Текст книги "Молох (СИ)"
Автор книги: Анна Вальман
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)
Саша неровно выдохнула, боясь пошевелиться, прикрыв глаза пушистыми ресницами. Страх и желание убежать на ее лице не скрылись от него, и он нехотя убрал руку.
– Можешь идти.
– Доброй ночи, – на радостях пожелала она, взявшись за дверную ручку.
– И Александра, – остановил он ее, – мы не кормим людей из подвалов тем, что готовят в поместье и на ферме. В вашу пищу добавляют вампирскую кровь, которая вас лечит. Поэтому люди живут здесь дольше и болеют меньше. Но крови не хватит всем. Излечение – это привилегия, а не право. Доброй ночи.
– А… меня это тоже излечит? – неловко спросила она прежде, чем он ушел.
– Боюсь, что нет. Для вируса вампиризма ты абсолютно здорова. Но заболеешь, если будешь ходить босиком. А теперь иди, пока я не передумал, и не пожелал чего-то большего.
Глаза Гектора недобро блестнули в темноте, и Саша, поспешно повторив пожелание доброй ночи, скорее из вежливости, юркнула за дверь. Замерзшие ноги словно деревянные с болью опускались на пол при каждом шаге. Девушка прокралась к высокой кровати и, с отвращением оттолкнувшись пяткой от койки Генриха, впорхнула наверх. Злость, которая было утихла на какое-то время, вернулась вновь. У Саши в груди зародилась жгущая нутро жалость к самой себе. Губы сжались в тонкую дрожащую линию в попытке сдержать всхлип, кожа на шее засаднила от воспоминания о прикосновении лезвия.
Ощупав горло, она коснулась подушечками пальцев крошечной царапины, оставленной насильником. Гигант Гектор не мог не почуять ее. А Генрих… наверняка оцарапал ее специально, чтобы она стала легкой добычей ночью за пределами дома.
Глава 5. Болезнь и убийца
Мокрые брюки липли к ногам и тяжелым тряпьем тянули ко дну, но Анхель упорно шагал, увязая в песчанном дне по пояс в соленой воде. Рюкзак, который он надеялся сохранить сухим, держа над головой, промок почти сразу, как он спрыгнул с лодки в мутную от песка воду. Главное, не попасться пограничникам, и тогда он без проблем доберется до Варны к исходу ночи. А оттуда автобус увезет его в любую точку на карте.
Он покинул дом уже больше четырех месяцев назад, но все еще боялся, что его разыскивают, поэтому обходил патрули с завидным мастерством контрабандиста.
Спать днем юный беглец привык еще дома, когда ночами просиживал часы за компьютером, перепрошивая нелегально купленные в Китае телефоны под арабский языковой пакет, а потом дремал за стойкой в сервисе. Уже почти шесть недель он прятался по ночлежкам, заброшенным домам и подвалам турецкого городка Гебзе. Ночь стала его временем. Хоть своими глазами Анхель никогда и не видел, как горели вампиры под солнцем, проверять это на себе для общей эрудиции не входило в его планы.
Людей он сторонился, но иногда прибивался к небольшим группам нищих и пьянчуг в поисках еды. Так из Ангела он стал Анхелем, научился питаться и находить пищу, воровать и избавляться от краденого. Одна из плохих, как бы сказал отец, компаний как-то навела его на мысль узнать больше о своих предках, выяснить, есть ли у него семья еще где-то. О том, что Хуссейн ему не родной, и мать зачала его во грехе, он догадался уже давно. Еще в детстве нашел свое свидетельство о рождении, где в имени отца стоял лаконичный прочерк. Да и соседи, нет-нет, да намекали иногда, что мать его, похоже, забили камнями за измену мужу.
