Текст книги "Восхождение Плотника. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Антон Панарин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 45 страниц)

Глава 15

На следующее утро мы даже не завтракая отправились в землянку, прихватив в собой пару краюх хлеба и Анфискиных блинов. На этот раз она сделала блины с рыбой. Весьма странный рецепт, но с голодухи мы смолотили блины с такой скоростью, что Петрухе досталось всего два штуки. Мы же с мастером умяли по пять блинов каждый.

Позавтракав Древомир вышел на улицу и вдохнув свежий воздух улыбнулся смотря в пустоту:

– Давно я в лесу не работал. – С ностальгией произнёс он. – Лет тридцать, наверное. С тех пор, как отец помер и я мастерскую в деревне поставил. А до того мы с ним каждое лето уходили в бор, ставили шалаш и месяцами тесали срубы прямо на делянке. Брёвна не возили, а рубили на месте и там же собирали. Мох для конопатки брали с болота, камни для фундамента таскали из ручья. Всё из леса, всё своими руками.

– Судя по всему вы любили отца. – Подметил я.

– Ага. Любил. А он любил выпить и порой поколачивал нас с матерью. – Кивнул Древомир. – Всё как у всех. – Он помолчал секунду, а после, повернулся ко мне. – Ладно. Пошли работать.

Однако в мастерскую мы так и не зашли заметив движение.

Между нашей поляной и священной рощей, там, где сосновый бор переходил в старый ельник, стояли волки. Не три и не пять, а пятнадцать серых поджарых силуэтов, выстроившихся плотной шеренгой от левого края поляны до правого, перекрывая весь проход в сторону белых дубов.

Они стояли неподвижно, и в зимних сумерках их серая шерсть сливалась с подлеском. Пятнадцать пар глаз, мерцали тусклым зеленоватым отблеском. Не жёлтым, как обычно горят волчьи зрачки, отражая свет, а именно зеленоватым, с характерным оттенком живы, который я уже научился безошибочно распознавать.

Матёрый вожак, здоровенный зверь с проседью на загривке и шрамом через левую бровь, стоял в центре шеренги и смотрел прямо на меня. По бокам от вожака расположились молодые крепкие самцы с тёмными загривками и настороженно прижатыми ушами.

Петруха вылез из землянки следом за нами, проследил направление наших взглядов и ойкнув потянулся к вилам.

– Не надо. Они не тронут. – Сказал я шагнув вперёд. – Пенёк трухлявый! Не собираемся мы рубить рощу! Успокойся, параноик старый!

Крикнул я и мой голос пролетел эхом через весь лес. Волки не шелохнулись. Пятнадцать пар зелёных глаз продолжали буравить меня немигающими зрачками, и тишина стояла такая, что я слышал, как в двадцати шагах позади Петруха судорожно сглатывает слюну.

Спустя минуту вожак повернулся, мотнув тяжёлой головой в сторону ельника, и неторопливо двинулся прочь. Остальные потянулись следом, бесшумно ступая по промёрзшему мху и исчезая между стволами, как растворяются утренние тени при восходе солнца. Последней ушла крупная волчица с рыжеватым подпалом на боках.

– Это ты кого пеньком назвал? – голос Древомира прозвучал за моей спиной хрипловато и настороженно. – Лешего, что ли?

– Ага. – Кивнул я не оборачиваюсь.

– Ты совсем сбрендил что ли? К нему только со всем уважением можно! А ты его пеньком⁈ Ну я тебя щас палкой! – Вспылил Древомир и стал искать свою палку, которую оставил дома, так как чувствовал себя замечательно.

– Ха‑ха! Да ладно вам. Леший если бы хотел нас убить, уже бы сделал. А так, только предупредил, что в рощу нам соваться не стоит и всё. Мы друг друга поняли, на том и делу конец. – Я отворил дверь в мастерскую и полез внутрь.

– Предупредил он, – фыркнул Древомир. – Мы как будто присматривались к его роще паршивой. У нас и свой дубок есть так то.

– Зато теперь мы точно знаем что нужно поставить забор. Мало ли что щёлкнет в голове у трухлявого. А забор какая никакая, но защита.

– Забор? – Древомир поднял бровь и обвёл взглядом поляну.

