Текст книги "Молох (СИ)"
Автор книги: Анна Вальман
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)
– Слыхал я про тот обвал. Пол смены погибло, – грозно зыркнул на них Ренат. – Потравились все метаном при обрушении. После этого хозяева птиц и стали присылать. Человек по запаху газа не чувствует, пока поздно не становится, а канарейки от него моментально мрут. Так что ты следи
Под насупленным взглядом бригадира все снова взялись за работу, а Саша достала из маленького мешочка горсть круглых зерен и протянула парочку на пальце сквозь прутья. Птица не сразу, но отреагировала на еду, слегка прищемив кожу на подушечке пальца клювом.
– Надо бы придумать, как тебя кормить, – вслух подумала Александра, любуясь оперением. Держать фонарь в левой руке и кормить с пальца на правой было неудобно. – Может, мне стоит дать тебе имя? Как насчет… Питер?
– Питеров мне в бригаде не надо. – Проворчал Ренат, пряча ухмылку.
– Тогда… может, Джерри? – Глядя на наполнявших телегу мужчин, спросила Саша.
– Джерри у нас уже был. Похоронили крысенка в пропасти.
– М… тогда Санни. Солнышко. Он же желтый местами.
– Солнышко твое обосралось, похоже, – подытожил водитель телеги. – Клетку можно песком почистить. Давай фонарь, только далеко не отходи, и смотри, чтоб на руки не попало, аллергию вызывает и орнитоз.
Улыбка немного сошла с Сашиного лица при виде дощечки с желто-зеленым плевком, но мысль о новоприобретенном пернатом друге все равно грела где-то внутри. И от этого она и не заметила, как перестала капать вода в стакане, а вместе с ней кончилась и смена.
Собрав глиняную посуду и дав каждому сделать глоток из второго стакана, чтобы утолить жажду, Ренат отправил Сашу с фонариком вперед, следом пошел водитель с груженой тачкой, а позади все остальные, шаркая ногами по песчаному полу. Обратный путь показался Саше короче прежнего, а в большой комнате их уже ждал Ворчун с электрическим фонарем. Рядом другая группа ссыпала добытую ими соль в холщовые мешки.
– Чего так долго? Почти последние идете. Оставляйте телегу, проверю состав. Свободны. Ренат, задержись. Светлячок, клетку и фонарь у выхода отдай Богдану.
Саша кивнула и уже за спиной услышала как Ренат на вопрос начальника охарактеризовал ее: “болтушка, но потянет, без нытья”.
Прижав клетку, она поплелась за остальными в просторный коридор. Саша и не замечала как тяжело долго сутулиться и горбить позвоночник. Болела шея. А от ощущения сдавливающих ее стен внутри словно дрожал и грозился взорваться воздушный шарик, наполненный панической атакой.
В общей комнате ей казалось даже легче дышать, а завидев большой зал с выступом и дверью под потолком, Александра поняла, что и дорогу более-менее запомнила. Внутренний панический шарик постепенно испарился. Она выключила фонарик и среди толпящейся у входа второй смены отыскала глазами того самого Богдана.
Клетка с новым другом, корм для Санни и фонарик отправились назад в тоннели, а Саша побрела к пропасти, чтобы сходить в туалет, надеясь быстро найти Веру и Леонида.
Они, как и вчера, сидели у рыбачьего озера, опустив ноги в воду. Рядом лежали кусок тряпицы и мыло.
– Так есть хочется. – Потянулась Саша, кое-как расчесав руками вымытые волосы. – А еще чистую рубаху, трусы и брюки.
– А я бы не отказалась от кофе. – Протянула Вера. – Тысячу лет его не пила.
– А я хочу самолет из металла, в который могут зайти двести человек. Мы все могли бы жить в нем. – Лёня рубашкой поймал в озере маленькую рыбку и внимательно рассматривал ее внутренности на просвет перед факелом. Кровеносные сосуды под прозрачной кожей ветвились и опоясывали дутый желудочек, полный чего-то склизкого и зеленого. Казалось игра вен под кожей завораживала и успокаивала его, и он виделся Саше простым подростком, а вовсе не пожизненным пленником подземелий.