В семье эта тема была под запретом, как и прежняя фамилия Анхеля. Прозвище заставило его надолго забыть об указанной в документе немецкой фамилии матери. Но не навсегда. Шли недели. А за ними месяцы, в которые он опускался словно животное на четвереньки. В одиночестве, угнетаемый собственными мыслями. И если бы не иссушающий голод и неведомая тоска по семье и дому, то он бы лежал вечно в гниющем сыром подвале, который служил ему пристанищем уже долгое время.
Из Гебзе он ночным автобусом наведывался в Стамбул. В этом городе было легко затеряться: жизнь кипела и днем, и ночью. Пищу найти было легко, тяжело было нападать на людей и оставаться незамеченным. И Анхель перешел на проституток. Он платил. Они давали свою кровь. Иногда его несколько дней тошнило после такой пищи, если девушка была чем-то больна или плохо питалась. Попадались и наркоманки, но Анхель никогда никого не осуждал. В своих глазах он всегда видел себя уродом, который посмел плотоядно посмотреть на сестру, и такой низкой жизнью изо дня в день наказывал себя.
В один из жарких стамбульских дней Анхель понял, что заболел инфирмой. Это случилось, когда он решил, что опустился на самое дно, обокрав банк донорской крови.
Почти пять дней он не ел и потому сорвался, увидев "приглашающий" знак Красного Креста" на обочине, недалеко от бедного района по соседству с промзоной.
Пункт сбора донорской помощи был передвижным фургоном, и угнать его оказалось фантастически просто. Если бы он знал, как это изменит его, то предпочел бы в ту ночь вновь остаться голодным.
Жажда овладела им. Довольно быстро пир превратился в обжорство, и Анхель даже не сразу понял, что опустошил все образцы в холодильнике, беспечно разрывая пакеты и выпивая драгоценный багровый нектар чужой жизни.
Его разбудил под утро визит хозяина фургона, который турецкая полиция обнаружила всего за шесть часов.
Владельцем столь гастрономически прибыльного бизнеса оказался, как ни странно, вампир. Своего первого встречного жителя ночи Ангел узнал сразу: тот вцепился в него клыками как дикий зверь, со свистом разрезав воздух. От неожиданности и пьяного от крови сознания, Анхель завалился назад и ничком упал на пол в качнувшемся прицепе. Несколько машин полиции торопливо ретировались, оставив двух хищников бороться в фургоне, разбивая медицинский инвентарь.
Несмотря на сухое тело и средний рост, Анхель не уступал более мощному противнику, защищаясь от нападок. Ломая спинами лабораторную мебель, они катались по полу, отбивая друг другу ребра, пока незнакомец металлической треногой не пригвоздил спину Анхеля к полу, вонзив длинную опору для холодильника в правое легкое незадачливого воришки и обжоры.
– Ты хоть знаешь, чье это оборудование, идиот? – Взвыл разъяренный плечистый турок, сквозь глаза-щели калёным железом прожигая непривычно голубой радужкой на темном лице. – Мейстер казнит тебя, гавнюк. Считай, что ты встретил рассвет. Ты уже мертв, щенок!
Вялой рукой Анхель схватился за прут, от которого в груди до лопаток шло противное жжение, и толкнув себя ногами от пола, с треском вырвал прут из отверстия в ковролине. Отбросив железку в сторону, он вдохнул полной грудью, чувствуя как заполняется кровью брешь в продырявленном легком. На губах проступил вкус металла, а в горле застряла багровая рвота.
Не удержавшись на ногах, Анхель упал на колени, заваливаясь на левый бок, и схватился за сердце, судорожно шаря свободной рукой по полу.
Он вновь почувствовал себя маленьким ребенком в доме отца и ощутил парализующий тело спазм в груди. Но Хуссейн и его забота и лекарства, которые не раз спасали мальчика от сердечной недостаточности в детстве, остались далеко позади. Анхеля окатил ледяной волной панический страх. А вместе с ним и отчаяние.
Противник еще орал ругательства и угрозы, возвышаясь над поверженным, блюющим на пол собственные кишки, парнем. Затем пару раз отвесил ему пинков по голове и, склонившись над беспомощным молодым вампиром, сгорбился, чтобы похлопать его по потемневшей от щетины щеке.