– Ярый дело говорит. Забор точно не повредит. – Пробасил Петруха.

– Смысл есть. – Кивнул Древомир. – Вот ты оглобля забором и займёшься. А мы пошли мебель делать. – Бросил он Петрухе и полез следом за мной в мастерскую.

– А чё я то? Тут холодина собачья! – Возмутился Петька.

– Ни чё, ни чё! Ты парень здоровый, горячий, чай не околеешь. – Отмахнулся мастер и захлопнул за собой дверь.

Очутившись в мастерской Древомир первым делом осмотрел вчерашнюю заливку. Столешница застыла окончательно, превратившись в монолит изумрудного цвета с золотыми прожилками, да и сидушка для стула тоже затвердела. Мастер одобрительно хмыкнул и принялся подгонять сидушку к каркасу, ворча, что ножки кривее чем ему бы хотелось.

– Пойду Петрухе помогу. – Сказал я подкинув дров в печку.

– Ага. Топай. – Отмахнулся мастер.

Петрухи на улице уже не было. То ли волки сожрали, то ли ушел за сухостоем. Второе вероятнее всего. А пока его не было я обошёл поляну по периметру, втыкая в землю заострённые колышки через каждые десять шагов, обозначая контур будущего ограждения.

Разметка вышла просторной, ибо огораживать впритык означало лишить себя возможности расширяться в будущем, а планы на расширение у меня были вполне конкретные. По сути я отступил жалкие два метра от подлеска и захватил по кругу всю поляну! Отныне я известен как великий завоеватель Ярый!

Внутрь размеченного периметра вместились сама землянка, площадка перед входом, хозяйственный двор с местом для костра и навесом для досок, участок для будущего склада готовой продукции и даже ровный пятачок у южного склона, на котором при желании можно было поставить жилой домик.

Общая площадь получилась в полгектара, может, чуть больше. По меркам деревенского подворья это было хозяйство солидное.

Из чащи леса послышались гулкие удары топора, а через минуту и грохот упавшего дерева. Лесной стук спугнул стайку синиц, которые недовольно затрещали и перелетели подальше.

Минут через десять рыжий амбал притащил трёхметровое бревно, которое нужно было вкопать в землю. Да‑а‑а. Сухостоя нам нужно немеренно. Так мы на неделю с этим забором застрянем.

– Петруха! Рубить или таскать? – Спросил я.

Петька посмотрел на свои красные ладони и пробасил:

– Таскать пожалуй попроще будет.

– Ну тогда и таскай. А я рубкой займусь. – сказал я и пошел в чащу леса доставая из‑за пояса трофейный топор.

Я работал с северной стороны поляны, подрубая мелкий сухостой для горизонтальных перекладин, а так же валил большие деревья для забора. Топор входил в мёрзлую древесину без усилий, раскалывая волокна с лёгкостью, от которой Петруха приходящий за брёвнами то и дело присвистывал.

К полудню я срубил столько стволов и жердей, что хватило бы на… Да ни на что бы не хватило! от силы четвёртую часть забора сделать. Чёртова жадность. Ну а что поделаешь? Если делать мастерскую то основательную, а не тяп ляп. По этому лучше помучаться и огородить площадь побольше. Стоп… Может это я ерундой маюсь? Я посмотрел на топор, а после запихнул его за пояс направившись к новому сухостою.

Приблизившись я положил ладонь на дерево и прислушался к ощущениям. Жива в мёртвой древесине по прежнему присутствовала, но очень в малых количествах. Она распределялась равномерно на всём протяжении ствола дерева, а наименьшая её концентрация была у основания.

– А что если…? – Прошептал я и закрыл глаза.

В сознании тут же отрисовался энергетический силуэт сосны. Все её дефекты в виде плесени, тоннелей прогрызенных паразитами и прочие изъяны. Но интереснее всего было то, что в основании ствола имелся энергетический перекос. Жива скопилась в середине дерева на уровне корней, а ближе к коре, живы фактически не было.

– Если это не точка критического напряжения, то я не архитектор. – Улыбнулся я и открыл узлы на ладонях направив поток живы в эту точку.

