Текст книги "Восхождение Плотника. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Антон Панарин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 45 страниц)

Глава 20

Стража сгрудилась на стенах готовая принять бой. Вот только обитатели баржи не спешили атаковать. Они спокойно сплавились на берег, привязали баржу и только тогда с её борта сошел мужик с шрамом через всё лицо. Я его тут же узнал. Это был Кирьян. Он решил приплыть на день раньше?

На стройке я десятки раз видел, как заказчик приезжает раньше срока, и каждый раз это означало одно из двух: либо у него появились сомнения и он хочет застать подрядчика врасплох, либо у него горит и ждать он больше не может.

Судя по тому, что Кирьян притащил целую баржу с командой и вооружённой охраной, у него горело и ещё как. А когда у покупателя горит, продавец диктует условия. Это закон, проверенный столетиями торговли и тысячелетиями человеческой жадности.

– Открывайте! Это ко мне! – Рявкнул я смотря на рыжего стражника.

– Ты чё натворил то дуралей? Прибил кого или ограбил? – Спросил рыжий.

– Да это друг мой приплыл. Торгуем с ним помаленьку. – Пояснил я.

– Хренасе у алкашей друзья. – Присвистнул стражник, а после пошел открывать ворота.

Выйдя за частокол я увидел как охрана баржи рассредоточилась вдоль берега. Двое бойцов вместе с Кирьяном подниматься по склону в сторону деревни, остальные зыркали по сторонам, готовые отразить любую угрозу.

Телохранители Кирьяна шли спокойно, без суеты, но руки держали на оружии. Кирьян же был беспечен, засунул большие пальцы за ремень и широко расправив грудь остановился на полпути и помахал мне рукой широко улыбнувшись.

– Ярый! Спасибо что встретил, а то я уж думал, придётся тебя искать по дворам! Ха‑ха‑ха! – Заголосил он и двинул мне на встречу.

За моей спиной шушукались бабы прикрывая рты ладонями и тыча пальцами в незваных гостей. Мужики выглядывали из‑за стен с настороженностью. Казалось что вся деревня сгрудилась у частокола, чтобы узнать что там происходит.

Наконец Кирьян остановился и стиснул мою ладонь в стальном рукопожатии.

– Ну что? Всё готово? – Спросил он.

– Да, можно забирать. Пока двенадцать столов погрузите, остальные подсохнут и будут готовы к отправке. – Улыбнулся я. – Не думал что вы так рано прибудете.

– Ха‑ха. Да я тоже не думал. Но появились особые обстоятельства. – Расхохотался Кирьян и подмигнул мне.

При дневном свете я разглядел детали, которые ночью в кабаке ускользнули от внимания. Он был одет в кожаный жилет добротной выделки, явно не деревенской работы, с аккуратной строчкой и медными клёпками по краям. Сапоги с медными пряжками, начищенные до блеска. На поясе висел не нож, а короткий меч в потёртых ножнах, и потёртости эти говорили о том, что оружие не декоративное, а бывавшее в бою.

– Тогда идём, по дороге расскажешь. – сказал я указав на открытые ворота.

Мы прошли стражников не сводящих взгляда с телохранителей Кирьяна, миновали толпу деревенских и направились прямиком к мастерской. когда толпа осталась позади, Кирьян понизив голос сказал.

– Я выкупил один из твоих столов которые ты вчера продал и показал его одному человеку в Дубровке. Так вот, этот человек, Ярый, не абы кто, а приказчик самого боярина Воротынского. Слыхал о таком?

Я покачал головой, потому что за время пребывания в этом мире местная аристократия интересовала меня куда меньше, чем рецепт хорошего рыбьего клея и способы убийства слизней.

– И не мудрено, – Кирьян усмехнулся, и в усмешке этой мелькнуло снисходительное превосходство человека, знающего расклад сил, перед тем, кто даже не знает о существовании какого то расклада. – Воротынский держит три усадьбы, торговый двор в Казани и, говорят, имеет выход на самого князя. Стало быть, деньги у него водятся такие, что никакому купцу и не снились. Смекаешь?

Кирьян выпрямился и произнёс с нарочитой важностью, подражая чужому голосу, отчего и без того низкий его баритон загустел до басовитого рокота:

– «Кирьяшка ежели ещё есть такие столы, то привези их немедля. Боярин через две седмицы устраивает пир для казанского воеводы, и ему важно чтобы у гостей челюсти отвисли от евоного гостепреимства».

