичными чинушами с двойными подбородками и тройными задницами едва влезающими в огромные штаны. По этому стулья проектировали такие, какие могли бы с лёгкостью выдержать килограммов сто сорок, а лучше все двести.

Да, Древомир гундел по первой, мол это уже не стул, а кресло какое‑то. Но лучше так, чем если наш стул сломается под пухлой задницей боярина и ножка войдёт ему по самые гланды. Попортив боярина мы точно подпишем себе смертный приговор, а на нас и так клейма негде ставить. Хоть сейчас на виселицу тащи.

Древомир вздохнув подошёл к проблеме с фанатизмом перфекциониста. Притащил из деревни огромный чугунок, наполнил его водой, поставил на огонь и стал пропаривать над ним древесину, для того чтобы изгиб спинок был естественным и равномерным. Моя строганная спинка ему явно не приглянулась, мол попортил волокна, а они должны быть единым целым, тогда не сломаются.

Спорить я не стал, а дал Древомиру заниматься своим вечно бухтящим делом. Мастер гнул древесину, а после перебрал варианты спинки, до тех пор, пока не находил идеально изогнутую кривондюлину. Каждый шиповой узел он проверял трижды: загоняя в пробный паз, вынимая, подтачивая стамеской на десятую долю миллиметра и загоняя снова, пока соединение не входило с тугим плотным щелчком.

Сидушки заливали по одной, давая каждой застыть до полной твёрдости, прежде чем браться за следующую. Изумрудная масса с тонкими золотыми нитями обволакивала мох и камешки, заполняла углы формы и застывала монолитом, от которого в полумраке землянки исходило то же молочное мерцание, что и от столешниц, только мягче и приглушённее из‑за меньшей площади поверхности.

При этом на свету молочное свечение было невозможно заметить, оно виднелось только в темноте. Этим отличалось сияние дубка от нашей мебели. Дубок светился всегда и везде, а эта только в темноте, будто мебель обработали фосфоресцирующей краской.

К пятому дню стулья пошли потоком. Петруха натаскал столько декоративного материала из леса, что мох, камешки, шишки и берестяные завитки лежали горками вдоль стен, и ему оставалось лишь отбирать лучшие экземпляры для каждой сидушки, компонуя узор как мозаику.

На шестой день я пересчитал готовую продукцию и присвистнул. Десять столов стояли вдоль восточной стены землянки, сверкая изумрудными столешницами с золотыми разводами, а напротив них выстроились двадцать стульев, каждый с уникальной сидушкой, подлокотниками и изогнутой спинкой, отшлифованной до бархатистой гладкости.

Я был доволен, а вот мастер нет. Он хотел чтобы ещё и подлокотники были отлиты из эпоксидки для пущей дороговизны. Но я забрил его проект, так как на такой стул мы потратим уйму времени, а пока неизвестно даже, станет ли их покупать наш друг Кирьян. Кстати, где носит этого друга? У нас уже золото заканчивается.

Осмотревшись, я понял что мастерская превратилась в выставочный зал, где яблоку негде упасть. Каждый предмет мебели ловил отблеск очага, преломляя его в глубине застывшей слизи зеленоватыми искрами.

– Если Кирьян не приплывёт, нам придётся пристройку к землянке копать, – заметил Древомир. – Ещё пара столов, и мы сами сюда не поместимся.

– Приплывёт, – Сказал я отложив рубанок и обтёр руки о фартук. – Ведь такой мебели он больше нигде не сыщет.

– Ага, лишь бы он не прознал как такую мебель делать. А то ведь слизней наловить дело не хитрое. – пробурчал Петруха, закидывая дров в печку.

На восьмой день, когда мы покрыли лаком всю мебель и вернулись в деревню, снизу от реки донёсся знакомый звук. Раскатистый басовитый гудок рога прокатился над верхушками деревьев и затих в ельнике, оставив после себя вибрирующую тишину. Петруха расплылся в дурацкой улыбке и прошептал:

– Кирьян?

– Ага, – кивнул я, чувствуя, как в груди разливается тёплое нетерпение. – Пошли встречать нашего кормильца.

