Текст книги "Восхождение Плотника. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Антон Панарин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 45 страниц)

Глава 17

Холодное лезвие прижалось к горлу. Сталь обожгла кожу заставив меня перестать дышать. Не самое приятное чувство на свете, но в девяностых я уже испытывал подобное. Спасибо Максу стропальщику, он тогда арматурой проломил голову бандюгану и конфликт сам собой рассосался.

Толстые пальцы амбала нащупали золото сквозь ткань, от чего грабитель хмыкнул и потянулся за добычей. Тот, что держал нож, стоял вплотную широко расставив ноги и довольно скалясь. Не долго думая я схватил его за руку с ножом и резко ударил коленом в пах.

Удар вышел достойным лучших кикбоксёров планеты. Амбал даже подпрыгнул, а после охнул и рухнул на землю держась за разбитые причиндалы. Нож отлетел в сторону и звякнув о камни. Я тут же рванул в сторону, не давая второму вытащить золото из моих карманов.

Второй среагировал довольно быстро и тут же достал меня кулаком в скулу. Я отлетел назад и едва не рухнул споткнувшись о какой‑то мусор. Больно, зараза. Ещё и кожу рассёк. Чем он бил? Кастетом что ли?

– Убью сука! – Рявкнул второй и рванул ко мне.

Правда убить меня у него так и не вышло. Я пнул его пяткой в грудь, да с такой злостью, что каким‑то образом смог использовать живу. По каналам ног прокатилась горячая волна, а после пятка врезалась в грудь амбала.

Грудная клетка хрустнула под моей пяткой. Его оторвало от земли и швырнуло назад. Он пролетел метра полтора прежде чем врезался спиной в бревенчатую стену. Вместе с этим затылок гулко ударился о дерево, а тело здоровяка обмякло и сползло наземь.

Я замер, тяжело дыша. В подворотне воняло мочой и гнилью. Первый грабитель скулил на земле, свернувшись калачиком. Второй лежал у стены без сознания. Такой силы я от себя не ожидал. Жива усилила тело, как турбонаддув на старом моторе. Очевидно рёбра амбала сломались, словно я бил не пяткой, а кувалдой.

Руки тряслись от адреналина, сердце колотилось в рёбрах, но голова работала чётко. Я стал собирать трофеи! С первого получил нож и горсть медных монет. У второго отобрал кастет с четырьмя дырками под пальцы. Тяжёлый, видать из стали отлит.

Кастет убрал в карман, а нож спрятал за голенище. Монеты же подселил к своим золотым.

– Рад был познакомиться, если разживётесь добром, приносите, с радостью его отберу, – бросил я через плечо скулящему.

Но тот не ответил, просто лежал на боку, прижимая руки к паху, и тихо подвывал.

Я вышел из подворотни, отряхнул рубаху и огляделся. Улица была пуста, фонарей не водилось. Вечерние прохожие разбрелись по домам и кабакам. Никто ничего не видел и не слышал. В средневековом городе подворотни всегда были смертельно опасным местом.

Выйдя из подворотни я быстрым шагом направился на противоположную сторону улицы и скрылся за углом. На всякий случай. Вдруг за мной хвост увяжется?

Пройдя один квартал я нашел постоялый двор с вывеской в виде деревянной кружки из которой торчало свиное рыло. Странный маркетинговый ход, но видимо для этого времени это лучший пиар на свете, так как внутри было полно людей.

Я толкнул тяжёлую створку и шагнул внутрь. Зал встретил ароматом перегара, дымом и гомоном. Длинные столы, лавки, чадящие свечи в железных подсвечниках. Народу битком. Мужики пили, жрали, курили мерзейший табак от запаха которого драло горло и орали наперебой. За стойкой маячил хозяин. Пузатый, лысый, с засаленным передником.

– Комнату на ночь и ужин, – обратился я к нему.

– Золотой, – буркнул он, не отрываясь от кружки, которую протирал тряпкой.

Золотой за ночлег и жратву. Дорого по деревенским меркам, но для города видать вполне нормальный ценник. Может мне не столы делать, а свою харчевню открыть? А что? Готовить я уже привык, да не всегда вкусно, но построить такую хибару я смогу без проблем, а свиное рыло на вывеску присобачить вообще плёвое дело.