На ужин они брели умиротворенно, ожидая своей очереди словно привидения, окружив смотровое окно, через которое под землю проникал вечерний свет.
Саша присела с краю, прижав спину к стене, когда к ней неожиданно подошел незнакомый мужчина.
– Новая Саша, это ты? – спросил он.
– Эм… наверное, да. – Неуверенно ответила она.
– У меня передачка для тебя сверху. – Он присел рядом на корточки и из-за пазухи вытащил и протянул Саше небольшой бумажный сверток, перевязанный бечевкой, мятый, немного порванный и плоский из-за того, что его долго носили за поясом под одеждой. – Будешь мне должна. Ещё увидимся.
Он фамильярно потряс ее за плечо, больно воткнув пальцы в кожу через рубаху, ухмыльнувшись поднялся, и исчез в первых рядах, ожидающих кормежки. Сквозь надорванный пакет выглядывали складки молочно-розового шелка.
Глава 10. Тайная жизнь обитателей подземелья
За ужином Саша наполнила карманы картофелем, хлебом, зеленью и даже выудила со дна бочки кусочек жирной свинины с сальным краем, который не заметили остальные. Его она и жевала до самой ночи, молчаливо гоняя в голове новые обстоятельства своей жизни.
Шелковое платье, завернутое в бумагу, она заправила за пояс и никому не показала. Делиться едой тоже не было никакого желания. Хотя, мысленно попинав себя за ежовое состояние, она все-таки подложила Лëне на тряпицу скатанного из комочка хлеба колобка с глазами из укропа. Мелочь, а им обоим приятно.
Вера, сославшись на боли в пояснице, легла пораньше, а с ней и Лëня, который вечерами без конца наглаживал меховушку на пальто, которым они укрывались.
Пару раз Саше даже показалось, что она слышит, как он шепчет в подбитый мехом карман, имя мертвого крысенка Джерри, но то могло ей просто послышаться.
В конце концов, измучившись бессонницей, Александра бесшумно выбралась из постели и вышла в коридор.
Слева от их спальни были и другие лежанки, где сопели и почесывались во сне жители катакомб Бранденбурга. Каждый норовил выбрать место повыше, чтобы не лежать на полу. Поплотнее завернувшись в вязанный жилет, Саша пошла по слабо освещенному коридору в сторону туалета.
Бездна никуда не делась и все также чуть шептала в полумраке невидимой на дне рекой. Холодные камни пахли тошнотворными испражнениями и канализацией.
Уже спустившись с "пьедестала", Саша прислушалась. В коридоре раздавался еле заметный шорох и скрип металлического колеса. Раздумывая, спрятаться ей или выйти, она притихла, надеясь, что скрип проедет мимо. В конце концов, любопытство победило, и Саша забралась в трещину меж камней и притаилась. Через минуту у пропасти с телегой появился Богдан.
В темноте освещенную контровым светом факела фигуру можно было и перепутать, но следом за ним вошел и начальник утренней смены в шахте: это был единственный обладатель объемного живота в подземельях – Ворчун.
Вдвоем они опорожнили полную телегу каменной соли в пропасть и поспешили уйти так же быстро, как и пришли. Добытая целой бригадой песчаная крошка бесследно исчезла в пучине грунтовых вод, уничтожив усилия шести человек.
Выждав минуту, Саша оставила укрытие и направилась за ними. Она миновала зал с дверью под потолком и вошла в коридор, ведущий в шахту, но свет здесь не горел и ее охватил неподдельный страх.
Парализованная адреналином, Александра успела сделать всего десяток шагов, выставив руки вперед, когда по коридорам разнёсся металлический лязг.
Ланц!! Клац-ланц!
Эхо посылало бряцающие звуки по коридору взад и вперед, и казалось, что они звучат из самих стен подземелья.
Ноги девушки сковало страхом, и прижавшись спиной к стене, Саша сантиметр за сантиметром попятилась назад.