Сквозь агонию Анхель почувствовал как чужая рука по-хамски обшарила карманы его брюк, забралась в промежность и настойчиво огладила указательным пальцем ложбинку между ягодицами, взвешивая в ладони его хозяйство.
Через парусиновую ткань он ощущал наглые касания незнакомца в интимных местах, где даже сам касался себя со стыдом. В ответ на это Анхель мог лишь хрипеть и душить боль, задерживая дыхание. Пока шорох стягиваемых с него штанов не смешался с царапающим душу шепотом похабника, нависшего над его ухом.
– Говорят, солнце изжаривает тебя в пыль не сразу, и вся твоя жизнь успеет пролететь у тебя перед глазами: от меня до раздвинутых ног твоей мамаши.
Никогда отец не позволял при нем говорить дурное о матери. Никогда сам не сказал о ней плохого слова, какой бы, вероятно, гнусной шлюхой она ни была.
Острые зубы вонзились в шею обидчика в тот момент, когда Анхель захватил свою цель сузившимися до точки зрачками. Злоба сфокусировала его взгляд, а тело подчинилось команде: уничтожь его.
Он еще не убивал человека, но, когда ты вечно ходишь по краю, кто-то однажды должен стать первым. Воткнув пальцы под ключичные кости врага, Анхель рывком разорвал их в разные стороны, словно поделку из сухого тростника. В ладонях захрустели крошащиеся тонкие кости. А в сознании пульсировала жажда крови еще большая чем прежде. Она словно набат била по ушам, пока Анхель глотал фонтаном бьющую кровь, удерживая за череп разорванное тело мужчины, на губах которого застыл немой удивленный крик. Горло уже отсутствовало, как и рваные голосовые связки, лишь в предсмертных конвульсиях дергалась рука и подгибались пальцы.
Все тело Анхеля покрывала густая кровь, только спина осталась чистой, когда он, словно манекена, отбросил опустошенную мужскую оболочку. Голова вампира с глухим стуком врезалась в опору сиденья и сникла. Поскользнувшись на залитом полу, Анхель с трудом поднялся, подтянул мокрые от живота до колен брюки, и, бросив безжизненный взгляд на почти обезглавленное тело, вышел из фургона.
Лишь час до рассвета, и куда он теперь? Он слишком близко к дому Хуссейна, чтобы прекратить бежать. Ведь, если его поймают, то непременно сообщат в Бейрут, что он убийца. Он. Ангел. Лишил человека жизни! Что скажет отец, и как смотреть в разбитые горем и разочарованием глаза сестер.
Затаенный детский страх не уходить слишком далеко от дома напрочь покинул его.
На парковке рядом с ним стоял ягодно-красный спортивный автомобиль убитого. Такой за пару часов домчит до границы с Болгарией, а там можно морем перейти границу, и ты в Европе. Английский сносно он знал. Снова бежать, теперь в Германию. Узнать больше о матери, которая дала ему эту бессмысленную со всех сторон жизнь.
Нет, он не просто живет без смысла и пользы, он даже вреден для этого мира, думал Анхель, бросая автомобиль у побережья недалеко от северо-западной турецкой границы. Позади занимался пожаром рассвета весь азиатский мир, но Европа еще была окутана синевой ночи. Ему туда.
Прохладная вода почти не доставляла дискомфорта, лишь приятно сдавливала со всех сторон дрожащее тело и смывала следы его преступления. Он убил человека, вампира, не важно. Лишил его жизни. И если когда-то он еще тешил себя мыслями о возможном возвращении в отчий дом, когда овладеет контролем над жаждой, то сейчас надежда ускользнула навсегда. Убийце нет места в мире маленькой Самины. Она и отец боготворят созданную Всевышним жизнь, а Анхель – черная тень, загадочно исчезнувшего в прошлом брата. И эта тайна, которая никогда не должна быть раскрыта.