Эффект превзошел все ожидания, а ещё едва не изувечил меня. Возможно я переборщил с живой, а может ещё что. Но на энергетической схеме дерева я увидел как сгусток энергии увеличивается в размерах, а кора начинает набухать, словно это воздушный шарик наполняемый водой. Я порадовался, но когда услышал треск больше похожий на взрыв, мне стало не смешно.

Открыв глаза я увидел что у основания дерево буквально взорвалось и ствол падает прямо на меня. Вздрогнув я резко отпрыгнул в сторону и ощутил что что‑то мешается. Посмотрев вниз, заметил что огромная щепа пробила сапог, едва не вонзившись в мою голень.

– Ого. А если бы точка напряжения была повыше, мне бы и промежность щепками изувечило? – Удивился я и услышал громогласный грохот от которого дерево переломилось в метре от верхушки.

Я посмотрел в правый верхний угол и увидел что на подрыв сухостоя ушло всего то двадцать единиц живы. Сущие пустяки, с учётом того что я получаю от священной рощи столько же в минуту, да ещё и лес меня питает на двадцать единиц сверху. Одним словом если я буду взрывать по два дерева в минуту, то объём живы даже не будет уменьшаться замерев на одном уровне.

– Эт чё бахнуло? – Спросил подбежавший Петруха.

Морда его была перекошена от страха и он то и дело посматривал на ельник, боясь что к нам наведался леший.

– Всё нормально. Бери и тащи. – Улыбнулся я, выдернул щепку из сапога и пошел к новому сухостою.

Однако теперь я стоял не в плотную, а в трёх метрах от дерева. Положил руку на землю, сосредоточился рисуя в сознании прямую линию по которой течёт жива к сосне, а после закрыл глаза. Сработало. Как и в прошлый раз я увидел энергетическую структуру дерева. Открыв глаза, я отошел подальше. Метров на десять от дерева, снова нарисовал линию и снова удачно. Опять энергетический силуэт отобразился.

– А если так? – Улыбнулся я и не закрывая глаз нарисовал ещё три линии уходящие к соседним деревьям.

Это было странно, но я увидел как по деревьям поползли зеленоватые огоньки живы, отрисовывающие энергетический контур здесь и сейчас. Детализация была хуже, нежели если бы я делал это с закрытыми глазами, но всё же. А ещё порадовало то, что я мог одновременно установить контакт с четырьмя деревьями. Пробовал добавить ещё парочку, но концентрации не хватало, из‑за чего контакт моментально обрывался.

– Колдуй бабка, колдуй дед, колдуй серенький медведь. – Прошептал я вливая живу в точки критического напряжения сухостоев.

Бахнуло так, что до меня долетела труха и мелкая кора заставив закашляться. Банально взорвалось основание деревьев и они заскрежетав рухнули на землю.

– Сработало! – Заорал я радуясь своему открытию и принялся взрывать всё подряд.

Ну не совсем всё подряд. Я попробовал взорвать живое дерево, но точки критического напряжения там я не обнаружил. Влил живу и дерево просто её сожрало, даже не сказав спасибо. А вот сушняк взрывался со страшной силой!

За жалкие десять минут мне удалось взорвать аж сорок деревьев! За следующие десять минут, я приноровился и взорвал ещё двадцать… Нет, количество уменьшилось не потому что я разучился это делать, просто вокруг поляны больше не осталось сухостоя и пришлось идти вглубь леса, где сушняк стоял в разы реже.

Плюнув я вернулся к мастерской и отобрал лучшие брёвна, толщиной в руку и длиной в полтора человеческих роста и принялся затёсывать нижние концы на конус, чтобы они легче входили в мёрзлый грунт. Работа монотонная, почти медитативная: пока руки строгают, голова свободна для мыслей. И эти мысли довели меня до новых экспериментов…

Я подошел к толстому бревну которое притащил Петруха и положил на него руку прикрыв глаза. На энергетическом рисунке я мысленно провёл прямую линию рассекающую бревно надвое и влил живу. Бабаха не последовало. Даже хруста не было. Просто ничего не вышло.

– А если так?

Я сосредоточился и представил острое лезвие резко опускающееся на бревно. И тут послышался хруст! Я открыл глаза и увидел Петруху стоящего передо мной. Этот дуболом наступил на ветку вот она и хрустнула.