Несколько раз ее сердце грозилось порваться от подступающей паники, но она добралась до освещенного коридора как раз в тот момент, когда зловещие звуки прекратились. Саша отдышалась, взяла себя в руки и развернулась, чтобы вернуться в спальню. Непроизвольно она то и дело оглядывалась на ходу, всматриваясь в зияющий провал тоннеля, ведущего в шахту. Ей все казалось, что из темноты, кто-то наблюдает за ней. Кто-то, кто не хочет, чтобы его обнаружили.
– Бродишь? – Внезапно раздался голос Ворчуна. Его грузная фигура заполняла проход, ведущий в спальни.
– Мне показалось, я слышала кого-то. – Попыталась скрыть волнение Саша, схватившись за ребра, в которых дралось за жизнь неправильное сердечко.
– Лучше не ходи на этот звук. – Покачал головой Ворчун. – Временами новенькие из любопытства начинают бродить здесь или искать того, кто стучит. На утро не возвращаются. Недавно привели одну даму, та все причитала, что это дочка ее зовет. Ходила, звала, так и пропала. Может, нашла дочь или выбралась отсюдова. Да только, я тебе скажу, стучит оно здесь дольше нас всех, дольше Лëньки. Иди-ка ты лучше спать.
Ворчун развернулся и, волоча ступни по полу, прошел в углубление коридора.
– Простите, а где сейчас Санни? Птичка-кенарь? – Спросила в догонку Саша.
– На ночь на веревку подвешиваем от бочки. Чтоб крысы не съели. Утром приходи за ним, туда же пойдете.
Ворчун скрылся за поворотом в полумраке, а Саша поспешила в свой коридор.
Мысль о том, что подземелье резервации живет собственной жизнью по своим законам, как государство в государстве, мучила ее до глубокой ночи. Какое бы оправдание увиденному она не придумывала, внутренний голос твердил, что честные дела не творятся по ночам.
На утро она вновь отправилась в шахту вместе с той же бригадой. В этот раз мех с водой и глиняные часы Ренат вручил ей у самого входа.
Из кожаного бурдюка пить категорически запрещалось. То был запас воды для всей группы на случай обрушения тоннелей, которые засыпало довольно часто. Шахтеры, оказавшиеся в песчанной ловушке могли прожить до двух часов в воздушном кармане, и на этот нежелательный случай каждому полагалось по два стакана воды.
В этот раз группа поменялась ролями, женщины заполняли телегу, а мужчины скребли галит. Саша пристроила фонарь и внимательно следила за воркующим Санни, поглядывала не кончилась ли вода в стакане и точила скребки. Работа была пыльная и на губах оседала мелкая противная пыль. Чтобы не наглотаться песчинок, решила не разговаривать, да и настроения лясы точить не было.
Работа спорилась, а бригадир с удовлетворением посматривал на новую работницу, одобряя Сашину сосредоточенность. Однако за серьезным лицом ее все это время скрывался глубокий кризис. Если вчера работа помогала ей не впасть в депрессию, и потому Саша цеплялась за нее как за спасательный круг, то после ночных блужданий по катакомбам, ее не покидала мысль, что труд бесполезен. Ведь если всю каменную соль из телеги сбрасывают в пропасть, то на кой черт все это нужно. Саша готова была поверить во что угодно, лишь бы это давало надежду хоть на какой-то смысл в ее изгаженной скомканной жизни.
И надежду неожиданно подарил ей Леня.
Работая при тусклом свете фонаря, Саша постепенно привыкла, и глаза стали различать детали: мимические морщинки от тщательно скрываемой улыбки у Рената, забавные усики под носом у Камиллы, которые она, похоже, когда-то выщипывала, а теперь они топорщились словно ворс на абрикосовой шкурке, и, самое главное, бриллиантовый блеск галита в стенах и потолке.
Со слов шахтеров каменная соль лежала пластами на месте высохших русел и перемежалась со слоями обычной глины. Соль и глина так сильно сплетались друг с другом, что местами были неотделимы. И, соскребая слой галита, добытчики получали техническую смесь, которую затем варили, убирали осадок и вновь выпаривали уже готовую поваренную соль. Но секрет пользы натурального продукта заключался в том, что небольшая часть глины все же оставалась в составе, и это придавало соли целый спектр минеральных добавок. Именно неидеальность этой каменной соли делала ее полезной для здоровья человека.