Закинув рюкзак с немногими пожитками на голову, погружаясь в воду, он подумал о крещении, о котором читал когда-то в интернете. Наверное, вода обладает какой-то невидимой силой, раз в ней крестят. Подняв руки выше, он с головой нырнул под воду и замер. Толща воды пыталась вытолкнуть его наверх, но он старательно прислушался. Тук, тук, тук. Только биение сердца. Его сердца.
Вынырнув, он почувствовал, как вода выносит его на берег. Даже море не принимало такую гадость, как он, и отторгало негодяя, переступившего через себе подобного. Врезаясь в набегающие волны, Анхель мрачнее тучи двинулся в сторону темневшего впереди болгарского леса, где невдалеке покачивались у пирса рыбацкие лодки, когда первые лучи солнца коснулись его плеча.
Словно от ласкового поглаживания на коже, Анхель поежился, и обернулся. Рассветный пожар разогревал грязное с ночи небо. Никакая жизнь не пронеслась у него перед глазами как киномарафон, а только мысль: "Как это красиво, будто Всевышний разлил баночки со всеми яркими красками разом. И, если Аллах не сжег меня дотла сегодня, а судьба наделила удачей и неуязвимостью, значит, я для чего-то нужен. Я, а не тот другой. И я должен идти вперед."
Прохладный вечер уже опускался над болгарским побережьем, когда Анхель Сари вошел в город Варна. Его новые сатиновые бриджи и хлопковая рубашка с легким блеском немного приоткрывали бледное не по сезону тело и гордо вздымавшуюся широкую грудь. Раздобыв еще и кепи, у того же зазевавшегося туриста, что "поделился" с ним лоснящимся нарядом, он теперь смахивал на чистокровного европейца, коих было полно на золотых пляжах в разгар лета. Акцент выдавал в нем приезжего, но лишь настоящий ливанец угадал бы в нем бейрутские корни.
Неуверенной походкой он прошел к автобусам, теснившимся на станции у торгового центра. Небольшой, потрепанный жизнью рюкзак в бордовых пятнах за его спиной завершал блестящий образ неуклюжей деталью времен хиппи и вудстока.
Анхель вошел в экскурсионный автобус, следующий с остановками до Берлина и устроился на сиденье у окна, мысленно попросив молчаливого соседа. Поездка обещала захватывающее путешествие по лучшим городам Европы с посещением пивных ресторанов, фестиваля печеных поросят и чешского музыкального опен-эйра, на котором он намеревался подкрепиться вовсе не поросятами.
Если бы Анхель не мучился внутри угрызениями совести о совершенном накануне убийстве и не боролся с тревогой любого самозванца в краденой одежде и обуви, то наверняка заметил бы в сгущающихся сумерках темную фигуру высокого мужчины, наблюдавшего за ним из-за полога открытой террасы кафе у автостанции. У незнакомца, настойчиво следившего за Анхелем, был тяжелый взгляд охотника, а руки даже в жару покоились на коленях в тонких кожаных перчатках. Недорогой редикюль из бычьей кожи был непозволительно легким для долгих путешествий, но достаточно тяжелым для пары металлических щипцов, молотка на длинной деревянной ручке и катушки с крепкой рыболовной леской. Мужчина, не так давно заказал чашку кофе, но лишь делал вид, что наслаждается напитком и приятным вечером. Коротко стриженные, беспорядочно растущие кучерявые волосы скрывали десяток шрамов на его темной голове и в черной как надвигающаяся ночь душе.
Глава 6. Номер 1337, выйти вперед
Шесть дней тянулись здесь как китайская пытка. Саша выматывалась днем, и не могла сомкнуть глаз ночью, необъяснимая тревога стала ее постоянным спутником.
Но, как гласит мудрость, даже к постоянному страху мучительной перспективы быть перемолотой в челюстях псов или вампиров можно однажды привыкнуть. И к исходу первой недели Саша начала осваиваться: научилась избегать Генриха; всегда старалась закончить работу до заката, чтобы не пересекаться с хозяевами; игнорировала оборванных и вечно голодных лесорубов; и стала невидимкой в доме на ферме.
