Текст книги "Молох (СИ)"
Автор книги: Анна Вальман
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)
У одной из палаток он замедлился, пропуская патруль, чуть не угодив плащом в десяток грязных мисок для собачьего корма, когда за спиной вдруг послышался далекий гул. Анхель поднял голову вверх, озираясь.
– Вертолет. – Отозвался конвоир с усмешкой. – Не бойся, железная птица не питается хоббитами.
Он с довольным видом, погладил себя по животу, обнажив над верхней губой острые клыки. И продолжил путь.
Пополнение прибыло, догадался Анхель. На хвосту у вертушки был флаг Эфиопии и маркировка символами аэропорта Аддис-Абеба. На борту с большой долей вероятности могли находиться ещё до тридцати вампиров и сам тимарх Хетт, а встречаться с ним, чтобы ответить за убийство его подданного, было опасно для жизни.
Если так пойдет и дальше, подумал Анхель, то Бранденбург ждут голодные времена. Он на минуту даже порадовался за то, что Саше удалось сбежать. Хотя его мучало странное нехорошее чувство тревоги за нее, и, стараясь не подавать виду, он взобрался на коня и потрусил в сторону стены с задумчивым лицом.
– Эй, серьезный парень. – Из под руки услышал он, уже покидая территорию противника, ощущая взгляды сверлившие его спину. – Постой.
Тот красивый, что без слов понимал владыку Хайтауэра, догнал его, не запыхавшись.
– Чего тебе? – Буркнул Анхель, забыв о правилах приличия, чтобы поскорее отделаться от неожиданного поклонника.
– Там за стеной. Есть кто-то похожий на Кардинала? Как брат? – Спросил он, поравнявшись с лошадью, глядя на Анхеля снизу вверх. – Мальчишка-вампир?
– Нет. Кардинал единственный мальчик-вампир, которого я видел. – Ответил Анхель, хмурясь. Не оглянувшись на отставшего спутника, он подстегнул коня и галопом понесся к воротам, погруженный в мрачные думы.
Издали особняк грел теплым светом. Он жил своей размеренной жизнью, ни о чем не подозревая.
К счастью, патрон, уже принявший рабочий вид после дневного сна, оказался доволен пересказанным ему разговором. Он похвалил Анхеля, предложил разделить ужин и даже поинтересовался его планами на вечер.
Кардинала будто вовсе не волновали угрозы противника, обещавшего ему мучительную голодную смерть или быструю от своей руки. Анхелю оставалось лишь постараться унять свое беспокойство, причины которому, казалось, были исчерпаны. Испив бокал древней крови и сославшись на желание заняться поисками новой подруги, он откланялся и оставил Кардинала в хорошем расположении духа над книгой об азбуке Морзе и военной разведке прошлого века.
Вернувшись в комнату, слегка шатаясь от наркотического послевкусия, он упал в кресло и, сунув руки в карманы, неожиданно нащупал там флакон. Облепиховое масло. Анхель уставился на баночку, источавшую резкий аромат, возбуждавший его мозг и тело. Он просидел так какое-то время, прежде чем осознал, что в комнате уже не один.
– Господин Анхель, меня прислали вам помочь. Вы хотите, чтобы я набрала вам ванну или помогла раздеться? – Анхель не смотрел ей в глаза, его взгляд сразу упал на покачивающиеся бедра под тонкой муслиновой тряпкой с кружевами. Точеная талия и высокая грудь, источавшая ароматы парфюма, казались ему фестивалем чревоугодия во время войны.
– Ты кто? – Спросил он, собрав мысли в членораздельную речь, поднимая глаза на ее лицо.
– Для вас я Ира. – Сказала она кокетливо улыбаясь, включая воду. – Я помогу вам снять ботинки.
Она опустилась перед Анхелем на колени, наклоняясь к нему всем корпусом, чтобы продемонстрировать всю глубину своей преданности. Взялась за его правую ногу и принялась расшнуровывать обувь.
– Подожди. – Остановил он ее, движением руки. – Ляг на кровать лицом.