К концу второй смены Саша уже могла отличить, где залегал слой чистой глины, а где протянулась область ценной каменной крошки, и еще она увидела тонкую белую полосу слежавшейся соли. Та словно стрелка указывала вниз, с каждым метром спускаясь на пару сантиметров.
Едва не забыв о водяных часах во время своих размышлений Саша сообщила о конце смены, и вся бригада поторопилась в общий зал.
С легким сожалением, передав клетку с распевающимся перед концертом Санни Богдану, Саша увидела чуть впереди знакомую спину Лëни. Он растерянно стоял в углу, опираясь на доску, на которой как на линейке углем были сделаны пометки: метры, проценты и почеркушки с датами.
– Тит опаздывает. – Сообщил Лëня, беспокойно сжимая инструмент.
– Вера не утерпела? – С сочувствием в голосе Саша поравнялась с Лëней. При его невеликом возрасте, он был чуть выше Саши ростом и гораздо крепче физически. – Хочешь подожду с тобой? Я не спешу.
Александра пристроилась рядом, рассматривая высокую потертую годами доску.
– Хочу. Мне нравится, когда ты рядом. Ты пахнешь вкусно. А Ворчун пахнет как яма, особенно летом после смены.
Саша рассмеялась, но предпочла бы, чтобы их разговор никто не услышал, поэтому огляделась и, успокоившись, полюбопытствовала:
– Что показывает эта шкала?
– О, это важный измерительный прибор, он расчитывает направление туннеля, когда шахта продвигается вглубь. – Лëня был увлечен горным делом, хоть, возможно, и не до конца понимал сказанных слов. – Пласт галита не должен быть выше этой отметки.
Леонид показал на широкую черту в метре от земли.
– Ты уверен? В крайнем левом тоннеле он гораздо ниже.
– Уверен. Если копать сильно выше, то соль не станут есть, а хозяева будут ругаться.
– Но… Лëня, он определенно ниже этого уровня. Как давно вы с Ворчуном проверяли дальний проход? – Саша взволнованно поискала глазами Ворчуна, но он как и вчера остался у телеги, заполненной до верху, в общем зале, где сгружали соль в мешки.
– Ворчун говорит, в последний тоннель можно ходить только одной группе, Лëне нельзя.
– Почему? – опешила Саша.
– Тит! – Лëня помахал рукой, не подумав, что с доской его и так видно издалека. Светловолосый мужчина с другого конца зала стал пробираться к ним через работников второй смены.
Саша засеменила за Леонидом, который, избавившись от своей поклажи, рванул за Верой.
– Лëня, стой! Что ты знаешь про наш тоннель?
– Не ходить в последний тоннель. Запомни! Запомни или я тебя побью! – Ответил он, повторяя чье-то сердитое выражение лица. – Я никогда не ходил, не ходил, не смотрел.
– Ворчун побьет? – догадалась Саша.
– Не Ворчун. Вера.
Лëня разволновался и, оглянувшись, уставился на испуганную Сашу, а затем как ошпаренный понесся вперед.
На полшага Саша отстала, повторяя в голове, услышанные от мальчика слова.
Последний тоннель. Последний тоннель… Единственная шахта, в которой ничего не добывают. Секрет предводителей подземного мира оказался прост…
Они пытаются сбежать! Электрическим разрядом прошила ее от макушки до пят догадка. Ноги тут же стали мягкими, а колени тяжелыми.
Последний тоннель это подкоп. Это путь наружу! Очевидно, Ворчун и Богдан пытаются прорыть дорогу за стену. И сколько человек об этом знают? Саша ужаснулась тому, сколько времени у них ушло на вырытое уже, ведь его явно копали много лет. А сколько лет еще предстоит копать?
Ворчуну уже за сорок пять. И Фефелу еще больше. Элита катакомб никогда не увидит свободы, но ее могут увидеть другие. Александра, например.
И пусть она будет уже не молодой, но если последний тоннель сможет вывести из катакомб всех до единого, то…
Воскресшая надежда заставила ее сердце биться быстрее, но она тут же вспомнила о Лëне, который скорее предпочтет остаться, чем уйти. И о Вере, которая, если и доживет, то встанет перед выбором: свобода или Леня, к которому у нее, похоже, были материнские чувства.