Работая все больше на автомате, она не замечала, как сменяются лица на лесозаготовке, но, похоже, и они оставили идею побега после неудачной попытки.
Целыми днями Саша носила дрова в господский дом, чинила корзину и снова носила дрова, хотя в мыслях пребывала в мечтах о том, как однажды станет свободной: с клыками или без них.
В ее мечтах она неизменно становилась желанной и нужной для таинственного новичка, несправедливо отвергнутого обществом как и она, парня с внешностью голливудского актера, или влюбляла в себя загадочного и пугающего Гектора, который, как она выяснила, был инфирматом и поэтому не питался человеческой кровью.
За этой ежедневной тяжелой рутиной, неуместно заправленной романтическими фантазиями, Саша сама от себя скрывала глубокие раны обиды, одиночества и жажды обрести защиту.
Тревога сделала ее дерганой, а хронический недосып заложил глубокие тени под нижние веки, хоть она и не замечала этого из-за отсутствия зеркал.
Хозяйка дома на ферме Лара относилась к ней с прохладой и, видимо, все ждала, когда Саша исчезнет за дверями поместья. Однажды даже сделала замечание из-за непричесанной головы, но Саша лишь завязала непослушные волосы узлом на затылке. Сердце твердило ей, что настоящий защитник распознает ее внутреннюю красоту, а привлекательность – глупая и опасная женская привычка.
Скорее за компанию, Саша тщательно мылась, вместе с подругами удаляла волосы на ногах и подмышках с помощью сахара, смешивая его с лимонным соком, а по вечерам перешивала одежду. Но от платьев категорически отказалась, и носила только плотные брюки, рубахи и вязаный жилет подпоясывала кожаным ремнем.
Свои длинные космы она хотела даже обрезать, чтобы сильнее походить на мальчишку, впрочем, Лена не позволила.
– Да ты и без волос не сойдешь за пацана, смотри, попу круглую какую наела. Не мужская у тебя фигура, издалека видно. А без волос только шея тонкая оголится, не делай глупостей. Хочешь вот, шапку носи.
В тот же вечер Лена вывязала специально для нее тонкую белую шапочку из чьих-то коротких будто детских варежек. Две завязки крепко прижимали края шапки под подбородком, защищая уши от сквозняка и пронизыващего на пустырях весеннего ветра.
Так и стала Саша ходить в шапочке да с корзинкой по тропе к лесу и обратно в поместье целыми днями. Молчаливая и мечтательная: то вздыхает, глядя на небо, отмеряя время до заката, то торопится по тропинке, прислушиваясь и оглядываясь будто дикий зверек.
Гектору, который часто наблюдал за ней из-за широких кленовых ветвей, она казалась диким горностаем, гибким словно кошачий хвостик с блестящими глазами-виноградинками в окружении пушистых ресниц.
Несколько раз он приходил к дому, ночью под предлогом других дел, но так и не застал ее больше.
Послушная новая девочка нравилась ему все больше. Беда была в том, что в поместье у него уже была пара, год назад подобранная создателем, и отношения с которой были скорее напрягающим супружеским долгом, чем разрядкой. Поэтому Гектор периодически сбегал "подышать воздухом" к дому на ферме или отводил душу в катакомбах, как он делал всегда уже больше пятнадцати лет.
Несколько раз он ловил себя на мыслях об охоте.
Если бы он захотел, ему никто не помешал бы напасть на Сашу среди зарослей высоких розг и камышей в низинке у перехода через заболоченный ручей. Прижать животом к земле и кинжалом вонзиться в мягкие бедра, как когда-то он разрывал клыками упругие сонные артерии своих жертв, выжимая из них греющую язык жизнь, что текла ему в горло как нектар, напиток богов.