Зрачки Анхеля словно рентгеном просвечивали ее платье. Девушка в замешательстве повиновалась, догадываясь, что последует за этой просьбой. Она без слов задрала юбку и выставила свой гладкий зад без белья в сладкой позе, прогнув спину.
– Хорошо. – Сказал Анхель, глядя сквозь нее. – Вот так.
Он встал позади нее и, раскрутив флакон, вылил ей на ягодицы весь пузырек масла. Ира застыла с широко раскрытыми глазами, глядя в изголовье, боясь сказать хоть слово, а он размашистыми движениями растер масло по ее заднице и вдохнул запах полной грудью.
Влепив ей смачную пощечину по ягодице, от которой она вскрикнула как ужаленная, он бросил пустой флакон в угол, разбив вдребезги, и прорычал ей:
– Пошла вон.
Он уже не видел как девица, подбирая юбки, с квадратными глазами сбежала, хлопнув дверью. Стены плясали вокруг него, а потолок становился ближе, да так что он мог рассмотреть каждую неровность текстуры на нем. Анхель выключил свет и бросился к крану, который продолжал наполнять ванну. Умылся. Но инфернальное видение никуда не делось. В темноте он видел как днем и слышал как голодный зверь. Биение сердец.
Теплокровные. Он слышал их под землей. Как люди копошатся в спальнях и залах, согреваясь телами. Как бешено бьются сердечки пернатых за флигелем, откуда кухарка каждый день несет к разделочной доске куриные тушки. Как стучат сердца канареек в клетке и пахнет пометом их покрытая опилками подстилка. Как рожает щенят измученная сука в окружении своей стаи на псарне. И стоит над сворой уставший старик. Словно астральная проекция сознания он путешествовал по местам, которые видел в поместье и за его пределами, но тело его так и повисло на бортике ванны. Его стошнило, и руки начали дрожать от напряжения, которое он испытывал, пытаясь вернуть контроль над своим телом. Ноги онемели от сильного напора крови, а в мошонке ощущалась тяжесть полусотенной гири. Он глотнул воды из-под крана, но жажда оказалась невыносимой. Его рот горел, а кожа покрывалась холодными каплями пота. Древняя кровь отравляла его, подчиняя инстинктам чрева и размножения. Вся жидкость в его теле собиралась внизу живота, покидая мозг.
Поднявшись на ноги с жуткой тахикардией, нетвердой походкой он отправился на давно опустевшую кухню, а через служебный вход на улицу в поисках напитка, утоляющего его сумасшедшую жажду.
* * *
Выбрав направление наугад, Саша кралась через лес, огибая освещенный кострами и электролампами лагерь. Она еще сравнительно недалеко отошла от стены, хотя давно остались позади врата в Бранденбург, когда стало заметно холодать.
Ночь в лесу наступала резко. Небо еще было освещено где-то за спиной заходящим солнцем, а внизу под густыми еловыми ветвями уже простирался чернильного цвета сумрак, искажающий предметы и расстояния до них.
Очень скоро Саша перестала поднимать несносную юбку, чтобы хоть как-то закрыть свои голые ноги, покрытые мокрой листвой и грязью.
Влажная кожа промерзала еще быстрее, но Александра не могла двигаться быстрее, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания.
Часовых по периметру вампирского лагеря, она старательно огибала за сотни метров, надеясь, что ее хромающее испуганное сердцебиение будет принято за кролика или косулю.
Когда огни и палатки остались слева, а почва под ногами стала рыхлой и ухабистой, замедляя ее путь, она решила сделать остановку. Неимоверно хотелось в туалет после шести чашек чая, выпитых во время ожидания с Милой.
Эта женщина была добра к ней без причины, но даже ей Саша не смогла признаться, что собирается совершить побег. Она и сама до сих пор не могла поверить, что ей удалось выбраться из резервации, и теперь она отправляется домой.