Смывая грязь и соль с тела в Рыбачьем озерце, она погрузилась в мысли о будущем, то представляя себе побег, то убеждая себя, в том, что рано или поздно выход найдется для всех.
Она старалась думать о себе, как о хорошем человеке, не требуя от себя каких-либо доказательств благодетели. Однако избегала задавать себе вопрос, сможет ли уйти последним тоннелем на свободу, если будет знать, что наивный Лëня останется позади единственным узником катакомб. Ответ мог бы стать очередным разочарованием на этот раз в самой себе: Саша бы предала его в муках совести, но все-таки предала.
Лежа в душной колючей постели перед сном, она пыталась втиснуть в свое материалистичное представление о людях очередной акт благородства с их стороны. Сначала Генрих. Теперь Ворчун.
К тому же было понятно, что стахановцам держать направление шахты помогает кто-то снаружи. И на эту роль ожидаемо подходил все тот же Генрих, который, если верить Елене с фермы, долгое время носил дрова с лесозаготовки и мог давно связаться с подземными жителями.
Поэтому он знал, что ей понадобятся два яблока для работы в лесу. А, может быть, он знал и о побеге в тот злополучный день, когда Саша впервые пошла за ольховыми дровами? Ведь он отчего-то пытался помешать ей, твердил, чтоб сразу шла в господский дом, чтоб не разговаривала с дровосеками. Чтоб не могла никого опознать.
Воспоминания о событиях первых дней ее пребывания в резервации постепенно сменились тревожным сном.
На утро ее ждала еще одна новость: Вера ночью исчезла.
Найти ее не удалось ни в туалетной комнате, ни в общих залах. Лëня широко раскрыв глаза от удивления или шока бродил по спальне, сжимая потемневшее от времени пальто с меховыми карманами, пока Саша не увела его умываться, пить и работать.
Никто не видел Веру и на следующий день, а вечером Саша легла спать в обнимку вместе с Лëней, понимая, что Вера ни за что не пропустила бы ужин, а значит, еë уже нет в живых.
Глава 11. Герой и дурак
Лëня быстро сник и ходил с покрасневшими глазами. Его макушка то и дело вертелась при каждом шорохе – глазами он все искал, что Вера явится посреди утренних процедур как ни в чем не бывало. Признаться, Саша и сама до вчерашнего дня верила, что та лишь позабылась в объятиях тайного воздыхателя, пока оправдания исчезновения соседки не перешли границы здравого смысла.
В подземном мире поразительно спокойно восприняли отсутствие Веры.
Утром отправившись на работу, Александра передала Лëню в руки Ворчуна и несколько часов кропотливо водила точильным камнем по скребку, пока не услышала долетевшее от основания коридора еле различимое негромкое "Свет!", умноженное эхом.
Подняв голову, она недоуменно взглянула на коллег. Нахмурившийся Ренат с силой метнув скребок в пол, выдохнул и устало посмотрел на Сашу.
– Кончай работу. – Скомандовал он, и все по команде остановились как вкопанные. – Бери фонарь и птицу. Только быстро.
Саша, тут же убрав камень, схватила фонарик с рогатки из булыжников, на которой он стоял, и, подцепив клетку, бросилась к выходу. За ее спиной в полной темноте на холодный пол уселись пять человек, провожающих взглядом удаляющийся кружок электрического света.
У входа в тоннель в большом помещении нерешительно мялся щуплый мужчина с фонариком, то был фонарщик из группы Ворчуна.
– Беги, там Лëня с ума сошел. – Затараторил он, указывая на один из входов в солевую шахту. – Напал на Розу и Шепелева ударил…
Александра, не дослушав, метнулась в низкий проход, прижимая к себе клетку, чтобы та не стукнулась об стену и не разлетелась вдребезги. Позади шлепая калошами, мчался фонарщик, бросая нервно пляшущую тень от ее силуэта на стены и пол.