– Ты дурака во мне увидел или как? – Спросил я улыбнувшись.

– Хотел увидеть, но видать умный попался. – Хмыкнул трактирщик. – Три серебрухи с тебя.

– Вот это другой разговор. – Кивнул я и выложил монеты на стойку. Хозяин сгрёб их с ловкостью фокусника и мотнул головой в сторону лестницы.

– Вторая дверь направо твоя комната. А пока ищи свободное место за столом, а я ужин подам.

Так я и поступил. Нашел свободный стол в углу зала и сел спиной к стене. Хотелось видеть всё что происходит в зале. С одной стороны из соображения безопасности, с другой из‑за банального любопытства.

– Чё? Опять утопцы шоль? – Выпучив глаза спросил мужик с покрасневшими ушами и красными пятнами на щеках.

– Да я те говорю. Серёня вчерась поплавать значица решил в Щуре то. Плывёт, ветра пускает как обычно. Бздун чёртов. Хе‑хе. Ну так вот, а его за ногу как цапнет пакость какая‑то и на дно! Он давай вырываться! Руками, ногами по водице то лупит, а хрен там, всё тянут и тянут! Ну он как дёрнул, так пол пятки и оторвал себе. Нынче вон, дома отлёживается. Прикинь, аж кусок кости отгрызли. – С энтузиазмом рассказывал мужик с косыми глазами.

– Мало нам было проблем, ещё и эта пакость вернулась. – Вздохнул пятнистый.

– Да чё вернулась то? Она никуда и не уходила. – Парировал косоглазый.

Очередная городская легенда не пойми о чём и ком. Послушать было интересно, но справа разворачивалась настоящая драма.

– Ты чё сучий потрах! Пока я работал, ты мою жинку ублажал? – Гаркнул здоровенный мужик и схватил за грудки парня поменьше оторвав того от земли.

– Игорёк, ты чё? Мы ж с тобой друганы с детства. На кой‑мне твоя Маруська? Я б никогда, ты сам знаешь! – парировал висящий в воздухе.

– Не оправдывайся! Бабка Фроська всё видала! Как ты захаживал ко мне домой каждый раз когда я только через порог переступал, а опосля охи и ахи из избы по всей улице разносились! – Рявкнул здоровяк и замахнулся кулаком.

В этот момент за его спиной возникла дородная раскрасневшаяся бабища с огромной грудью. Она схватила стул и завизжала на весь кабак.

– Толька! Бяги!

В следующее мгновение стул обрушился на голову громилы и тот потеряв сознание рухнул на пол. Досиотреть представление я не смог, так как ко мне подошла конопатая девица с подносом. Молча она поставила передо мной глиняную тарелку, на которой лежала жареная курица и тушёные овощи. Рядом легла краюха ржаного хлеба и посудина с чем‑то мутным, судя по всему пиво или брага.

– У вас всегда так весело? – Спросил я посмотрев на конопатую.

– Та тут каждый день то сопли, то драки. Сил уже нет прибирать за этими свиньями. – Фыркнула девица брезгливо окинув взглядом зал кабака.

– По этому у вас на вывеске свиное рыло изображено?

– Хи‑хи. Агась. Эт я подрисовала. Намёк на посетителей, только не каждому дано этот намёк понять. – Хихикнула она и ушла.

Я склонился над тарелкой и вдохнул аромат свежеприготовленной пищи. Запах ударил в ноздри, и рот мгновенно наполнился слюной. Курица была золотистой, с хрустящей корочкой. Овощи томились в густой подливе. Хлеб пах закваской и дымком.

Я впился зубами в куриную ногу. Мясо отошло от кости, сочное и нежное. Горячий жир потёк по подбородку. После недель на картошке и еловом отваре вкус жареной птицы казался божественным.

Жевал медленно, смакуя каждый кусок. Овощи оказались репой с морковью в чесночном соусе, кстати тоже весьма неплохо. Хлеб был свежим, с пористым мякишем. А мутное пойло в посудине оказалось квасом, весьма кислым и забористым.

Я умял курицу, обглодав косточки так, что на них не осталось ниче, даже хрящи съел. Вымакал хлебом остатки овощной подливы и откинулся к стене. Блаженная сытость растеклась по телу, отчего веки потяжелели и потянуло в сон.