Найдя по пути довольно глубокую ямку среди мягкой лесной почвы, покрытой мшистым черным в ночи ковром, она подобрала юбку, спустила белье и присела, озираясь по сторонам. Горячая струя с журчанием падала на землю в лесной тишине. Где-то вдали слышались случайные выкрики гуляющих от безделья вояк.
Неожиданно ее нога стала проваливаться сквозь пружинящий дерн, и, второпях надевая белье, она стала терять равновесие, когда из-под ног у нее прямо из земли показалась чья-то здоровенная волосатая рука.
Огромный мужик, покрытый землей, протирая лицо и отплевываясь выскочил из-под накрытой подушкой мха неглубокой могилы, прямо на оторопевшую от первобытного ужаса Сашу.
– Давно на меня девки не ссали. – Раздался грудной хрипящий бас, и мужик наклонился чтобы рассмотреть белую от страха девицу. Саша попятилась и сдавленно вскрикнув бросилась в гущу леса, не оглядываясь. Через несколько шагов она споткнулась и под ногами увидела еще одно прикрытое мхом тело, которое “ойкнуло” и согнулось со словами: “Уже выступаем?”
Она завизжала, что было сил, когда третья рука из-под земли схватила ее за щиколотку. Треснув со всей дури по чужому запястью, ломая кости, Саша вырвалась и метнулась в чащу. Разрывая руками и ногами землю, путаясь в половинках подола и запинаясь на корягах, она бежала, не разбирая дороги, не пытаясь укрыться и даже оглянуться. Слева от нее раздался окрик часового и собачий лай.
Ветви били ей по лицу и ногам, а мокрая листва смешалась со слезами, непроизвольно текущими из глаз. Ей казалось, что сбывается ее самый страшный кошмар, который однажды ей уже довелось пережить. Где-то позади, с треском ломая ветви за ней мчался кто-то огромный, и она знала, когда он настигнет ее – лучше ей умереть.
Что-то белое, не похожее на человека, мелькнуло слева от нее, и на критическом расстоянии от своего бедра она увидела оскаленную собачью морду.
Рычание зверя на секунду отрезвило ее, и она по звукам поняла, что окружена стаей разъярённых псов.
Один из них, подрезая, бросился ей прямо в ноги, но Саша подпрыгнула и попыталась забраться на дерево. Мокрые подошвы ботинок срывались, и где-то совсем рядом с пяткой клацнули зубы, когда она руками пыталась подняться по скользкому стволу дерева, судорожно цепляясь за низкую ветку.
Кто-то потянул ее за юбку вниз и, глянув под корни через спутанные волосы, прилипавшие к лицу, Саша увидела рвущую подол упрямую псину. Вокруг нее уже кружили два крупных пса скаля зубастые пасти до пузырящихся от слюней десен, а через лес к барахтавшейся на ветке девушке приближались ссутуленные от брони темные фигуры.
Неожиданно раздался треск и Саша с криком полетела вниз, упав на одну из собак, со скулежом отскочившую, поджимая лапы. Остальные звери бросились к ней, целясь в горло и живот. Зажмурив глаза, Саша закрылась руками и кожей ощутила дуновение ветра. Раздался жалобный писк твари, но ничего не произошло.
Вся в крошках коры и сухих, прилипших к лицу, еловых иглах она лежала на мокрой земле под деревом, ощущая парализующий холод и ушибленный от удара об землю позвоночник, но собачьи зубы так и не сомкнулись на ее теле. Мертвая от страха, она боялась дышать и стучала зубами, слушая звуки яростной битвы человека со зверем. Она различала гавканье, чавкающие и хлюпающие звуки кровавого пиршества, стоны жертв и визг раненных животных. Где-то рядом с ней раздался душераздирающий хруст ломаемых костей и рвущихся сухожилий, от которого она вздрогнула и сжалась в испачканный грязью комок, закрывая уши.
А затем все стихло. Кто-то глубоко и часто дышал, склонившись над ней. Александра ощутила запах крови у самого своего лица и приготовилась к мучительной боли, за которой последует долгожданная смерть. Смирившись наконец, она застыла, перестав дышать, и тогда над ухом раздался знакомый голос, срывающийся с шепота на хрип.