В конце коридора у телеги лицом вниз лежал мужчина, закрывая голову руками. Он чуть постанывал, и было видно, что жив и вполне цел. К стене прижались две женщины, и еще одна на коленях пряталась за массивной фигурой Ворчуна. Напротив него, спиной к Саше, растерянно и неровно дышал Леонид. Его деревянная линейка лежала рядом с мужчиной на полу, который, похоже, получил ею по голове.
– Лëня, это я.
– Я не хотел. Не в том лесу. Не в том лесу. Их закопали. – Лёня мотал головой, все повторяя и повторяя одно и то же.
Саша выключила фонарик и повесила его на шею, приблизившись к напряженной сцене.
– Пойдем со мной, мне помощь твоя нужна. Санни покормим. Не помешает третья рука.
– Иди с ней, сынок, никто тебя не накажет. – Кивнул начальник смены.
Подсвеченный лишь фонарем Ворчуна, лежащим на полу, профиль Лëни выглядел зловеще.
С маниакальным пристальным взглядом, в котором будто когда-то утонул живой человек, он походил на бомбу, что уже давно показывает нули и вот-вот взорвется, но что-то внутри пошло не так.
Леонид глубоко сглотнул, но не моргнул и глазом. И тогда Саша осторожно взяла его под локоть, как это делала Вера, и немного потянула к выходу.
Послушно он пошел за ней, и так вдвоем они миновали выход из тоннеля и, выйдя в общую комнату, присели на перевернутую тачку со сломанным колесом.
– Знаешь, не понимаю, как просовывать ему зерно сквозь прутья. Два пальца не пролезают, а с одного зерна скатываются.
Саша поставила клетку между ними и вложила мешочек с зернами Леониду в руки, пока сама держала фонарик. Канарейка торопливо прыгала и приседала, почуяв трапезу.
– Сначала пальцы надо просунуть сквозь прутья. Потом насыпать. – Расстроенно произнес Лëня, заталкивая в клетку указательный и средний пальцы так, что прутик остался между пальцами.
Согнув пальцы в суставе, он второй рукой подсыпал несколько зерен в образовавшуюся впадинку. Санни качнулся и, сев ему на пальцы, уронил голову в импровизированную миску, ловя клювом обед.
– Лëня, ты гений, – от чистого сердца сказала Саша, улыбнувшись ему.
– Они говорят… Говорят, Вера мечтала избавиться от идиота, – в миг став несчастным, прозаикался Леня.
– Они ошибаются.
– Почему же тогда она не возвращается? – Он пристально всмотрелся в Сашино лицо, и она поняла, что ложь может сейчас только навредить.
– Она никогда бы не бросила тебя, если бы была жива. Лëня, я думаю, она погибла. Не знаю, как. И это не твоя вина, просто так бывает, что люди уходят, а мы ничего не можем сделать.
На его лицо набежали тени, а на лбу прогнулась первая морщинка меж бровей. Покрасневшие глаза отчетливо блеснули в полутьме от влаги. Как вдруг слева от них раздался шумный продолжительный шорох, и из последнего тоннеля с песчаной пылью вырвалось дуновение воздуха.
Саша поднялась, и взгляд ее упал на пальцы Лëни, застрявшие в клетке. Санни лежал на согнутых в суставе фалангах, вывернув раскрытое крыло и головой упирался в решетку, роняя зерна. Птица умирала.
– О, боже, тоннель… в нем люди! – Зашептала Саша, поднимая фонарь.
Она бросилась к тому входу, из которого только что вывела Лëню. – Обвал! Обвал!! Все наружу!!!
Вращая фонарем в других норах, она кричала одно и то же, пока не почувствовала головокружение. Люди лезли из шахты как насекомые, не дожидаясь освещения и не разбирая дорогу.
Теряя сознание от круговерти в толпе и отравления, Саша увидела приближающийся словно в замедленной съёмке пол, когда ее оседающее тело подхватили словно мешок и выволокли через тоннель аж до самой Ямы. У края пропасти десятки человек глотали воздух ртом, серые лица были изуродованы гримасами растерянности, боли и спазма. Мокрые от холодного пота тела вповалку лежали вокруг нее. Сашу замутило от двоившегося потолка, и голова завалилась набок.