Я уже собрался отправиться на боковую, но тут напротив меня опустился на лавку незнакомец. Коренастый, лет сорока пяти. От брови до подбородка тянулся белёсый шрам, старый и зарубцевавшийся. Глаза цепкие, внимательные. Руки крупные, но ухоженные, без мозолей. Одет добротно, в кожаный жилет поверх суконной рубахи.

– Не возражаешь против компании? – осведомился он, хотя уже уселся.

– Смотря зачем пришёл, – ответил я, инстинктивно нащупывая кастет в кармане.

Незнакомец улыбнулся и положил обе руки на стол. Открытый жест, мол, я безоружен.

– Меня зовут Кирьян. Я из торговой гильдии Дубровки. – Он выдержал паузу, давая мне переварить. – Я был в порту, когда ты продавал столы.

Внутри у меня что‑то дёрнулось. Торговая гильдия контролировала рынки и квоты. Организация с большими деньгами и длинными руками. Впрочем, проблем с ними у меня не может быть, так как лицензию я приобрёл, а штраф уже заплатил.

– Занятное зрелище, – продолжил Кирьян, подзывая жестом подавальщицу. – Три стола, и за пару минут чуть не передрались. Давно такого ажиотажа на пристани не видывал.

Подавальщица принесла ему кружку. Он отхлебнул, крякнул от удовольствия и вытер губы тыльной стороной ладони.

– Есть ещё такой товар? Или это было разовое предложение?

– Есть семнадцать таких же столов, – выложил я как есть. – В деревне, вверх по течению. И если потребуется, могу сделать ещё.

Кирьян медленно кивнул. Шрам на его лице побелел от движения скул.

– Семнадцать, – повторил он задумчиво. – Это уже интересно.

Он наклонился ко мне через стол. Голос его стал тише, но весомее.

– Скажу прямо, парень. Меня впечатлил не только товар. Я видел, как ты разобрался с двумя отморозками в переулке.

По спине пробежал холодок. Он шёл за мной от самого порта. Видел и торговлю, и драку?

– Вы следили за мной? – уточнил я ровным голосом.

Купец качнул головой, пригубив пиво.

– Я по твоему шпион что ли? Нет. Просто шёл за тобой от причала. Хотел предложить сотрудничество, но решил сперва приглядеться. И приглядевшись, убедился, что не ошибся.

Он откинулся назад и скрестил руки на груди. Взгляд его стал деловым, без тени лукавства.

– Вот моё предложение. Я возьму на себя доставку и продажу. Ты будешь делать столы, а прибыль делим пополам. Что скажешь?

Половина прибыли за логистику и сбыт. В моём прежнем мире это называлось дистрибьюторским соглашением. Пятьдесят процентов было жирно, но зависело от масштаба. К тому же совсем недавно я работал уже с таким торгашом и он в конечном итоге слился оставив меня с партией непроданного товара.

– Нет уж, спасибо, – хмыкнул я. – Я и сам торговать умею.

Кирьян не обиделся. Наоборот, в глазах его мелькнуло одобрение. Как у переговорщика, который ценит партнёра за то что тот не бросается на первое предложение как голодный пёс на кость.

– Ты не понимаешь, от чего отказываешься, – произнёс он спокойно. – Сегодня ты продавал столы всякому сброду на пристани. И сброд этот платил по десять золотых за стол, верно?

Я кивнул, не понимая, к чему он клонит.

– А теперь представь, сколько за такой стол готов заплатить князь. Или знатный боярин из столицы.

Он выдержал паузу, глядя мне в глаза.

Князь, боярин, столичная знать, они конечно куда более платёжеспособные граждане чем портовые купцы, но доверия к незнакомцу я не испытывал.

– Допустим, вы правы, – обронил я, подбирая слова. – И что конкретно вы берёте на себя?

Гильдеец загнул пальцы, перечисляя.

– У меня есть корабль с командой для перевозки. Найму охрану для переправки товара. Плюс ко всему я давно в этом деле и у меня есть выход на весьма щедрых покупателей, а не на портовую шваль.

Три пункта, каждый из которых стоил денег. Нанять корабль, набрать охрану, пробиться к знатным покупателям. В одиночку я потратил бы на это месяцы, а может и годы, Кирьян же предлагал всё и сразу, однако…

– Скажем так, я согласен. Но товар отгружу лишь в случае если получу предоплату за столы. Неполную разумеется, а часть. Скажем по пять золотых за стол, идёт?