– Идем назад. Прости. Я был дураком, когда обещал. Я бы все равно не смог тебя вывести, мы окружены. Саша, вставай, хватит реветь! Надо уходить, пока сюда не сбежались все остальные. Можешь открыть глаза.
Глава 23. Контрабандисты
Есть такое невыразимое длинными, витиеватыми словами далекое и желанное состояние сознания у всех мыслящих существ, к которому они все, так или иначе, стремятся. И это вовсе не пресловутое счастье. Его никто за сорок тысяч лет человеческой истории так и не смог нормально сформулировать. Все хотят своё мимолетное “то”.
“Это” оно вот уже здесь, в любой момент твое и в доску знакомое. Набившее оскомину и противное. А надо ”то”: за пределами зоны комфорта, но дополняющее твою жизнь как китайская “инь” для “ян”. То, рядом с которым ты целый, складный, такой как внутри чертогов своей головы, где живет чудовище Эго. То – разорванное единство нашего мира. И без него нам спокойно не жить. Без него – мучительное не то.
И когда вы обретаете его, ваша жизнь моментально разделяется на до и после.
До Саши Анхель был только бессмысленным пожирателем жизни. Он потреблял, ничего не давая взамен. Питался, скитался, совершал преступления, даже не помышляя о миссии своей жизни, удовлетворяя потребности.
Если Кардинал подарил ему вкус, желание жить достойно и хорошо, и, когда получится, на благо других. То Саша подарила тот смысл, в котором он видел само это “благо”. Никогда и ни для кого он еще не желал так отмщения и справедливости, как для нее. Он и сам не понимал, что в день Паренталий, соглашаясь помочь, заключая с ней сделку, приручил чужую жизнь и навсегда связал себя узами ответственности за нее. Это оказалась именно то. То, что он искал в своих скитаниях по Европе. С ней его совесть утихала, а внутренний голос твердил, что он все делает правильно.
И когда его лихорадящий мозг собрал в единое целое весь поток образов и воспоминаний за вечер, а рассудок обработал поступившую информацию: заход солнца, множество офицеров и нехватка солдат, палаток, полусонные вояки, собачьи миски, лопаты – Анхель бросился на ферму. Туда, где стояла водонапорная башня, а под ней ютилась прачечная, с заветным тайником.
Там за плотно задвинутой переборкой была спрятана веревка из капрона, пришедшего сюда ногами своих обладательниц, давно исчезнувших, как сейчас исчезала Саша, где-то на границе горизонта, за стеной, в лесу, кишащем вампирами и натасканными сторожевыми волкодавами.
Анхель и сам не мог признаться себе в том, что просто не хотел, чтобы она уходила навсегда. Мозг же наперебой подкидывал в топку яростного стремления к ней картины кровожадного конца, который мог уже настигнуть его хрупкую девочку.
У входа в каморку со стиральными реагентами, на корточках сидел худой как жердь мужик с редкими усами.
– Ты кто? – Встрепенулся он, дверь за его спиной открылась и из прачечной показалась взлохмаченная голова второго.
Анхель чертыхнулся, его красный плащ, вселяющий безоговорочный ужас, остался в комнате. Придется убивать или… договариваться.
– Дай веревку, это вопрос жизни и смерти. – Прорычал Анхель.
– Откуда знаешь? Почему не сдал? – Изменился в лице худой, а его товарищ попятился вглубь помещения.
– Мне плевать на ваши дела, мне нужно попасть за стену немедленно! Ты дашь мне веревку или сдохнешь, задавая вопросы. – Анхелю тяжело было сдерживаться, когда разогнанное пищей сердце требовало смести к чертям преграду и взять то, что ему было нужно.
– Дай слово, что сохранишь наши жизни и не расскажешь никому, и я помогу тебе перебраться через стену. – Худой заглянул в коморку и, получив от Анхеля кивок, вытащил скрученную веревку и темное одеяло. Он махнул в низинку в сторону распаханного фермерами поля, и они двинулись туда, изредка озираясь на оранжевые окна-глаза особняка, стоящего на возвышении.