– Спокойно, …крикунья. – Кто-то, рвано дыша, толкнул ее в плечо, и отодвинул от края пропасти для фекальных отходов, куда она чуть не свалилась. – Жить… будешь.
Краем глаза Саша увидела парня, который ее спас. Это он пару дней назад вручил ей сверток с шелковым платьем. На шее у того висел шахтерский фонарик.
– Лё…Лёня… – Не с первой попытки проговорила Саша, медленно шаря глазами по пострадавшим.
– Вон, у выхода… с Ренатом. – Парень неловко стащил с шеи веревку с фонарем, которая его душила, и, похлопав Сашу по колену, показал куда-то вправо. Там в общей куче среди людей лежали на спине бригадир Сашиной группы и Лёня, раскинувший руки. Оба еле-еле дышали и были смертельно бледны.
Еще несколько часов люди приходили в себя, кого-то рвало над пропастью, но большинство отделались головокружением и потерей координации. Вторая смена так и не отправилась в шахты. Под руководством Богдана они перенесли пострадавших в спальни и всех напоили холодной водой из глиняных стаканов.
Ренат пришел в себя только к ужину, но и он стал выглядеть лучше, заиграл румянец на щеках. О тех четверых, что остались в тоннеле под толщей сошедшей песчаной крошки, никто не заговаривал.
Подвиг Лёни, бросившегося, рискуя жизнью, в обрушенный тоннель и вытащившего из под толщи каменной соли еще живого мужчину вдвое старше себя, навсегда прекратил разговоры о том, что он дурачок. Лишь Ворчун недоумевал как им двоим удалось выбраться живыми, проведя в шахте почти полчаса.
Лёня слег. По просьбе Богдана, за ужином ему отложили лучшие куски еды, и Саша насильно накормила его под присмотром одной из женщин из свиты Ворчуна. Юный герой ел без энтузиазма и, желая отгородиться от всех, только кутался в Верино пальто, со свистом вздыхая в меховой кармашек.
Когда женщина Ворчуна ушла, а Лёня засопел, Саша устроилась на соломенном тюфячке и, наконец, вспомнила о себе. На вороте рубашки засохли следы рвоты, а кислый привкус тошноты не смог перебить и скудный ужин. Какое-то время боровшись с собой, она все-таки поднялась и направилась к Рыбачьему озеру.
Погоревав о потере пернатого солнышка, благодаря которому они все остались живы, она отмыла волосы, выстирала одежду и, за неимением ничего другого, облачилась в мерцающее в свете чадящих фонарей шелковое платье.
Юбка спадала почти до самой земли, прикрывая ее брутальные ботинки, а в груди платье так и не ушили. Декольте слегка топорщилось, открывая случайному наблюдателю Сашиного профиля окружность девичьей белой груди до самой розовой ареолы.
Здесь у темной воды в тишине ей казалось, что она словно в центре внимания под чужими взглядами. Ей чудились звуки музыки и шепот комплиментов. А с поверхности воды на нее большими испуганными глазами смотрела незнакомая худенькая девушка в длинном шелковом платье. Крохотные пылинки слетали с потолка над темной гладью водного зеркала, и расстворялись в небытии, покидая освещенный фонарем круг.
Небрежно подсушив волосы руками без особого фанатизма, она оставила чуть закручивающиеся, мокрые пряди в покое, развесила влажную одежду у входа в спальню, чтобы не будить Леню, и неспеша направилась к питьевым источникам.
Прохладная вода приятно остужала румяное лицо, а от наслаждения вкусом и усталости закрывались глаза. Насытившись, Саша неторопливо посетила туалетную комнату, но ощущение чужого взгляда на коже никуда не исчезло. А может быть, это наряд на тонких бретелях так действовал на непривыкшую к чересчур открытым платьям девушку. Несколько раз она оборачивалась на шорохи, но то были ленивые крысы, бредущие куда-то по своим делам, или шум капающей со свода воды. Петляя в неосвещенных коридорах словно бледно-розовое привидение, она сама не поняла, как оказалась в большом зале, из которого они накануне отправлялись в шахту. Сашу магнитом тянула и одновременно пугала непроницаемая тьма тоннеля, где погребенными в соленой земле остались лежать четверо ее товарищей.