Кирьян расплылся в широкой улыбке. Рубец на щеке изогнулся белой дугой.

– Ха‑ха! Как я и сказал ты не промах! Но знаешь что? Пять золотых многовато. Товар хоть и стоящий, но всё же новый на рынке. Если я…

– Кирьян, никаких если. Пять золотых за стол авансом, после того как продашь их, отдашь мне оставшуюся часть и лишь после этого я начну производить новую мебель. – Отрезал я понимая что в этой ситуации проситель не я, а он, значит и инициатива на моей стороне.

Он смерил меня взглядом, а после захохотал и хлопнул ладонью по столу так, что кружки подпрыгнули. Квас плеснул через края, подавальщица вздрогнула на другом конце зала.

– Чёрт с тобой! Будь по твоему! – рявкнул он так, что соседи обернулись. – Через месяц о твоих столах узнает вся округа! А мы с тобой утонем в золоте. Кстати, тебя как звать то?

– Ярый. – Коротко ответил я.

– Грозное имя, для такого щуплого парня. Впрочем, ты и сам грозен судя по тому что я видел в подворотне. – Он перегнулся через стол и стиснул мою руку. Хватка у него была железной. – Тогда по рукам. Через два дня к твоей деревеньке подойдёт корабль. Получишь аванс, погрузим столы и я поплыву продавать это добро.

Стало быть у меня двое суток на подготовку. Как раз хватит времени доплыть обратно и отдохнуть денёк.

– Деревня в дне пути вверх по Щуре, – добавил я. – Причал у излучины располагается.

– Микуловка чтоль? Знаю, знаю. – Кивнул Кирьян поднялся и одёрнул жилет. – Ну и славно. Через два дня стало быть свидимся.

Он улыбнулся и зашагал к выходу. Широкая спина скрылась за дверью, впустив в зал порыв холодного ветра. Что он там сказал? Деревня под названием Микуловка? Вот же староста, высокомерный хрен. Назвал деревню в свою честь.

Я остался за столом, глядя в пустую тарелку. В кармане лежало семнадцать золотых и двадцать медяков. За пазухой грелась лицензия на торговлю. А в голове роились цифры, от которых кружилась голова.

Семнадцать столов по пять золотых каждый и это только предоплата! Даже если Кирьян ничего больше не заплатит, то всё равно единоразово я получу аж восемьдесят пять золотых! Этого хватит и на уплату долга и на дом Петрухе, ещё и мастеру двадцать золотых останется. От этих мыслей захотелось вскочить и пуститься в пляс. Но я сдержался. Всё же пока я этих денег в глаза не видел, всё только на словах.

Вытерев рот, я отправился в арендованную комнату надеясь на то что завтрашний день окажется лучше вчерашнего. Войдя внутрь я увидел потёртый шкаф, кровать с матрасом и шерстяным одеялом, а ещё стол на котором стоял графин с водой. Я запер за собой дверь и рухнул на кровать, которая жалобно скрипнула под моим весом. Не успел я даже зевнуть, как вырубился.

Ничего не снилось, просто закрыл глаза ночью, а открыл уже утром. Я потянулся и блаженно зажмурился. Матрас под спиной был набит конским волосом и овечьей шерстью. После Древомировской печи этот матрас казался периной сотканной из облаков.

Я перевернулся на бок и уткнулся носом в подушку. Мягкая, пухлая, пахнущая лавандой и свежим бельём. Ещё бы минут двести так полежать. Притвориться, что никаких столов и долгов не существует. Но проснулся не только я, а и весь город.

За стеной постоялого двора гремели посудой. Кто‑то из прислуги ругался на повара. Повар огрызался в ответ. Обычное утро обычного заведения.

Я достал из кармана кастет, который мягко говоря мешался и осмотрел его. Хороший кастет, тяжёлый, стальной, с многочисленными зазубринами, что говорило о том что его довольно часто использовали. В эту же секунду почувствовал боль на скуле и прикоснулся к ней. Запёкшаяся кровь ощутилась под пальцами, но судя по всему рассечение неглубокое, так как даже рубаху кровью не залило.