Бегом пробежав на полусогнутых, вдоль оставленной пахарями тропинки, мужик вывел его к невысокой внутренней стене через большое поле разнотравья, почему-то оставленного без работы. Широкая полоса высокой травы отделяла их от старой крепостной стены, но провожатый знал эту дорогу как свои пять пальцев. По прикрытой от чужих глаз просеке они добрались до заложенного досками и прошлогодней листвой подкопа под кирпичной кладкой. По очереди выбравшись наружу, оба оказались в сгущающихся сумерках на диком поле с редкими деревьями, почва под ногами была изрыта и брошена комьями, но его спутник умело вел его по одному ему известному маршруту, не сбавляя темп.
Добравшись до исполинской внешней стены за время, которое Анхелю показалось непозволительно долгим, его спутник указал пальцем наверх, где в стене над ними были вбиты крошечные колышки, едва различимые во тьме.
Жестами показав, что пойдет первым, он подтянулся на нижнем и с плавностью человека, лишенного костей, стал подниматься на стену. Анхель последовал за ним на небольшом расстоянии. Голова слегка проветрилась от прогулки, и теперь, когда он бросал взгляд вниз, начинала кружиться от высоты. Немного помешкав в самом конце при подъеме, проверяя наличие патруля, они оказались на стене среди сваленных в кучу мешков с запасными фонарями и отколотыми от стены неровными обломками. Усатый негромко свистнул, прижавшись к каменному мусору, сливаясь с экстерьером в своей бурой одежде, надвигая капюшон и укрывая их обоих одеялом.
Под грубой тряпкой, маскирующей их под груду темной породы, он принялся разматывать веревку, привязывая конец к железному пруту, оставшемуся внутри одного из крупных обломков. Якорь был увесистым, но камень уже был треснут и грозил рассыпаться в любой момент.
На края стены неожиданно слетелись несколько черных птиц, и бывалый, по-видимому, контрабандист, кинул им из кармана горсть пшена.
– Скроют сердцебиение. Не придешь через десять минут, я сматываюсь. – Прошептал худой. – Не привлекай внимание охраны. Если меня найдут, я скажу, что ты меня заставил.
– А если это тебе не поможет? – Анхель проверил на прочность веревку, с силой дернув на себя. Якорь устоял.
– Тогда нам обоим пиздец.
– Оставь веревку и уходи. Я верну ее на место… или нет.
Анхель беззвучно хлопнул по плечу контрабандиста и, выбравшись из-под одеяла, быстро перекинул ноги за край стены, обхватив руками капроновый шнур.
В считанные секунды, он был уже внизу и раздувал ноздри, вдыхая воздух как через фильтр, в поисках ее запаха. Девчонка кровоточила. А значит была легкой добычей, как для него, так и для них.
Кровавая сущность его, ощущая охотничий азарт, бурлила жаждой разорвать жертву и насытить желудок. А холодная голова мысленно расставляла в голове карту часовых и периметр охраны, дорисовывая границы видимости патрулей с той и другой стороны.
Быстрые ноги словно дикого зверя вели его в лес, минуя ловушки и изрытую лопатами землю.
Вампиры, воспользовались способом старым как мир, похоронив себя в земле на время дневного сна, и часть могил уже опустела, оставив после себя рытвины в длину человеческого роста с небрежно накиданным сверху дерном.
Анхель чуял тонкий запах крови, от которого под языком у него намокало. Девушка была здесь всего каких-то полчаса назад, пройдя на мягких стопах прямо по захороненным солдатам противника.
Несколько раз Анхель слышал шевеления просыпающихся кряхтящих и бормочущих вояк, нытье из-под земли говорило о том, что обратная дорога будет сложнее, если ему удастся все-таки найти девчонку.
Крик часового впереди привлек его внимание, и он услышал приглушенный лай собак и звон отстегиваемых цепей. Напролом бросившись туда, ломая мелкие деревца и ступая прямо по пробуждающимся телам, Анхель бежал к ней.