– Ишь чё, кормильца. Вообще то руки наши кормильцы. А это так, прилипала который на нашем труде наживается. – Пробурчал Древомир и пошел домой, вместо того чтобы пойти с нами.

Баржа Кирьяна стояла у берега, привязанная к вбитому в грунт колу. Широкая, тяжёлая, с просмолёнными бортами и спущенным бурым парусом, она покачивалась на речной ряби, поскрипывая обшивкой о лёд. В этот момент я задумался, а как мы будем продавать столы, когда Щура полностью замёрзнет? В этом мире нет ледоколов, да и какие к чёрту ледоколы на реке? Надеюсь у Кирьяна есть решение на этот случай.

На палубе суетились матросы, а на берегу уже расположились четверо кольчужников с мечами, охраняя периметр. Кирьян стоял у сходней, заложив большие пальцы за ремень и задрав голову к небу. Он разглядывал стаю ворон, кружившую над лесом. Заметив меня, он крикнул:

– Здорова Ярый! Смотрю на птичек и так и хочется запеть: Чёрный ворон! Что ж ты вьёссья над моею головой! – Зычный голос купца эхом пронёсся над рекой и скрылся в глубине леса.

Я подошел к нему и радостно пожал руку купца.

– Надеюсь вороны кружатся над телом старосты. – Пошутил я, но то что это шутка понял тоже только я.

– А чё, он помер что ли? – Спросил Петруха.

Я лишь вздохнул и спросил Кирьяна.

– Как идут дела? Столы раскупили?

Кирьян обернулся к барже и щёлкнул пальцами. Один из матросов спрыгнул на берег и подтащил увесистую кожаную сумку, перетянутую ремнями и закрытую на медную пряжку. Кирьян принял сумку, расстегнул её и показал мне столько золота, сколько я в своей жизни не видывал. Даже у Петрухи перехватило дыхание.

– Семьдесят золотых, – объявил Кирьян, расправив плечи. – Это полный расчёт за прошлую партию. Воротынский в полном восторге, Ярый. Он показал столы на пиру, и знаешь, что произошло?

– Гости подавились от удивления?

– Почти! – Кирьян расхохотался так, что вороны над лесом шарахнулись в стороны. – Казанский потребовал узнать, откуда взялась такая мебель и кто её делает. Воротынский, хитрый лис, конечно, не стал раскрывать источник, но через своего приказчика передал мне что нужно сделать партию и для воеводы по завышенной цене разумеется.

– Даже так? – Улыбнулся я. – Теперь мыы торгуем через двойную прослойку?

– Я бы сказал через тройную. Часть столов я продал через гильдию, а часть теперь вот, ушла через Воротынского. И знаешь что? Воротынский велел по пятьдесят золотых с воеводы взять за один пать его стол! Нам от этой суммы достанется только половина, но в любом из случаев мы в накладе не останемся.

Двадцать пять золотых за стол, это впятеро больше того, что мы получали за предыдущие партии.

– Серьёзная цена. – Присвистнул я.

– Ещё бы. Серьёзный покупатель, платит серьёзные деньги. Так было всегда и так будет, – Кирьян подмигнул мне здоровым глазом.

– Что ж, это отлично, но у меня есть для тебя товар ещё краше, того что ты покупал в прошлый раз. Идём, покажу. – Сказал я и повёл купца в сторону леса.

Кирьян приподнял бровь и переглянулся со своими кольчужниками. Двое из них тут же подтянулись ближе, положив ладони на рукояти мечей, и заняли позицию по бокам от купца.

– В лес? – уточнил Кирьян, и в голосе его мелькнула настороженность. – Так мастерская же в деревне.

– Уже нет, – покачал я головой. – Мы перенесли её в другое место. Туда где потише и староста не донимает своими вопросами.

Кирьян помедлил, оценивая риски. Даже меня бы смутило, если бы кто‑то увидев полную сумку золота, пригласил меня прогуляться в лес. Кирьян глянул на своих телохранителей, те коротко кивнули, и купец махнул рукой.

– Веди. Только если это ловушка, мои ребята тебя порежут раньше, чем ты успеешь моргнуть.

– Договорились, – усмехнулся я и зашагал по тропе к поляне.