Кирьян снова перешёл на обычный тон и подмигнул мне.

– Понимаешь, чем это пахнет?

Пахло деньгами. Огромными деньгами. Это как в моей прошлой жизни получить подряд от олигарха. Сразу понятно что платить будут щедро, но и ответственность такая, что мама не горюй. Здесь, судя по всему, намечалось нечто похожее.

– Понимаю, – кивнул я, стараясь не выдать нарастающего возбуждения, от которого ладони начинали потеть. – Сколько столов ему нужно?

– Для начала шесть. Но если ему понравится мебель, а она понравится, я голову даю на отсечение. Так вот, если гости останутся в восторге, то отбоя от заказов не будет. Это не разовая продажа на пристани, где каждый встречный норовит сбить цену, а долгосрочное сотрудничество с боярским домом. Понимаешь разницу?

Разницу я понимал прекрасно, потому что в строительном бизнесе разовый заказ и генподряд отличаются так же, как кирпичная будка на даче от девятиэтажного жилого дома.

Кирьян замолчал и посмотрел на меня выжидающе, чуть наклонив голову набок, как ястреб, высматривающий мышь в траве. Мимо протопала баба с коромыслом, покосившись на кольчужников так, что чуть не расплескала вёдра. Тем не менее она настолько замедлила шаг чтобы подслушать о чём мы разговариваем, что практически замерла на месте.

– Хороший денёк, верно говорю? – Спросил Кирьян у бабы, та растерянно кивнула и ускорила шаг скрывшись за поворотом.

Я услышал как у дома старосты скрипнула ставня, староста уши греет и не иначе.

– Аванс привёз? – перешёл я к делу открывая дверь мастерской.

Зачастую именно на этом вопросе обычно ломаются все красивые обещания, как гнилые лаги под весом бетонной стяжки. Либо деньги есть, либо есть обещания что деньги будут. Третьего не дано.

– А как же, – усмехнулся он похлопав по кожаной сумке на боку, и внутри отчётливо звякнуло. – Как договаривались. По пять золотых за стол.

– В таком случае прошу. В нашу галерею высокой моды, искусно изготовленной мебели и людей знающих что такое чувство прекрасного. – Коротко прорекламировал я приглашая его внутрь.

Обернувшись я поймал на себе взгляды деревенских. Кто‑то таращился из‑за заборов с бесстыдным любопытством, кто‑то спешно захлопывал ставни, а пара мужиков куривших махорку качали головами обсуждая моих гостей.

Оно и понятно, вооружённый отряд в Микуловке событие редкое. Скоро об этом узнает каждая собака в радиусе пяти вёрст, включая старосту Микулу и Фадея Зубастого. Впрочем, они уже знают. Я в этом уверен.

Пусть видят, что у Ярого появились деловые партнёры, которые ходят при мечах и кольчугах. Чем больше народу это заметит, тем меньше желающих будет ломать мне пальцы по вечерам или подсылать троицу малолетних отморозков с ножами.

Кирьян и телохранители вошли в мастерскую и Петруха при виде их вытянулся в струнку и побледнел.

– З‑з‑здрасте.

– Здорова. Кирьян. – Улыбнулся мой новый товарищ и протянул руку Петрухе.

Петруха зверь пугливый и с перепуга сдавил руку Кирьяна так, что тот едва не упал на колено, а телохранители тут же потянулись за оружием.

– П‑п‑простите. Меня Петрухой кличут. – Виновато произнёс Петька потупив взгляд.

– Да ничего. Хватка у тебя конечно. – Хмыкнул Кирьян потирая раздавленную кисть. – Ярый, где столы то? – Спросил он.

– Так вон, под рогожей стоят.

Я сдёрнул тряпку и Кирьян затаил дыхание. Семнадцать столов стояли вдоль стен, и каждый из них ловил скудный утренний свет из единственного окна, преломлял его в толще застывшей слизи и рассыпал по стенам мастерской мягкими золотистыми бликами.