– Саша! – Прокричал он. Но ответа не было. На звук его голоса слева со стороны лагеря двинулась плечистая фигура. Вырвавшись из ночного леса, как рассвирепевший медведь, Анхель свернул противнику шею, разрывая трахею, и сорвал с его плеча повязку.
Бегом, завязав ее на себе, он бросился наперерез бегущим из лагеря солдатам туда, где во мраке леса среди собачьего лая раздался до боли в груди знакомый женский крик.
Он перепрыгивал растерявшихся вампиров, поддавшихся заблуждению, благодаря повязке на его плече, и врезался в разящие мокрой шкурой собачьи тела. Разламывал хребты и отбрасывал летящие в него звериные туши, заталкивая чугунный кулак им в разинутые пасти. Вырывал из суставов руки, вгрызался в шеи и чертвертовал всех, кто приближался к нему, пока они не остались вдвоем. Только он, с разрывающейся от напряженного частого дыхания грудной клеткой, и она, едва способная на вдох. Покрытый кровью, своей и чужой, он навис над сжавшейся в комок полумертвой фигуркой.
– Идем назад. Прости. Я был дураком, когда обещал. Я бы все равно не смог тебя вывести, мы окружены. – Анхель оглянулся, прикидывая расстояние до приближающегося со стороны неприятельского лагеря подкрепления. – Саша, вставай, хватит реветь! Надо уходить, пока сюда не сбежались все остальные. Можешь открыть глаза.
Он схватил ее с земли, встряхивая сжатые от страха руки и ноги. Глаза ее открылись и, трясясь от крупной дрожи, она бросилась ему на шею, разрывая тишину, громким плачем.
Подтянув ее повыше, он обвил себя ее ногами и бросился в спасительную темноту леса. Саша сидела на нем, вцепившись в плечи словно клещ, уткнувшись мокрым лицом ему в шею. Несколько раз Анхель чуть не споткнулся, запинаясь о встающих из-под земли потревоженных им солдат, но ноги упорно несли его вперед. Сделав крюк, все еще слыша за спиной погоню и крики на смеси французского языка и турецкой брани, он повернул к стене.
Мотор в его груди колотился как проклятый, гоня кровь древних, перерабатывая ее в сухожилия и хрящи, рвущиеся и ломающиеся от быстрого бега по неровной земле. Его ноги стали словно механическими, чужими, а руки стальной хваткой удерживали в ладонях хрупкое теплое тельце, внутри которого умиротворенно билось человеческое сердце.
В сознание пробралась мысль, что им не уйти, когда он уже видел вдали обрезок шнура, свисающий почти до самой земли. А за спиной раздалось негромкое:
– Анхель! Стой!
Он споткнулся, оглядываясь назад.
– Итан? – На краю леса стоял, облокотившись на темнокожего незнакомца, его недавний приятель. Нога его была в наскоро собранной шине, а голова в бинтах. Товарищ Итана же был одет в броню высокого класса и не мигающим взором сверлил лицо Анхеля, решая, напасть ли ему, или стать безмолвным свидетелем разговора.
– Останься, тебе не нужно возвращаться. – Заговорил Итан, когда Анхель попятился к стене. С трех сторон их окружали десятки вампиров, готовые напасть, подбираясь все ближе, ожидая команды. – Владыка Хетт, вы разрешите ему остаться?
Итан повернул голову к своему спутнику, источая глубокую надежду на положительный ответ. Но у того на лице не дрогнул ни один мускул. Тимарх тяжелым взглядом оценивал парня, который уже схватился за веревку и намеревался лезть на стену. Их глаза встретились в холодной схватке, не уступая друг другу.
– Пусть идет. – Негромко ответил тимарх Хетт. – Мы еще встретимся. С ним и его господином.