Еë страх возбуждал в нем старые привычки. Он желал оказаться внутри ее жаркого тела, потому что тепло человеческой крови уже не питало его как раньше.
Кормясь добровольно отданной холодной кровью вампиров, он жаждал прикоснуться вновь к горячему трепещущему от страха человеку.
И пока оба они обдумывали, что им делать дальше, первый шаг сделал Кардинал.
Вечером седьмого дня, согласно календарю, который вела Лариса, в дом на ферме пришли чисто одетые и ухоженные мужчины. Три инфирмата в идеально отглаженных и накрахмаленных рубашках некоторое время говорили с Ларой за столом, бросая изучающие взгляды на жителей барака, столпившихся в очереди у душевой. После того, как они ушли, старшая по дому придирчиво оглядела каждую женщину в доме и знаком подозвала к себе прачек. Оставшись без Елены и Диляры, Саша подавила поднимающуюся волну паники и поторопилась на выход из душевой. Забившись в угол у камина, она сушила заметно похорошевшие от правильного питания волосы, когда подруги вернулись со странной разницей в лицах: Елена чуть не танцевала от радости, а у Дили уголки губ ползли к полу, а на лбу меж бровей заломилась трещинка.
– Сашка, – ликовала Лена, усаживаясь рядом, – нам дадут шелк! Будем платья шить!
– Какие платья? – не понимала радости Александра. Уставшие руки хотелось положить вдоль тела, и откинуться на спинку стула, но Саша боялась что ее тут же начнет колотить тремор. И уже онемевшими от долгого времени на весу мышцами она старательно расчесывала свою гриву, делая это скорее машинально.
– Красивые, Сашк! Обалденно красивые платья. – Лена вытащила из кармана кусочек карандаша и направилась к столу, где хранилась серая тонкая бумага, которую использовали для просушки обуви.
– Не радуйся особо, – пробубнила Диля наклоняясь ближе к камину, – хозяева устраивают большой праздник в поместье в честь каких-то Паренталий, и инфирматы приходили, чтобы пригласить на него всю женскую половину фермы.
– Они будут нас есть, а мы должны платья шить, чтоб им не было противно к нам прикасаться? – возмутилась Саша.
– Ох, Саша-Саша. Они не будут нас есть. – Обреченно выдохнула Диляра.
– А, да, я забыла, они же не едят людей. Тогда зачем?
– А вот за тем, зачем Лара следит, чтоб все ноги брили и подмышки. – Огрызнулась Диляра. – Чего я не пойму только это того, почему Ленка так радуется. Очевидно же, что женщин будет в пять раз больше, чем мужчин. Шансов у нее нет. А вот тебя выберут, хочешь ты или нет. И, бедная ты моя девочка, ты еще и невинная до сих пор?
– Вовсе нет, я сама развратность, да и не взглянут они на меня, если я морду скорчу, – Сашка раздула ноздри и прижав голову к шее, продемонстрировала отсутствие нижней челюсти, плавно перетекавшее в три подбородка. – А ну, иди сюда, красавчик! Куда же ты побежал, я отлично целуюсь! – Прошепелявила она, роняя слюну и поочередно моргая каждым глазом.
– Ой, дуреха, – прыснула Диляра, отмахнувшись от Сашки, но настроение у нее уже пошло на поправку. – Дай бог, чтоб так и было.
Остаток вечера прошел в суете вокруг выбора фасона одного на всех. С каждой женщины придирчиво сняли мерки, которые Лариса и Елена скрупулезно записали на нескольких листах технической бумаги. Женская половина дома заметно оживилась и нервно шутила за ужином, а мужская все больше погружалась в депрессивное задумчивое пережевывание пищи.
Саша вновь поймала на себе несколько тяжелых и злых взглядов, которые Генрих бросал на тех, кто был особо рад празднику. Хотя сама Саша не знала, радоваться ей или нет.