Мох под прозрачной поверхностью выглядел живым, камешки поблёскивали, а обожжённые доски с их рельефной текстурой создавали контраст, от которого каждая столешница казалась окном в лесной ручей, увиденный сверху, с высоты птичьего полёта. При этом все столы были разными, со своим уникальным рисунком.

– Мать честная, – выдохнул один из телохранителей, забыв про свою профессиональную невозмутимость. – Это что за чертовщина?

Кирьян ничего не ответил. Он медленно обошел ряд, наклоняясь к каждому столу и проводя пальцами по кромке. Постукивал костяшками по столешницам, проверяя прочность. Дёрнул ножку, покачал другую. Звук выходил глухой и плотный, как от удара по камню, и ни один шип не шелохнулся, ни одна царга не скрипнула. Он потянулся к столам которые я недавно покрывал лаком и я перехватил его руку.

– Эти лучше не трогать. Лак высыхает. Когда закончите погрузку, можно будет трогать и эти столы.

– Ха. Знал бы что ты ещё трудишься над столами, не торопил бы тебя. Но работа отличная. Просто загляденье. – Похвалил меня Кирьян.

– Грузим?

Кирьян кивнул, расстегнул сумку и вытащил увесистый мешочек, перетянутый кожаным шнурком. Развязал его, он высыпал на ближайшую столешницу горку золотых монет. Они рассыпались по янтарной поверхности с мелодичным звоном.

– Восемьдесят пять золотых, – объявил Кирьян, разгребая кучку ладонью. – По пять за стол, как и договаривались.

Я хоть и верил всем сердцем что на этом свете есть честные люди, но монеты пересчитал. Монеты были тяжёлые, полновесные, с чётким профилем на аверсе, и ни одна из них не вызывала подозрений в обрезке или подделке. Восемьдесят пять золотых. На эти деньги можно закрыть долг Фадею, поставить Петрухе нормальный дом и закупить материалов на год вперёд.

– Молодец. В нашем деле важно доверять, но проверять. – Кивнул Кирьян когда я закончил подсчёт.

– Рад что тебя это не обидело, – сказал я, ссыпая монеты обратно в мешочек и затягивая шнурок. – Всё как договаривались. Грузите. – Дал я добро и тут же Кирьян хлопнул в ладоши и обернулся к своим людям.

– Слышали? Тащите на баржу! Только аккуратно, если хоть одну столешницу поцарапаете, вычту из жалования!

Кольчужники переглянулись, прикинули вес первого стола и взялись за дело. Работали они грамотно, подхватывая каждый стол вдвоём, и несли бережно, как реставраторы несут музейный экспонат, а не как грузчики волокут мебель на четвёртый этаж без лифта. Петруха, не долго думая метнулся помогать.

– Оставь. Сами справятся. – Остановил его Кирьян и направился в сторону баржи, я двинул следом за ним оставив Петруху в мастерской.

Утреннее солнце припекало, и купец расстегнул верхнюю застёжку жилета, подставив кадык ветерку.

– Значит так, Ярый, – Кирьян понизил голос и придвинулся ко мне. – Шесть столов я отвезу Воротынскому лично. Остальные одиннадцать продам через гильдию, на ярмарке в Казани. Там за такой товар и по пятнадцать золотых дадут, не торгуясь. А то и по двадцать, если представить товар нужным людям, – Кирьян подмигнул. – У казанской знати денег больше, чем ума, а красивые вещи они любят так, как пьяница любит брагу. Покажи им что‑нибудь эдакое и они без сомнений вывернут кошельки наизнанку.

Он был прав. Богатые люди покупают не вещи, а уникальность которая по определению не может стоить дёшево.

– Звучит отлично. – Улыбнулся я. – Когда ждать расчёт за остаток? – уточнил я, потому что аванс это хорошо, но окончательный расчёт это то, что отличает надёжного партнёра от красноречивого жулика.

– Через месяц вернусь с деньгами и новыми заказами, – Кирьян протянул руку. – Слово купца гильдии. А слово это, Ярый, дороже любой расписки, потому что расписку можно подделать, а репутацию в гильдии зарабатывают годами. – Я пожал его ладонь и Кирьян добавил. – Только ты тоже без дела то не сиди этот месяц. Новые столы делай, может мастерскую расширь, работников найми новых. Короче, сам думай. Я когда приплыву с рассчётом ожидаю получить новую партию столов. Ты же понимаешь, чем быстрее работаешь, тем больше зарабатываешь.