– Ты чё? Уснул что ли? – Озадаченно спросил он.

– Ага. – Кивнул я улыбнувшись и вернулся к строганию брёвен.

Вот же зараза. А я уж было решил что всё получилось. Пелагея ведь колола брёвна на доски с помощью живы. Значит это вполне возможно, осталось додуматься как именно это сделать. Впрочем, этим займусь позже.

Настрогав брёвен, я решил ставить забор по типу деревенского заплота, когда между вертикальными столбами горизонтально укладываются жерди, образуя сплошную стену без просветов. Это конечно не полноценный частокол из заострённых кольев, который хорош для обороны. Зато такой забор требует втрое меньше материала и времени.

Столбы я вкапывал через каждые два метра, загоняя заострённые концы в суглинок ударами обуха топора. Если грунт не поддавался, то я предварительно выдалбливал лунку лопатой и тогда бревно садилось без особых проблем.

Петруха тем временем подтаскивал жерди и укладывал их между столбами, подгоняя по длине и фиксируя нагелями, которые мы настрогали из обрезков. Работа спорилась и к обеду северная сторона забора была закончена. Ровная стена из горизонтальных жердей, надёжно отгородила поляну от ельника. Получилось некрасиво, зато крепко. Ещё бы обмазать забор глиной чтобы ветер не свистел и будет красота, но это всё потом.

Отобедали мы Анфискиными пирожками с капустой и яйцом. Древомир пошутил что в блюдо пошли яйца Петруха. Петрухе было не смешно и он сразу заявил что завтра мастер будет на голодном пайке. Древомир конечно же не стал извиняться. Просто буркнул мол «Ой, какой обидчивый. Прям как девица красная.». Но подумав немного добавил «Да ладно, чё ты? Я ж не со зла.» На этом конфликт был улажен и мы вернулись к работе.

Древомир вышел из землянки, осмотрел наш забор, судя по лицу хотел отпустить колкость, но не стал. Вместо этого кивнул и полез обратно в землянку.

Мы же с Петрухой до самой темноты вбивали брёвна в землю и закрепляли их жердями. К вечеру первого дня мы замкнули три стороны периметра, и поляна обрела вид огороженной территории, отделённой от леса двухметровой стеной из сосновых жердей.

Южная сторона, выходившая к оврагу с ручьём, оставалась открытой: через неё мы ходили за водой, выносили стружку и щепу, а Петруха бегал в кусты по нужде, каждый раз озираясь по сторонам так, будто за каждым кустом прятался голодный волк с вилкой и ножом.

Оставалось справить ворота, да закрыть окончательно южную сторону. Ворота я планировал поставить в юго‑западном углу. Там, где начиналась тропа к деревне. Нужны широкие ворота с проёмом в две телеги, чтобы люди Кирьяна без труда могли загружать мебель и вывозить её прямо… В непроходимый лес. Как только получим деньги от Кирьяна, нужно нанять мужиков чтобы сделали просеку, а после и дорогу, иначе от нашей мастерской не так уж много проку.

На следующий день мы вернулись к мастерской ещё до рассвета и принялись за южную сторону и ворота. Петруха рубил жерди, я забивал столбы, а Древомир взяв остатки сосновых досок, стал сколачивать ворота. Понятное дело сюда бы лучше подошли дубовые доски, но мы не настолько богаты чтобы тратить дуб.

Когда я забил последнее бревно, взял Петруху с собой и мы пошли к ручью ковырять глину. Прекрасная работа для прекрасных людей. По локоть в ледяной воде, от которой пальцы немеют, а мы копаем чёртову глину, складываем её на импровизированные волокуши и таскаем к забору чтобы замазать щели.

Хуже всего было то, что на морозе не удавалось нормально замешать глину с опилками, щепками и травой. Раствор тут же дубел и крошился. Пришлось спустить всё это дело в землянку, повторно всё замешивать там, слушай бубнёж мастера, а после уже в вёдрах тащить на поверхность и промазывать щели.

К обеду забор замкнулся, а Древомир сколотил подобие ворот. Судя по выражению его лица он был недоволен результатом, но лучше такие ворота чем никаких. Последнюю жердь южной стены я уложил в паз, притянул нагелем и отступил на три шага, окидывая взглядом готовое ограждение.