Шли молча, если не считать Петрухиного сопения и позвякивания кольчуг на телохранителях. Спустя полчаса мы добрались до нашего забора. Кирьян остановился и цокнув языком одобрительно произнёс:

– Сразу видно что строили наспех, но сделано всё добротно.

– Это ерунда. Пошли внутрь. Посмотришь на столы и кое‑что поинтереснее, – я отворил ворота и провёл купца в землянку.

Сперва вошли телохранители и только потом Кирьян. Кирьян переступил порог, пригнувшись под низкой притолокой, и замер. Телохранители же вошли чуть раньше и один из них тихо выругался сквозь зубы, забыв про профессиональную невозмутимость.

Десять столов стояли вдоль восточной стены, и каждая столешница пылала насыщенным изумрудным огнём с тонкими золотыми жилками, которые змеились по поверхности застывшей слизи, переплетаясь и расходясь в узоры, не повторявшиеся ни на одном из десяти изделий.

Мох под прозрачным слоем казался живым подводным садом, камешки поблёскивали серебристыми искрами, а по кромкам столешниц пробегало мягкое молочное мерцание, от которого тусклый свет лучины становился ненужным.

Кирьян подошёл к ближайшему столу и провёл пальцами по поверхности. Ладонь скользнула по гладкому монолиту, и купец наклонился ниже, вглядываясь в переливы зелёного и золотого.

– Это как так? Оно что, светится? – с придыханием спросил Кирьян.

– Именно так, – подтвердил я. – Мебель обыкновенная, но с налётом магии.

Объяснять Кирьяну про священные дубы, живу и слизней, я не собирался, ибо в торговле лишняя информация работает против продавца. А недосказанность наоборот добавляет товару ту загадочность, за которую богатые люди готовы платить втрое.

– Даю аванса по десять золотых за штуку, – Кирьян выпалил цифру раньше, чем я успел назвать свою, и по тому, как у него дёрнулся уголок рта, стало ясно, что купец назвал максимум, на который рассчитывал, и теперь ожидает торга.

Десять золотых за лесной стол с изумрудной заливкой, это вдвое больше, чем за обычный, и Кирьян понимал, что продаст их минимум по тридцать, а то и по сорок. Но жадничать не стоило, потому что жадность убивает долгосрочные отношения вернее любого ножа в спину. Тем более это лишь аванс. Остальную сумму он привезёт позднее.

– Кирьян, ты же знаешь что сможешь продать все столы?

– Запросто. – Кивнул он.

– В таком из случаев мог бы ты выплатить нам полную стоимость за новую партию, а если удастся что‑то заработать сверху, то приезвёшь нашу долю позднее? – Спросил я.

– Ну в целом могу. Но к чему такая спешка? – Спросил Кирьян почесав мочку уха.

– Сам видишь, работаем в землянке, а я хочу построить полноценную мастерскую и склад. Для этого мне нужны деньги. Ещё нужно нанять охрану и работников на производство. Так мы сможем тебе отгружать не по двадцать столов в месяц, а по сотне.

– Хммм… Расширяться значит решил? – Задумчиво произнёс Кирьян подсчитывая возможные в будущем барыши.

– Решил. И полная выплата мне в этом очень поможет.

– Да я только за. – Кивнул он и пожал мою руку. – он подошел к верстаку и высыпал на него из сумки золото. – Сколько говоришь есть столов?

– Пятнадцать обычных и десять светящихся. – ответил я.

– Ага. Стало быть сто пятьдесят золотых за обычные и ещё две сотни за светящиеся. – Пробубнил Кирьян отсчитывая монеты.

Петруха смотрел на растущую кучу золота ошарашенными глазами, и мне казалось что абмала вот вот инфаркт хватит от переизбытка чувств. Рот его был приоткрыт, рыжие брови задрались к самой макушке, а пальцы непроизвольно шевелились, будто пересчитывая монеты в воздухе.

– Всё верно. Тристо пятьдесят за столы, но это ещё не всё. – Я подвёл его к западной стене, и сдёрнул рогожу прикрывающую два десятка стульев.

Кирьян мягко говоря обалдел.

– Вы чего? – голос Кирьяна охрип. – Ещё и так можете?