– А ещё я понимаю что надо работать не руками, а головой. – Усмехнулся я.

– Ха‑ха‑ха! Эт ты верно подметил! Я вот тоже головой работаю, и получаю поболе тех кто работает руками. – Он кивнул на своих бойцов таскающих столы.

Столы один за другим покидали мастерскую и плыли по деревенской улице на плечах кольчужных грузчиков, как ладьи по реке. Когда последний стол погрузили на баржу Кирьян меня по плечу и громогласно произнёс:

– Ну всё, бывай. Через месяц свидимся!

Кирьян бодро запрыгнул на баржу и она тут же отчалила медленно поплыв вниз по течению. Я проводил его взглядом, а потом пошел обратно в мастерскую.

Мастерская опустела, я стоял в дверях и смотрел на голые стены, на следы от ножек на половицах и на верстак, заваленный стружкой и обрезками рогожи. Впервые за последние недели мастерская выглядела не как склад готовой продукции, а как место, где можно работать. Я сел на верстак, развязал мешочек и посмотрел на монеты не веря в то что наконец то всё идёт по плану.

В прошлой жизни, когда я заканчивал свой первый крупный объект и получил первую серьёзную премию, у меня было точно такое же ощущение. Не радость, нет, а скорее облегчение, как у альпиниста, который добрался до вершины и понял, что может, наконец, выдохнуть, потому что вниз идти хоть и опасно, но всё‑таки легче, чем карабкаться вверх.

– Ну что Петя? Иди сюда. Получай заслуженную зарплату. – Усмехнулся я и отсчитал Петрухе семнадцать золотых.

Петруха разинув рот уставился на меня и прошептал:

– Ярый, как ты это делаешь? Вчера у нас была только безнадёга, а сегодня приплыл целый корабль с охраной и привёз мешок золота. Ты случаем не колдун?

– Тёмный, мрачный коридор, – усмехнулся я, вспомнив строчку из песни которую любил слушать Андрюша, до того как я из‑за его безголовости не рухнул и не расшибся насмерть.

– Чего? – нахмурился Петруха.

– Ничего. – Отмахнулся я. – Просто руки у меня из нужного места растут и голова на плечах имеется. А это, Петя, важнее любого колдовства.

– Ярый. Я знаешь что сейчас понял то? – Прошептал Петруха пересчитывая заработанные монеты. – Мне ж на женитьбу теперь хватает. Даже монеты на наряд свадебный останутся.

– О‑о‑о! Ну что я могу сказать? Поздравляю. – Расплылся я в улыбке и приобнял его. – Надеюсь на свадьбу позовёшь или алкашей туда не пускают?

– Ты чё такое мелешь? Будешь дружком моим на свадьбе! С Анфискиной подружкой станешь отплясывать, у неё знаешь какая задница, м‑м‑м…

– Петруха. – Вздохнул я. – Ты ещё жениться не успел, а уже на чужие задницы заглядываешься.

– Не, ну а чё? Я то ещё не скреплён брачным обетом. так что имею право. – Парировал он расплывшись в дебильной улыбке.

– Справедливо. – Кивнул я. – Всё, топай. Отнеси Григорию монеты, и готовься к свадьбе. А мне пока нужно решить пару проблем.

– Агась. Тогда, я побёг. – Кивнул Петруха и выскочил из мастерской.

Я посидел немного наслаждаясь тишиной, потом завязал мешочек с золотом, спрятал его за пазуху и тоже пошел на выход. Запер дверь, вдохнул воздух пахнущий приближающейся зимой и пошел в сторону дома Фадея. Надо закрыть вопрос с долгом и я наконец то почувствую свободу.

Вот только не успел я пройти и сотни метров, как столкнулся с Микулой. Староста стоял у колодца, опираясь на свою палку, и буравил меня взглядом. За его спиной маячили двое круглолицых безвольных мужиков из деревенского совета.

– Что за люди приплывали? Почему с оружием? – процедил Микула.

– Торговые партнёры, – с презрением ответил я. – Раз уж вы перекрыли мне воздух, то пришлось искать место где дышится получше.

Микула скрипнул зубами. Желваки на его скулах заходили ходуном, а костяшки пальцев, сжимавших палку, побелели.