Стена из сосновых жердей и столбов опоясывала поляну со всех четырёх сторон, образуя неправильный многоугольник площадью в полгектара. С северной стороны забор упирался в плотный ельник, с южной спускался к оврагу, а с востока и запада уходил в редколесье, отсекая рабочую территорию от дикого леса аккуратной границей.

Мы навесили ворота и я понял почему Древомир был недоволен. Пара досок лопнуло, местами дерево повело из‑за чего имелся перекос в палец толщиной. Для Древомира это бракодельство, а для меня вполне годные ворота. Главное что отсекают нас от внешнего мира и засов есть, а остальное ерунда.

Во внутреннем периметре оставалось свободное пространство, и немало. У восточной стены забора, сделаем навес для досок. Рядом с ним имеется ровная полоса утрамбованного грунта длиной метров в двадцать и шириной в десять, идеально подходящая для строительства склада.

У западной, ближе к воротам, располагался сухой, защищённый ельником от ветра пятачок на небольшой возвышенности, на котором можно было поставить жилой дом. Я подумал и понял что с удовольствием поселился бы в глуши, как Пелагея. Глядишь научу Лешего в карты играть и самогонку пить. Тогда о скуке можно будет позабыть. Будем вдвоём носиться по лесу и хохотать.

А если серьёзно, то собственный домик с печкой и без дыр размером в ладонь, был бы отличным для меня подарком. Угол, где никто не разбудит в пять утра. Ни крикливых тебе петухов, ни старост. Красота!

Мысль была неожиданно тёплой для промёрзшего зимнего дня, и я поймал себя на том, что рассматриваю западный пятачок с прикидывающим прищуром, уже мысленно расставляя стены, прорезая окна и прикидывая, где встанет печка.

– Ярый, ты чего застыл? – Петруха ткнул меня локтем в бок.

– Прикидываю, – я не отводил взгляда от западного угла поляны. – Вон там можно домик поставить. Небольшой, метров пять на пять, с печкой и сенями. Чтобы не мотаться каждый день в деревню и обратно.

– А чё? – Петруха прищурился, оценивая указанное место. – Место ровное, от ветра ёлки прикроют, вода рядом. Нормально будет. Только брёвна откуда возьмёшь? Сухостой то кончился. Не, так то можно вглубь леса сходить, но запаримся таскать сюда брёвна.

– Ерунда всё это. При желании можно привезти от Ермолая. У него бруса навалом. Ещё склад поставим у восточной стены, – я кивнул в сторону ровной полосы утрамбованного грунта. – Длинный, метров двадцать, с широким проходом для погрузки.

– Ишь расписал, – Послышался голос Древомира. – Прям управляющий складским хозяйством. Только если мы заказ Кирьяна не сделаем, то можно будет зимой укрыться валежником и сосать лапу до весны, так как денег у нас впритык.

– Спасибо за поддержку. – Улыбнулся я.

Но мастер прав. Время идёт, а мы пока сделали лишь стол, да один стул. И то, как сделали? Залили заготовки, а после бросились заниматься другими делами.

Закончив с забором мы так упахались, что даже дубок из священной рощи не смог облегчить наши муки. По этому мы решили завершить трудовой день и поехать обратно в деревню. Самое забавное то, что это предложил Древомир, избавив нас от своего ворчания.

Спустя пару часов мы въехали в деревню. Миновали сонных стражников на вышках, проехали мимо изб с тускло светящимися окнами, мимо колодца, у которого полоскала бельё одинокая баба, и мимо дома старосты. Из его трубы поднимался сизый дымок, а за ставнями мерцал огонёк лучины. Я посмотрел на небо и подумал «жаль что сейчас не идёт дождь.»

Попрощавшись мы пошли по домам. Петруха забрал лошадь Григория и побежал к Анфиске в объятия. А мы с мастером поковыляли домой. Мастер зевнув побрёл готовить еду, я же отправился кормить кур и топить баню. Пока управился, на улице уже стемнело. Сразу же искупался, попарился с веником, а после вышел в морозный вечер чтобы позвать Древомира в парилку, пока баня не остыла.