Анхель воспользовавшись заминкой, подпрыгнул и, ухватившись за веревку, уперся ногами в стену, обеими руками перехватывая веревку, он карабкался, шагая по вертикальной каменной преграде. Капрон жалобно скрипел под тяжестью непосильной ноши. Внизу десятки вампиров превращались в сотни, зажигались факелы и электрические лампы. Волна прибывающих из лагеря складывалась в текучую реку из тел. Лес кишел от человеческой массы, и из-под земли вставали новые и новые солдаты, готовые к бою и штурму.
Владыка Хетт внимательно следил за фигурой юноши, взобравшегося на стену по веревке. Опытный взгляд африканского тимарха скользнул по границе фортификаций, отмечая неравномерность распределения патрулей, число защитников и маленькую красную фигурку в другой части укреплений. Под тенью сторожевой башни укрытый багровым бархатным плащом стоял наблюдавший за осадой мальчишка. Его лицо, как и на записи убийства Мэхмета, закрывал капюшон. Но Хетт уже догадывался, с какой заразой он борется, а решимость короля воров сметала все стены и сворачивала горы, чтобы убить это древнее зло.
Когда Анхель, спустил Сашу во внутренний двор за стеной и бросил на землю веревку, Генрих ждал его в кустах.
– Я уже думал, ты не придешь. – Прошелестел он себе в усы. Уходим.
Генрих мельком взглянул на Сашу, и лицо его на секунду преобразилось страшной догадкой, но он взял себя в руки и направился в обратный путь, оглядываясь на стену. Анхель был весь покрыт запекшимися брызгами и пятнами крови, а девушка будто валялась в грязи, и ее рвали зубами крокодилы. На ноге у нее красовался длинный глубокий порез от когтистой лапы.
– Послушай, ты же Анхель, новый помощник Кардинала? – Вполголоса заговорил Генрих, когда они миновали лаз под внутренней стеной. – Ты же понимаешь, я могу завтра рассказать обо всем охране, и тебя наверняка бросят в темницу, как предателя. Но и ты можешь рассказать обо мне и моем маленьком предприятии… поэтому нам обоим было бы выгодно…
– Я понял. Оба будем молчать. – Глянув на хитрого мужика, проговорил Анхель, не останавливаясь. – Как тебя звать.
– Генрихом зови. А девушка? Будет молчать?
– Не скажет. И если кто-то спросит: ты не видел сегодня ни меня, ни ее. Надеюсь, ты умеешь врать, Генрих.
– Умею. Помни, ты обещал сохранить мне жизнь.
Они распрощались у водонапорной бочки, и Анхель через служебный вход понес Сашу домой, слушая ее мерное спящее дыхание сквозь нос забитый слезами.
Усталось после такого нервного возбуждения брала свое и, оказавшись в спальне, он лишь стянул с них грязную одежду, и оба завалились в ванную, чтобы не пачкать кровью чистые простыни.
Саша послушно лежала между его ног в воде, прислонившись спиной к обнаженной мужской груди, когда он водил по ней руками, смывая налипшие листья и лесную грязь. Она не протестовала против его ухаживаний, поцелуев и даже дала усадить себя на колом стоящий член, ухватившись за бортики ванны. Расплескивая воду на пол толчками, они встречались мокрыми телам и переплетали пальцы, когда он скользил ладонями по ее округлым бедрам и сжимал в ладонях грудь.
Ее влажные мягкие губы отвечали на его жадные поцелуи. И распаленный ее взаимностью, он перенес девушку на кровать и долго с наслаждением ласкал налитую, раскрасневшуюся от его щетины грудь, пока не понял, что Саша уже спит. Это не остановило его, и он вошел в нее еще раз и еще, прижимая к кровати и впечатываясь ртом в сонные девичьи губы, не давая ей отворачиваться во сне и закрываться руками.
Они спали в обнимку до позднего утра, пропустив завтрак, а разбуженные настойчивым стуком в дверь, не встали, чтобы открыть. Анхель лишь ответил, что не покинет постель, даже если ее подожгут.
Тем временем, в особняке день начался с загадки. На работу не явился Игорь. И Гектор, взявшись за перекличку, обойдя все комнаты, не досчитался еще троих. Бесследно пропали, не покидая стен, Руслан, Итан и Оскар.