– Ты… Смотри у меня, – выдавил он сверкнув глазами. – Допрыгаешься.

Я выдержал его взгляд, даже не моргнув. В прежней жизни мне доводилось стоять перед комиссиями Госстройнадзора, перед которыми этот деревенский царёк казался бы стажёром из отдела кадров.

– Если больше вопросов нет, то я попрыгаю дальше, – обронил я и вприпрыжку отправился к Фадею.

Пока я скакал как кузнечик, спина чесалась от испепеляющего взгляда старосты, но я не обернулся. На стройке была поговорка: не оглядывайся на лай, если идёшь по своим делам.

Пройдя десяток метров я понял что за пазухой у меня ещё полным полно золота. Не хватало чтобы люди Фадея его у меня отняли. По этому решил свернуть к дому Древомира.

Войдя в дом я привычно обнаружил мастера лежащим на лавке в спальне.

– Ну? – коротко бросил он, едва я показался.

Я молча достал из‑за пазухи мешочки и выложил восемнадцать монет на грудь мастера.

Древомир посмотрел на меня и его борода чуть дрогнула, а ещё кончик носа порозовел, что у Древомира было единственным признаком сильного волнения.

– Восемьдесят пять золотых авансом за наши столы, – произнёс я, присаживаясь рядом. – Семнадцать отдал Петрухе, двенадцать отдал вам ранее и ещё восемнадцать сверху. Остальные пятьдесят я с вашего дозволения заберу себе. Не из наглости, а ради сохранения собственной шкуры. А то Фадей весьма скоро меня прикончит.

Древомир помолчал с полминуты, глядя на монеты, потом произнёс тихо, без обычной ворчливости:

– Ярый. Я тебя, конечно, гнобил почём зря. Ты бракодел каких поискать, пропойца и наглец. Точнее был таким. Но теперь… – Он помолчал и продолжил. Должен признать, что ты только что заработал больше, чем я за всю жизнь. Знаешь. Может, из тебя и выйдет толк. Если не загубишь себя раньше сроку.

– Не загублю. – Усмехнулся я. – Через месяц Кирьян вернётся и привезёт оставшуюся сумму за столы, а ещё ему потребуются новые. Так что нам с вами трудиться и трудиться. А ради этого мне нужно сохранить свою голову, а вам сердце подлатать. И то и то мы скоро сделаем. – Уверенно сказал я и встал с лавки.

Забрав оставшееся золото, я спрятал десяток монет под войлоком на печке, ведь Фадею не нужны пятьдесят золотых, так как у меня ещё десять дней до момента когда я должен отдать весь долг. А значит на пятьдесят пока не накапало. Накапало только на сорок.

Десятку пущу на новую одежду, так как эту я уже превратил в труху, а ещё… Ещё нужно вернуть долг Савелию. Я вздохнул и забрал пять золотых из‑под войлока, а потом пошел на выход. Настало время начать жизнь с чистого листа. Без долгов и петли на шее. Вот только вопрос, получится ли?

Глава 21

С собой я взял сорок пять золотых монеты. Долг Фадею убрал в один карман, а долг Савелию в другой. Заодно спрятал за голенище сапога трофейный нож и кастет. Мало ли как разговор обернётся. Савелий лютый мужик. Шчу, с Савелием проблем точно не будет, а вот с Фадеем вполне возможно.

Вздохнув я вышел из дома и направился прямиком к Фадею. Деревенские улочки были полупусты, лишь пара баб развешивала бельё на заборе да тощая собака лениво проследила за мной одним глазом, не утруждая себя лаем. Остальные жители судачили о вооруженных гостях которые довольно шустро покинули деревню. Теперь разговоров будет на год вперёд. Чёртовы сплетники.

Двор Фадея Зубастого встретил меня остервенелым лаем. Два пса за коваными воротами забились в истерику, бросаясь на воротины с такой яростью, что казалось, ещё немного, и они вырвутся на свободу.

Слюна летела хлопьями, жёлтые клыки показывались под забором и щёлкали в воздухе, а налитые кровью глаза следили за каждым моим движением. Добрые собачки, ласковые, хоть на выставку вези.