Я успел сделать лишь пару шагов и услышал за спиной едва уловимый хруст шагов по выпавшему снегу. Не успел я обернуться как мне на голову обрушилась грубая мешковина. Мешок, воняющий прелым зерном накрыл лицо и плечи, а чьи‑то руки рванули его вниз до пояса, прижав локти к бокам. Следом мне заломили руки за спину и стянули запястья грубой, пеньковой верёвкой, с торчащими волокнами, которые впились в кожу мелкими иголками.

Вязали торопливо, но крепко: четыре витка и затяжной узел. По тому, как быстро и уверенно двигались пальцы вяжущего, было ясно, что человек занимается подобным не в первый раз. Да уж. Отличное завершение дня только и успел подумать я.

Глава 16

Обожаю ОМОН местного пошиба. Уверенные, грубые, не многословные. Никаких тебе «Мордой в пол сука!» и прочих устоявшихся фраз. Просто скрутили и поволокли.

Судя по тяжелому дыханию, нападавших было трое. Тот что вязал мне руки, от него несло застарелым перегаром и потом. Готов спорить что это один из амбалов Фадея, конвоировавший меня ещё в первые дни знакомства с ростовщиком. А раз так, то и переживать нечего. Если бы меня хотели убить, то я бы ощутил не мешок на голове, а нож под рёбрами.

Я не стал вырываться, а просто расслабился и пошел по морозной улице на встречу разговору, который обещал быть весьма интересным. Хотя шагал я лишь до калитки, а потом меня подхватили под мышки и поволокли. Сапоги скребли по мёрзлой грязи, мешковина тёрлась о лицо, царапая щёки.

Шли быстро и молча. Где‑то залаяла собака и тут же замолкла, будто ей зажали пасть. Услышал скрип открывающихся ворот, глухой стук засова, ну точно к Фадею приволокли. Вон, даже псарней разит.

Меня швырнули на колени и сорвали мешок с головы. Мёрзлая грязь обожгла кожу сквозь штанины, а острый камешек впился в коленную чашечку, заставив стиснуть зубы. Холодный ночной воздух ударил в лицо морозной свежестью, заставив прищуриться после кромешной темноты мешковины.

Двор освещал единственный чадящий факел, воткнутый в железное кольцо на стене амбара. Пламя металось на ветру, бросая по мощёному камнем двору рваные оранжевые тени. Справа от меня рвались с привязи два цепных кобеля зуюбастыми пастями и обвисшими слюнявыми брылями. Псы хрипели от натуги, цепи звенели, а в налитых кровью глазах плясал отблеск факела.

Передо мной стоял Фадей. Ростовщик нервничал и не пытался этого скрыть. Ямочки на щеках исчезли, округлое лицо осунулось от напряжения, а ухоженные пальцы теребили связку зубов на поясе, перебирая один зуб за другим с тихим перестуком. От этого звука мне почему‑то вспомнились счёты в бухгалтерии совхоза, где я проходил практику на втором курсе.

Амбал стоял позади меня и в правой руке сжимал увесистую ореховую дубинку длиной в локоть, со следами засохшей крови на утолщённом конце. Орудие труда не новое, обкатанное на чужих рёбрах и черепах, судя по характерным вмятинам и сколам на древесине.

Ещё двое расположились по бокам сжимая в руках ножи. По тому, как они держали оружие было ясно, что резать людей им уже доводилось и не раз.

Фадей молчал секунд десять, разглядывая меня сверху вниз, а потом заговорил.

– Ярый, ты уж извини за такой приём. – Ростовщик развёл руками и скорчил виноватую гримасу, от которой его лицо приобрело выражение мясника, извиняющегося перед свиньёй за то, что нож сегодня не очень острый. – Долг ты выплатил и мы с тобой теперь почти друзья.

Он помедлил, облизнул сухие губы и продолжил, понизив голос до шёпота.

– Микула приказал тебя проучить. Не убить, нет. Староста не дурак, мёртвый Ярый ему проблем добавит, а не убавит, ведь вся деревня знает что Микула с тобой на ножах. Он попросил тебя покалечить, так чтобы ты никогда больше не смог работать.