Солнце за окном поднималось всё выше. Я нехотя сполз с матраса и оделся. Пора возвращаться домой, Древомир то поди уже извёл Петруху своими придирками. Это я привычный, а Петруха тонкой душевной организации!

Выйдя из кабака я двинул прямиком на причал который встретил меня запахом тины и рыбы. Лодка Григория покачивалась у самого края. Маленькая, плоскодонная, с низкими бортами. Удивительно, но никто её не тронул за ночь. Ни вёсла не свистнули, ни канат не перерезали. Вчера вечером я привязал её к столбу. К утру ожидал увидеть лишь огрызок верёвки.

Я запрыгнул в лодку, отчего плоскодонка качнулась, черпнув бортом воды, но быстро выровнялась. Я вставил вёсла в уключины и погрёб вверх по течению.

Щура несла свои воды спокойно и величаво. Если плыть у берега, то течение было слабым, а если выплыть на середину, то устанешь грести раньше чем сдвинешь лодку с места. Эх, надо было сформировать узлы и в руках, тогда бы я в миг добрался до деревни.

Солнце поднялось над лесом и залило реку жидким золотом. Берега проплывали мимо лениво и неторопливо. Слева показался пологий луг. На нём паслись коровы. Справа стоял лес, густой и тёмный. Ели опускали нижние ветви к самой воде.

Птицы заливались на все лады. Пичуга с синей грудкой уселась на нос лодки и уставилась на меня бусинками глаз. Я подмигнул ей и продолжил грести.

Красота стояла такая, что хотелось бросить вёсла, закинуть руки за голову и лечь на дно лодки чтобы насладиться моментом. На стройке в девяносто шестом мы сплавлялись по Вятке. Прораб Семёныч заявил что природа лучший антидепрессант. Правда, через час он напился и свалился в воду еда не утонув.

Я усмехнулся воспоминанию и налёг на вёсла. До деревни оставалось часа три хода. Григорий вчера на прощание напомнил мне важную вещь. Обратно плыви по левому берегу, подальше от правого. А я конечно же вспомнил о его словах только сейчас и всё время как раз плыл по над правым берегом…

Я стал торопливо загребать к правому берегу, и понял что внезапно стало тихо. Не просто тихо, а мертвецки тихо. Птицы заткнулись разом, словно кто‑то выключил звук. Синяя пичуга на носу дёрнулась и улетела прочь.

Я перестал грести и прислушался. Плеск воды о борта, скрип уключин. Больше ничего. Ни ветерка, ни шороха.

Руки сами собой потянулись к ножу на поясе. За последние недели инстинкт самосохранения обострился до звериного. Когда тишина наваливается вот так, без предупреждения, жди беды.

Я огляделся по сторонам и заметил пузыри. Мелкие, частые, они всплывали вдоль обеих сторон лодки. Словно кто‑то на дне выдувал воздух через соломинку. Сначала по два‑три пузырька, потом десятками, потом целыми гроздьями.

Вода вокруг забурлила. Пузыри пошли крупнее, с кулак размером. Они лопались с мерзким чавканьем, и от каждого в воздух поднимался запах. Гнилой, сладковатый, от которого к горлу подкатила тошнота.

Я вскочил на ноги и выхватил нож. Лодка закачалась от резкого движения, вода плеснула через край. Под водой промелькнул две тени заставив меня затаить дыхание. А в следующую секунду…

Глава 18

В тишине раздался оглушительный всплеск и из воды вынырнула жуткая тварь покрытая водорослями. Она вцепилась обеими лапами в весло и рванула на себя. Я увидел её лишь на мгновение. Но этого хватило чтобы волосы встали дыбом.

Она была похожа на человека. Но только на первый взгляд. Голова круглая, безволосая, покрытая мелкой чешуёй серо‑зелёного цвета. Вместо ушей жаберные щели, пульсирующие при каждом вдохе. Глаза широко расставлены, выпуклые, мутно‑белые, без зрачков. Мёртвые глаза, как у рыбы, пролежавшей сутки на прилавке.

Рот раскрылся, обнажив два ряда игольчатых зубов. Острых, загнутых внутрь, как у щуки. Из глотки вырвался звук, нечто среднее между визгом и бульканьем.

Руки твари заканчивались не пальцами, а когтями. Длинными, чёрными и изогнутыми. Между ними натянулась порванная перепонка.