– Ещё и не так можем, – я скрестил руки на груди и позволил себе скромную улыбку. – Дай только возможность расширить производство, будем делать шкафы, тумбочки и чёрт знает что ещё. Глядишь и до строительства домов доберёмся. Представь себе сруб, чьи стены украшены подобными рисунками.

Кирьян широко улыбаясь присел на ближайший стул, проверяя на прочность. Конструкция даже не скрипнула под его весом. Купец откинулся на спинку, покачался, подпрыгнул на сидушке и расплылся в улыбке, как ребёнок, получивший на день рождения деревянную лошадку.

– Крепкий, зараза! – Кирьян поднялся и обошёл ряд стульев, трогая каждый, покачивая, заглядывая под сидушку и простукивая ножки костяшками пальцев. – Беру! Все двадцать! По семь с половиной золотых за штуку!

Он развернулся к верстаку и отсчитал ещё сто пятьдесят золотых. Золото звенело и сверкало, стопки росли. Пятьсот золотых обосновались на верстаке, а сумка купца практически опустела.

– Ярый, если бы я знал что ты такое чудо сделаешь, взял бы с собой побольше золота. А пока увы, я порядком потратился. Если у тебя есть ещё припасённые сюрпризы, то я к сожалению не смогу их выкупить за полную стоимость.

– Нет, сюрпризы закончились. – Усмехнулся я пересчитывая монеты.

Мы пожали руки, и Кирьян щёлкнул пальцем и один из телохранителей выбежал из землянки и рванул к барже, видать за грузчиками. Кирьян же развернулся к выходу, но на верхней ступеньке остановился и обернулся:

– Ярый, а чего вы вообще из деревни в лес перебрались? Мастерская у вас была справная, там бы склад сделали, да и всё.

– Я бы с радостью, да у нас возникли разногласия с местной властью.

– Бывает. Я сам через подобное проходил лет десять назад, когда в Дубровке городской голова решил, что моя лавка приносит слишком много дохода и слишком мало податей в его карман. Пришлось потратить полгода и кучу нервов, прежде чем удалось его сковырнуть.

– Кирьян, можешь помочь не в службу, а в дружбу? – Спросил я.

– Сперва озвучь просьбу, а потом уже и скажу могу я или нет. – Нахмурился Кирьян услышав в моём голосе тревогу.

Я подошел к печке и выкопал из‑под земли горшочек с документами. Достал из него податную книгу и протянул её Кирьяну.

– Я хочу чтобы ты передал это в надёжные руки какого нибудь чинуши, который очень уж хочет прижать казнокрада и получить за это премию или похвалу от Воротынского. Наш староста все эти годы подворовывал, о чём чёрным по белому указано в этой книге. Если дать делу ход, то мне станет жить на порядок легче, а значит и работать я смогу на порядок эффективнее, а значит… – Кирьян опередил меня.

– А значит мы и заработаем на порядок больше.

– Всё так. – Кивнул я. – Так что, сможешь подсобить?

– Попробую. – Ответил Кирьян забирая податную книгу. – Но не думай что проблема решится быстро. Нужно найти выход на правильных людей, а потом уже и толк будет.

– Это я понимаю. Главное не передавай эти бумаги дьяку из управы. Он в доле со старостой. – Сказал я.

– Пффф… Этому плешивому я бы даже блоху не передал. Самый лживый ублюдок из всех с кем я имел дело. – Усмехнулся купец.

Спрятав книгу в сумку, Кирьян пошел на пристань, а к нашей мастерской потянулся караван грузчиков. Матерящихся грузчиков. Ведь никто из них не был рад тому что нужно тащить невероятно ценные столы, через лес. Тем более что Кирьян обещал голову оторвать каждому если на столе или стуле будет хоть одна царапинка.

Спустя три часа мы с Петрухой стояли у ворот и слушали, как затихает плеск воды от удаляющейся баржи. За спиной послышались шаги и рядом с нами встал Древомир. Мастер помолчал немного, а после тихо сказал, будто хотел чтобы Петруха стоящий радом этого не услышал:

– Молодец, Ярый. Мать бы тобой гордилась.

Он развернулся и зашагал в сторону дома.

– Это чё? Он тебя похвалил что ли? – Ошарашенно спросил Петруха проводив мастера удивлённым взглядом.