Фадей поднял правую руку и пошевелил пальцами, демонстрируя их подвижность.

– Как ты понял, мы сломаем тебе все пальцы на руках и ногах, а после раздробим и кисти, чтобы уж наверняка. Следом выбьем зубы и порежем сухожилия на руках.

Ростовщик помолчал и добавил с интонацией доктора, сообщающего больному неутешительный диагноз:

– Мне это поручение не в радость, поверь. Я человек деловой, и чужие горести мне удовольствия не доставляют. Но Микула платит щедро, а отказывать ему себе дороже. Так что не серчай, Ярый, выбора особого у меня нет.

Я слушал его молча и направлял живу прямиком в руки и спину. Энергия хлынула по каналам мощным тёплым потоком. Мышцы налились силой, сухожилия натянулись, и я чувствовал, как предплечья увеличиваются в объёме, распирая рукава рубахи и натягивая верёвки.

Пенька скрипнула, потом скрипнула ещё раз, и третий скрип перешёл в тихий треск, похожий на звук лопающихся волокон старого каната. Никто из присутствующих не обратил внимания, потому что псы рычали, факел трещал, а Фадей продолжал вещать про своё нежелание ломать чужие конечности, хотя по блеску его карих глаз было ясно, что нежелание это весьма условно.

Безухий амбал шагнул вперёд, перехватил дубинку обеими руками и замахнулся, целя мне в голову. Широкое тупое лицо расплылось в предвкушении, а обрубки ушей на лысой башке порозовели от прилива крови.

В эту же секунду верёвка на запястьях лопнула. Я тут же пригнулся пропуская дубину над головой, а после прыгнул на амбала перехватывая ореховое древко левой рукой. Стиснул так, что кора затрещала и мелкие щепки полетели в стороны, а после влил в дубину немного живы, прямо в точку критического напряжения. Я успел отвернуться, а вот амбал нет. Дубина взорвалась мелкими щепками вонзившимися в глаза здоровяка. Он упал на землю жалобно визжа и стал кататься туда сюда.

Двое с ножами тоже времени зря не теряли и кинулись на меня одновременно. Тот, что слева, простуженный с сиплым дыханием, ткнул лезвием снизу вверх, целя в живот. Я отпрыгнул назад и швырнул оставшуюся в ладони рукоять дубины ему прямо между глаз. Бросок вышел отличным, боец оступился и рухнул на землю. Впрочем, практически сразу он поднялся потирая кровавую шишку на лбу.

Второй ножевик последовал за мной и видать решил нарушить приказ Фадея, ударив меня в шею. Я успел уклониться только чудом. Лезвие чиркнуло по коже оставив кровавую полосу, а следом ударил я. Боковой попал прямо в ухо убийцы сбив того на земь. А пока он не пришел в себя, я со всей силы ударил ногой в бороду. Его голова дёрнулась назад и казалось что он потерял сознание, но проверять этого я не собирался. Сделал шаг вперёд и опустил пятку на его висок.

– Что вы творите! Остановите его! – Взвизгнул Фадей побежав к псарне.

Первый ножевик попытался выполнить приказ господина и стал наносить рубящие удары ножом, отвлекая моё внимание. Рубанув по диагонали, он резко вернул руку обратно пытаясь пронзить мне сердце, но не вышло. Я перехватил его запястье и крутанул так что локоть нападавшего стал смотреть вверх. А после… После я ударил свободной рукой по локтю.

Раздался хруст с каким ломается ветка мужик заорал как резанный. Но кричал он не долго. Колено впечаталось прямо в зубы нападавшего выбив их начисто и он потерял сознание. Казалось драка закончилась, но не тут то было.

Псы сорвались с привязи и рванули ко мне. За ними стоял Фадей и кричал словно истеричная баба.

– Взять! Взять его!

Первый, бурый лохматый кобель с чёрной мордой, прыгнул, целя в горло, и я встретил его ударом ноги в грудную клетку, вложив в пинок достаточно живы, чтобы отшвырнуть шестидесятикилограммовую тушу к забору. Пёс врезался в тёсаные брёвна с жалобным визгом, скатился по стене и остался лежать, поскуливая и подёргивая задними лапами.