Справа спустя мгновение вынырнула вторая тварь. Она ухватилась за борт лодки и потянулась ко мне. Когтистая лапа мелькнула в воздухе пытаясь полоснуть меня по бедру.

Я среагировал на чистом рефлексе. Перехватил нож обратным хватом, отдёрнул ногу назад, а после со всего размаха всадил лезвие в лапу держащуюся за борт. Клинок пробил перепонку между костями и вошёл в доску борта. Тварь оказалась пришпилена к обшивке, как бабочка к картону.

Визг ударил по ушам с такой силой, что в голове зазвенело. Тварь забилась, дёргая пришпиленной рукой. Лодка затрещала, но нож сидел крепко. Из раны хлынула зеленоватая жидкость пахнущая гнилью.

Я собирался пробить твари по морде с ноги, но не успел. Первая тварь оторвала весло из уключины и ухватилась за планшир. Плоскодонка накренилась влево. Вода полилась через край, заливая ноги.

Речная погань раскачивала лодку мерными рывками. Край уходил вниз, потом возвращался. Каждый раз всё глубже. Ещё пара качков, и лодка пойдёт ко дну.

Я рванулся влево, но нога скользнула по мокрому дну. Равновесие ушло из‑под ног и я грохнулся на спину, ударившись затылком о днище. В глазах вспыхнули искры. Небо закрутилось над головой, голубое с белыми разводами облаков. Красивое небо, смотря на такое и умереть не… Какой к чёрту умереть⁈ Ярый! Встать! Живо!

Я уже упёрся руками в дно лодки когда зубастая тварь запрыгнула внутрь. Мокрая туша обрушилась на меня сверху. Кривые пальцы вцепились в рубаху и рванули её на себя. Ткань лопнула, как бумага. Следом когти полоснули по коже, от ключицы наискось до рёбер. Боль была обжигающей, но в тоже время не шла ни в какое сравнение с той болью которую я испытывал создавая новые узлы.

Я заорал и выставил руки перед собой. Тварь нависла надо мной, скалясь. Игольчатые зубы клацнули в сантиметре от шеи и впились в левое предплечье. Из пасти твари несло тухлой рыбой и гнилью. Кровь хлынула из предплечья и стала заливать мне лицо. Скрипя зубами от боли я нащупал кастет в кармане и пальцы сами собой скользнули в отверстия, готовя оружие к бою.

Чешуйчатая гадина была тяжёлой и невероятно сильной. Когти полосовали рубаху и кожу, оставляя жгучие борозды. Зубы щёлкали, тянулись к горлу. Вторая тварь, приколотая ножом, визжала и рвалась на свободу.

Выдернув руку из кармана, я коротким движением ударил существо навалившееся на меня в висок, отчего его голова дёрнулась в сторону и сильнее прокусила моё предплечье. Я ударил снова и это твари не понравилось, она отпустила мою руку и разинув зубастую пасть завизжала пытаясь дотянуться до моей шеи.

Зубы снова клацнули в сантиметре от моего горла. Я втянул подбородок и ударил в третий раз. Бронзовые дуги впечатались в скулу, содрав чешую до белёсого хряща. Тварь взвизгнула и отпрянула на секунду.

Этой секунды мне хватило. Кастет вновь обрушился на висок с хрустом раскалывающегося арбуза. Рыбоподобная дрянь отлетела к дальнему краю лодки. Посудина качнулась, зачерпнув воды. Я вскочил на четвереньки и бросился добивать. Прыгнул сверху на паскуду и лупил до тех пор, пока её череп не треснул залив меня холодной зеленоватой жижей.

Тело твари задёргалось в предсмертных конвульсиях, скрючившись на дне плоскодонки и обмякло.

Тяжело дыша я привалился к борту лодки, хватая ртом воздух. Грудь горела от порезов, предплечьё подёргивало от укуса. А у борта лодки визжала вторая тварь пытаясь выдернуть нож, который я так удачно вколотил в борт лодки.

Я перегнулся за край плоскодонки и выловил весло из воды. Оно плыло в метре от меня. Подтянул его к себе, перехватил двумя руками поудобнее словно бейсбольную биту.

Нечисть увидела замах и забилась сильнее. Выпуклые бельма уставились на меня. Пасть раскрылась в беззвучном крике. Весло обрушилось на макушку со всего размаха.