Всем двадцати семи приглашенным девушкам надлежало по очереди на следующий день явиться на примерку в поместье, где будут работать швеи. Елена и Диляра с утра отправлялись в господский дом вырезать и утюжить, а сам праздник должен был состояться через неделю.
Уже засыпая, глядя в низкий потолок перед своим носом, Саша подумала, что наконец-то не боится спать в бараке, потому что, смирившись, отдалась на волю судьбы и словно легла спиной на темные воды, ожидая, когда ее схватит монстр из глубин. И от этого, выдохнув, поняла, что ожидание монстра было страшнее самого монстра. К тому же красивые статные юноши, которые бросали на нее оценивающие взгляды, в общем-то, понравились ей. Будь она дома, такие парни ей бы только снились.
А уж потерять невинность с одним из этих вежливых джентльменов будет гораздо лучше, чем быть изнасилованной мразью вроде Генриха в хлеву за бараком среди поломанных корзин.
На следующий день Саша едва дождалась вечера, и, закончив раньше, обтерлась за бараком ледяной водой, чтобы накинуть на себя чистое белье, и направилась к хорошо знакомой двери в большой дом.
На кухне, среди крутившихся поварих, она кивнула Миле, и появившейся в дверях Диляре. Последняя провела ее в следующий за кухней коридор, который заканчивался простой деревянной лестницей с потертыми перилами.
Миновав две двери в той части дома, которая, судя по скупому убранству, была отведена для слуг, они вошли в небольшую комнату, где над столом склонилась молодая портниха. Стены комнаты почти исчезали за мощными стеллажами с тканью, фурнитурой и разными деталями дизайна костюмов. И хотя сама портниха была одета в скромную сине-серую униформу, вид имела такой будто английская королева ходит в ее нарядах.
– Дальше я сама, спасибо. – Вежливо обратилась швея к Диле, и та, подмигнув, исчезла за дверью. – Александра, я рада с тобой познакомиться. Можешь звать меня Ирой. Хотя зовут меня Ираида, я уже привыкла к тому, что все путают это имя с Ириной, и просто сокращаю. Для скорости.
Она приветливо улыбнулась и приглашающим жестом указала на стул.
– Нужно раздеться до белья. Вещи сложи сюда, и вставай в центр комнаты.
Саша проворно разделась и встала в тонкой маечке и трусах под лучи заходящего солнца, светившего сквозь приоткрытое окно. Стоять было прохладно, но Ира явно знала свою работу и шустро натянула на модель мешок из молочно-розового шелка с иглами в нескольких местах. Приладив платье по фигуре, она покрутила Александру и скривилась при виде майки, топорщащейся в проймах.
– А бюстгалтера нет?
– Не нашелся. – Пожала плечиками Саша.
Ира покусала губу, изучая Сашу, и добавила две поролоновые чашечки в лиф платья. Оценив результат, сделала еще несколько вытачек и, попросив подождать, вышла из комнаты.
Оставшись одна, Саша огляделась и увидела на двери большое зеркало в полный рост.
"Мама мия, да я и на выпускном не выглядела так хорошо!" – С приятным удивлением подумала она. Прыщики с лица сошли, кожа приобрела легкий загар, и тон выровнялся. Только темные тени под глазами и отсутствие косметики мешало назвать себя красавицей, и это чудесное платье с широким поясом и прямой юбкой в пол с разрезом до середины бедра, словно пришло сюда из другого мира.
И в этом мире Саша больше не была бесправной рабыней, а явилась на бал ценителей красоты как блистательная натурщица достойная изобразить Афродиту, ну или хотя бы Диану.
Покружив перед зеркалом, разметая подол, Саша посмотрела за окно и увидела внизу пересекавшего газон Гектора, который возвращался с прогулки с коллегой, их глаза на мгновение встретились и Саша, уловив его мужской интерес, спрятала смущенную улыбку, отвернувшись к своему отражению. Вместо него в дверях уже стояла Ира с потайной молнией в руках. Она быстро прошла к окну и, едва взглянув в него, закрыла.