Я остановился у ворот и постучал кулаком в дубовую створку. Спустя минуту засов лязгнул и в щели возникла знакомая рожа безухого амбала, который совсем недавно конвоировал меня от дома Древомира. Он окинул меня тяжёлым оценивающим взглядом снизу вверх и скривился, как от зубной боли:

– Чего припёрся? Фадей тебя не звал.

– Зато я его зову, – ответил я ровным голосом, не отводя глаз. – Скажи хозяину, что Ярый пришёл отдать долг.

– Хозяин у собак, а у меня наниматель. – Буркнул безухий и захлопнул калитку.

За воротами послышались грузные шаги, а потом настала тишина на долгих пять минут. Я уже собирался плюнуть и идти домой, но калитка распахнулась впуская меня внутрь.

На резном крыльце стоял Фадей собственной персоной, заложив руки за спину и раскачиваясь с носков на пятки. На губах играла фирменная улыбка с ямочками, от которой у любого нормального человека инстинктивно сжимается кошелёк. Связка зубов на поясе тихонько покачивалась при каждом движении, побрякивая.

– Ярый! – воскликнул он с такой теплотой, будто встречал блудного сына, вернувшегося после долгих скитаний с покаянием и гостинцами. – Вот уж не ожидал что сам придёшь! Я то уже привык тебя по подворотням выискивать и силой тащить в гости. Проходи! Чай будешь? Или чего покрепче предложить?

Я проигнорировал его театральщину, прошёл через двор, стараясь не смотреть на собак скалящих пасти и остановился в трёх шагах от крыльца.

– Ни того, ни другого, – я встал так, чтобы солнце светило Фадею в глаза, а мне в спину. – Я ненадолго.

Я полез в карман и достал заранее отсчитанные монеты. Сорок тяжёлых кругляшей, правда все они в ладонь не поместились и пришлось вытащить лишь треть. Монеты тускло блеснули в послеполуденном солнце, и свет скользнул по их граням неровными бликами.

Фадей вздохнул, а его весёлые глаза изменились, став узкими и уставшими. Ростовщик медленно спустился с крыльца, каждую ступеньку преодолевая с нарочитой неспешностью. Подошёл вплотную и уставился на золотую горку на моей ладони. Он щёлкнул пальцем и безухий принёс поднос, куда я и сгрузил остатки монет.

– Откуда такое богатство если не секрет? – Спросил он смотря на горку монет.

– Заработал, – я даже не моргнул. – Я ж столы делаю, если не слышал. Приходи, и тебе сделаю, если заплатишь.

– Хэ! Едва долг вернул, уже на мне заработать собрался? Хитёр. Хитёр. – Покачал головой Фадей.

Фадей протянул ухоженную руку с двумя перстнями и взял одну монету двумя пальцами. Поднёс к правому глазу, повертел, разглядывая чеканку. Попробовал на зуб. Потом взял вторую. Третью, а за ней и четвёртую.

Проверял он каждую монету без исключения. Вот что значит бывалый прохиндей. Никому не доверяет, в том числе самому себе. Я стоял и терпеливо ждал, потому что торопить ростовщика, считающего деньги, всё равно что торопить бетонщика, заливающего фундамент. Результат от спешки не улучшится, а вот проблем прибавится.

– Где ещё десять монет? – Спросил Фадей. – Должно быть пятьдесят, если я не ошибаюсь.

– Ошибаешься. Ты по золотому за день просрочки начислял, а до конца срока осталось десять дней. Вот я и принёс тебе сорок золотых, а не пятьдесят.

Фадей расплылся в хищной улыбке и хмыкнул.

– Ну что ж, – произнёс ростовщик. – Считать ты умеешь. Стало быть и долг закрыт.

– Ага. Закрыт. – Кивнул я и стальным тоном добавил. – Расписку давай.

– Какую расписку? – Фадей слегка приподнял брови, изображая удивление.

– Долговую. Которую я подписывал, когда брал в долг. Иначе я уйду, а через неделю ты заявишь, что никаких денег не получал.

– Не доверяешь мне? – Наигранно возмутился он.

– А ты сам себе доверился бы?

На стройке подрядчики, не берущие расписок, заканчивали банкротством. Это я усвоил в девяносто третьем, когда заказчик «забыл» про аванс в двести тысяч и поклялся на чём свет стоит, что никаких денег не видел, а бухгалтерша, которая принимала платёж, внезапно уволилась и уехала к родственникам в Саратов.