Бельма нечисти закатились. Тело обмякло, повиснув на пришпиленной руке. Немного помедлив, я достал трофейный нож отнятый у амбалов из‑за голенища сапога и вогнал его в шею твари, откуда струёй ударила желёная жижа. После чего брезгливо выдернул нож, обмыл его в воде и спрятал в сапог, только после этого стал вытаскивать из борта нож который немногим ранее отобрал у внуков старосты.

Проклятье, а это уже становится традицией. Отбирать ножи у обидчиков. Скоро у меня будет целая коллекция! Я выдернул нож одним рывком. Лезвие вышло с чавкающим звуком, и безвольное тело соскользнуло в воду.

Первую тушу я вышвырнул в воду следом. Оба тела закачались на поверхности, медленно уплывая вниз по течению. Зеленоватая кровь расходилась вокруг них кольцами, окрашивая воду в мутный болотный цвет.

Я сидел на залитом водой днище. Дышал так, словно пробежал марафон в противогазе. Кастет намертво прилип к пальцам, разжать кулак не получалось. Руки тряслись, грудь горела от порезов. По щеке текло что‑то склизкое.

Вытер лицо рукавом и посмотрел на мутный след. Кровь этих тварей остывала на коже, стягивая её как засыхающий клей. Я сплюнул в воду и потянулся к веслу.

Нужно грести к левому берегу. Григорий ведь предупреждал, а я утонул в своих мыслях и забыл. Вёсла заскрипели в уключинах. Лодка двинулась вперёд, оставляя за кормой расплывающееся бурое пятно. Два тела медленно уходили вниз по течению, кружась в ленивом водовороте.

Я грёб и поглядывал на воду. Пузыри больше не появлялись. Пение птиц потихоньку возвращались. Через четверть часа лес по правому борту снова зашелестел и утонул в щебете птиц.

Солнце по‑прежнему светило ярко и безмятежно. Река несла свои воды как ни в чём не бывало. Словно пять минут назад меня не пытались сожрать. До родной деревни оставалось всего ничего. Я стиснул зубы, налёг на вёсла и погрёб вдоль левого берега.

На правом берегу, среди корней прибрежной ивы, что‑то шевельнулось. Мелькнула серо‑зелёная макушка, блеснули мутно‑белые глаза. И всё это скрылось под водой без единого всплеска. Однако нападения не последовало. Странно всё это. Будто тварей что‑то держало на правом берегу и не давало доплыть до левого. Может волхвы раскидали какие‑то обереги или ещё что? Чёрт их знает.

Когда мышцы стали пылать огнём и отказывались двигаться, деревня показалась из‑за излучины как‑то разом, вся целиком, словно кто‑то отдёрнул занавеску. Частокол на холме, вышки с дымящимися трубками стражников, покосившиеся крыши, огороды и задворки, от которых по склону тянулись жёлтые полосы выжженной травы.

Я направил лодку к пологому берегу, где из глинистого откоса торчали корни старых ив, и загнал её носом в мелководье. Весло воткнулся в илистое дно, и лодка остановилась позволив мне спрыгнуть на берег. С трудом я вытащил плоскодонку на берег и полез вверх по склону, цепляясь руками за траву.

Добравшись до частокола, я кивнул стражнику на вышке и тот тут же спрыгнул вниз завалив меня вопросами.

– Ха! Ярый, ты где пропадал? А чего весь в крови? Медведь в лесу напал что ли? Или это ты с перепоя в куст малины влез и рубаху порвал?

– Очень смешно. – Скептически ответил я и пошел дальше.

– Да ладно тебе. Чё ты? Обиделася что ли? Расскажи чё случилось то?

– Жена твоя поцарапала меня в порыве страсти. – Буркнул я, но стражник не услышал.

Деревенская улица встретила меня запахом навоза, печного дыма и кислой капусты, и все три аромата перемешались в такой коктейль, от которого нос нормального человека попытался бы сбежать с лица. Но для меня после болотной сырости ведьминых угодий и дыхания тварей напавших на реке даже навоз ощущался почти как дорогой парфюм. Родные ароматы, чтоб их.

Я свернул на тропинку, ведущую к дому Древомира, и прибавил шагу, потому что беспокойство за мастера грызло меня с самого утра. У калитки Древомирова дома я остановился перевести дыхание и увидел Петруху. Рыжий детина сидел на крыльце, подперев щёку кулаком, и ковырял ногтем заусенец на большом пальце с сосредоточенностью хирурга, проводящего операцию на открытом сердце.