– Ты не замерзла? Мы почти закончили. Молнию только примерим, чтобы ты могла застегнуть и растегнуть ее сама.
Внимательные руки Иры запорхали по прямой спине платья, устанавливая молнию в районе лопаток. Ни разу не задев Сашу иглой, она помогла ей снять платье и объяснила, как спуститься на кухню, обещав закончить платье без дополнительных примерок.
Александра несколько раз поблагодарила заботливую швею, оделась и, окрыленная хорошим настроением, понеслась домой, чтобы успеть еще раз сходить в лес за дровами, и, быть может, снова увидеть Гектора у поместья.
Когда она вернулась на ферму после работы, там уже царил беспорядок.
В общей спальне все матрасы были подняты, и жильцы под присмотром конвоя из трех мрачных надсмотрщиков перетряхивали свое и чужое белье.
Люди обнажали свои тайники, где хранили фотографии близких и памятные им вещи, вроде часов, которые встали из-за отсутствия батареек. Но наблюдатели из поместья искали не это.
– Эй, это мое! – Саша бросилась к девушке, которая выхватила из под матраса смятый бюстгалтер с номером 1337.
– Нет! Мое! – Уперлась, наглея, та самая девчонка, что ухаживала за матерью и безутешно скорбела по ней все эти дни.
– Что там? – сурово гаркнул один из вампиров, который с такой холодной и бледной кожей совершенно наверняка принадлежал к жителям ночи и питался людьми.
– Она украла мой бюстгалтер, на нем есть номер! – Саша оттянула ворот рубашки и показала нанесенные краской цифры. – Он мой!
– Дрянь! Ты выкинула его и сказала, я могу его забрать! – Без стеснения правдоподобно сочиняла воровка. – Она лжет! Генрих! Он может подтвердить!
– Приведите Генриха, – устало протянул надсмотрщик и обратился к девице, прижимавшей к груди многострадальный ливчик. – А ты, выверни карманы.
Саша побледнела, когда в комнату сквозь любопытную толпу не вошел, а скорее перетек словно жидкость Генрих.
– Ты можешь подтвердить слова одной из них? – лениво произнес вампир, исподлобья глядя на Сашу.
– Генрих, ты же видел, как она выкинула свой бюстгалтер и сказала, что он ей не нужен! – Взмолилась лгунья. – Пусть она тоже выворачивает карманы, еще посмотрим, кого мы пригрели!
– Боюсь, что я не видел такого, – спокойно произнес Генрих, глядя на Сашу, которая, неожидав от него такого благородства, выложила из карманов на тумбочку: свое серебряное колечко, заточенную зубную щетку и неизвестно откуда взявшуюся пуговицу, со звоном упавшую на стол и скатившуюся на пол.
Все взгляды устремились к этому маленькому золотистому кругляшу с отчеканенной птицей, крутившемуся по неровной орбите на щербатых деревяшках барака.
Саша отступила назад к двери, не веря своим глазам, но уперлась спиной в стоявшего позади нее Генриха.
Крепкая жилистая рука слегка сжала ее запястье, и он еле слышно шепнул у самой ее мочки уха:
– Ничего не бойся.
Саша подняла глаза от пуговицы и только успела открыть рот, чтобы сказать, что не понимает, откуда она взялась в кармане ее брюк, как вампир быстро наклонился, поднял находку и, сунув в карман, произнес:
– Номер 1337, выйти вперед.
С двух сторон под руки ее подхватили бледные как сама смерть конвоиры, как раз когда ноги подогнулись, отказываясь подчиняться своей владелице.
– В подвалы ее.
Сквозь толпу ее протащили на выход в полубессознательном состоянии, едва передвигавшую коленями. В горящих от прилива крови ушах звучали обрывки фраз: "украла золотую", "от костюма самого Кардинала". Слова рвали ее нервное сердце пополам. А перед глазами стояла девчонка, прижимающая к себе мятый бюстгалтер. И Генрих, спокойный и серьезный.