Неожиданно привыкший к темноте взгляд зацепился за блеклый луч электрического света под самым потолком. Дверь на высоком выступе была незаперта, слегка открывая взору освещенную единственным светильником деревянную лестницу, уходящую наверх вглубь хозяйского дома.
Несколько минут Саша стояла, гипнотизируя открытую к свободе дверь, а затем прильнула к стене под каменным выступом. Пальцы нащупали неровный камень, похожий на выдолбленные в стене ступени, которые кто-то старательно разрушил, оставив только выбоины и осколки. Взобраться по ним было не под силу обычному человеку. Прислушавшись внимательно, она различила доносящиеся сверху мелодии витиеватых и протяжных скрипок и вторящего им рояля. Там, в десятках метров над ней, в паркетных залах роскошная жизнь текла словно мед из рога изобилия. А здесь в густом подземном мраке, она могла только подслушать как причудливо переплетается красивая, далекая мелодия естественного отбора: все краски жизни – для изворотливых и двуличных, а для сломленных и униженных – ничего. Никакой божественной справедливости. Только грязь под ногтями. Смерть. И ужас зловонной Ямы.
Вздохнув и сбросив оцепенение, девушка наконец решила, что открытая дверь совершенно точно не сулить ничего хорошего, и, заправив упрямый вьющийся локон за ухо, проворно зашелестела платьем в сторону спальни. Ей хотелось скорее закутаться в вязаный жилет, не вытаскивая наружу рук. Или даже прикорнуть у Лёни под боком, согреваясь от его тепла.
От неожиданного звука позади у самого уха она отпрянула как от удара током и, натолкнувшись на стену, полетела на пол, едва успев выставить перед собой руку. Кожу на локте обожгло ссадиной. А пушистые волоски на шее встали дыбом от страха, когда, путаясь в длинных волосах, ее голову обхватила огромная пятерня и прижала щекой к стене. Чудовище застало ее врасплох в неосвещенном коридоре и намеревалось питаться.
Вначале Саша от испуга потеряла дар речи, но придя в себя, закричала, что было сил, цепляясь руками за предательски гладкий глиняный скат, колотя руками по вцепившейся в ее бедро лапе, сминавшей ягодицы. Упав на пол, ногами девушка со всей дури била в голову нападавшего, но он не отступал, только уворачивался, играя с наивной добычей.
Всего в десятке метров от нее были спальни. Она тщетно звала на помощь и ползла на животе в том направлении. Хозяева земли вышли на охоту, и никто не встал бы у них на пути, чтобы лишиться жизни. Только эхо отвечало на ее крики.
Постепенно и они сошли на нет, когда она начала понимать, что никто не придет, а противник превосходит ее по силе в разы. Обреченность прокралась в ее сознание, убеждая прекратить сопротивление и смириться с неизбежным. Обнаженной кожей спины она чувствовала как монстр нависает над ней, неспеша изучая каждый сантиметр своей выбившейся из сил жертвы.
Прижавшись лбом между ее лопаток, противник затих и вдыхал запах удачной охоты. Внизу спины кожа покрылась мурашками, ощутив через шелковую ткань дыхание и кончик носа, путешествующий по женскому телу от позвоночника к ложбинке между ягодиц. Саша взмолилась, и слезы засочились из ее глаз. Но на просьбы сохранить ей жизнь, нападающий лишь бесцеремонно задрал шелковую юбку до пояса и спустил до колен белье, намотав трусы на кулак. Скрученная хлопковая ткань с резинкой впилась в кожу как веревка.
В подступающей истерике спрятав заплаканное лицо в испачканных руках, она почувствовала, как резким рывком за белье ее притянули, приподняли и прогнули в спине. Надменным движением указательного пальца мужская рука разгладила складку под правой ягодицей. А следом внутреннюю сторону бедра пронзила раздирающая боль, сотней жал, впивающаяся в мышцу. Александра хрипло взвизгнула и взвыла, в то время как голодный монстр, касаясь ухом ее сжавшейся промежности, вгрызался в беззащитную мякоть бедра ножами зубов.