При виде меня он вскочил с такой скоростью, что крыльцо жалобно скрипнуло, а половица под его левой ногой прогнулась на добрый сантиметр.

– Ярый! – выпалил Петруха, и на его веснушчатой физиономии проступило такое облегчение, какое я видел только у прорабов, когда им сообщали, что проверка из Ростехнадзора перенесена на следующий квартал. – Ты чё такой потрёпанный? Случилось чего?

– Ага. Аллергия у меня, вот и расчесал кожу до крови, – усмехнулся я, сбрасывая мешок на крыльцо. – Как мастер?

Улыбка мигом слетела с Петрухиного лица, и он покосился на дверь, понизив голос до шёпота, который при его комплекции звучал примерно как нормальная человеческая речь:

– Худо, Ярый. Совсем худо. Третий день не встаёт. Есть почти перестал, только воду пьёт, да и то через силу. А вчера ночью бредил и звал какую‑то Пелагею.

Пелагею значит он звал? Не меня, спасителя старческой морды, а ведьму, в которую когда‑то был влюблён. Оно и понятно, когда человек чувствует приближение конца, он вспоминает людей, которых любил. Даже если любовь эта осталась безответной.

– Ну что Петя? Танцуй. Я сплавал в город и немного заработал. – Сказал я протянув Петрухе четыре золотых.

Петруха моргнул, не веря смотря на мою ладонь. Рот его приоткрылся от удивления, веснушки расползлись по лицу, глаза округлились, и он стоял не шевелясь секунд пять, прежде чем до его мозга дошло, что золото настоящее и никуда не исчезнет, как и его свадьба с Анфиской.

– Это на троих? – выдохнул он.

– Это только твоя доля. – Улыбнулся я вложив монеты в его громадную ладонь.

Петруха сжал кулак и взвизгнув от счастья стиснул меня в объятиях так что рёбра захрустели.

– Ярый! Ярый! Я же так скоро женюсь получается! Ещё чуть чуть и…

– Отпусти, задушишь, – прохрипел я, и Петруха разжал руки, но продолжал сиять так, будто проглотил лампочку.

– Прости. Эт я, от переизбытка чувств. – Виновато произнёс Петруха.

– Всё нормально. Можешь идти отдыхать. Я сам за мастером присмотрю.

– Ага. Ты это, если чего, шуми. Я подскочу и помогу.

– Договорились.

Петруха кивнул, спрятал золото за пазуху, прижав их ладонь к груди и метнулся к калитке с грацией молодого лося. Перемахнул через неё, не потрудившись открыть, и понёсся по улице радостно насвистывая какую‑то мелодию.

Я проводил его взглядом, а после вошёл в дом.

В горнице пахло застоявшимся потом. Видать мастер в баню давненько не ходил. Да и как он сходит, если уже третий день не встаёт с кровати? Ставни были прикрыты, и в полумгле я не сразу разглядел Древомира, ведь он будто слился с кроватью, став её частью, как старая подушка или сбившееся одеяло.

Мастер лежал на спине, укрытый овчинным тулупом до подбородка. Борода торчала над краем тулупа. Лицо было серым, высохшим, с запавшими глазами и обострившимися скулами, по которым я определил, что за неделю он потерял килограммов пять, не меньше. Грудная клетка быстро поднималась и опускалась, при каждом вдохе из горла доносился тихий, едва слышный присвист.

Я присел на край кровати и Древомир тут же открыл глаза. Мутные, красные, с желтоватыми белками, в которых читалась такая усталость, что мне на мгновение стало физически больно на него смотреть. Он перевёл взгляд на меня, моргнул и слабо шевельнул губами.

– Ярый… ‑‑‑ прохрипел он, и голос его прозвучал как шелест наждачной бумаги по сухому дереву. – Послушай, – начал он, и каждое слово давалось ему с усилием. – Мне совсем худо, Ярый. Чую, скоро помру.

– Мастер, вы чего помирать‑то собрались? – перебил я, стараясь, чтобы голос звучал бодро, хотя внутри всё сжалось. – Вы ведь говорили, что всех нас переживёте. Помните?