Второй кобель оказался умнее и вцепился не в горло, а в предплечье левой руки. Клыки сомкнулись и с лёгкостью бы перекусили кость, вот только моё тело было напитано живой и ткани стали плотнее. Пёс повис на руке, мотая башкой и рыча. Я бы попытался выдернуть руку из пасти, если бы в прошлой жизни не дружил с Асланбеком.

Асланбек работал сторожем на стройке, а Нижневартовске и на него набросился огромный алабай которого выгуливал местный чинуша. Асланбек не стал вырываться, а напротив начал ещё глубже запихивать руку в пасть пса, прихватив того за загривок. Пёс стал давиться и задыхаться, а после и вовсе жалобно заскулил и сбежал.

Чинуша обещал Асланбеку небесные кары, но тут на сцене появился я и ткнул пальцем в камеру висящую на бытовке и намекнул ему что с этой записью, его пёсика и вовсе усыпят к чёртовой матери. Чинуша сбежал, Асланбек получил пару новых шрамов и отличную историю о том как обычный сторож проучил чинушу.

Так поступил и я. Схватил пса за ухо и потянул на себя, заталкивая ленвоен предплечье глубже в собачью пасть. История повторилась, пёс стал давиться, попытался отстраниться, а после жалобно запищал. Отпустив псину я врезал ей пинка для ускорения, а после рванул к Фадею замершему у будки.

Фадей трясся так, что связка зубов на поясе стучала одна о другую мелкой частой дробью. Ухоженные пальцы скребли по бревенчатой будке, лицо налилось серо‑зелёным оттенком, а карие глаза, утратив всякую хитринку, уставились на меня с животным ужасом. Такие глаза бывают у кошки, загнанной в угол дворовым кобелём, когда понимаешь, что бежать некуда, а драться бессмысленно.

Я оказался рядом в два шага, сгрёб ростовщика за грудки и поднять над землёй. Ноги в щегольских сапогах заболтались в воздухе, не доставая до мощёного камня. Кафтан затрещал по швам, верхняя пуговица отлетела и звякнула о землю, а костяные трофеи на поясе раскачались маятником, стуча по моему запястью.

Фадей захрипел и задёргался, а пальцы его вцепились в мою руку, глаза выкатились из орбит, а из перекошенного рта вырвался сиплый клокочущий звук, похожий на бульканье закипающего котелка.

– Сам понимаешь мне это не в радость. – Сказал я смотря в его перепуганные глаза. – Я могу свернуть тебе шею, а после прирежу твоих тугодумов и никто никогда не узнает что это сделал Ярый. Ночь ведь на дворе. Хотя твоя жена вон, выглядывает из окна. Пожалуй да, заколочу твою избу и спалю её к чёртовой матери вместе со всеми домочадцами.

Мой голос звучал угрожающе, но я блефовал, ведь убивать никого не собирался. Избить? Покалечить? Да, вполне может быть. Всё же это самооборона, а вот убийство не мой метод. Впрочем, если потребуется…

– Не тронь жену… Она нипричём… – Прохрипел Фадей.

– Знаю. – Кивнул я. – Вот только и я не провинился на столько, чтобы делать из меня калеку который не доживёт до зимы.

– Прости… – Выдавил из себя Фадей. – Я человек подневольный…

– Кому ты рассказываешь? Я всё знаю про ваши делишки со старостой. – Сказал я шибанув Фадея затылком о стену. – Знаю о том как вы обирали деревенских. Да что там знаю? У меня есть расписки и твои письма старосте. Этого хватит чтобы тебя повесили рядом с этим старым ублюдком. – Глаза Фадея расширились ещё больше. – Но я не желаю твоей смерти. Однако…

Фадей всё сразу понял.

– Ч…что я должен сделать?

– Расклад такой. Я уже передал в город бумаги за которые и тебя, и Микулу подвесят на ближайшем суку. Со старостой у нас война, а вот ты мне особого зла не сделал и если будешь вести себя смирно, то Воротынский никогда не услышит о тебе. Сможешь продолжать жить тихо, смирно и вести свои грязные делишки. – Я увидел в его глазах хитринку и решил пояснить. – Если я умру или пострадаю, документам дадут хор и тебя повесят. Всё ясно?