С тех пор железное правило: бумага, подпись, печать. Без документа нет сделки. Хоть в двадцать первом веке, хоть в средневековом, хоть на Марсе. Впрочем, я только что отгрузил Кирьяну семнадцать столов не взяв с него расписки. Но тут не о чем волноваться, ведь кроме меня такие столы больше никто не делает. А вот с Фадеем совсем другая история.

– Грубо. Можно сказать что ты ранил моё чуткое сердце. – Помедлив сказал Фадей.

На его лице промелькнула тень раздражения и тут же исчезла. Видать, ростовщик рассчитывал, что я отдам монеты и уйду, как уходил прежний Ярик, не спрашивая лишнего и радуясь, что руки и ноги целы. Но я не Ярик, и документооборот для меня важнее вежливости.

Фадей кивнул, развернулся и зашёл в дом. Половицы крыльца скрипнули под его сапогами, дверь хлопнула, и я остался во дворе наедине с безухим амбалом и собаками. Амбал смотрел на меня с тупым недоумением. Очевидно он не понимал где алкаш сумел раздобыть такую груду золота.

Фадей вернулся через минуту с мятым свитком пергамента в руке. Долговая расписка, с корявым крестиком Ярика внизу и жирной размашистой подписью ростовщика поверх сургучной кляксы. Пергамент был засаленным по краям, с пятном от свечного воска в углу, и от него пахло чернилами.

Ростовщик протянул мне свиток, а я тут же развернул его и пробежал глазами. Сумма, дата, условия, имя кредитора, крестик заёмщика. Всё сходилось. Пергамент я свернул и убрал за пазуху, потому что документы такого рода лучше хранить при себе, пока не появится возможность сжечь их в печи, убедившись, что огонь съел все буквы до последней.

– Счастливо оставаться, – бросил я, разворачиваясь к выходу.

– Ярый, – окликнул Фадей. – А ты изменился, – произнёс он негромко. – Месяц назад ты был отбросом. А сейчас…

Он пожевал губами, подбирая слово, и связка зубов на его поясе качнулась.

– А сейчас я пойду домой и постараюсь забыть что знаком с тобой. – Закончил я за него фразу и вышел через калитку на улицу.

Засов лязгнул за спиной. Псы снова начали надрываться лаем, провожая меня.

Я шёл по деревенской улице, и расписка за пазухой казалась легче пёрышка, хотя до этого я чувствовал что она весит сотни тонн, которые могут меня расплющить в любой момент. Теперь же долг исчез.

От Фадея я направился прямиком к Савелию, благо жил он на другом конце деревни и по дороге у меня было время привести мысли в порядок. План на будущее выглядел просто и сложно одновременно. Отдать монеты лекарю, разузнать про священную рощу, а после сунуть голову в пасть трухлявого пня и надеяться что моя голова уцелеет. План надёждый как наш уговор с Борзятой.

Спустя десять минут я добрался до дома Савелия. Из пристройки доносился стеклянный перезвон и невнятное бормотание, а значит лекарь был на месте. Я стукнул по дверному косяку и заглянул внутрь.

Савелий колдовал над деревянным столом, заставленным пузатыми бутылочками, мешочками и глиняными плошками. Сухопарая фигура лекаря склонялась над мутноватым отваром, который он помешивал палочкой с таким сосредоточенным видом, будто от результата зависела судьба человечества. Увидев меня, Савелий прищурился и молча вытер руки о передник.

– Опять кто‑то помирает? – Вздохнул он.

– Почти. – Усмехнулся я и протянул ему четыре золотых и добавил один сверху.

– Тут лишнее. – Буркнул Савелий. – Долг был четыре монеты.

– Это за то что будешь навещать Древомира, в течении недели.

Савелий уставился на маленькую золотую горку на своей ладони. Тёмные внимательные глаза профессионально оценили монеты, скользнули по моему лицу, и лекарь медленно поднял левую бровь.

– Каждый день, говоришь? – Савелий вытер ладони о передник повторно, хотя руки были уже сухие. – И ради чего? Я же объяснял что ему только чудо поможет. Сердце сдаёт, лёгкие свистят, кровь густая как дёготь. Что я, по‑твоему, должен сделать? Смотреть как он угасает и вздыхать над его бренным телом?

– Чудо я организую, – ответил я и сам поразился тому, насколько уверенно прозвучали мои слова. – Ваше дело не дать ему умереть, пока я это чудо ищу.

– Ладно, – кивнул лекарь, скрестив руки на впалой груди. – Зайду к нему сегодня вечером. Но имей в виду, – Савелий поднял указательный палец, длинный и тонкий, как сухая лучина, – если через неделю чудо не случится, то ему уже никакие деньги не помогут.

– В неделю я всяко уложусь. – Улыбнулся я и вышел из избы.

Душа пела от ощущения что я больше никому ничего не должен. Осталось самое простое, а именно выяснить, как не сдохнуть в лесу, полном нечисти, и добраться до места, куда даже бывалые охотники соваться боятся. Для этого мне нужен человек, который знает лес лучше, чем я знаю устройство стропильной системы.

Изба Тараса стояла у самого частокола, и каждый раз подходя к ней я невольно отмечал, что место для дома выбрано грамотно. Обзор на три стороны, подступы простреливаются с крыльца, а до ближайшей вышки стражников рукой подать. Если бы я проектировал оборонительный периметр для деревни, то поставил бы наблюдательный пост именно здесь, и видимо Тарас думал так же, когда строился.

Берестяная крыша в три слоя лежала ровно, без провисов и затёков. Во дворе царил привычный охотничий порядок: коптильня с едва заметным дымком, верстак с разложенным инструментом, стойка с луками под навесом. Только сегодня помимо всего прочего на верстаке лежала освежёванная заячья туша. Видать он только что из леса вернулся.

Я поднялся на крыльцо и постучал. Дверь открылась почти сразу, потому что Тарас не из тех, кто заставляет гостей топтаться на пороге. Жилистый, обветренный, с цепким взглядом охотника и молча отступил в сторону, пропуская внутрь.

В избе пахло дёгтем, смолой и сушёными травами. Связки полыни и зверобоя покачивались под потолочными балками при каждом сквозняке. На стене в ряд висели луки и колчаны, а рядом связки стрел, рассортированных по длине и толщине с такой педантичностью, которой позавидовал бы любой завхоз. У печи лежала стопка волчьих шкур, серых и бурых, свёрнутых аккуратными рулонами.

– Садись, – бросил Тарас, кивнув на лавку у стола. – Травяной чай будешь?

– Буду, – ответил я и сел с ходу перейдя к делу. – Тарас, мне нужно в священную рощу.

Охотник, наливавший кипяток из самовара замер. Струйка горячей воды продолжала литься мимо кружки на стол, а Тарас пару секунд этого не замечал, что говорило о многом. Потом он медленно поставил кружку на стол и глухо произнёс:

– Я тебе в прошлый раз что сказал?

– Что лешак мне глотку порвёт. Это я помню, – кивнул я. – Но мне кровь из носу нужно туда попасть.

– Зачем? – Пробасил Тарас.

– Древомир помирает. Савелий руками развёл, а Пелагея взялась поставить его на ноги.

– Ты из ума выжил? Веришь ведьме? – Спросил он сев напротив.

Я не ответил, а он помолчал, почесал подбородок, глядя в окно и кивнул.

– Ладно. Ты хоть и странный, но далеко не дурак. И к ведьме не пошел бы, если б были другие варианты, – наконец выдавил Тарас, подняв на меня тяжёлый взгляд. – Раз ты твёрдо решил подохнуть, то слушай и запоминай, второй раз повторять не стану.

Он налил мне и себе кипятка, добавил в кружки настоя из заварника, а после отхлебнул из кружки и поморщился от горечи.

– Священная роща стоит в десяти верстах от деревни. Идти нужно через ельник, потом вниз по склону к оврагу с ручьём, а за оврагом начинается старый бор. Вековые сосны, каждая толщиной в два моих обхвата, а я, как ты видишь, не тощий. Земля под ними чистая, без подлеска и кустарника. Мох в три пальца толщиной и тишина стоит такая, что собственное сердце слышишь. От этой тишины хочется бежать куда глаза глядят, потому что лес не должен быть настолько тихим.

Тарас провёл пальцем по столу, рисуя невидимую карту, и я машинально проследил за его рукой, отмечая для себя направления.